Михаил Петрович Бочаров
Матиаш І Корвин. PR и ритуалы при венгерском королевском дворе

© Бочаров М. П., 2023

© ООО «ИТК «Дашков и К°», 2023

Предисловие

Сам факт, что ренессансный король Матиаш I или Ма́тьяш Ху́ньяди (23 февраля 1443, Коложвар, ныне Клуж-Напока, Трансильвания – 6 апреля 1490, Вена, Австрия), столкнувшийся со столькими препятствиями, смог сделать Венгрию значительным международным фактором в Европе, достаточно свидетельствует о его редких королевских талантах.

Матиаш был провозглашён королём Венгрии 24 января 1458 года. Был также королём Хорватии (с 1458 года), Чехии (с 1469 года) и герцогом Австрии (с 1487 года). После десятилетий феодального хаоса восстановил венгерскую государственность путём проведения многочисленных реформ. Личный PR его своеобразен: он стал первым ренессансным правителем Восточной Европы, покровителем художников и архитекторов. Его соперничество с Фридрихом III (Ил. 6–1) вылилось в вооружённый конфликт с Габсбургами, в ходе которого Корвин взял Вену. Прозвище «Корвин», или «Ворон», он получил оттого, что именно эта птица изображена на его гербе. По-венгерски его имя звучит как Hunyadi Mátyás или Mátyás király («король Матиаш»), по-латыни Matthias Corvinus («ворон»), по-словацки Matej Korvín, по-чешски Matyáš Korvín, по-румынски Matei Corvin, по-сербохорватски Matija Korvin.

С позиций сегодняшнего дня, одно из самых распространенных обвинений историков в адрес правительства Матиаша заключается в том, что оно не было конституционным. Это правда и это не так. В наши дни никто бы не согласился, если бы сам король вмешивался в детали управления. Но его путь к престолу требовал этого, в то время как он считал других представителей нации во главе правительства лишь вспомогательным инструментом. Это правда, что Матиаш был такой личностью, которая смогла руководить парламентами таким образом, что они голосовали за него в любом случае, несмотря на их намерения. Но факт состоит в том, что он добросовестно соблюдал внешние формы конституции. Только однажды он позволил себе взимать больше обычного налога, не посоветовавшись с парламентом, но даже тогда он попросил согласия парламента. Он часто проводил народные собрания, так что нация даже ругала его. И именно в его время нация привыкла к проведению регулярных парламентов, это было лишь исключительным случаем во времена Сигизмунда. А Матиаш провозгласил принцип, согласно которому национальные дела должны решаться путем совместных обсуждений.

В управлении он действовал железной рукой, что не нравилось упрямым владыкам того времени. Многих из них он посадил в тюрьму без оглядки на закон. Однако в целом его хорошее государственное управление и справедливость были основой, на которой строилась его популярность в большинстве слоев нации. Если мы вынуждены сказать, что процессы Освы Туза, Петера Вардая и других были определенно неправильными, мы не можем отрицать, что правительство шло в здравом направлении, с устранением которого народ сказал бы: «Лучше было бы заплатить налог три раза в год, только король Матиаш будет возвращен к жизни!» И всемирно известна поговорка: «Король Матиаш мертв, вот правда!»

Венгры помнят его и как полководца. В экономической сфере он также добился успеха, поскольку хотел ввести финансовый менеджмент. Вот почему ему нравилось, когда ордена обменивали военные повинности на деньги, что позволяло вести постоянную, регулярную, наемную войну. Таким образом, конечно, королевская власть стала больше. Он также увеличил власть графств, чтобы ограничить лордов.

Он очень хорошо умел собирать вокруг себя талантливых людей. В этом плане он не был привередлив, просто смотрел на способности. Случилось так, что при нем, особенно после заговора Витеза, на первосвященническом факультете было большое количество иностранцев. Но у этой процедуры были и свои недостатки. Если воспитатель и советник короля Витез не был невежественным человеком, то среди тех, кому король доверял, он был беспринципным, нехарактерным авантюристом.

Историки часто обвиняют Матиаша в холодном отношении к венгерскому народу, что чаще всего винят в том, что есть много распоряжений, написанных им на латыни, немецком и чешском, но мы не можем найти ни одного, написанного на венгерском языке. Однако мы не можем считать это обвинение обоснованным. Правда, венгры уже тогда выделялись перед иностранцами тем, что редко пользовались в письменной форме национальным языком, но это обвинение не может быть выдвинутым только Матиашу или отдельным лицам, но всему народу. А может быть, королю можно приписать то, что, когда большинство немецких городов использовали в своих официальных документах свои языки не только за границей, но и в Венгрии, в Фехерваре, Эстергоме, Пеште и т. д. говорили на латыни? Некоторые люди упоминают об этом, особенно иностранцы, которые пытаются использовать это для оскорбления венгров, что научная литература, которую так горячо поддерживал Матиаш, тоже была латинской, что латынь преподавалась в основанном им университете в Буде. Но в то время не было ни ученых, писавших на национальном языке, ни университетов, преподающих его, даже в самой передовой Италии. В других отношениях мы находим, что Матиаш проявлял любовь к венгерскому языку. На каждом пиру в королевском дворце исполнялась венгерская песня, а среди ученых, перешедших на сторону короля, венгры стали изучать язык магов с научной точки зрения, в сравнении с другими языками.

И здесь считаем уместным вспомнить о заслугах, которые Матиаш заслужил для себя как щедрый покровитель наук и искусств. Интеллектуальное движение под названием Ренессанс, которое, благодаря глубокому изучению и подражанию произведениям античной литературы и искусства, началось в 14 веке, достигло своего пика во время правления короля Матиаша. Сам король присоединился к нему со всем своим рвением: под влиянием его наставника и друга отца ученого Яноша Витеза он с юных лет проявлял горячий интерес к классическим исследованиям. Он любил читать произведения старых писателей. Интерес его живого духа распространялся на всю область человеческого знания – его одинаково интересовали медицинские науки, астрономия и астрология, богословие и история, но больше всего военное дело. И что у него было больше, чем просто поверхностное умение во всем этом. Ренессанс впервые появился в Италии и там же процветал. Матиаш уже вступал в контакт с итальянскими гуманистами в начале своего правления, тем более после своего второго брака. Вскоре его двор стал местом сбора итальянских ученых и художников. Поэты, ораторы, врачи, астрологи, богословы и философы появляются в Буде, соблазненные щедростью великого короля и светом его двора. Среди них наиболее известны Галеотти, Уголетти, Нальди, Фонтана и Бонфини. Последний был читателем королевы Беатрикс и прославился, написав историю венгерского народа на изящной латыни по приказу Матиаша.

Король Матиаш также покровительствовал искусствам. Особенно архитектуре, ярким свидетельством которой были королевские дворцы в Буде и Вышеграде. Для своих построек он нанимал итальянских мастеров, и художники и скульпторы, украшавшие его дворцы, тоже были итальянцами – братья Челлини, Мазолино, Вероккьо и другие.

Матиаш был большим другом славы и считал, что ничто не подходит королю лучше, чем это. По этой причине лесть была если не грубой, то не злобной. Однако и здесь нельзя игнорировать возраст. Давайте прочитаем критический материал на любую работу, написанную в ту эпоху – от множества похвал почти тошнит, так что по сравнению с этим Галеотти обнаружил, что Матиаш относительно враждебен лести.

Его благородство было велико и по отношению к врагам. Когда в начале войны против Фридриха один из его солдат попросил отставки, потому что, как он говорил, поклялся, что не будет воевать против императора, он не только не держал на него зла, но и отпустил его с похвалой и подарком. И когда во время переговоров с королем-гуситом Йиржи Подебрадом его сыновья провожали его в его лагерь без каких-либо охранных документов – в то время это было настолько принято, что даже частные лица давали друг другу такие документы, иначе они не осмелились бы посетить друг друга – и папский посланник посоветовал им арестовать их, Матиаш с большим скандалом отверг этот совет, сказав: «Разве тот факт, что они пришли сюда, чтобы поговорить со мной, не дружелюбен?!»

Король Матиаш был замечательным человеком.

Так же как характер и дух Матиаша во всей своей полноте отражаются в массе сохранившихся исторических воспоминаний, так мы можем представить истинную картину его внешнего облика. До нас дошли многие его современные портреты, некоторые работы первоклассных мастеров; искусство и техника тиражирования во всех ее проявлениях, так сказать: миниатюры, гравюры на дереве, печати из золота, отлитые из воска, серебряные, бронзовые и свинцовые памятные медали, мраморный рельеф и каменная скульптура.

Некоторые из этих воспоминаний являются произвольными творениями художников, которые никогда не видели короля и его портрет. В другую группу входят те художники, которые, хотя и требуют, чтобы мы принимали их работы за реальные портреты: из лести, а может быть, по своему художественному направлению и эстетическим чувствам, они соблазнили нас идеализировать черты лица. Однако нет недостатка в произведениях, несущих на себе печать правды и верности жизни в своей неприкрытой реалистичности.

Монументальная статуя короля Матиаша, которую губернатор Силезии Дьёрдь Штайн изготовил в 1486 году, чтобы поставить ее над главными воротами крепости, которую он построил в городе Баутцен (Будишин) (Ил. 9-2-2). Придавая большое значение достоверному изображению черт лица своего правителя, он отправил скульптора в Буду с готовой статуей, над которой тот работал на глазах у короля. И благосклонность фортуны среди перипетий четырех столетий уберегла от порчи это произведение, на котором изображен великий король, в далекой чужбине, на ночном рубеже завоеванной им территории, в полном облачении королевских регалий, величавый, восседающий на троне, с короной над головой, ее держат руки ангелов, – символизирующие силу, полученную с небес, – а ноги опираются на лежащего льва, представителя земной власти.

Для имиджа Матиашу, как мы знаем из записей живших вокруг него историков, не хватало преимуществ выдающегося роста, но громадно выпуклая грудь, широкие крепкие плечи, из которых торчала сильная шея, и заметно большая голова придавали внушительный вид ее короткому телу.

Этому способствовали его черты лица, в которых отсутствие всепоглощающего обаяния изящества и красоты сменилось завоевательным выражением силы и власти.

После избрания королем один из дипломатов говорит, что у молодого принца было явно некрасивое лицо. А как он сам судил о собственной внешности? Он указывает иностранному поэту, которого он незаслуженно отчитал во время торжеств в Ольмюце за то, что он также прославил его «венерианскую красоту» в своем исполненном произведении. Основываясь на этом примере, Мартиус Галеотти, написавший книгу о Матиаше при его дворе, выходит из щекотливой ситуации, придавая королю «военную, а не венерианскую красоту» (Ил. 1–2).

У него были светлые золотистые волосы, которые ниспадали густыми волнистыми кудрями до плеч. По тогдашней моде белизна его совершенно гладкого лица оживлялась румянцем его окровавленных доспехов. Его нос, сильно выдающийся под узким лбом, с его прямым краем и толстым, закругленным кончиком, даже придворные историки не могли назвать красивым. А по поводу его рта, который был изрезан распухшими губами, они вынуждены признать, что «он был немного больше, чем должен быть». Его щеки и полный подбородок были наиболее регулярно развитой частью лица.

Эта грубость, можно сказать, заурядность черт смягчалась и облагораживалась ярким светом и пылающим огнем темнокарих глаз и спокойным, властным взглядом, накладывающим на лицо отпечаток душевного превосходства, несокрушимой тиранической воли, и тем заметнее, чем более преклонный возраст и тяжесть бед оставляли на нем свои следы глубокими бороздами.

Он напомнил не только льстивым гуманистам, но и дипломатам, чей гнев он вызывал, о льве, царе зверей.

Но гордый и грозный правитель мог быть и нежным, и добродушным. Он любил шутки и веселье, он рассказывал забавные истории с обаянием. Он без промедления предался удовольствиям и развлечениям при дворе и в лагере. Для того чтобы сохранить свое достоинство и авторитет, ему не нужно было использовать маску чопорной и жесткой манеры поведения, напускной серьезности. Он также был рад болтать и болтать с простыми людьми, он был легко доступен каждому, он никогда не окружал себя церемониальными перегородками.

Он часто выступал в публичных спаррингах перед толпами многочисленной публики. Потому что хоть его физическая сила и не была велика, он принадлежал к искуснейшим фехтовальщикам. Он был предметом всеобщего восхищения, когда победил великана Голубара на площади Святого Георгия в Буде и победоносно сразился со знаменитым Виадором на рынке Боросло (Ил. 2-1-2). Он неоднократно выражал сожаление, что нельзя вспомнить времена, когда дуэль вождей решала судьбу сражений.

Однако этот запоздалый отпрыск ушедшей два тысячелетия назад эпохи горациев и куриациев был вооружен всем необходимым ему в политических баталиях своего времени снаряжением. И, кажется, сам он не менее гордился умением, с которым скрывал свои мысли и обманывал людей о своих намерениях, чем своими генеральскими лаврами. Мы заключаем это из того, что автор напечатанной при жизни венгерской хроники Янош Туроци, судья королевского двора, среди выдающихся качеств, которыми он наделил короля, не преминул украсить его титулом «мастера притворства».

Ему были открыты все аспекты воздействия на людей. Он достиг мастерского совершенства в изобретении и эксплуатации людей с подходящими инструментами. Всегда имея в виду только цель, он никогда не прислушивался к внушениям симпатии или антипатии. Можно сказать, что чувства любви и ненависти были ему неизвестны. Только закон интереса: он подчинился «salus reipublicae suprema lex» («благо государства – высший закон»). Он был готов протянуть свою правую руку тому, против кого вчера вел смертельную битву, заключить вечный завет, принять сыновнюю верность. Не только правителям: положение императора, польского короля, будущего короля Чехии Подебрада и Уласло, Венеции и Милана показывают самые удивительные изменения, также это – его процедура по отношению к своим подданным. Это был такой короткий путь от ступеней его трона до темницы.

Проблемы совести никогда не удерживали его от того, что он считал полезным. Макиавелли мог только написать в своем окружении как при дворе Медичи, теорию политики, направленную на великие цели, но не избирательную в средствах, игнорирующую принципы нравственности и лояльности; апофеоз неограниченной суверенной власти, стремящейся облагородить людей, но эксплуатирующей их слабости.

Матиаш также был в гармонии с культурным направлением своего века. Более того, его интерес к литературным и художественным течениям эпохи Возрождения с каждым годом возрастал, а также его желание собрать к себе их самых выдающихся представителей, наполнить шкафы своей библиотеки своими самыми благородными творениями и украсить залы своих дворцов.

Но хотя он и был вскормлен плодами зарубежного образования, и, к сожалению, мы не можем найти ни одной строчки, написанной им по-венгерски, ни одной венгерской книги, которую он написал, можно сказать, что венгерский язык не только не был изгнан из его двора, но и был предметом культа, слава о котором распространилась по всей Европе.

Только так можно объяснить тот факт, с которым мы рано или поздно столкнемся, что дипломаты из Германии изучают венгерский язык, на котором они говорят так же хорошо, как на немецком и на латыни.

Мы можем только понять, что невестой Матиаша являлась графиня Неаполитанская, которая записала инструкции, которые она должна помнить в разгар ее новых жизненных обстоятельств, и ставила целью приказать члену венгерской свиты сопровождать ее, общаясь на образном венгерском языке, и познакомиться с венгерским языком в его элементах, а также разговаривать с венгерскими горничными в ее новой стране, чтобы получить необходимую практику. Беатрикс действительно бегло говорила по-венгерски. И когда она позже приветствует своих племянников в Венгрии, она сама сообщает своей сестре о желании короля, чтобы небольшое количество итальянцев сопровождало их, потому что они должны окружить себя венграми, от которых они могут научиться языку, обычаям и образу жизни венгерской нации.

И мало того, что венгерский язык занимал достойное место при дворе Матиаша, венгерская поэзия не уклонялась от нашествия од и элегий. Из рассказа итальянского гуманиста мы знаем, что лютнисты обычно пели о подвигах на национальном языке за королевским столом. А остальные поэтические произведения – среди которых наиболее значительна песня о битве при Сабаче – дают нам право на предположение, что подобно приглашению гомеровских рапсодов в Афины Солоном и исполнению эпических песен на Акрополе они оказали самое благотворное влияние на греческую поэзию, велико влияние, которое в XV веке венгерская поэзия оказывала при дворе Матиаша.

Помимо восхваления и распространения иностранной культуры, дух и чувства Матиаша оставались венгерскими: вмешиваясь в дела зарубежных стран и желая их корон, компасом его политики были интересы его страны.

Венгерский народ долгое время был поборником христианства. В разгар своих героических усилий он получил признание, а иногда и милостыню покровительственной Западной Европы. Но его слово не имело веса, его интересы не учитывались. Ему как будто суждено было быть защитником безопасности других, орудием чужеземных силовых целей.

Матиаш хотел положить конец этой ситуации. В Австрии и Чехии, в Германской империи и на итальянской земле он искал условия, которые обеспечили бы Венгрии достойное место в европейской государственности!

