Денис Железнов
Калининград. Заметки поехавших

ДИСКЛЕЙМЕР

Книга написана в развлекательных целях. В качестве полноценного путеводителя рекомендую использовать специализированные материалы.

Книга не претендует на историческую достоверность, хотя изо всех сил старается не идти с ней вразрез.

Все справочные сведения, представленные на страницах книги, получены из открытых источников и не являются результатом собственного практического исследования.

Все оценочные суждения, присутствующие на страницах книги, субъективны и не несут собой цели оскорбить или отрекламировать.

Поведение героев книги не всегда является достойным подражания и может не совпадать с мнением автора о хороших манерах.

Данные книги актуальны на июль 2021 года.

Основные информационные источники, использованные при написании:

https://ru.wikipedia.org/

https://www.prussia39.ru/

https://kgd.ru/

http://www.park-kosa.ru/

https://catalogmineralov.ru/

При создании иллюстраций были задействованы карты OpenStreetMap по открытой лицензии.

I

Лишиться путешествия по причине болезни – это, разумеется, провал полнейший. А уж тем более – летнего, которого ждал без малого 2 года. Тут вроде бы и спорить не о чем.

Другое дело – выдать тираду в адрес главного виновника «простоя», то есть дурацкого коронавируса. Экспрессивно, со слюной! А заодно и в адрес тех, кто день изо дня толок водицу в ступе, разжигая в умах людей пожары. Там ведь и небольшой искры хватит, чтобы все спалить! Вот и у нас полыхнуло. И пусть масштабы огня не сравнить с недавней бедой в сибирском лесу, на семейном совете было решено перестраховаться: оцепленный по причине страшной напасти город не покидать.

Затем мы, конечно, о своем решении пожалели и, словно очнувшись под конец отпуска, вырвались на пару суток в Ярославль. Но за полноценный трип такую мини-поездку считать несерьезно: изначально-то на лето планы были совершенно иные – наполеоновские! И пусть Наполеон выходил доморощенным (поскольку выезд за границу мне запрещен), Крым и все сопутствующие морскому курорту атрибуты – тоже расклад что надо. Тем более что уже душу грела договоренность с Василием Васильевичем, арендодателем, о номере в доме отдыха. Да что там договоренность – даже предоплату внести успели! А это что-то да значило.

Однако на фоне всеобщей истерии мы отчего-то дрогнули. Не то чтобы наложили в штаны от страха, просто взвесив за и против решили не лезть на рожон. Сомнений в том, что поймать инфекцию можно где угодно – хоть на южном берегу Крыма, хоть в Северодвинске, хоть в Санкт-Петербурге – у нас не возникало. Но перспектива заразиться на юге в температурный пик сезона была чересчур унизительной. А как в таком случае было б обидно за потраченные время и средства, сложно и представить. Береженых, говорят, берегут все, кто только может, из последних своих мифических сил. А потянешь кота за яйца – еще неизвестно, чем оно обернется! Вот и не стали.

Честь и хвала Васильичу, который вернул деньги по первому же запросу. Чего не произошло с авиакомпаниями, что отправляли всех желающих сдать билеты в конец виртуальной очереди. Причем сколько придется ждать возврата, доблестный перевозчик сказать не мог. Оценив, что таким путем до бабок мы не доберемся никогда, легким движением языка и рук оператора билеты трансформировались в именной депозит, именуемый словом «ваучер». Обналичить его было нельзя – только использовать для оформления будущих перелетов, если таковые, конечно, случатся. Иными словами, фирма вешала на ногу клиента гирю: успевай летать с нами, пока ваучер не превратился в тыкву. Срок ему был 3 года.

Да, в столь интересное время каждый сосет соки так, как считает нужным и ровно в таком количестве, какое считает правильным (а значит, до дна – сколько животы вместят!). И это было всего-то стечением обстоятельств, что в роли «сокодержателей» выступали потенциальные туристы, а в качестве «пивунов» – обескровленные и израненные жалобами авиаперевозчики. Сохранить неиспользованный билетик на добрую память никто не запрещал, а сдача, как ни крути, – дело добровольное. Такая вот демократия. Оставалось лишь глубоко выдохнуть и принять вышеуказанную зависимость как неизбежное.