В возвышении имиджа Матиаша невольно бросается в глаза его родство с другим выдающимся деятелем мировой истории, Наполеоном I, как по личностным характеристикам, так и по неординарности их карьеры.

Ни один из них не принадлежал по крови к нации, славой которого они являются. Они держали в своей душе элементы, развитие которых делало их олицетворением гения народов.

Ни один из них не взошёл на престол по наследству. Воля народов подняла их туда – защитить страну, дошедшую до кризисного положения, от внешних атак, защитить ее от внутреннего распада.

Оба хороши на поле боя. Они организуют огромную армию, воспитывают знаменитых полководцев, пожинают триумфы и своими завоеваниями расширяют границы своей империи. Они унижают императора, маршируют в его стольный город, не видевший в своих стенах, кроме них двоих, иноземных завоевателей, а кроме того, ищут его союза и желают руки его дочери.

Стремление к мировому господству наполняет их души и толкает на смелые предприятия. И чтобы им не мешали в этом, они стремятся установить неограниченную верховную власть.

Герои демонстрируют самую исключительную универсальность. Они демонстрируют свои глубокие знания в области государственного управления, правосудия и финансов, проводя значительные реформы. Они подражатели духу и вкусу классической эпохи. Покровители науки и искусства, они затемняют дворы старых династий роскошью.

Ни один из них не достиг долгой жизни. Матиаш умер на пятьдесят первом году жизни, Наполеон – на пятьдесят втором. Никто из них не завещал свою империю никому из своих детей.

Что было завоевано оружием, то потеряно, то, что они построили с огненными умами, вскоре рухнуло. Но они оставили славу своих имен и славу своих дел народам как сокровище вечной ценности. Ни в политическом, ни в культурном плане Венгрия никогда больше не играла столь значительной роли в европейской истории.

Авторитет и вес, которые король Матиаш завоевал для своего народа силой своей личности и высоким уровнем образования, успехом своей дипломатии и кампаний, не уменьшились, в скорбную эпоху последующего упадка они составляли один из элементов поддерживающей, а затем и возрождающей силы нации! Поэтому в столице Венгрии на площади Героев стоит памятник Матиашу I (Ил. 1–1).

1. Происхождение

Два рода, из которых происходили родители Матиаша Хуньяди, одного из самых славных венгерских королей, всего за полвека до его восшествия на престол поднялись из мрака неведомого существования на свет той исторической роли, которая вдруг осветила Венгрию и весь христианский мир яркой волной света. Именно этот случайный опыт побуждал современников и последующие поколения окружать исходный пункт пути, возвышающийся в крупных масштабах, происхождение великого правителя блестящим орнаментом баснословных устных и письменных объяснений. Чистота такого PR уже не ощущается очищенным мировоззрением нашего времени. Оно, это время, беспристрастно приветствует правду, то настоящее, которое историография выносит на поверхность из тайн открытых архивов.

Нет никаких сомнений в том, что предки отца Матиаша (Ил. 1-1-1) принадлежали к пастушескому народу албанского, румынского и болгарского происхождения, объединенному под именем Олах, который был вытеснен с Балкан недостатком пастбищ, а затем расширением пастбищ. Королевские поместья и частные владельцы были рады использовать рабочую силу могучих пришельцев. В основном они селились в крупных лесах для отгона хищной дичи, для заселения пастбищ стадами; так они решали рудиментарные задачи цивилизации.

Предприимчивые мужчины, отличавшиеся превосходной физической силой и ловкостью, содействовали становлению местных слобод, после чего становились начальниками и «судьями слободы» (воеводами, князьями, офицерами), что в семье переходило от отца к сыну.

Против них возобладала сила ассимиляции, которой венгерский народ с самого начала обладал в исключительной степени и пользовался ею с видимой удачей; до тех пор, пока он был в состоянии впитать в себя благороднейшие элементы других народов, которые соприкасались с ним во время его странствий, которые он находил на территории завоеванной новой родины и которые со временем вошли в его круг. Он привлекал народы волшебной силой своей щедрости и невиданной беспристрастности, привязывал их к себе узами солидарности интересов; в то же время он поднял эти отношения на уровень более высокой культурной и политической состоятельности.

Когда со стороны дворян Олахов во второй половине XIV века начало проявляться стремление стать частью привилегированной венгерской знати: это охотно удовлетворялось мудростью традиционной политики венгерской короны; тем более что теперь она ожидала услуг от людей, занимающихся душевными и мускульными занятиями посреди первозданной природы.

Как только олачские воеводы и князья принимаются в венгерский дворянский орден в награду за военные заслуги, они тут же становятся венграми. Два фактора ускоряют этот процесс: религия и язык. Выйдя из греко-восточного раскола, они входят в лоно Римской Церкви. Они изучают венгерский язык.

Сыновья Сербы, вождя олахов, поселившиеся в царских владениях Хуньядвар, принадлежат к числу первых, подвергшихся такой трансформации. Один из них изменил имя Олах Радул, которое он получил при крещении, на имя Ласло. Другой, Войк, поступил на службу к королю Сигизмунду и был принят в отряд «солдат королевского двора» (вроде знатных телохранителей). Своими военными действиями ему удалось привлечь внимание своего правителя. А в 1409 году он смог подтвердить предыдущее пожертвование имению Хуньядвар в пользу себя и всей своей семьи. Выданный при этом документ, подлинная копия которого сохранилась, является старейшей из известных реликвий Дома Хуньяди (свидетельство короля Сигизмунда 19 октября 1409 г.).

Своей храбростью Войк завоевал не только благосклонность короля, но и руку знатной дамы.

Как только он впоследствии ушел в отставку с военного поприща и удалился в свое поместье в Хуньяде, откуда и позаимствовал свое имя, он и здесь занял престижную должность. Он выдает замуж одну из своих дочерей за сына принца Олаха. Двое других знатных трансильванских дворян, Денгелеги Понграч и Янош Секей, женились на венгерках, что является признаком того, что, хотя они и не порвали связи с родиной своих предков, язык и дух их новой родины в их семье стал господствующим.

Войк, младший из трех его сыновей, похоже, рано умер. Двое других добились славы и высоких должностей в армии. Оба носили имя Янош.

Следуя по стопам отца, первенец, впоследствии правитель страны, в юности состоял на службе у короля Сигизмунда. Он верно сопровождал своего правителя на путях его беспокойной жизни. Он стал служить ему в Аахене уже в 1414 году, когда королю на голову возложили императорскую корону, затем он сражался на его стороне в военной кампании в Богемии (1420 г.).

Он со всем энтузиазмом посвятил себя военной профессии, для чего имел все преимущества физической и душевной организации. Его научное образование было действительно недостаточным, ибо он даже не владел латинским языком, но он компенсировал этот недостаток своим открытым умом, здравым смыслом, острым наблюдательным талантом и восприимчивостью к высшим интересам интеллектуального мира.

При дворе короля Сигизмунда, в средоточии великих движений христианских народов, – хотя его скромное положение удерживало его от правящих кругов, – он имел множество возможностей получить преимущества расширения кругозора и возвышенного восприятия. Великие произведения античного и средневекового искусства не прошли бесследно для его души; они облагораживали его вкус.

И хотя он смог отличить болезненную борьбу церкви, разделенной между тремя папами, и тревожные симптомы, связанные с религиозным расколом, от слабости людей, его глубокая религиозность, которую он принес с собой от Берчей из Трансильвании, не только остались нетронутой, но и возросла до восхищения.

Его товарищи, служившие с ним при королевском дворе, с восхищением рассказывали, что он часто ночью вставал с постели и спешил в церковь, где преклонял колени перед распятием Спасителя, погружаясь в благоговейную молитву, и оставался в церкви до рассвета.

Уже тогда в его душе зародилось решение посвятить свое оружие Богу и пожертвовать жизнью. Укреплялись его руки и его мужество сознанием того, что, сражаясь с врагами-завоевателями турками и еретиками-гуситами, он не только зарабатывает земные награды и мимолетную славу, но и завоевывает гарантии вечного счастья.

Его жизнь, разделенная между вооруженной оккупацией и религиозной практикой, не заставила замолчать голос человеческих чувств в его сердце. В нем воплотился идеал христианского рыцаря. И одна из характерных черт этого идеала: преклонение перед женскими добродетелями и прелестями.

Благосклонность фортуны привела на его путь даму, достойную уважения его благородной души, и он смог протянуть к ней руку.

Летом 1428 г. король Сигизмунд сражался с турками в нижнем течении Дуная – он провел осенние и зимние месяцы в сельской местности Тимишоары. Возможно, по этому случаю Янош Хуньяди, в то время всего лишь «солдат королевского двора», встретил Ласло Силадьи, владельца поместья Хорогсег в Темешмедь, и взял в жены одну из его дочерей.

Силадьи также были иностранной ветвью, не так давно привитой к древу венгерского народа. Они произошли из Боснии, из клана Гаразда, чье древнее гнездо, замок Гаразда, до сих пор стоит на берегу Дрины.

В первые годы XV века Миклош Гаразда и Ласло Силадьи, близкие родственники и товарищи, своими доблестными делами покрыли себя неувядаемой славой. Турки и партизаны Хервоя сражались против боснийских банов. В течение четырех лет они с героической решимостью защищали замок Сребреник, в котором вместе занимали должности командиров. Они не только отражали осады, но и неоднократно совершали успешные набеги на врага. Позже они взяли под свой контроль замок Браникс. В боях они получили славу и несколько тяжелых ранений. И не только верность Сигизмунду вдохновляла их на факты самопожертвования. Привязанность к венгерскому государству и одна из их характерных черт – приверженность вере предков: великие деятели национального прошлого пустили глубокие корни в семье, на обеих ветвях которой, мужчины и женщины, носили имена венгерских святых: Иштван, Ласло, Имре, Эржебет.

Они были щедро вознаграждены за свою верность и службу. Совместно завоеванные лавры сопровождались совместно завоеванными наградами и пожертвованиями товаров. Они получили обширные поместья в уездах Добока и Альсо-Фехер, Ноград, Хевеш и Темеш (1407-8 гг.) Великие лорды вступили в ряды дворянских орденов.

Боевой дух и доблесть Ласло Силадьи передались его сыновьям, Михаю и Ласло, которые оба пожертвовали своими жизнями в борьбе с турками. Их сестра, Эржебет, также разделяла наследие духа решимости и самопожертвования. Подходящая супруга для мужчины, который большую часть жизни проводит вдали от семейного очага, среди постоянных опасностей; в то время, преодолевая тоску и заботы своего сердца, должна нести тяжелое бремя воспитания детей и ведения дел дома и поместья. Для всего этого Эржебет Силадьи (Ил. 1-1-2) могла черпать достаточно сил из своей души. Современники называли ее «героической женщиной». И она получила право на это замечательное звание среди перипетий кризисных ситуаций.

Она подошла к мужу с пониманием его больших амбиций. Никто так не проникся сознанием важности Яноша Хуньяди и предчувствием его будущего величия, как он сам. Поэтому обязанности своего положения и профессии он выполнял с повышенным усердием. Он умел найти себя в любой ситуации. Бережливая хозяйка в начале карьеры, позволяющая мужу в дополнение к доблестной руке мужа предоставить в распоряжение короля Сигизмунда свое денежное достояние. Позже она окружит свою семью княжеским светом, как жена правителя страны; наконец-то она сыграет роль настоящей «королевы-матери». В то же время у нее была возможность доказать свою любовь к мужу и детям, пожертвовав своим богатством и рискуя жизнью ради их чести и будущего. Ничто так не характеризует ее, как изречение, напоминающее о матери спартанского героя, которое он изрек от негодования, когда его сына хотели лишить престола вскоре после его избрания царем: «Лучше я увижу, что мой сын мертв, чем без короны!»

Близкие к ней хвалили ее за религиозное рвение, о чем свидетельствуют соблюдение церковных устоев, и за мудрость.

Не была она и без высшего образования, цветы которого в изобилии украшают одну из ветвей ее рода. Среди потомков Гараздака трое были когда-то украшены плющом поэзии во главе с Яношем Чезмичей, прославившимся во всем мире под именем Янус Панноний.

И выступающий из пламени герб Гараздака – Силадьи, который гордо ассоциируется с вороном с обручальным кольцом Хуньяди на арках монументальных зданий, находит не менее славное место в блестящих пергаментных рукописях, которыми щедрый художественный вкус Януса Паннония обогатил библиотеки Печа, Эстергома и Буды (Ил. 2-2-5).

1.1. Детство (1443–1457)

У Эржебет Силадьи в 1433 году родился сын, которого при крещении назвали в честь его доблестного деда. Святой Ласло, героический венгерский король, стал его покровителем. Спустя семь лет она родила второго ребенка. Это был тоже мальчик. Он родился 23 февраля 1440 года в Клуж-Напоке Коложваре (ныне Клуж-Напоке в Румынии), в скромном домике в Старом замке, который, пережив перипетии пяти с половиной столетий и неизменно являясь прославленным объектом народного благоволения, стоит и по сей день. Церемония крещения прошла при соответствующем освещении. Отец явился в сопровождении своих верных соратников. Один из них спустя десятилетия с гордостью упоминает, что тоже стоял у купели для крещения, чья святая вода осветила будущего поборника христианства.

Он получил имя в честь Апостола Матвея (Матиаша) несомненно, по той причине, что он родился за день до дня этого святого.

К этому времени его отец уже высоко поднялся по лестнице славы и власти. С его именем связана слава нескольких триумфов. Названный королем Альбертом Сореньи баном, он стал воеводой.

Но самый яркий период его жизни начинается одновременно с рождением Матиаша.

Король Уласло I дарует отцу Матиаша второе достоинство страны, управление Трансильванией, и поручает ему опеку над Нандорфехерваром, ключом к стране. Таким образом, его задачей будет защита своей страны от турок по всей линии. И он оправдывает оказанное ему доверие длинной чередой побед в последующие годы (1441–1443 гг.).

Пробуждающийся дух Матиаша еще как ребенка, выраженный в проявлениях радости и энтузиазма, получил самые первые глубокие впечатления от героических действий отца на войне.

Часто случалось, что приезд гонцов, скачущих на жеребцах, мешал ему в его невинных играх, будил его от тихих грез. Он мог быть свидетелем удивительных сцен: когда его мать со слезами глубокого проникновения на глазах с восхищенным вниманием слушала рассказ об опасностях, с которыми столкнулся ее муж, и о победах, одержанных им, потом, обняв свое дитя, она с лихорадочно бьющимся сердцем мчалась в жертвенник дома Божия, чтобы благодарить Всевышнего за милость. И снова и снова Матиаш был наблюдателем за героической жизнью отца, который появлялся после нетерпеливых ожиданий в семье, в сопровождении пленных, одетых в пестрые восточные ткани и нагруженных богатой добычей, сверкающим оружием и драгоценностями.

Но и ему пришлось рано познакомиться с горем.

Ему едва исполнилось четыре года, когда в один из осенних дней пришли шокирующие новости: о поражении в битве при Варне, падении короля Уласло и исчезновении Яноша Хуньяди. Боль жены, переживавшей за мужа, усугублялась тяжестью народного бедствия. В агонии ужасной неопределенности прошли недели.

Наконец пришло утешительное известие, что человек, с которым была связана последняя надежда нации, жив и находится в плену у воеводы Хавасальфельда. Как только он вышел на свободу, он явился сам, несломленный, со жгучим желанием спасти родину. Он почти не уделял времени своей семье, все свое внимание он посвятил подготовке к войне. А весной следующего года (1445 г.), разгромив турецкое войско на берегах Савы, он пробудил часть потерянного доверия в обескураженном народе.

Последующие действия народа достойно подтвердили его благодарность. Весной 1446 года Янош Хуньяди был избран губернатором, и с тех пор в течение шести с половиной лет он осуществлял основную власть в Венгрии.

Одним из существенных факторов веса средневековой аристократии было то, что, не образуя жестко замкнутой касты, мудрость или прихоть правителей часто открывала перед выдающимися деятелями из низов свои преграды, которые – словно берут начало из недр земли и преодолеваются в водах озер, постоянно обновляя их жизненные силы.

В истории Венгрии нередки случаи, когда люди, рожденные c низким происхождением, если сила их оружия или превосходство ума утверждаются благосклонностью фортуны, вдруг поднимаются на высокие посты. Королевское покровительство устраняет разрыв между новоприбывшими и отпрысками старых семей, контакты придворной и военной лагерной жизни способствуют взаимному сближению, в то время как через короткое время из нитей брачных обетов могут быть созданы крепкие узы.

Янош Хуньяди, внук Олаха Кенеса, был не только принят древними венгерскими кланами, но и признан лидером.

Но низкое происхождение своего дворянства и венгерства он компенсировал своими славными делами и всей своей личностью. Он был венгерским лордом с головы до ног, в каждом пульсе своих кровеносных сосудов, в каждом чувстве своего сердца, в каждой мысли своего ума, точно так же, как если бы предком Арпада был один из его коллег-командиров. Иллюзия дополнялась тем случайным обстоятельством, что он не знал латинского языка, что, между прочим, повлекло за собой и то, что он должен был употреблять венгерский язык при принятии губернаторской присяги, в таком торжественном случае, в то время как этот национальный язык, возможно, не был общественно услышан в течение столетий. И он, удовлетворившись рангом венгерского дворянства, отвратил от себя знак отличия, которым его одарил папа, даровав ему титул герцога. Он никогда не использовал его сам и не передал своим детям.

У него не было недостатка в финансовых средствах для удовлетворения своих внешних потребностей. Благодаря милости королей Сигизмунда, Альберта и Уласло, он получил большие поместья, которые были приумножены его собственными усилиями. Древнее наследие также досталось ему полностью, потому что его братья и сыновья его дяди по отцовской линии рано умерли.

Он выбрал Хуньядвар в качестве главной резиденции своей семьи и построил там великолепный замок.

Уже в юности, когда он сопровождал короля Сигизмунда в путешествии по культурной Европе, его душа, пылкая ко всему благородному и прекрасному, осознавала значительное влияние, которое монументальные сооружения оказывают на укрепление могущества семей, а также могущества народов.

В путешествии из Авиньона в Париж в 1416 году его внимание привлекли замки во Франции с множеством балконов, смело возвышающихся на высоких колоннах, – такие замыслы рождались у архитекторов из связи твердого постоянства и тонкого вкуса.

Через несколько десятилетий французский архитектор начал строительство в Хуньядваре по своему плану. Оставшееся от сооружения у знающих экспертов и реставраторов вызывает выражение восхищения. «Если бы история, – говорит архитектор Ференц Шульц, – не отметила, что Янош Хуньяди был человеком, далеко превосходящим идеалы своего времени, эта идея, обращенная в камень, которая почти не имеет себе равных по своему величию и великолепию, доказывала бы это достаточно!»

Ласло и Матиаш Хуньяди провели свои детские годы в этом замковом дворце, как раз во время самых значительных построек, когда вокруг толпились французские, итальянские и немецкие архитекторы, скульпторы и художники.

Дети получили самое тщательное воспитание. Среди воспитателей Матиаша были ведущие центральноевропейские представители гуманизма – Янош Витез и Григорий Сяноцкий (Гжегож из Санока), бывший наставник короля Польши Владислава III. Согласно Антонио Бонфини, Матиаша обучали «всем языкам Европы», кроме греческого и турецкого. Это, конечно, преувеличение, но он действительно владел, помимо венгерского, польским, чешским, немецким, итальянским и латынью. Польский историк конца XVI века Кшиштоф Варшевицкий писал, что Матиаш также мог понимать румынский язык посланников князя Молдавии Стефана Великого.

Янош Витез из Средни, который с юности был связан с отцом Матиаша узами дружбы, поскольку он работал клерком, а затем секретарем королевской канцелярии при дворе Сигизмунда, Альберта и Уласло, оказал на Матиаша определяющее влияние.

После битвы при Варне Янош Хуньяди был назначен главным капитаном нижних частей страны, и он поспешил использовать свою власть, чтобы возвысить своего друга, который в то время был ректором Варада, до вакантного главы епископства Варада. Затем, когда он стал губернатором страны, он пригласил его на должность канцлера, чтобы он мог постоянно получать его советы и тексты, чтобы официальные письма, адресованные внешним властям, были безупречны в отношении чистоты классического слога и, таким образом, представляли уровень образования страны в благоприятном свете.

Естественно, он пользовался указаниями ученого первосвященника и в важных вопросах воспитания своих детей. Этот доверенный друг с самоотверженным рвением, оживляемым прозорливостью государственного деятеля, сознававшего важность будущего, направил свои усилия на то, чтобы достойным образом подготовить сыновей губернатора к ожидающему их призванию. Он использовал любую возможность, когда был в семье Хуньяди, чтобы развить в детях любовь к науке, благородные амбиции и хороший вкус. Он отвечал за выбор их наставников и учителей, управление порядком и ходом их обучения.

Витез и Хуньяди были связаны взаимной дружбой с одним из ведущих членов польского окружения Уласло I Гергеем Саноцким, викарием из Велички, которого король пригласил в качестве духовника, а также использовал в качестве конфиденциального советника в политических вопросах. Помимо разносторонней научной подготовки, независимость характера сделала его достойным этой награды, что он доказал в ходе переговоров перед кампанией 1444 года. Когда турецкие посланники появились в Сегедском лагере с мирными предложениями, он решительно воспротивился их принятию. Но после того, как они были приняты, он решительно высказался против расторжения мирного договора. Затем, после того как к его словам не прислушались, он верно сопровождал своего правителя в его последнем походе.

Он благополучно избежал битвы в Варне и вернулся в Венгрию. В то время Янош Хуньяди сделал ему предложение принять должность наставника своих сыновей. Мысль о том, что духовный советник его покойного короля возглавит образование его детей, могла польстить его большой гордости, но помимо этого гуманистическое образование Саноцкого, его опыт в двух странах и яркие стороны его характера сделали его в высшей степени подходящим для профессии педагога, за которую он с готовностью взялся.

Из-за большой разницы в возрасте, разделявшей его и учеников, ему приходилось решать двойную задачу. В то время как образование двенадцатилетнего Ласло уже было на продвинутой стадии, ему пришлось посвятить своего пятилетнего брата в элементы знаний, но именно по этой причине наставник мог оказывать более глубокое влияние на обоих. Результат оправдал ожидания известного мастера.

Он привел ребенка Матиаша в классическое образование: тот не только выучил с его помощью латинский язык, но из-за рассказов наставника проявил неувядаемый интерес к бессмертным деяниям римских героев и вечно драгоценным книгам тогдашних писателей (Ил. 1-1-4).

Сам Янош Хуньяди, когда в его работе на посту губернатора и генерала был перерыв, принимал участие в учебе своих сыновей. Желанием Матиаша было получить образование, которого его возраст требовал от принцев и генералов, как и в Италии. Не только семьи Медичи и Эсте были знатоками литературы и меценатами, но и безрассудные кондотьеры, Малатеста и Монтефельтро, находили красоту в основании небольших библиотек и строительстве ярких дворцов и любили, чтобы их деяния были увековечены при дворе поэтами и историками.

Янош Хуньяди начинает работать со старой классикой и произведениями литературы своего времени. И хотя результаты его исследований вряд ли могли быть значительными, гурманы-гуманисты вскоре обратились к нему с хвалебными письмами. Так, знаменитый секретарь Святого Престола Поджо Браччолини (1448 г.), восхваляя его подвиги, предлагает описать их, затем он выражает свою радость, что его сочинения читает губернатор, по его просьбе присылает ему свои новые рукописи и убеждает его продолжать учебу, которая, так сказать, может обеспечить более постоянную славу, чем обладание властью!

Янош Витез, должно быть, с живой радостью встретил подъем духа гуманизма в доме Хуньяди. Но в то же время он не мог допустить, чтобы национальный аспект отодвигался на второй план в воспитании детей губернатора Венгрии. Поэтому через несколько лет он предложил Яношу Хуньяди нанять для Матиаша репетитора по венгерскому языку, в то время как он сам назначил Саноцкого каноником в капитуле Варада и пригласил его к своему двору, где он стал главной фигурой среди ученых.

Историки не записали имя преемника Саноцкого, венгерского просветителя, его не сохранили и другие воспоминания. Но его можно включить в список знатных людей, достойных народного признания, где могут претендовать на место все те, кто способствовал развитию и направлению великого духа будущего короля.

Успехам в этом плане его учителей способствовала гармония выдающихся качеств, которые проявлялись в ребенке с опережением его возраста.

Легкое восприятие и верная память позволили ему охватить все отрасли знаний. Настойчивое усердие повышало ценность его талантов.

У него была большая легкость в изучении и практическом использовании языков. Он бегло говорил на венгерском, немецком, нескольких славянских диалектах и латыни. По латыни он уже мог предлагать свои услуги переводчика отцу, когда тому приходилось принимать иностранцев.

О его живом воображении свидетельствовало влияние, которое оказывали на него литературные произведения, прославляющие героев. Он был так очарован ими, что мог погрузиться в их чтение и прослушивание часами, забывая о еде и питье. В такие моменты переменным выражением лица и артикуляцией он показывал, что живет в роли героев. Но это было не в ущерб его суждению, которое стало настолько сильным и уверенным, что родители могли не раз следовать слову своего ребенка.

В нем явился острый ум в редчайшей форме, что делает его обладателя сведущим в высоких областях мира идей и в то же время пригодным для решения практических задач общественной жизни.

Юные годы Матиаша, посвященные серьезной учебе, не прошли гладко. Критические события карьеры его отца не раз оказывали глубокое воздействие на всю его семью. Такой случай произошел осенью 1448 года, когда тот потерпел поражение в битве при Ригомесе от турок и после долгих скитаний, дойдя до Сендрода, попал в плен к сербскому князю Дьёрдю Бранковичу. Он мог вернуть себе свободу только ценой выполнения серьезных условий. Среди прочего, он должен был привести своего старшего сына Ласло в Сендро и оставить его в качестве заложника, и в то же время обручить его с одной из внучек принца, Эржебет, дочерью графа Силлейя Ульрика. В этом брачном контракте Бранкович должен был получить гарантию, что Янош Хуньяди не отомстит за нанесенную травму, и это должно было положить конец ожесточенной вражде, существовавшей между графом Силлейем, который был на стороне императора Священной Римской империи Фридриха III, и губернатором Яношем Хуньяди.

Однако Бранкович и Силлей разочаровались в своих расчетах. Янош Хуньяди, не считая себя обязанным выполнять условия, выдвинутые принуждением, повел свои войска в Сербию, как только князь призвал к миру, и освободил Ласло.

Затем от плана брака отказались. Но через два года критическое событие предстало в новом виде. Теперь Матиаш принес себя в жертву требованиям политических интересов. Летом 1451 года в Сендро состоялись переговоры с участием самых выдающихся лордов страны и епископа Яноша Витеза с целью установления постоянного мира между Бранковичами и Хуньяди. Они закончились успешно. Контракт был заключен 7 августа. В центре его внимания был брак: между Матиашем Хуньяди и Эржебет Силлейи. Установлено, что десятилетняя невеста, достигнув брачного возраста через два года, выйдет замуж за своего суженого и может продолжать исповедовать старообрядчество матери и держать при себе старообрядческих священников и придворных дам. Был назначен и день свадьбы: 6 декабря 1453 года.

Этот брак обещал быть выгодным для дома Хуньяди в нескольких отношениях. Граф Ульрик Силлей, один из самых знатных лордов Штирии, также владел многими замками и поместьями в Хорватии. А поскольку других детей у него не было, можно было надеяться, что существенная часть наследства перейдет к дочери. Семейные связи графа Ульрика были еще более ценными: он приходился двоюродным братом палатину (высшая после короля государственная должность в Венгерском королевстве (до 1853 года) Ласло Гараю, зятю сербского князя Дьёрдя Бранковича, дяде короля Ласло V и его брата, женатого на принцессе Вильгемине Саксонской, и его сестры, которая была замужем за королем Польши Казимиром.

В течение года после помолвки (1452 г.) важность положения Силлейя возросла.

Император Фридрих III был вынужден поддаться настойчивым призывам венгерских, чешских и австрийских орденов и освободить короля Ласло V. Он передал его своему дяде, графу Ульрику, который таким образом рядом с тринадцатилетним ребенком действительно завоевал роль опекуна и захватил в свои руки основную власть. Он не преминул использовать это в пользу дома Хуньяди.

Янош Хуньяди, ушедший в отставку с поста губернатора, стал главнокомандующим войска страны, распорядителем государственных доходов, а его сын Ласло, хотя ему только исполнилось двадцать лет, был назначен правителем Хорватии. Его герб был дополнен эмблемой героического мужества – изображением льва. Он собирал богатые пожертвования. Среди прочего, он получил наследственное графство Бестерче, титул графов которого также приняли Ласло и Матиаш, которые, таким образом, вошли в ряды великих лордов.

Таким образом, крайний срок для заключения брачного союза Матиаша Хуньяди и Эржебет Силлейи приблизился на фоне счастливых предзнаменований.

Янош Хуньяди и его жена были готовы отпраздновать свадьбу и обустроить резиденцию молодой пары в соответствии с положением семьи, с поистине княжеским великолепием.

В Веленче, который был рынком сбыта продукции промышленности и искусства Востока и Запада, были отправлены доверенные придворные. На покупку украшений, симпатичных тканей и других предметов роскоши была выделена баснословная сумма в 8000 дукатов. И попечители нашли эту сумму недостаточной, чтобы удовлетворить потребности и вкусы их отправителей: предполагаемая стоимость была превышена на пять тысяч дукатов, до которых правительство республики взяло на себя гарантии для торговцев.

Однако как только блестящие товары прибыли в Венгрию, стало ясно, что они больше не нужны.

Дружба между Хуньяди и Силлейем длилась недолго, граф Ульрик пользовался властью с тираническим произволом, он также не пощадил Хуньяди. Возникшие трения возобновили труднопреодолимую ненависть, которую охотно взращивали в душе Силлейя отпрыски старой венгерской олигархии: Гараи и Уйлаки, завидовавшие славе и могуществу Яноша Хуньяди, поднимавшегося по лестнице власти своими заслугами и на плечах знати, вышедшей из народа. Летом 1453 г. они заключили союз с Силлейем как «управляющим делами королевского владыки», острие которого было направлено прямо против Хуньяди.

Однако две недели спустя восстание, поддержанное австрийской знатью и венской буржуазией, свергло Силлейя и отстранило его от двора.

В то время в окружении короля-ребенка к власти поднялись те владыки, которые представляли интересы и нужды народов под королевским скипетром против придворной партии и пользовались доверием знати и гражданского порядка. Это Янош Хуньяди и Янош Витез от имени венгров, губернатор Дьёрдь Подебрад и Штернберги со стороны чехов и Айнцингеры со стороны австрийцев заключили тесный союз, поклявшись в верности королю и оказывая друг другу взаимную поддержку.

Хуньяди придавал огромное значение тому, чтобы его отношения с Подебрадом были прочными и близкими. Благодаря своей глубокой проницательности он осознал степень власти и амбиций чешского короля. Поэтому в начале 1454 года он заключил с ним особую конфедерацию, преимущества которой распространил на своих сыновей Ласло и Матиаша.

«Мы, – заявляет Подебрад, – желая с искренней душой и горячим сердцем установить полную, постоянную, вечную дружбу и братские отношения с великим Яношем Хуньяди, наследственным графом Бестерца: мы обещаем, что господин Янош Хуньяди и его сыновья навсегда будут с сильной любовью и твердой верностью, с дружбой и братским чувством, перед нашим величественным королем Ласло и его советниками, против их врагов всех видов, мы служим советом и помощью в удаче и неудаче, мы поддерживаем их всеми нашими силами. Мы будем продвигать интересы нашего величественного короля и г-на Яноша Хуньяди и его сыновей, а также наши собственные интересы и интересы наших сыновей… И мы никогда не позволим совершить какое-либо покушение на личность и имущество господина Яноша и его сыновей, и мы будем сотрудничать с искренней дружбой и братским чувством, чтобы предотвратить подобное!»

В то же время Янош Хуньяди также пытался поддерживать дружеские отношения с Дьёрдем Бранковичем, которые, по крайней мере внешне, не прерывались ссорами с Силлейями. Летом 1454 года, когда султан вторгся в Сербию и осадил столицу, он бросился на помощь Хуньяди и, уничтожив 30 000 турецких воинов в битве при Крусоваче, двинулся к Пироту и Виддинингу.

Когда он с триумфом вернулся в Нандорфехервар, здесь, согласно традиции, он торжественно посвятил в рыцари своего сына Матиаша, которому скоро исполнялось 15 лет, тем же мечом, которым Андраш Ласкфи, капитан Людовика Великого, совершал славные дела в неаполитанских кампаниях столетием ранее.

Весной следующего года Янош Хуньяди снова оказался в критической ситуации. Силлейю Ульрику удалось найти путь к сердцу короля. Он вернулся ко двору – и вернул себе прежнюю власть, возобновил союз с Гараем и Уйлаки. Чтобы полностью изолировать Хуньяди, они также пытались привлечь на свою сторону Подебрада, сделав вид, что один из его сыновей помолвлен с дочерью Уйлаки.

По этой причине они заставили короля поверить, что Хуньяди хочет корону, и, если он потерпит неудачу в противном случае, он захватит трон с помощью турок. На самом деле, если он придет в Венгрию, он убьет короля из ружья или ядом. Под давлением таких угроз они уговорили короля вызвать его в Вену под предлогом обсуждения государственных дел, а как только он явится, арестовать и казнить, потому что только так можно обеспечить себе мирное царствование.

Хуньяди, проинформированный об опасности своими друзьями, выступил под защитой сильного отряда и не хотел вступать в Вену. Во время переговоров он встретил Силлейя в чистом поле. Это произошло с небольшим количеством эскорта, но Хуньяди нашел способ спрятать свою команду поблизости. Но он не воспользовался возможностью отомстить.

«Ты бросил в меня кинжал, – сказал он, – и вот, ты сам упал в яму, которую копал для меня». Я мог бы убить тебя в награду за твои злодеяния. Уважение, которое я испытываю к своему королю, спасет вам жизнь. Но остерегайся снова попасться мне на глаза!»