Тем временем год сменил другой, а в наших головах все прочнее укреплялась мысль, что еще один отпуск в городе станет непоправимой ошибкой. Потому, лелея в головах отдых в Семеизе, где некогда ждал Василий, наверстать упущенное мы намеревались решительно.

Мы привыкли кропотливо штудировать Booking, прежде чем вносить задаток, и забронированный ранее коттеджик, надо сказать, соответствовал всем нашим изощренным требованиям. Да, в глубине души мы чувствовали, что в новой коронавирусной реальности что-то может пойти не так, но гнали подобные мысли куда подальше. Впрочем, грустные вести посыпались, что называется, с порога.

Началось все с сюрприза: за календарный год стоимость перелета в Симферополь увеличилась на четверть. Казалось бы, то же направление рейсов, те же даты, и даже покупку мы планировали осуществить одинаково заблаговременно – а такое свинство! Более того, пока суперкомпьютер в головах день ото дня просчитывал хитроумные варианты экономии, билеты на самолет дорожали и дорожали. А обладатели ваучеров, не имевшие, по сути, выбора, их все покупали и покупали, щедро доплачивая разницу.

В такой ситуации мы решили обратить свой взор и на кавказское направление. Так, в один ряд с Крымом Васильича, был поставлен Сочи с его многочисленными прогулочными зонами (в том числе олимпийскими), частично искупавшими зачастую невнятные пляжи. Отпуск в Сочи представлялся более бюджетным, хотя и менее желанным. К тому же требовалось еще и проработать вопрос размещения. Но, увы, попытки найти компромисс между близостью к райцентру (или хотя бы к Адлеру) и вменяемой береговой линией к успеху не привели. То берег пестрил волнорезами, то железнодорожное полотно было проложено над головой, то все сразу. И вот мы мялись и мялись…

В какой-то момент даже начали рассматривать Лазаревское, удаленный от центра столицы зимних Олимпийских игр на приличное расстояние. Однако изучив график движения электрички, связующего звена поселка с «большой землей», помножив это дело на летний зной и человеческий ажиотаж, были вынуждены признать несостоятельность варианта.

Стоит оговориться, что за неимением собственного автомобиля мы с женой Сашей привыкли путешествовать на своих двоих, довольствуясь общественным транспортом, изредка – такси. Кому-то подобная форма отдыха покажется излишне энергозатратной (то есть и не отдыхом вовсе), кто-то сочтет ее дискомфортной и оттого нерациональной, а кто-то просто усмехнется: якобы, будучи на колесах, можно увидеть куда больше.

Что ж, готов признать справедливость каждого из утверждений, однако убежден, что после прочтения книги, те, кто доселе видели подобный пешеходный отдых абсурдным, признают и его достойным существования. Поскольку соль всегда кроется в деталях, которые рискуешь пропустить, проносясь мимо на большой скорости. Вся атмосфера путешествия – в тропинках, в соприкосновении с окружением и в неразрывной цепочке наблюдений. Будучи на своих двоих, ты не можешь поставить на паузу события, не можешь укрыться от мира в салоне своего авто. Человек по своей природе склонен искать комфорт, и движение от точки к точке в личной четырехколесной капсуле не позволит выбросить из головы мысли о нем. Пусть даже та и припаркована где-то возле обочины – ты о машине знаешь, ты на нее рассчитываешь. А раствориться в окружении можно лишь сконцентрировавшись на собственных возможностях. Это уже не говоря о пользе пешей ходьбы на свежем воздухе. Где взять такую в мегаполисе? Впрочем, совсем в крайности тоже не ударялись: ночевали мы в номере – нужно и мыться, и силами запасаться где-то, да и ни к чему превращаться в бродяг.