Это произошло в мае. После такого следовало ожидать, что вражда между этими врагами, никогда больше не будет преодолена.

Однако не прошло и месяца, как они снова потянулись друг к другу как союзники, друзья и родственники.

Янош Хуньяди перед лицом угрожающего поведения турок, чтобы он мог без помех посвятить свои силы защите страны и христианства, был готов забыть прошлое. В первый день августа 1455 года он торжественно примирился с Силлейем. В федеральном акте, изданном по этому поводу, они соглашаются, что будут поддерживать и защищать друг друга во всем, что является взаимовыгодным и прогрессивным.

В то же время возродился план брака Матиаша Хуньяди и Эржебет Силлейи. Янош Хуньяди доказал свой альтруизм в этом направлении, показав, что он полностью доверит решение графу Ульрику и что ни он, ни его сын не будут претендовать на этот титул.

Брак тогда был благословлен церковью, но примирение было отложено из-за юного возраста молодоженов. Итак, в то время как Эржебет Силлейи немедленно переехала в замок Хуньяди с семьей своего мужа, Матиаш остался при дворе в Буде, где его задержал король, назначив в ряды своих внутренних камергеров.

Под видом княжеской благосклонности скрывалось намерение, что молодой граф будет служить заложником и обеспечит графу Ульрику защиту от семьи Хуньяди. Его жену, с другой стороны, призвали на роль поручителя Хуньяди.

Однако союз, создание которого не было продиктовано сердцем, а добился своего триумфа после семи лет политического труда, ненадолго соединил своими рыхлыми узами потомство двух могущественных родов.

Едва Эржебет Силлейи начала наслаждаться княжеским светом своей будущей резиденции, красотой лесной местности в летнем великолепии и чистой атмосферой своей новой семьи, как она тяжело заболела. На ее теле образовались шишки, которые атаковали ее жизненные силы до такой степени, что в первые дни сентября ее окружение подумало, что настал ее последний час. Потом было некоторое улучшение.

Но вскоре проявилась атрофическая лихорадка. Ни усилия медицинской науки, ни самопожертвование сестры, мужа и ее родителей, присматривающих за больничной койкой, по спасению молодой жизни не дали результата. Они возлагали свои надежды только на помощь неба и на чудотворное заступничество одного из служителей Божьих.

Весной 1455 г. Янош Капистраной, монах ордена Святого Франциска, прибыл в Венгрию, чтобы проповедовать крестовый поход. Его красноречие, очаровавшее даже непонимающую аудиторию, наполнило окружающую среду славой святого апостола уже при жизни.

Янош Хуньяди с нетерпением ждал встречи с ним. Узнав, что тот пересек границы страны и готов передать ему письмо, написанное, вероятно, пером Матиаша, который выражает радость по поводу его скорого приезда и просьбу поторопиться: «Я жду твоего покровительства, вместе со всем моим семейством с самым горячим и жгучим томлением».

И как только Капистраной приехал в Буду, то Хуньяди с благоговейным уважением принял друга-нищего, одетого в одежду мельника, в высказываниях которого с ним соперничали его жена и сыновья.

Появление отца Яноша оказало особенно глубокое влияние на Матиаша, который видел в его необыкновенной индивидуальности возродителя традиций раннего христианства, посланника небес, хранителя сверхъестественной силы, и впоследствии, после его смерти, он обращался к нему со своими молитвами, приписывал освобождение из темницы и возведение на престол его заступничеству.

И вот, когда его супруга боролась со смертью, родители обратились к святому монаху. Он рекомендовал пациентке свои молитвы. Они неоднократно просили его лично прийти на больничную койку. Особенно в письмах матери, с одной стороны, трогательно выражается неловкое сочувствие, а с другой стороны, чувство непоколебимого доверия. Она выражает свою убежденность в том, что даже если отец Янош найдет ее невестку мертвой и похороненной, он сможет воскресить ее из могилы.

Горячие молитвы не могли продлить жизнь Эржебет Силлейи. Ее ранний уход из жизни принес обеим семьям серьезное бедствие, которое должен был предотвратить их брак. Но именно последствия этого бедствия привели к престолу того, кого она три месяца могла называть своим мужем.

Смерть несчастной барышни вскоре была забыта из-за великих событий, полностью захватившими внимание жителей Хуньи в начале 1456 года. При королевском дворе появился кардинал Янош Карвахаль, посланный Папой Каликстом, чтобы подготовить кампанию против турок. Прежде всего, он повлиял на Яноша Хуньяди, который решил победить их. Это не было сложной задачей. Потому что героический полководец всегда был готов сражаться с врагами христианства.

Поэтому, когда 7 апреля из окрестностей поступила достоверная информация о том, что султан усиленно готовится к битве при Нандорфехерваре, он и его сын Ласло немедленно поспешили в сельскую местность, чтобы позаботиться о защите важных окраин замка.

А пока он с предельным напряжением сил трудился: Силлей Ульрик с нетерпением ждал предстоящего поединка, который, по его мнению, должен был принести Хуньяди к верному провалу и ухудшению. Поэтому король под его влиянием праздно наблюдал, как враг угрожал ему из ворот его царства.

Фактически в самый критический момент он перенес свою резиденцию в Вену.

Все это не поколебало уверенности Яноша Хуньяди в успехе своего дела. И в этом провидение не отказало ему. Освобождение Нандорфехервара и победа над осаждающей его турецкой армией являются наиболее достойным завершением его славной карьеры.

Тем временем Матиаш был при королевском дворе, окруженный врагами своего отца, с нетерпением ожидая сообщений с поля боя. Затем, когда ему сообщили о чудесных событиях, он лишь на короткое время мог позволить себе то блаженное чувство, которое наполняло его душу, когда отец прославлял себя как спасителя христианства. Через несколько дней отцу Матиаша пришлось спешить на свою больничную койку в Зимоны, чтобы умереть смертью, достойной героя и святого (11 августа 1456 г.).

Из Дьюлафехервара, где кладбище собора приняло его останки, вдова Яноша Хуньяди со своим младшим сыном Матиашем отправились в Тимишоару, где им предстояло заняться делами княжеского наследия. И Ласло отправился в Белград со своим дядей Михаем Силадьи, чтобы продолжить миссию своего отца.

К боли, вызванной тяжелым ударом, вскоре присоединились глубокое отчаяние и мучительная тревога, вызванная поведением врагов их дома.

Потому что зависть и ненависть среди них были доведены до высшей степени неожиданным успехом Нандорфехерварской кампании, празднование которой превратилось в триумф имени Хуньяди дома и за границей, при княжеских дворах и среди народных масс. Больше всего их беспокоили труды папы Каликста. Принимая во внимание, что Янош Хуньяди был поставлен им на один уровень с Моисеем, Маккавеями и Карлом Великим, он не преминул упрекнуть короля В. Ласло и его окружение в упущениях. А его легат в Венгрии, кардинал Карвахаль, который за те полвека, что ему довелось работать с прославленным героем, привязался к нему узами внутренней привязанности и передал это его семье, – истолковал и обнародовал взгляды и чувства главы церкви мощным, возможно, безжалостным образом.

Со стороны других, под влиянием сочувствия, вызванного смертью Яноша Хуньяди, сочувствие и вселяющее надежду предвкушение по отношению к его сыновьям выразилось в такой явной форме, что все это легко можно было представить перед шестнадцатилетним королем под видом угроз и оскорблений. Полагая, что он должен видеть в Хуньяди опасных врагов, Ласло В. назначил своего соперника графа Ульрика Силлейя, а не своего сына, преемником Яноша Хуньяди на посту главнокомандующего войском страны.

Ласло Хуньяди узнал обо всем, что происходило при дворе. Поэтому, когда король вызвал его в парламент в Футаке в середине октября, у него были выданы соответствующие страховые документы на себя и своего брата. Тогда он, не колеблясь, предстал перед королем, которого он старался всячески умилостивить. Он взял на себя обязательство передать в его руки все королевские замки.

Однако, как только он поспешил в Нандорфехервар, чтобы подготовиться к передаче, ему по счастливой случайности попало в руки письмо Ульрика Силлейя, в котором тот ободряет своего зятя Дьёрдя Бранковича, говоря циничной шуткой, что дни братьев Хуньяди сочтены.

Король прибыл в Нандорфехервар 8 ноября. На следующее утро Ласло Хуньяди попросил Силлейя прийти. Он бросил ему свои слова обвинения, представил доказательства. За бурным обменом словами последовал лязг оружия. После кровавой схватки дядя короля рухнул замертво (9 ноября 1456 г.).

Ласло Хуньяди и его друзья пытались успокоить короля, они заверили его в искренности своей привязанности и сообщили ему, что его настоящим врагом был Силлей Ульрик, который сделал ненавистными его личность и правительство.

Король, рано овладевший ремеслом притворства и доведший его до высокого совершенства, сделал все, чтобы завоевать расположение партии Хуньяди. Король назначил Ласло главнокомандующим войсками страны, а Михая Силадьи – командиром гарнизона Нандорфехервара. В то же время он решил, что, вернувшись из Белграда в Буду, проведет несколько дней в замке Хуньяди в Темешваре.

Как только госпожа Янош Хуньяди услышала о его приближении, в один из последних дней ноября, она поспешила встретить его со своим сыном Матиашем, чтобы с почтением приветствовать своего царственного гостя. Встреча переросла в трогательную сцену. Король мягко предупредил облаченных в траурные одежды, что не подобает оплакивать героя, отправившегося на небо, чтобы получить награду за свои славные заслуги. Он подарил им фиолетовые платья и пригласил счастливо провести с ним следующие несколько дней.

Он исполнил свое желание. Дворец Темешвар стал ареной веселых застолий и шумных танцев.

Король, желавший окончательно развеять все заботы и сомнения, заверил двух Хуньяди клятвой и актом перед святым алтарем, что они не будут нести ответственность за смерть Силлейя и торжественно принял их как своих братьев.

Люди Хуньяди, пока король находился в их окружении, считали необходимым выразить свою благодарность за их услуги друзьям и последователям своей семьи. Многим из них, таким как Михай Силадьи и Янош Лабатлани, был передан домашний скот, достоинство графа Тимишоарского также было передано первому.

Король отправился из Темешвара в Сегед, а оттуда в Буду, где его сопровождал Ласло Хуньяди.

Здесь произошло большое изменение в поведении короля. Он снова попал под влияние врагов Хуньяди. А смерть Силлейя они представили как преднамеренное злонамеренное убийство, источником которого было намерение свергнуть самую мощную и надежную опору престола, главную преграду планам, направленным на развращение короля.

Палатин Ласло Гарай, воевода Миклош Уйлаки из Трансильвании, региональный магистрат Палоци, магистр суда Пал Банфи из Линдвая, мастер виночерпий Ласло из Бузлаи, магистр лошади Чернин Хенниг из соседнего Вара, Янош Розгони, Осват и Райнальд были самыми выдающимися членами этой придворной партии, которые среди некоторых австрийских лордов и чеха Яноша Гискра из Брандейса нашли союзников в лице вождя Шароса.

Ласло Хуньяди понятия не имел, что против него готовят. Он без подозрений проводил время при дворе, охотно участвовал в заседаниях национального совета и в подготовке к войне, потому что в конце февраля с востока пришли угрожающие новости. В день святого Георгия было созвано национальное собрание и объявлено общественное восстание.

В то время король сказал Ласло Хуньяди, который собирался уйти, чтобы поднять свое знамя, что он хотел бы, чтобы Матиаш снова явился ко двору. Ласло принял это приглашение без недоверия, которое он расценил как декларацию доброй воли. Он обратился к младшему брату с просьбой как можно скорее явиться в Буду.

Но мать, в душе которой зародилось зловещее подозрение, воспротивилась отъезду сына. Он вспомнил наставление своего отца, что они никогда не должны быть при дворе одновременно. Он считал уход Ласло ожидаемым.

Смелая душа Матиаша не знала страха. Он считал своим долгом беспрекословно подчиняться приказам своего брата, главы семьи. Он прибыл в Буду в начале марта.

В это время Ласло получил от короля приказ заставить чешских разбойников, осаждавших один из палатинских замков, уйти мирно. После четырех дней отсутствия он снова вернулся.

Это время, когда оба брата находились при дворе, было использовано их врагами для осуществления своего давнего плана. Они заставили короля поверить, что те, кто убил Силлейя, теперь пытаются убить его и непременно осуществят убийство, если главари заговора не будут немедленно арестованы.

Король поверил всему. Он был готов ко всему. Он дал свое согласие на задержание тех, против кого выдвинуты серьезные обвинения.

12 марта прибыл Гискра с чешскими войсками, на которые можно было абсолютно рассчитывать. Миклош Уйлаки направлялся в столицу со своим знаменем. Этого не ожидалось. И он должен был спешить.

14 марта во второй половине дня члены придворной партии собрались у короля. Двое Хуньяди были приглашены во дворец. Когда они появились здесь, был выдан ордер на их арест. При этом были закрыты ворота замка и подняты разводные мосты.

Эти меры произвели большой фурор. Сразу же распространились слухи, что дворец стал местом убийства. В церквях Буды звонили в колокола, услышав это, вооруженные люди Ласло Хуньяди, стоявшие лагерем в Пеште, числом двести человек, бросились к берегу Дуная, чтобы переправиться в Буду. Но все корабли уже были переправлены в депо верфи на другом берегу.

В это время братья Хуньяди попали в тюрьму. Их судьбу разделили самые выдающиеся друзья и последователи: епископ Янош Витез, Гаспар Бодо, Ласло Канижай, Себестени Розгони, богатый Пал Модрар из Нюрнберга, австриец Юстах Фронахер и другие.

В разгар всеобщего смятения папский посланник, осознавая пагубные последствия, которые могли иметь события, а также движимый сочувствием к хунядцам, немедленно отправил в Рим гонца с просьбой о вмешательстве папы. Потому что он мог опасаться, что именно из-за внутренних отношений, в которых он состоит с хунядцами, его собственные слова не будут иметь достаточного импульса. Он, должно быть, надеялся, что судебный процесс над заключенными затянется.

Однако ненависть не задержала исполнение покушения.

Те, кто планировал это, желая придать своему процессу окраску справедливости, обратились в трибунал, хотя и избегали всех требований законной справедливости. Не дав подсудимым возможности защищаться, обвинение было принято как доказанное: что Ласло и Матиаш Хуньяди, «движимые желанием завоевать трон, осуществили план, задуманный в душе их отца, покушались на жизнь короля и его советников». Поэтому они и их товарищи были признаны виновными в государственной измене и приговорены к конфискации капитала и имущества.

Молодой король боялся ужаса массовых казней. Но он дал свое согласие на обезглавливание Ласло Хуньяди, в котором видел своего соперника и лидера заговора.

16 марта, через три дня после своего пленения, старший сын Эржебет, подававший большие надежды, чтобы стать прославленным героем христианства, закончил свою жизнь под топором палача.

Патриоты окружили кровавую скамью, рыдая, но эффект ужаса заставил замолчать все уста.

Только скромный друг осмелился в следующее воскресенье с кафедры церкви в Обуде громко выразить общественное мнение. Он провозгласил могучими словами, что невинно пролитая кровь вопиет к небу об отмщении!

И папский легат выступил ради оставшихся в живых узников. Угрожая королю церковным проклятием, он организовал передачу Яноша Витеза архиепископу Эстергомскому, и его дело зависело от приговора церковного трибунала. С Матиаша сняли тяжелые наручники.

Но все это, конечно, не могло предотвратить последствия кровавого акта, вспышку народного возмущения.

Г-жа Янош Хуньяди, когда она узнала, что один из ее сыновей погиб как преступник, от руки палача, а другой был приговорен к вечному заключению, когда она узнала, что для оправдания случившегося против памяти ее знаменитого мужа выдвигаются унизительные обвинения: тройной кинжал боли пронзил ее сердце. И проснулось в ее душе непреодолимое желание отомстить виновникам злых дел и кровью смыть пятна позора со своего сияющего имени.

Ее брат Михай Саладьи был возмущен не меньше и поспешил из Белграда в Тимишоару, чтобы предложить свои услуги.

Туда стекались друзья и сторонники дома Хуньяди, предоставляя оружие.

Пламя сострадания и жажды мести эффективно подогревалось мыслью о том, что они служат своей стране, развязывая истребительную войну против тех, кто готов пожертвовать всем ради своих корыстных целей: самыми преданными сынами нации, законом и королевской властью.

Бригада Ласло Хуньяди вернулась из Буды, и охрана замков в руках семьи составила солидную силу. Чтобы увеличить ее, Эржебет Силадьи заявила, что готова опустошить всю свою казну. Она начала вербовку наемников в Чехии и Польше. Затем ей удалось объединиться с понграчами из Сентмиклоша, воинственными лордами высокогорья.

Известие об этом вооружении вызвало большое беспокойство среди королевского окружения. В Тимишоару были отправлены послы с предложениями компромисса. Но эксперимент остался безрезультатным.

Вскоре стали проявляться ужасы гражданской войны. Войска Хуньяди разорили поместья сторонников короля. Между прочим, был осажден Бекский замок Бранковичей, а охрана была понижена до капитана. По всей стране воцарился террор.

Король не чувствовал себя в безопасности. Ближе к концу мая он перенес свой двор в Вену, куда взял с собой Матиаша.

Вдова Яноша Хуньяди, как только она узнала про своего единственного сына за пределами страны, стала все больше беспокоиться о его судьбе. Любовь материнского сердца победила ненависть к врагам. Так что теперь, когда сельский судья Ласло Палоци принес новые мирные предложения, она не отвергла их и даже была готов пойти на большие жертвы, лишь бы добиться освобождения Матиаша.

Она обязалась отдать замки Ирали и даже в значительной степени те, которые она получила в дар от своих мужей Уласло I и Ласло V. Однако окружной судья пообещал, что Миклош Уйлаки немедленно привезет Матиаша из Вены в Эстергом, где он пока будет находиться под надзором примаса и Уйлаки в качестве поручителя, пока королевские замки не будут переданы, затем вместе с другими заключенными он освобождается, и король объявляет о публичном помиловании.

Однако условия мирного договора не были выполнены. Вероятно, потому, что отказался дать согласие Михай Силадьи.

Миклош не привез Матиаша в Эстергом. Он остался в Вене.

Привилегией сильных духом является то, что тяжелые бедствия не сломят и не поразят их, скорее, они укрепятся и поднимутся до более высокого уровня.

В жизни Матиаша за два года длинная череда шокирующих событий соединилась в неразрывную цепь. Вскоре последовала неожиданная смерть жены и отца: убийство зятя и казнь брата, его пленение и началась война за его освобождение.

В пылающем огне разочарований и страданий, которые, казалось, подогревались ветром адских страстей, застыли силы его души. Мужество, с которым он родился, сопровождалось высокой степенью уверенности в себе, которая принимает форму дерзкого неповиновения во времена унижения.

Во время его плена в Вене его охранники усугубляли его печальную судьбу недостойными издевательствами. Его высмеивали как «короля венгров». Его сдерживаемый гнев внезапно вырвался наружу и выразился в характерных словах. «Подожди, – говорил он, – и я даже буду твоим королем!»

В это время в Венгрии вновь вспыхнуло пламя гражданской войны.

В венгерской низменности преобладал народ Хуньяди. Также и в Трансильвании, где было живо чувство милосердия к памяти Яноша Хуньяди, венгерская знать и Секлеры, а также жители Клуж-Напоки с энтузиазмом присоединились к Силадьи, вошедшему в их круг.

Но саксы сопротивлялись. Жители Бестерца с радостью воспользовались возможностью освободиться от власти своих графов. Силадьи, который хотел захватить город и его окрестности от имени Матиаша, был изгнан из-под их стен.

Вскоре после этого Силадьи появился во главе более крупных сил. Он осадил город и жестоко отомстил. Многих горожан он обезглавил, другим выколол глаза и отрубил руки.

Затем он выступил против города Сибиу, который также хотел наказать – отчасти потому, что он помогал жителям Бестерче, отчасти потому, что в это время Альберт Хангачи, ректор Эгера и королевский управляющий, посланный Ласло V к Эржебет Хуньяди с новыми мирными предложениями, и в сопровождении одного из ее придворных разыскивал Силадьи на саксонской земле и подвергся нападению со стороны войска Сибиу, попал в плен, и они были убиты вместе с несколькими слугами.

Однако город Сибиу долгое время бросал вызов осаждающим.

Затем внимание Михайя Саладьи отвлекло шокирующее событие.

Король В. Ласло, уехавший в конце сентября в Прагу, чтобы дождаться своей невесты, французской герцогини, и пышно отпраздновать свадьбу: после непродолжительной болезни неожиданно скончался 23 ноября.

1.2. Избрание королём (1457–1458)

В тот же день в Прагу прибыл заключенный Матиаш, доставленный королем из Вены к своему двору (Ил. 1-1-3).

Но вместо встречи его как узника его приветствовал друг и союзник Яноша Хуньяди, губернатор Богемии Дьёрдь Подебрад.

Они имели право пожать друг другу руки на похоронах молодого правителя, чью корону им предстояло разделить!

Новые идеи и желания, кипевшие в душах народов, когда они созрели в естественном процессе развития, с непреодолимой силой отстаивают свое право на существование; жестокие руки, чинящие препятствия на их пути, ускоряют их торжество. Таким образом, кровавая баня в Буде, которая должна была стать похоронами дома Хуньяди и связанных с ним национальных чаяний, стала пьедесталом восстановленного национального королевства.

Прошло полтора века с тех пор, как сошел в могилу последний коронованный отпрыск венгерского правящего дома. С тех пор трон святого Иштвана занимали члены иностранных династий. Память о них обоих была окружена благословениями. Но благодарность своего народа – в одном имени Лайош Великий. Но его преемники не смогли защитить страну ни от притеснений внутренних раздоров, ни от нападений внешних врагов.

Помимо Венгрии, Ласло V также правил Чешской Республикой и Австрией, он был младшим братом немецкого императора и был шурином польского короля. И венгерская нация не выиграла от всех этих великих связей. Напротив, последствия иностранной опеки и искажения культуры народов, собравшихся под общим скипетром, представляли серьезные опасности.

В то же время патриот своей, так сказать, силой защищает страну, дает отпор врагам и прославляет венгерский народ.

В качестве естественного развития такого места во всех слоях нации укореняется представление о том, что родина может ожидать счастливого поворота в своей судьбе только в том случае, если ею снова будет править венгерский принц. Начинает проявляться решимость, что в случае бездетной смерти Ласло V его преемник будет выбран из лона нации.

Масса народной знати увидела идеал национальной королевской власти, воплощенный в Яноше Хуньяди. Он и его сыновья долгое время считались кандидатами на трон из-за сочувствия его поклонников и ненависти его врагов.

Таким образом, люди Силлейя и Гараи смогли услышать это и заявить королю, что люди Хуньяди хотят трон, обвинение было не лишено вероятности.

И поэтому понятно, что дальновидные глаза Яноша Капистранои видели сияние короны на голове юного Матиаша, которое как бы благоговейно висело над ним. Через несколько десятилетий при дворе из уст в уста распространилась история, которая скрывает семена реальности в оболочке сказки о том, что отец Янош, проводя время среди семьи Хуньяди, каждый раз, когда он появлялся с двумя братьями, последовательно выделял младшего сильным рукопожатием, а отцам, которые выражали удивление по этому поводу, объяснял, что Ласло отречется от престола после короткой карьеры, а Матиаш будет славно править на королевском троне.

Кардинал Карвахаль в своих отчетах, отправленных в Рим, часто говорил как о течениях, заметных в нации, так и о надеждах, которые он сам возлагал на личность Матиаша. Из всего этого папа Каликст III, узнав о покушении на хунядцев, своим острым зрением угадал контуры будущих событий. И в течение 1457 года из его уст неоднократно раздавались пророческие заявления. «Когда, – пишет он сам, – мы узнавали о несчастьях, причиняемых завистниками и соперниками для разрушения и бесчестия славного дома воина Христа… не только в частной беседе, но и в торжественных случаях, мы часто предсказывали, что под благодатью праведного Бога, творящего чудеса, недостойного славного героя Христова, его гонимый дом встретит час возвышения, Янош Хуньяди получит по заслугам заслуженную награду!»

И действительно, нельзя было придумать более действенной процедуры для возбуждения ненависти к иностранному правлению, чем та, которую использовали советники короля для свержения лидеров национального направления. Кроме того, ничто не могло быть более подходящим для возрождения популярности Хуньяди, чем множество соболезнований.

Славная фигура Яноша Хуньяди предстала в еще более ярком свете перед глазами нации, так как один из его сыновей встретил позорную смерть за то, что отомстил за смерть чужеземного тирана, другой был невинно заключен в тюрьму, а его вдова подверглась самым жестоким физическим и духовным испытаниям, которые могут испытать мать и супруга.

Беспрецедентные заявления о неблагодарности вызвали общественное возмущение. Друзья Дома Хуньяди считали долгом нации удовлетворение памяти погибших и компенсацию живым. А когда Ласло V скончался, ситуация приняла неожиданный оборот: кандидатом на престол объявили Матиаша Хуньяди с открытой решимостью.

Эржебет Силадьи приняла этот план с гордостью и обожающей любовью материнского сердца. Свою готовность к самопожертвованию, которой до сих пор требовала ее месть, она посвятила тому предприятию, которое, возвысив сына, должно было получить самое светлое удовлетворение в память о его умерших близких.

Михай Силадьи сохранил ведущую роль в организации партии и расширении вооруженных сил, необходимых для ее поддержки, со всей страстью своего буйного характера, а также воодушевленный ненасытным желанием мести, он поступил на службу к своему младшему брату. В качестве сдерживающего элемента рядом с ним стоял Янош Витез, епископ Варада, который привнес ему на помощь спокойный подход государственного деятеля и остроумную тактику дипломата.

Этот союз любви, силы и разума обещал верный успех в управлении течениями национального общественного духа. Они могли рассчитывать на эффективную поддержку со стороны главы церкви и посла в Венгрии, которые, помимо внушений о личной симпатии к народу Хуньяди, также правильно понимали великие интересы святого престола, чтобы внести свой вклад к укреплению независимости и могущества Венгрии.

В это время венгерские первосвященники и лорды, возглавлявшие правительство страны во время отсутствия Ласло V, собрались на заседание совета по поводу провозглашения парламента, избирающего короля. Явились: архиепископ Эстергомский, епископы Эгерский, Дьёрский и Боснийский; палатин Ласло Гарай, Миклош Уйлаки и Янош Розгони воеводы Трансильвании, Янош Переньи Тарнок и другие, большинство из них – враги рода Хуньяди. Они договорились о том, где вакансия должна закончиться раньше. А первого декабря разослали письмо-приглашение, в котором парламент был созван на заседание в первый день следующего года.

Спешка рекомендовалась главным образом из расчета, что у рода Хуньяди не будет много времени, чтобы собраться с силами, они надеялись, что неудобства и стоимость проезда в зимний сезон заставят большинство простых людей, стекавшихся в дом Хуньяди, остаться дома.

При этом они хотели переждать конкуренцию иностранных претендентов на престол.

С этой точки зрения обстоятельства также благоприятны тем, что не встретилась ни одна из иностранных держав, обладающих достаточной властью для обеспечения соблюдения своих требований.

Потому что император Фридрих III, ближайший кровный родственник умершего короля по сыну, хотя и владел короной страны и несколькими городами, был полностью занят своим желанием приобрести австрийское герцогство, принадлежавшее Ласло V, с городом Вена и штирийские поместья Силлейя Ульрика.

Король Польши Казимир, претендовавший на венгерский престол как брат Уласло I и муж сестры Ласло V, не имел ни связей, ни друзей среди знати страны.

Никто вообще не воспринял выступление другой сестры Ласло V, принцессы Анны Саксонской, которая приняла титул «Урожденная королева Венгрии» после смерти своего младшего брата.

Потому что в том, что нация теперь выбирает своего правителя из своего собственного лона, враги дома Хуньяди соглашались со своими друзьями, среди которых Ласло Гарай и Миклош Уйлаки давали обещания в надежде, что они смогут сгруппировать большинство избирателей вокруг себя.

Палатин Ласло Гарай полагался на то, что он обладает первым достоинством страны, которым также владели его отец и дед. Кроме того, он мог похвастаться знатными родственными связями. Его матерью была Анна Силли, таким образом, он мог называть короля Сигизмунда своим дядей, а Ласло V своим племянником. А его жена Александра происходила из рода силезских князей.

Помимо большого богатства Миклоша Уйлаки и заслуг его предков, он мог сослаться на заслуги, которые он оказал в войнах против турок в течение четверти века, поэтому какое-то время после смерти Яноша Хуньяди они видели в нем наследника своей миссии. Несомненно, он также надеялся, что состоит в договорных отношениях с Дьёрдем Подебрадом. И действительно, губернатор Богемии был в состоянии оказать ему существенные услуги. Потому что он не только оказал большое влияние на могущественных чешских капитанов в Венгрии, но он держал в руках Матиаша Хуньяди.

Однако в глазах Подебрада его собственные интересы были превыше всего. Он был полон решимости избрать себя королем Богемии. Зоркий политик понимал, что достижение его цели станет невозможным, если на венгерский престол взойдёт один из иностранных претендентов, потому что он сможет на том же основании реализовать свои законные притязания и в Чехии. С другой стороны, ход событий оказывался чрезвычайно выгодным, если национальный король выигрывал венгерскую корону. Этот пример также может быть авторитетным для Чешской Республики.

Подебрад уже давно посвящен в тайны венгерского общественного духа. И хотя его разделяла величайшая оппозиция, вождь гуситов, который был очень привязан к церкви: с ним, как мы видели, он культивировал близкие отношения, так как их положение власти росло на общей основе, на сочувствии народных масс. А после казни Ласло Хуньяди придворная партия могла открыто обвинить чешского губернатора в участии в якобы заговоре против жизни короля, который должен был проявить себя в пражском парламенте.

Для него не было секретом, что среди претендентов на венгерский престол только Матиаш Хуньяди мог рассчитывать на большинство на выборах короля и что он мог рассчитывать на искреннюю поддержку со стороны своей партии.

В результате он мог рассматривать случай, отдавший кандидата на венгерский престол в его руки, в тот самый момент, как исключительную милость фортуны. Еще не поздно продать хорошую возможность. Он заявил Матиашу, что готов поддержать его в завоевании престола, вступить с ним в тесный союз, для закрепления которого его дочь, графиня Каталин, предложит Матиашу свою руку.

Матиаш, когда обсуждалось его восхождение на престол, ничуть не удивился. Предсказание о том, что он однажды станет правителем Венгрии, он слышал не раз из уст искренних доброжелателей, а еще чаще от простых льстецов. Поэтому теперь неожиданный поворот судьбы, которая вот-вот должна была вознести его из тюрьмы на трон, не нарушил душевного равновесия. К легкому восприятию молодости присоединилось чувство призвания. Сверкающий свет трона и великая миссия захватили его. Он хотел быть королем.

Он использовал все средства для достижения этой цели. Он обратился к силам небесным со своими молитвами. И, помня о сочувствии, которое он испытал со стороны Яноша Капистранои, теперь, после его смерти, он дал обеты – безусловно, в пользу ордена Святого Франциска – на случай, если его заступничество поможет ему взойти на престол.

В то же время, признавая большое значение союза с Подебрадом, как теперь при избрании короля, так и позже в случае предсказуемых столкновений с германским императором: он с благодарностью принял оказанную им услугу дружбы и пообещал жениться на его дочери, которую тот сразу обручил с ним.

Не дожидаясь согласия матери и дяди, своих доброжелателей и последователей, он самостоятельно решился на этот важный шаг, явившийся первым крупным заявлением о его самочувствии и зрелости.

Через несколько дней после этого епископ Варада Янош Витез прибыл в Прагу от имени Яноша Хуньяди и Михая Силадьи, чтобы организовать освобождение Матиаша. Несомненно, он получил самый теплый прием. Но Матиаша не выпустили. Подебрад также потребовал солидный выкуп и настоял на том, чтобы Матиаш остался с ним до его избрания (Ил. 2-1-1).

Витез не колебался в размере выкупа, он предложил 50 000 золотых форинтов. И, испытывая искреннюю доброжелательность, основанную на солидарности интересов, которую Подебрад проявляет по отношению к Матиашу, кажется, он счел более выгодным оставить кандидата на престол при дворе в Градчанах, чем привезти его в Венгрию во время избирательных кампаний, где он мог попасть под власть своих соперников по пути.

Вместо этого он взял с Подебрада обещание, что он будет использовать свое влияние на своего зятя Миклоша Уйлаки в пользу Матиаша.

Так что теперь только Ласло Гарай столкнулся с партией Хуньяди. У палатина была хорошо организованная партия во главе с епископом Миклоши Печским и Палом Банфи Линдваем, магистром королевского двора. Вокруг него собрались многие выдающиеся лорды, такие как Петхок Герсей, Хеннинг Сомсзедвари, Бенедек Туроци, Ласло Бузлай, Петер Корлат Саскёй.

Однако, несмотря на это, он должен был убедиться, что не может рассчитывать на победу над великим движением, начатым в интересах Матиаша. Таким образом, он пожелал, чтобы, если он больше не сможет занимать трон, по крайней мере, его дочь разделила бы его с будущим королем. Он проявил готовность присоединиться к Хуньяди. Прохожие подошли к вдове, которая заглушила волнение своего сердца, и ради выжившего сына готова была примириться с главной причиной смерти своего покойного сына и даже вступить с ними в близкие отношения.

После устранения трудностей и выяснения условий единства было принято решение о личной встрече. Местом встречи был выбран Сегед. Сюда из Тимишоары приехали вдова Яноша Хуньяди и Михай Силадьи, из Буды приехали Ласло Гарай и его жена принцесса Александра. Мировое соглашение было заключено 12 января.