Но что-то я отвлекся. Часть затрат на аренду жилья мне возмещает работодатель. И к нашему огорчению, в 2021-м размер компенсации срезали более чем в два раза. Кажется, фонд социальной поддержки оказался изрядно «покусан» затратами на ковид-тесты, обязательные при направлении в служебные командировки. Так что ситуация предельно усложнялась: с одной стороны, от поездки отступать было некуда – позади собственное самолюбие, с другой – минное поле, на конских ценниках которого можно подорваться так, что дальше уже будь что будет. А ведь ремонт в квартире тоже сам себя не сделает!

После таких известий недешевый вариант Васильича со свистом пролетел во второй раз. А мы, изрядно демотивированные, потуже закатали губу и приступили к поиску максимально дешевых мест. Но результаты отнюдь не вселяли оптимизм.

С кислым лицом мы перебирали халупы под стать донельзя сжатому семейному бюджету, скрепя сердце повышая планку все выше и выше. Но для полноценных смотрин цифру стоило увеличивать кратно. К тому же практика показывала, что хозяева откровенно дешевого жилья зачастую не имели привычки уплачивать с дохода налог. Следовательно, и с иллюзиями о компенсации расходов на жилье можно было распрощаться.

Дни шли. Мы понимали, что из ситуации пора искать выход, но огонь в «пещере» черепной коробки не горел. Еще недавно мы витали в мыслях о шашлыке на даче Василия, а тут на тебе: билеты дорогие, денег на жилье нет! Конечно, можно было плюнуть на все и изыскать резервы, но мы с женой привыкли существовать по средствам (за счет чего и имели возможность регулярно куда-то выезжать). Тем не менее соблазн пуститься летом во все тяжкие был крайне велик.

Но решение нашлось. Надорвав шаблон, в котором летний отпуск прочно ассоциировался с Черным морем, мы заглянули в образовавшуюся брешь и, к своему удивлению, обнаружили там новое, абсолютно адекватное направление. И даже с морем в придачу! Да, пусть и не с Черным, но с Балтийским; со своими пейзажами, историей и атмосферой, нам доселе незнакомой. Мы так много напоминали друг другу о необходимости посетить Калининград, что даже удивительно, почему не рассматривали город в разрезе летнего отпуска. Вероятно, сомневались найти там занятий на пару недель. И зря! Ведь при более пристальном изучении региона, на некогда прусской земле обнаружился такой огромный потенциал для исследований, что, пожалуй, могло хватить и на месяц. А что знакомство в сравнении с Крымом и Сочи оценивалось раза в два дешевле, так от того и зрелище должно было получиться в два раза веселее.

На том-то мы, крайне удовлетворенные собственным озарением, и порешили. Приобрели недорогие авиабилеты в счет ваучеров, забронировали аккуратный номер в мини-гостинице неподалеку от железнодорожного узла (практически уложившись в отведенный бюджет) и начали играть в ждунов. Шел месяц, второй, третий…

Первая половина года вообще вырисовывалась максимально насыщенной – сущий цейтнот! Слово «ремонт» и так кого угодно ввергнет в уныние, а уж когда тот ведется там, где живешь… Тем более в промежутки между пыльными работами втиснулись: командировки, «разборки» с кухонным гарнитуром и сбор по случаю свадьбы, перенесенный с прошлого года. Туда же отнесем и неотложный июньский досуг в виде матчей чемпионата Европы по футболу в Санкт-Петербурге. Короче говоря, нарезать резьбу в носу было некогда. И тем приятнее, что впереди маячил оазис – летний отпуск. Отпуск, в котором, если приспичит, доберемся и до морских пляжей.

Все шло своим чередом, пока за пару недель до вылета я не простудился. Отказывался дышать нос, видоизменился голос, появился кашель – набор чемпиона, обеспечивший организму вялое состояние.