Палатин и его жена обещают, что сыграют эффективную роль в освобождении Матиаша Хуньяди и избрании его королем: против всех тех, кто хотел бы избрать кого-то другого, будь то патриоты или иностранцы, они будут действовать со всей своей силой и со всей своей властью.

С другой стороны, Янош Хуньяди и Михай Силадьи заявляют, что они заключат вечный мир и нерушимый союз с палатином, его женой и сторонниками его партии; в любое время, особенно со смертью Ласло Хуньяди, пелена забвения покрывает понесенные ими увечья и вред. И за христианскую веру, и за их честь они обещают, что Матиаш женится на дочери палатина Анне. Он будет уважать палатина и его жену как своих родителей, он будет хранить и защищать палатина во владении всеми его офисами, замками и владениями. Они обещают, что Матиашу будет разрешено править Венгрией и получить его наследство только после того, как он действительно женится на дочери палатина.

Четыре договаривающиеся стороны подтвердили соглашение, поклявшись на Евангелии, и он заявил, что, как только представится возможность, они возобновят присягу перед легатом Святого Престола и примасом страны.

И благодаря этому жители Хуньяди обрели утешительную уверенность в том, что они добьются своих целей в парламенте, избирающем короля.

Государственное собрание, созванное в первый день января, приступило к работе только через три недели. Главы старой придворной партии – примас Денес Сечи, палатин Ласло Гараи, воевода Миклош Уйлаки из Трансильвании и их друзья – рано появились в Будаваре. Но после того, как Гарай был завоеван сторонниками Хуньяди, он взял с собой много знати, после того как в столице, так и во многих областях страны, началось движение в пользу дома Хуньяди. Оно росло день ото дня: никто не мог подумать, что вопрос об избрании короля будет поставлен на рассмотрение в повестку дня перед появлением Михая Силадьи и его друзей. Они терпеливо ждали прибытия.

В это время, движимые призывами простых людей, партийных лидеров и чувством эпохального значения выборов, они массово собрались на Ракоше, где разбили лагерь у костров, перенося дискомфорт зимнего сезона с немалой долей самоотречения.

Наконец, 20 января прибыл Михай Силадьи с пятнадцатью тысячами хорошо вооруженных людей. Его сопровождали Тамаш Секей из Врана, Себастьен Розгони, Ласло Канижай, Понграч Сентмиклоши, а также массы трансильванской знати.

Когда Силадьи узнал, что начинают распространяться новости о том, что он хочет избрать себя и планирует насильственный государственный переворот с имеющейся армией, он поспешил успокоить страну.

Он отправлял послов и к лордам, и к знати. «Я приехал в сопровождении вооруженных сил, – сказал он, – не чтобы создать смятение, а чтобы защитить честь страны и безопасность своей личности». Пусть никто не думает, что он хочет избрать себя королем. Он не считает себя достойным этого. Но он желает, ради чести венгерской нации, чтобы венгры возвели его на трон.

Если это произойдет, он обещает, что не распустит свои силы, пока не вернет себе святую корону и не воссоединится с потерянными данниками страны.

Это заявление нашло огромный отклик среди простого народа. И от внимания посла Венецианской республики в Буде не ускользнуло, что с тех пор непритязательные простолюдины ходили с «поднятой головой» с выражением гордого самолюбия, подбадривая Матиаша, кандидатуру которого они приветствовали как конец старой эры иностранного правления и начало новой эры.

И польский посол, приехавший с мандатом выдвинуть требования своего государя и постараться провести их в жизнь, оставив всякую надежду на успех, не предпринял и попытки действовать по его мандату.

Несмотря ни на что, среди крупных орденов встречалось несколько человек, не решавшихся склониться перед силой национального общественного мнения, особенно те, кто повлиял на казнь Ласло Хуньяди и боялся мести Матиаша, ни веря в силу обещаний, данных от его имени.

Михай Силадьи сделал все, чтобы развеять их опасения.

22 января он явился в собрание великих орденов и сказал, что он появился в сопровождении вооруженных сил не для применения насилия, а для того, чтобы другие не ограничивали свободу выбора. Тем не менее, в качестве одного из наказов страны, он желает предостеречь соотечественников: помните заслуги Яноша Хуньяди, который в одиночку отразил нападения турок от Венгрии, одержал блестящие победы, принесшие славу нации, и получил неблагодарность за все это. Теперь есть возможность прославить его память, когда его сын будет возведен на престол спасенной им страны: «Не позволяйте отныне носить корону незнакомцу». Он уверяет всех, что искренне прощает тех, кто что-то замышлял против Ласло Хуньяди. Потому что он думает только о благе страны. И поэтому, если господа знают кого-нибудь, чье избрание сулит стране большие выгоды.

В то же время Силадьи выдавал страховые документы всем, кто хотел их: на себя, свою сестру и младшего брата, он также дал обещания, подкрепленные клятвой, что Матиаш не только отомстит врагам своего дома, но и вознаградит верную приверженность актами королевского милосердия.

В это время кардинал Карвахаль также активно сотрудничал в деле умиротворения и примирения. Его самым значительным достижением было то, что он привлек Денеша Сечи, которого очень уважали, благодаря его положению и семейным связям, в доме Хуньяди. А 23 января он имел радость отмечать, что сеньоры, которые до этого момента противостояли друг другу как заклятые враги, явились на его мессу, а в конце ее выразили перед ним свое примирение торжественным рукопожатием, перед чем он дал им свое благословение от всего сердца.

После церковного обряда, по старинному обычаю, следовало благословение. В разгар этого веселья исчезли перегородки, годами разделявшие самых знатных людей страны на два враждующих лагеря.

Ясность поздравительных возгласов на празднике дворянских орденов, а также на поле Ракоши и на улицах Пешта сделала избрание Матиаша свершившимся фактом. Оставалось только официальное объявление. Первосвященники и клир высшего сана собрались в Будаваре. Делегация должна была передать свое согласие простым людям, собравшимся в Ракоше, для переговоров и согласия. Но в лихорадочном возбуждении простые люди не могли спокойно ждать сообщения. Они заполнили улицы Пешта с раннего утра. Они посещали храмы, в некоторых из которых возносились даже усердные молитвы к небу о благополучном исходе выборов, в некоторых они уже благодарили Бога за то, что он услышал пожелания нации. Затем они заняли позицию на краю замерзшего ледяного покрова Дуная. Они с нетерпением ждали, когда из замка объявят имя.

В это время обсуждения были долгими, потому что нужно было решить несколько важных вопросов, касающихся заполнения королевского места. Общественность неправильно восприняла задержку. Возможно, имело место опасение, что существует разногласие во мнениях о человеке, который должен быть избран. Нетерпение и возбуждение росли. Крики, приветствовавшие короля, все сильнее и сильнее раздавались в разных группах.

Кланы поспешно закончили свои переговоры. Они объявили о своем единодушном согласии с тем, что хотят, и рекомендовали сына Яноша Хуньяди, Матиаша, королем.

При этом сорок тысяч губ раздались возгласом: «Да здравствует король Матиаш!», который придал этому движению силу закона, санкционированного национальной волей.

Энтузиазм мужчин поддержали толпы молодежи и школьников. Поднимаясь и спускаясь коллективом, они по традиции пели стихи такой формы:

«Матиаш теперь выбрал
Всю эту страну для королевства,
Потому что Бог дал ее нам с
Небес для нашей защиты!»

Затем скорые курьеры разнесли известие о выборах во все концы страны, что повсюду вызвало выражение радости и энтузиазма.

Подобно тому, как иногда бушующая гроза внезапно стихает, место вздымающихся волн сменяет слегка вздымающаяся водная гладь, а солнце спокойно испускает свои лучи из-за темных туч: то же самое произошло и в Венгрии. Братское согласие, казалось, последовало за страстью партии к жизням самых благородных.

Ни одна партия не победила, ни одна семья не возвысилась, венгерский народ одержал победу. И это было тем более значительно, что накал предшествующей борьбы породил свежий рост из венгерского государственного идеала и племени: в представлениях о венгерской нации, венгерской национальности и венгерском языке, которые через пять с половиной полувека, теперь впервые находят открытое выражение для мрачного воина Михая Силадьи в его устах, когда он обращается к представителям своего народа и на страницах писем, которые образованнейший венгерский первосвященник епископ Янош Витез в опьянении победы обращается от своего имени к приказам страны и внешним силам:

«Мы не сомневаемся, – говорит он трансильванцам, – ваши посланники скоро сообщат вам, что для величайшей пользы и вечной славы всего венгерского народа, членами которого вы являетесь по крови, все первосвященники, прапорщики и дворяне Венгрии, с восторженного согласия ваших посланников и по вдохновению божественной милости был избран почтительный и великодушный господин Матиаш, сын покойного губернатора Яноша Хуньяди и графини Беатриче, наш любимый младший брат с ясной волей. А так как ваши посланники задержаны здесь из-за обсуждения важных дел страны, то, чтобы вы не опоздали с известием об этой великой и общественной радости, мы отправляем подателя нашего настоящего письма, благородного Михая Шаркани, который поедет к вам с величайшей поспешностью и все преподнесет с избытком. Вы видели величественного господина Матиаша, родившегося в вашем кругу, выросшего среди ваших домашних богов, так что вы можете с радостью назвать его своим больше, чем других. Ныне же открой источники народной радости, радуйся, радуйся, радуйся и благодари благого и великого Бога за возвеличивание таким образом части страны твоей, а также за украшение и спасение, в котором венгерский народ принял участие!»[1]

А в своем письме, адресованном миланскому князю, он подчеркивает, что «чудесной милостью Божией, бросив свой милостивый взор на Венгрию, тревожимую разными невзгодами, он недавно восстановил давно утраченное счастье этой страны, равно как и нашей венгерской нации». Он выражает твердую надежду, что князь, который всегда проявлял большую симпатию и доброжелательность к «этой стране и народу», разделит их радость.

Таким образом, факт избрания короля был истолкован в Германии как победа венгеров над иноземным влиянием, значение которой лучше всего иллюстрируется необоснованным, но типичным известием, родившимся под влиянием страха и ненависти. При императорском дворе в Неметуйхейе матери Матиаша было заявлено, что «не пройдет и года, как он прольет кровь такого количества немцев, что лошади могут идти вброд по колено». Там же Матиаш был представлен как настоящее чудовище, и было предсказано, что если он выживет, то станет самым злым человеком, самым жестоким правителем.

2. Восхождение на престол

2.1. Ранние годы правления и консолидация Венгрии (1458–1464)

Наоборот, избрание Матиаша в Риме оценивали с точки зрения высокого миросозерцания, сочувствия и благодати, и это известие было воспринято с восторгом. Об этом свидетельствуют письма папы Каликста. Содержание письма, адресованного Матиашу, весьма интересно и в то же время поистине исторично, что свидетельствует об удивительных возможностях ясновидения провидца:

«Когда угрожающие приготовления турецкого тирана и пагубная небрежность христианских князей наполнили наши души величайшей тревогой, но наступил счастливый день, когда нам сообщили о вашем избрании венгерским королем. Мы заранее предсказывали, что это произойдет, мы твердо верили. Потому что мы не могли себе представить, чтобы справедливый Бог, за которого сражались славно и доблестно твой блаженной памяти отец и его последователи, допустит, чтобы его дом рухнул под тяжестью невзгод… Услышав известие о вашем избрании, наши сердца наполнились такой радостью и удовлетворением, что мы долго колебались, какими словами достойно выразить наши чувства, какой язык достаточен для истолкования… Потому что наша радость тем выше, чем у других, чем тягостнее были наши заботы, и чем больше мы верили в Бога, что он осуществит тайную интуицию нашей души… В возвеличении вашего величия мы видим плоды наших молитв и слезы. И в лице вашего величества мы признаем человека Божия, которого он послал не только в Венгрию, но и во весь христианский мир и возвел на престол в благополучном возрасте, чтобы он, преодолев внутренние раздоры, мог посвятить свои силы славной борьбе, направленной против власти мусульманской секты…

И так как души наши неизреченно горят для этого предприятия, каждый может себе представить, как велика наша радость, когда небо посылает тебя, обладателя стольких прославленных качеств, залог таких прекрасных надежд, в самое подходящее время для пользы христианства…

Призывая память вашего отца, непобедимого воина Христова, окруженного вечной славой, мы питаем убеждение, что после его скорбной кончины Венгрия обрела в Вас новый столп, сила которого умножается тем, что пример славы твоего отца стоит перед тобой. Мы твердо верим, что Вы не только добьетесь этого, но и превзойдете его всеми своими усилиями…

При всем этом мы желаем Вашему Величеству, себе и всему христианству удачи. В то же время мы призываем вас взяться за защиту истинной веры и предприятие по истреблению неверных с тем рвением, которое можно ожидать от вас, как от человека, созданного по особому постановлению Божию таким образом, чтобы весь христианский мир может довериться вам.

Мы твердо убеждены, что Ваше Величество, ведомый милостью бессмертного Бога, с удачей, с которой он взошел на престол этой могучей страны в юности, будет работать с таким успехом, чтобы уничтожить врагов веры и победить. Вечная слава!»[2].

В тот же день, когда Матиаш был провозглашен королем, Михай Силадьи избрался губернатором страны таким образом, что он будет занимать этот пост в течение пяти лет. Было также решено, что национальные посольства отправятся в Дьёрдь-Подебрад, чтобы организовать освобождение короля и возвращение короны Священно-римской империи германской нации императору Фридриху III, и если их нельзя убедить сделать это мирными средствами, то они будут вынуждены сделать это силой оружия.

Не было необходимости применять насильственные средства в направлении Подебрада. Чешский губернатор отправил сообщение, что торжественно сопроводит самого Матиаша до границ страны на назначенное на 5 февраля собрание национальной делегации, которое должно было состояться на берегу Моравской реки, в пограничном городке Страшнич.

Михай Силадьи возглавил делегацию. Янош Витез из Варада, епископ Винс Силасси из Вачи, воевода Янош Розгони из Трансильвании, главный конюх Себастьен Розгони, главный привратник Михай Орсаг и главный дворецкий Иштван Батори были самыми выдающимися ее членами. К ним присоединилась и госпожа Янош Хуньяди, чтобы она могла поскорее взять ребенка на руки. Их сопровождали отряды ярко вооруженных людей.

Дьёрдь Подебрад в сопровождении выдающихся чешских дворян и украшенной бригады в назначенный день доставил Матиаша в замок Страшнице.

Как только его фигура появилась при первой встрече, венгры приветствовали его громкими криками радости. Янош Витез произнес приветственную речь. Молодой король ответил на латыни. Но рыдания, прервавшие его речь, когда им овладело это желание, могли иметь более глубокое воздействие, чем его красноречивые слова.

За торжественным часом воссоединения с народом последовали серьезные размышления, занявшие несколько дней.

Потому что Подебрад хотел, чтобы помолвка его дочери с Матиашем была одобрена ее матерью, дядей и венгерской знатью.

Это было встречено с большим трудом. Это создало неловкий конфликт.

Всего четыре недели назад Янош Хуньяди и Михай Силадьи дали торжественную клятву женить Матиаша на дочери Ласло Гарайя. Этим они завоевали больширнство могущественной знати, тем самым было устранено одно из основных препятствий на пути к выборам.

Поэтому теперь, прежде чем юный король был возвращен на родину, они должны были заставить его принять условия союза, заключенного от его имени.

Помимо святости присяги и внушения верности, выполнения этого долга требовал важный интерес. Можно было предвидеть, что Ласло Гарай, если его перехитрить и увидеть, как рушатся последние остатки его честолюбивых планов, движимый возобновившимся инстинктом едва заглушенной ненависти, он восстанет против короля.

И они, несомненно, сделали все, чтобы привлечь Матиаша к своим планам. И это, должно быть, вызывало у него сильное желание отвратить все, что могло помешать радости воссоединения, исполнить желание матери, избавить ее от боли и унижения, которые повлечет за собой провал его планов.

Однако более властные взгляды заставили замолчать слова сыновней милости.

Молодое сердце Матиаша было еще свободно. Каталин Подебрад – недоразвитый ребенок, она не смогла его покорить. Но чтобы освободить место для Анны Гарай, он с негодованием отверг эту идею.

Но ради его трона и страны требовалось, чтобы он осыпал своих врагов и соперников своей царственной милостью. Но отдать свои самые благородные чувства дочери одного из убийц своего брата, позволить безмятежности самых возвышенных минут жизни быть омраченной кровавой тенью казненного брата – в этом его нельзя было убедить.

И что ради врага своего отца он совершает грех неблагодарности по отношению к союзнику своего отца – открыть ход своего царствования актом нарушения своего слова – даже его мать не могла потребовать этого от него.

А поскольку дружба и союз Подебрада были более ценными, его враждебный характер и месть могли быть более опасными, как и у палатина: политические интересы также были на его стороне.

Он твердо придерживался своего решения. И он смог добиться этого. Его мать, дядя и высшие чины должны были подчиниться его воле. Они поставили свои печати на акте помолвки и завета.

После этого Матиаш мог пересекать границы своей страны как настоящий мужчина и настоящий король.

Жемчужины короны святого Стефана еще не сияли на его лбу, но алмазный свет силы характера уже излучался вокруг его благородной персоны (Ил. 2-2-3).

Путешествие короля Матиаша от побережья Моравии через Нагишомбат и Эстергом было триумфальным шествием. 14 февраля, в последний день карнавала, он торжественно въехал в Будавару, ставшую местом шумного веселья. Под влиянием чрезвычайного события церковь с готовностью отказалась от набожной строгости периода Великого поста. И король, чья душа по праву наполнилась возвышенным чувством счастья, пригласил всех жителей страны разделить эту радость. «Мы, – писал он жителям города Бартфа через два дня после своего приезда, – мы сейчас живем радостными днями в Буде, среди первосвященников и вельмож. Мы надеемся, что вы тоже разделите нашу радость и что ваша душа найдет покой. Поэтому мы просим вас, ввиду нашей великой и выдающейся радости, организовать праздники и прислать в подарок предвестника радости»[3].

Но среди радостей он не забывал своего скорбного долга. Он совершил паломничество к храму тела Господня, к безымянной могиле своего несчастного брата, а позже организовал торжественную транспортировку его тела в Дьюлафехервар, где он найдет место своего последнего упокоения рядом с прахом своего отца.

И в угаре праздника не уклонялся от серьезных обязанностей своей работы. Он не мог спокойно наслаждаться медовым месяцем своего правления. Он был обременен серьезными проблемами.

Венгрия перешла под его скипетр как независимое государство. Но преимущества независимости сочетались с опасностями изоляции. Корабль мог свободно бродить по океанским просторам, но он мог быть осажден со всех сторон взбитыми волнами.

На могущественнейшем престоле Востока по-прежнему восседал завоеватель Византии, который, разрушив двенадцативековую империю Константина Великого и уже нацелился на земли святого Стефана.

Имперскую резиденция Запада занял Фридрих III, тот самый, который в молодые годы Ласло V неоднократно демонстрировал свою враждебность по отношению к Венгрии и дому Хуньяди.

Король Польши, несостоявшийся претендент на престол, дулся на него.

На юге Венеция ждала возможности поглотить территорию Далмации.

А внутреннее состояние Венгрии, окруженной внешними врагами, было самым печальным. Когда несколько лет спустя Матиаш хотел описать условия, при которых он пришел к власти: он заимствовал свои сравнения с изодранной одеждой, телом, покрытым ранами, зданием, лежащим в руинах.

Условия королевской власти: авторитет и уважение к закону, гаранты власти: деньги и армия – все отсутствовало.

Нация не проявила готовности предоставить своему правителю средства для успешного управления.

Энтузиазм парламента, избиравшего короля, был безграничным, но не было никаких признаков жертвоприношения.

Новому королю знать предложила все биение своего сердца, но в своих указах она безошибочно предупредила его, чтобы он не рассчитывал ни на одну каплю своей крови или ни на один форинт своих крепостных.

Более того, даже платонический энтузиазм, вознесший его на престол, не мог заставить его поверить, что в душах врагов его дома ненависть уступила место искренней любви и истинной привязанности к делу. Он должен был осознавать тот факт, что самый первый поворот событий снова выведет на поверхность их скрытые или подавленные чувства.

И когда он был готов столкнуться со всеми этими бесчисленными трудностями: мало того, что ему пришлось обойтись без магической силы, которую дает правителю его коронация, так еще и оказалось, что его руки связаны назначением губернатора.

Он принес на трон сильное чувство собственного достоинства и большие амбиции. И этот восемнадцатилетний юноша, преждевременное развитие которого было ускорено испытаниями, умел править и управлять собой.

Матиаш не потерпел бы над собой опекуна или правителя рядом с собой, какими бы прекрасными ни были его качества. И Михай Силадьи не мог похвастаться такими вещами. Простой солдат, проведший всю свою жизнь в палатках лагерей и под стенами крепостей, так мало знал о европейских условиях и мировых политических идеях, как будто никогда не читал поэтов Эллады и историков Рима. И хотя он не мог произвести впечатление на высокообразованного короля, он не мог с ним и поладить. Он предъявил все требования, которые относятся как к несовершеннолетнему опекаемому со стороны опекуна, как пожилого дяди – к младшему брату, и как благодетеля – к получателю кредита.

Столкновение между такими ролями было неизбежным. Однако Матиашу удалось на время отложить это.

Как только он прибыл в Будавару, чтобы удовлетворить Силадьи, в документах, адресованных властям страны, он сделал достоянием гласности, что сам передаст всю государственную власть губернатору, избранному по указу парламента страны. Затем он дополнил его целым рядом имущественных пожертвований, он также дал ему графство Бестерче, и в письме о пожертвовании он превозносит заслуги, полученные его личностью, его домом и его страной в самых возвышенных выражениях, заявив о том, что своим освобождением из тюрьмы и своим восхождением на престол он обязан ему.

Однако ему удалось уговорить губернатора как можно скорее отправиться на Великую равнину, чтобы защитить страну от нападений турок. Должно быть, он объяснил тщеславному и легко поддающемуся влиянию человеку, что только он способен спасти родину и что его великий предшественник на посту губернатора Янош Хуньяди также считал борьбу с турками своей главной задачей.

В середине марта Силадьи покинул столицу и, таким образом, управление государственными делами выскользнуло из его рук. Это было немедленно принято королем, который при достигнутом таким образом успехе показал мастерство, которым гордился бы даже опытный дипломат (Ил. 2-2-7).

Однако Матиаш, хотя и категорически отвергал контролирующую руку опеки, чувствовал потребность в подсказках верного и надежного, инициативного и широкого кругозора советника.

Такого советника ему предложили в лице Яноша Витеза Зреднаи. Это был доверенное лицо и правая рука Яноша Хуньяди во время его губернаторства. Он разделил плен в Буде с Матиашем, затем первым посетил его в Праге и приветствовал как будущего правителя. Он приобрел полное мастерство в ремесле управления при дворах четырех королей. Более того, его можно было считать самым образованным человеком в стране.

И вдобавок ко всем этим прославленным качествам он приобрел при дворе ту мягкость, которая может уберечь тщеславие сильных мира сего, и изобретательность, которая идет окольными путями, чтобы добраться до мест, где король тщетно пытался бы идти прямым путем.

Он имел наибольшее влияние в среде Матиаша, но не занимал официальной должности.

Потому что Матиаш, заняв свой трон, оставил всех в их достоинствах и должностях. Он также оставил епископа Ниитры Альберта Ветеси на посту канцлера, хотя тот принадлежал к врагам дома Хуньяди. Он сделал все возможное, чтобы выиграть у них. Он продемонстрировал замечательное самообладание и терпение. Он неоднократно приглашал Ласло Гараи, Миклоша Уйлаки, графов Сентдьёрдьи, которые держались в стороне, через эмиссаров. Он был готов дать им все гарантии, его даже заверили, что его мать и дядя поручатся за него и подтвердят его аттестаты своими печатями.

Но его терпение имело пределы. Когда Уйлаки, хотя все его желания были выполнены, все еще не хотел приезжать в Будавару к своему шурину Подебраду, Матиаш писал:

«Уже ясно, что г-н Уйлаки презирает нашу терпимость к миру и хочет играть с нами в игры. А так как против таких партизан, особенно в преддверии нашего подчинения, мы должны поступать подобающим образом, и мы должны защищать нашу страну: не позорь свое Братство, если воевода Миклош увидит, что с ним случилось что-нибудь дурное»[4].

Угрозы, которые он прямо адресовал упрямому лорду, вероятно, были еще более сильными. И сопротивление не продлилось. Воевода явился ко двору. Он сдался.

В то же время Матиаш храбро сражался с чехом Гискрой, который встал на сторону польского короля. Он поспешно сделал приготовления. Он вербовал польских и чешских наемников. Он доверил руководство своему верному стороннику Себастьену Розгоньи. И он успешно справился со своей миссией. Он сражался у замка Вадна и уничтожил чешскую армию в открытом бою при Шарошпатаке. Он отправил многих пленных в Буду, где их появление вызвало большой энтузиазм. Матиаш по случаю первой победы, одержанной во время его царствования, приказал отслужить благодарственную службу, он наградил Себастьена Розгони богатым пожертвованием.

Гискра, услышав об этих историях, запросил и получил перемирие от Матиаша при заступничестве Подебрада.

Тем временем чешский наместник стал королем Богемии. Эти выборы были долгожданным и полезным событием и для Матиаша, который выразил Подебраду свои пожелания удачи в письме, написанном его собственным пером. Он подчеркивает, что его радость, которую он испытывает сейчас, даже больше, чем у римлян, когда была одержана первая победа над Ганнибалом. Он выражает надежду, что его восхождение на престол станет благословением как для их стран, так и для христианства.

Это событие дало Матиашу возможность оказать своему брату и союзнику значительную услугу.

Чешский король, хотя и призывал Яноша Гуша присоединиться к его религии, с точки зрения укрепления своего нового престола, придавал большое значение тому факту, что, согласно древнему обычаю, католический первосвященник церкви возложил ему на голову венец. Но Пражская епархия была вакантной, епископ Ольмюцкий еще не был рукоположен, а епископ Боросло принадлежал его врагам. Поэтому он попросил Матиаша прислать венгерских первосвященников для проведения церемонии коронации.

Матиаш был счастлив исполнить это желание. Он дал почетное поручение епископам Дьёра и Вача. Однако он позволил им сделать заявление под присягой из Подебрада перед коронацией, в котором католик присягает на верность церкви и ее главе. Чешский король издал декларацию, по которой Святой Престол Рима мог надеяться на конец церковного раскола в Чехии.

Папа с живой радостью приветствовал внутренние отношения между правителями Венгрии и Чехии. Поскольку Каликст III ожидал, что они как можно скорее нападут на турок объединенными силами. Он непрестанно поощрял Матиаша в этом направлении своими письмами и посланниками, которым сразу же после своего избрания намеревался послать освященный меч, и он отложил это на потом только потому, что казалось уместным дождаться посольства нового короля.

С первого момента своего восхождения на престол Матиаш находился под влиянием знания об обязанностях, которые его ждали (Ил. 3–1). Хуньяди красноречиво писал об этом в своих письмах в Рим, от которых, как отмечает папа в своем ответе, «излучалось, так сказать, тепло небесного пламени» и которые, по его словам, «не читал более приятного» с тех пор, как он сидел на папском престоле. Потому что они содержат выражение его решимости, что он пойдет по стопам отца и, посвятив свою жизнь делу христианства, выразил «свою благодарность Богу за Его благодать, которую он проявил, возведя его из последнего бедствия на высоту престола!»[5].

И действительно, как только началась весна, он получил сообщения о вторжении турецких войск на территорию Сербии.

Для того чтобы получить от страны указание на надлежащее сотрудничество для этой цели, он объявил заседание парламента, который провел в Пеште в первой половине июля.

Здесь, однако, ему не удалось изменить январские распоряжения. Дворянство настаивало на том, что защита страны является обязанностью сначала короля, а затем дворян, поэтому и теперь парламент уполномочил короля объявлять народную мобилизацию только в случае крайней необходимости. И даже это разрешение, так сказать, совершенно обесценилось, устанавливая, что дворянство обязано будет маршировать только к границам страны, и пока не будет определенных известий о приближении неприятеля в течение четырнадцати дней, они вольны вернуться домой.

Дворянство также не удалось убедить голосовать за налоги, хотя король с готовностью выполнял все их пожелания.

Во время работы этого парламента Матиаш положил конец негативной ситуации, созданной палатином Ласло Гараем, который упорно держался подальше от короля и отказывался выполнять обязанности своего высокого положения участвовать в делах управления страной и совершенствовании законодательства.

Король терпел это более четырех месяцев. Но теперь он должен был положить конец невыгодному как авторитету короны, так и интересам страны положению дел.

Ласло Гарай лишился его высокого достоинства, и на его место был поставлен Михай Орсаг Гути, магистр двора, когда-то один из самых доверенных сторонников Яноша Хуньяди, ныне Матиаша.

Тем не менее, эта декларация чувства долга и силы монарха вызвала серьезные осложнения. Самолюбие Ласло Гараи было глубоко уязвлено его свержением. Его враждебность к правителю, который сорвал его планы завоевать корону, отказал дочери в браке, а теперь добавил позора, достигла своей последней стадии. Ему не терпелось отомстить за все эти обиды.

К нему присоединился Миклош Уйлаки, воевода Трансильвании и бан Славонии, который также чувствовал себя оскорбленным тем, что он, второй по званию, был исключен из первого чина и в остальном был отодвинут на задний план неблагосклонностью короля.

И старые враги дома Хуньяди теперь могли положиться на одну из его самых сильных опор – Михая Силадьи.

Губернатор, понявший цель и то, почему его старались держать подальше от двора, стал недоволен. Он чувствовал себя униженным тем, что ему оставили только звание губернаторского чиновника, его сила была полностью отнята у него.

Его честолюбие и тщеславие искали компенсацию в плане приобретения княжеского достоинства Сербии. Благоприятную возможность для этого предоставил тот факт, что со смертью сына Дьёрдя Бранковича, Лазаря, в начале 1458 г., после едва ли годичного правления, между двумя его ослепленными братьями вспыхнули вспышки конфликта. Одного из них, Иштвана и вдову Лазара Силадьи убедил отказаться от своих требований в пользу него, он, с другой стороны, предложил им большую часть поместий дома Хуньяди. Но предупреждение вдовы Яноша Хуньяди сорвало план, которому в противном случае не хватало условий осуществиться. Потому что, конечно, сербы никогда не могли забыть, что несколько лет назад у князя Дьёрдя Бранковича, которого они боготворили, была отрезана и изуродована правая рука, когда он попал в плен.

И тут же, когда его благие надежды развеялись, ему сообщили, что в Пеште без него проходит парламент, и не видят необходимости прислушиваться к его советам, когда дело доходит до занятия важнейшей должности в стране!

Он был глубоко опечален. И угрюмый солдат не разбирался в ремесле секретного оружия. Он сказал то, что думал. Он произнес угрожающие заявления, которые дошли до ушей короля.

Чтобы избежать скандала и отвести опасность, Матиаш отправил к дяде гонцов. Но было слишком поздно. Он отказался от его предложений.

За это время Гарай и Уйлаки успели пообщаться с губернатором, который был увлечен своими эмоциями и не выносил проявлений проницательности даже в спокойные часы. Может быть, ему обещали корону, которую неблагодарный племянник все равно получил только по своей щедрости.

Михай Силадьи покинул Белград и поспешил в Симонторнию, замок графства Толнаме в Гараи. Здесь 26 июля он вступил в «нерушимую вечную дружбу» с Ласло Гараем и Миклошем Уйлаки. Все трое дали клятву, что «перед лицом всякого рода опасностей, от кого бы и как бы они им ни будут угрожать, будут поддерживать друг друга всеми силами, и против всякого, кто нападет на них, их честь, их имущество и последователей, будь они иностранцами или патриотами, и стоять в любом случае в высоком достоинстве»[6].

Это было неприкрытое объявление войны королю. Они и не считали нужным это скрывать. На самом деле это было обнародовано в качестве демонстрации, так сказать. Известие о заключении союза дошло до двора на четвертый день.

Терпимость Матиаша к миру была подвергнута испытанию. Но он еще не выдохся. Теперь он послал самого Яноша Витеза к Михаю Силадьи, чтобы сообщить ему о характере и последствиях его убийства, также потому, что влияние епископа Варада на короля было занозой в боку губернатора, чтобы просить его примириться.

Мастерство первосвященника не подвело. К счастью, он решил свою непростую задачу. Он принес сообщение от Силадьи, что хочет лично встретиться со своим королевским братом.

Матиаш был к этому готов. В сопровождении матери и большого числа дворян он отправился к дяде, которого встретил в восьми верстах от столицы 8 августа.

Несколько дней они провели в консультациях, результатом которых стало установление примирения. Силадьи принес жертву, в неизбежности которой не было сомнений; ушел с поста губернатора. Король возобновил свое назначение потомственным графом Бестерче и передал ему большую часть имений дома Хуньяди. К тому времени они вместе в лучшем настроении двинулись к Будавару и совместными усилиями подготовились к походу против турок.

В ночь на 24 августа ко двору прибыл гонец из Нандорфехервара с важной новостью. Королю, которого разбудили ото сна, сообщили, что турки захватили Галамбоч, один из самых важных отдаленных замков в Сербии.

Матиаш немедленно созвал собрание совета. Он сообщил собравшимся джентльменам, что лично отправится к конечным пунктам назначения. Он объявил народную мобилизацию и попросил папского легата послать за ним собранный им крестовый поход.

Он отправился рано утром следующего дня. Его дядя сопровождал его. Кардинал Карвахаль и венгерские лорды последовали за ним через несколько дней.

Во время его отсутствия его мать вела дела в Будаваре. Она ускорила подготовку к войне с большим рвением. Она купила лошадей, провиант и вино и отправила их в лагерь.

Ее усилия и пример короля возымели большой эффект. Бойцы собрали армии, и корабли с ними заполонили Дунай.

«В этой стране, – сообщает венецианский посол, – на памяти человеческой никогда не было такого воинственного настроения и никогда не было такой значительной армии, которая собрана отчасти любовью, отчасти чувством страха»[7].

Матиаш на время поселился в Сегеде, а 9 сентября в сопровождении кардинала-легата отправился в Петерварад. Он послал Силадьи вперед с приказом выступить против Сендро.

При известии о приближении венгерской армии турки были готовы отступить вглубь Сербии, но за ними была послана венгерская дивизия, которая заставила их драться и разбила их.

Король, разбивший лагерь в Сент-Деметре, а затем отправившийся в Нандорфехервар, строил большие военные планы. И чтобы получить средства на сражения, он решился на смелый шаг. Он ввел налог на всю страну, надеясь, что это послужит предлогом и оправданием успеха его компании.

Но его враги, теперь, когда они могли обвинить его в открытом нарушении закона, снова воспряли духом. Гараи и Уйлаки отговорили Силадьи во второй раз. Поскольку они очень хорошо знали, что больше не могут свергнуть с трона Матиаша без внешней поддержки, они усердно работали, чтобы привлечь к своим планам императора Фридриха III или Дьёрдя Подебрада.

Матиаш, как только ему стало известно об этом факте измены и оскорбления, был полон решимости действовать самым решительным образом.

Его не мог удержать тот факт, что его благодетель, брат его матери, был тем, кого он должен был наказать. Его долг как правителя, интересы укрепления его престола и мира на родине требовали, чтобы он не обращал внимания на эти моральные аспекты.

8 октября Нандорфехервар принял Михая Силадьи. И король угрожал использовать всю строгость закона, чтобы наказать его.

Невероятно, чтобы он принял серьезное решение казнить своего старшего родственника через суд. Но у него было честолюбие: потрясти врагов, вселить уверенность в друзей, убедить всех, что руль отечественного корабля держит сильная рука, не дрогнувшая среди опасности и бури.

Вот почему он какое-то время проявлял безжалостность. Но когда вмешался папский легат, он с радостью воспользовался возможностью выслушать слова своего сердца под предлогом поклонения словам Святого Престола.

Силадьи сохранили жизнь. Он отправил его в замок Вилагош, чтобы держать его под охраной.

И король все же добился своего. Письмо, состоящее из нескольких строк, в котором он сообщал властям страны, что наказал дядю «по некоторым разумным причинам», произвело повсюду глубокое впечатление.

Массы не строят свои суждения о достоинствах своих правителей на основании длинного ряда фактов, тщательно взвешенных на шкале принципов. Как правило, они формируются на основе впечатления, которое тот или иной акт производит на воображение.

Такова была процедура Матиаша: всякого, кто безжалостно разрывая узы родства и благодарности, кто шел рядом с ним после его матери, его карающая рука достигала, как если бы он был чужим или старым врагом.

К чувству удовлетворения, наполняющему подчиненных переживанием того, что даже сильных настигает возмездие, присоединялась утешительная мысль о том, что грубая рука правителя способна и готова защитить более слабого от бесчинств более сильного.

Матиаш благодаря своему царствованию добился благосклонности и популярности у народа. Теперь он был окружен славой сильного и справедливого правителя. Он боролся с тяжестью власти.

Привилегия народной власти состоит в том, что она может пробудить дух самопожертвования.

Это было доказано сейчас.

2.2. Первые политические и экономические реформы (1466–1467)

Через несколько недель после пленения Силадьи Матиаш объявил о созыве национального собрания с намерением решить другие важные вопросы, внести поправки в законы о национальной обороне и, таким образом, получить власть, необходимую ему для защиты своего трона и страны.

А собравшиеся в Сегеде в первой половине декабря 1466 года депутаты предоставили все, в чем они отказывали на двух последних парламентах.

Организация набора рекрутов была решена таким образом, что дворяне без крепостных были обязаны поставить одного солдата, а собственники – одного солдата на каждые двадцать своих крепостных. Раз в год, сроком на три месяца, король может призвать их под ружье и вывести за пределы страны, вдобавок к этому он имеет право призвать все ордена выступить индивидуально в случае крайней необходимости, которые затем обязаны служить рядом с королем, пока существует эта необходимость.

Таким образом, силы страны были переданы в свободное распоряжение короля.

И вдобавок к этому достижению, Матиаш мог также насладиться триумфом другого рода.

Доблестный король Боснии Тамаш Остоя, узнав о первых действиях правительства Матиаша, послал к нему посланника и предложил свое сотрудничество в запланированной кампании против турок. Затем он заявил, что готов лично явиться в суд.

Год назад легат папы был вынужден посетить его на боснийской территории, чтобы вести с ним переговоры, теперь он сам приехал в Сегед. И здесь он признал суверенитет венгерской короны не только над Боснией, но и над Сербией. Он представил прошение о присвоении его сыну, князю Иштвану, женившемуся на дочери князя Лазаря, сербского княжеского достоинства.

Матиаш прислушался к его просьбе. В то же время он принял вотчину короля Боснии и осуществил право вотчины над Сербией, принадлежность этих двух провинций к венгерской короне, таким образом, через долгое время снова нашла выражение в торжественной форме.

Не прошло и года после избрания Матиаша, а его правление уже пустило глубокие корни, и когда разразилась первая сильная буря, он смог бросить вызов своей силе. После пленения Михая Силадьи враждебно настроенные лорды открыто предложили императору венгерскую корону. До этого Фридрих III не занимал враждебной позиции по отношению к новому венгерскому королю. Он ничего не сделал для возведения на престол польского Казимира. И после того, как Матиаш не скрывал своей готовности, в случае необходимости форсировать возвращение короны силой: император не отверг посланников, которых он отправил в Неметуйхей по этому делу. В начавшихся переговорах главным интересом было использование как можно большего выкупа. А так как Матиаш на это не скупился, то договоренность была достигнута во второй половине ноября 1467 г.

3. Внутренняя политика

Однако именно тогда могущественные венгерские вельможи умоляли Фридриха самому занять национальный трон, уверяли, что ему помогут силой, и от него не потребуются жертвы. На самом деле они считали, что Матиаш добровольно уйдет и займется личной жизнью с «надлежащей заботой». В таких условиях император не мог устоять перед соблазнами своего стремления к власти. Его уверенность в успехе предприятия укрепила смена папского престола.

В то время как Каликст III был жив, он не мог и подумать о том, чтобы лишить Матиаша Хуньяди владений его страны. Он очень хорошо знал, что Святой Престол примет решительные меры, чтобы помешать такой попытке. Но энергичный папа умер 6 августа (1458 г.). Под именем Пия III возвысился Пикколомини Эней Сильвия, который в течение многих лет был доверенным секретарем императора и влиятельным советником, затем с его покровительством он завоевал епископство Триеста и пурпур кардинала.

Таким образом, Фридрих III мог похвастаться надеждой, что он также может рассчитывать на поддержку римской курии в своих усилиях по завоеванию венгерского престола. Он принял приглашение венгерской партии оппозиционных лордов.

Матиаш узнал об этих переговорах и движениях вскоре после закрытия парламента в Сегеде. Он был полон решимости защитить свой трон последним усилием. Прежде всего, нужно было выяснить, на кого можно рассчитывать. По этой причине он пригласил крупных представителей власти в Буду.

Они появились в большом количестве в конце января (1459 г.). Все первосвященники, за исключением трансильванского епископа, по числу двенадцать. Из чинов светских сеньоров: палатин, окружной судья, воеводы Трансильвании, бан Хорватии, несколько сеньоров и знатных дворян, всего тридцать шесть человек.

Их ответом на отставку короля была торжественная клятва, которой они освятили свою верность и привязанность:

«Да поможет нам и спасет нас Бог, преславная мать его Дева Мария, святой апостол Петр, три святых волхва, все святые и избранники Божии, как верно прикрепляемся мы к нашему величественному королю Матиашу на всю жизнь, повинуемся и поклоняемся ему как правителю Венгрии, от него мы не станем ни на чью сторону, никого другого не примем нашим королем при его жизни, мы будем помогать ему против мятежников и соперников, по силе нашей, мы будем верно служить ему в его и дела страны в меру наших сил, даже с советом!»[8].

С другой стороны, Матиаш, чтобы рассеять опасения, которые также были подняты среди его сторонников его заявлениями о своей воле, также связал себя клятвой:

«Да поможет и защитит нас всемогущий Бог, его мать Мария, три святых волхва, все святые и избранники Божии, как мы храним наших верных в их правах и обычаях, мы защищаем их от мятежников и тех, кто берет власть, и в той мере, в какой интересы страны потребовали бы модификации старых прав, мы сделаем это только с их ведома и согласия!»[9]

Это произошло 10 февраля. Семь дней спустя враги Матиаша собрались в Неметуйваре. К старым, Гараи, Уйлаки и Банфи, присоединились новые: среди них братья Канижай, один из которых два года назад разделил плен Матиаша. Но всего их было двадцать.

Несмотря на их малочисленность и отсутствие у них права говорить и действовать от имени нации, император Фридрих III был провозглашен королем Венгрии. Что оправдывалось тем, что страна «со времени смерти короля Ласло осталась без коронованного правителя, как бы без головы; поэтому, если она и дальше останется без могущественного коронованного короля, она может оказаться в еще большей опасности!»[10].

Затем Фридрих III принял титул венгерского короля. Полагаясь на снисходительные заявления своих сторонников по партии, он готовился не к походу, а к коронационным церемониям. Он даже пригласил «Вайду Матиаша» «как можно скорее выказать ему свое уважение, как и подобает верному подданному»[11].

Матиаш, с другой стороны, в своем письме, адресованном правителям страны, изображал его не только как узурпатора, но и как врага «венгерской нации и языка», заявив, что лично войдет в лагерь, чтобы защитить «венгерское имя». Поэтому он приказал поднять народное восстание на Юрьев день.

Но император этого не ожидал. Он послал свою королевскую бригаду под командованием одного из храбрых лейтенантов своего отца, мачо-бана Симона Надя, к австрийской границе.

7 апреля Матиаш встретил армии императора и партизанских лордов в Кёрменде. Столкнувшись, Фридрих III потерпел поражение.

В полном стыде и отчаянии он сам обратился к Матиашу с просьбой уничтожить его трусливых солдат в качестве наказания. Король, хотя и был глубоко опечален плохой новостью, отправил обратно в лагерь свое послание: «Искупить ошибку победой!» А через несколько дней во втором сражении бригада Симона Великого одержала блестящую победу.

В то же время партия императора понесла серьезные потери в связи со смертью своего лидера Ласло Гараи. Его вдова поспешила присягнуть Матиашу. Его примеру последовали жители Канижи, а затем и сам Миклош Уйлаки, чему способствовала мудрая щедрость, которую Матиаш проявлял к тем, кто к нему вернулся.

4. Борьба с Османской империей (ил. 4–1)

Столь благоприятное развитие событий увенчалось благоприятным поведением Пия II, принесшее императору долгую череду разочарований.

Ибо папа, как только он занял свое место, торжественно объявил, что он принимает великие планы своего предшественника, при содействии христианских правителей он начинает наступательную кампанию против османов. И он пригласил князей в Мантую на конгресс под его собственным председательством.

Естественно, свои надежды он возлагал, прежде всего, на храбрость, которую хорошо знал у венгерского народа, и на энтузиазм своего молодого короля. Поскольку он узнал из отчетов своего старого друга кардинала Карвахаля, что движения, поддерживаемые партизанскими лордами, отвлекали Матиаша от действий против турок, он был готов бросить вес церковного авторитета на чашу весов в свою пользу. Он уполномочил своего эмиссара сдерживать врагов венгерского короля, «будь то его подданные или чужеземцы и обладали каким-либо высоким достоинством», под угрозой Божьего гнева и наказаний церкви, от их преступного убийства.

Позже он отозвал этот приказ, чтобы отчаяние императора не привело его к срыву Мантуанского конгресса, но он предоставил легату сосредоточить свои усилия на примирении императора и венгерского короля. И он всегда сохранял расположение к Матиашу. Он прислал ему освященное знамя. Не имея возможности получить деньги из папской казны, которая оказалась в плачевном состоянии, он занял 20 000 золотых под высокие проценты, чтобы отправить их в Венгрию.

Он также заявил о своем родстве и уважении к личности Матиаша, отправив одного из своих молодых племянников к венгерскому королевскому двору в надежде подготовить его к военной карьере, и в своих письмах увещевал его верно следовать приказам Матиаша. «Хотя, так сказать, по возрасту королевское величество немного старше вас, его опыт уже позволяет ему мудро выбирать путь, по которому вам следует идти»[12].

Таковы были взгляды и настроения папы, Карвахаль с повышенным энтузиазмом посвятил все свои силы укреплению престола Матиаша. В конце апреля (1459 г.) он отправился в Неметуйхей, чтобы убедить императора отказаться от претензий на венгерскую корону.

По случаю первой аудиенции он обратился к нему так:

«Учтите, Ваше Величество, что турки уже уничтожили бы многие христианские страны, если бы венгры не устояли. А нынешняя распря грозит христианству окончательной деградацией. Поэтому я хотел бы знать причины, побудившие ваше величество вести войну против венгерского короля. Если они законны, я готов крестовыми походами даже Венгрию завоевать для вашего величества»[13].

Император попросил время обдумать ответ. На следующий день он представил свои причины. Он сформулировал их следующим образом:

Матиаш не был избран королем на законных основаниях, но его дядя провел выборы силой. Кроме того, по древнему обычаю венгерский престол принадлежит тому, у кого святая корона, вдобавок к этому невыносима свобода, которую Матиаш предоставляет господам из своей партии, наконец, он опасается, что Венгрия будет оккупирована кем-то другим, что нанесет большой вред христианству.

Кардинал ответил:

«Любовь и уважение, которые я питаю к Вашему Величеству, обязывают меня честно излагать свое мнение. Король Матиаш избран законно, соблюдая все необходимые формальности, в присутствии бесчисленного множества джентльменов, о чем может свидетельствовать представитель Венецианской республики. Народ возвел его на престол по своей воле, а не силой. Хотя иные вельможи предъявляют на него жалобы и хотят лишить его престола: Вашему Величеству не следовало их слушать; уместно было бы сначала разобраться, правда ли все, в чем их обвиняют? Ваше Величество также не может утверждать, что законным правителем является тот, кто держит корону. Ваше величество уж точно не позволит кому-то забрать себе императорскую корону, так пусть и считается императором. И Вашему Величеству не нужно бояться, что кто-то другой возьмет под свой контроль Венгрию. После этого умоляю Ваше Величество не причинять вреда этому королю, которого папа, его святейшество, был бы вынужден защищать силою оружия, если бы надобность того пожелала; потому что его удаление имело бы неблагоприятные последствия для христианства»[14]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Kubinyi, András (2008). Matthias Rex. Balassi Kiadó. ISBN 978-963-506-767-1, p. 149.

Вернуться

2

Čeferin, Aleksandra King Matjaž. Thezaurus.com: Slovenian Language and Cultural Resources. Institute for Slovenian Studies of Victoria (28 April 2008).

Вернуться

3

Šmitek, Zmago. “Kralj Matjaž: mavrični sij ljudskega junaka” [King Matjaž: The Iridescent Lustre of a Folk Hero] (PDF). Acta Histriae [словен., итал., and англ.]. 17 (1–2): 132.

Вернуться

4

Matthias and his Legacy: Cultural and Political Encounters between East and West (англ.) / Bárány, Attila; Györkös, Attila. University of Debrecen, 2008. ISBN 978-963-473-276-1.

Вернуться

5

Birnbaum, Marianna D. The Orb and the Pen: Janus Pannonius, Matthias Corvinus and the Buda Court (англ.). Balassi Kiadó, 1996. ISBN 963-506-087-4.

Вернуться

6

Matthias Corvinus, the King: Tradition and Renewal in the Hungarian Royal Court 1458–1490 (англ.) / Farbaky, Péter; Spekner, Enikő; Szende, Katalin; Végh, András. Budapest History Museum, 2008. ISBN 978-963-9340-69-5.

Вернуться

7

Matthias Corvinus, the King: Tradition and Renewal in the Hungarian Royal Court 1458–1490 (англ.) / Farbaky, Péter; Spekner, Enikő; Szende, Katalin; Végh, András. Budapest History Museum, 2008.

Вернуться

8

Bartl, Čičaj, Kohútova, Letz, 2002, p. 51.

Вернуться

9

Там же.

Вернуться

10

Bartl, Čičaj, Kohútova, Letz, 2002, p. 51.

Вернуться

11

Там же.

Вернуться

12

Klaniczay, Tibor; Jankovics, József. Matthias Corvinus and the Humanism in Central Europe (англ.). Balassi Kiadó, 1994. ISBN 963-7873-72-4.

Вернуться

13

Там же.

Вернуться

14

Matthias Corvinus and His Time: Europe in Transition from the Middle Ages to Modern Times between Vienna and Constantinople] (нем.). David Brown Book Company, 2011. ISBN 978-3-7001-6891-1.

Вернуться