Возможно, виной тому стали покатушки по акватории Невской губы на гидроцикле, что случились несколькими днями ранее. Погода тогда была хоть и солнечной, но не слишком жаркой. А вода пусть и не казалась ледяной, но холодок от намоченного однажды гидрокостюма оставался со мной всю дорогу. Иногда требовалось вытянуть ил из водозаборных сопел: тут уж хочешь не хочешь – прыгай!

Календарь показывал 28 июня, понедельник, в то время как вылет намечался на 14-е число. Учитывая, что до отпуска времени еще было полно, я понимал: прихворнуть не так уж фатально. Стоило лишь беречь себя, лечиться и настраиваться на поездку. В том, что я уеду здоровым, лично у меня сомнений не возникало.

Сомнения иного характера возникли через 4 дня, когда из рук вон плохо себя почувствовала Саша. Вернувшись домой с работы, она решила измерить температуру. Причем к процедуре приступила настолько резво, что пока встряхивала ртутный градусник, от него отвалился металлический наконечник, а вслед за ним разлилась и ртуть. Учитывая, что предпосылок для подобного исхода не было (пусть и ранее прибор неоднократно падал), его никто и не ждал. Потому, прежде чем некомплект оказался замечен, жена успела немало поколесить по квартире с «откупоренным» прибором под мышкой.

Когда я вернулся с работы, первым делом мне пришлось «поднимать с пола» эмоциональное состояние жены, которая мало того что еле стояла на ногах, так еще и была сильно напугана. А уже затем, заручившись советами из интернета, мы начали играть в спецотряд по уборке особо опасных отходов, то есть доброй половины объема градусника. Поди-ка найди их – шарики размером с толщину иголки!

В то же время голос Минздрава тоном строгого учителя вещал, что крайне важно собрать всю ртуть. Всю! Иначе – чуть ли не смерть! Кот к тому моменту был заперт в туалете, чтобы не подметал хвостом территорию. В дворников тем вечером должны были играть мы.

Скопление «наночастиц» в итоге обнаружилось в спальне, где, собственно, градусник и встряхивали. После чего мы: я с кашлем да насморком и жена с высокой температурой (как позже выяснилось) – полтора часа ползали на карачках, собирая ртутные шарики на бумажный скотч. Уборку я начинал в медицинской маске, но по ходу пьесы ее положение отклонялось от задуманного все дальше и дальше. Подышать ядовитыми парами после тяжелого рабочего дня не самое очевидное решение, но, надо сказать, подбородок был защищен.

Процесс шел натужно. Хотелось поскорее с ним покончить, но отрава находилась снова и снова. В конце концов мы открыли нараспашку окно и «опечатали» комнату. Нас ждал незапланированный переезд в гостиную. Такое вот интересное развитие вечера.

По вопросу отравления ртутью люди во мнениях расходились. Кто-то писал, что опасаться такого объема металла попросту смешно, кто-то – что вдыхание паров провоцирует страшные болезни: повышение температуры, рвоту, диарею и прочие приколы, а вред от россыпи, мол, сойдет на нет только через 3 года. К тому же эффект, как вещали скептики, мог наступить не сразу, что лишь добавляло ситуации пикантности. Впрочем, к концу того дня я настолько сильно вымотался, что мне, в сущности, было все равно. И то и дело елозя коленями по «зараженному» полу, я откашливался с удовольствием.

После уборки кот был осмотрен и выпущен. Живой и бодрый. Всем своим видом он пытался показать, что угроза локализована, уровень фона в квартире в норме, а дверь в спальню пора бы уже открыть. Но, даже пребывая в прострации, слушать мохнатого мы не стали, поспешив лечь спать. До отпуска оставалось 12 дней.

Следующим утром, в пятницу, жена осталась дома. Лишь к обеду она нашла в себе силы доковылять до аптеки, чтобы купить новый градусник (уже электронный) и измерениями внести ясность в ситуацию. Результат, мягко говоря, не порадовал: 38,8 °С. Причем в комплекте с высокой температурой шли боль в горле, сухой кашель и насморк. Судя по настроению, которое я уловил по телефону, Саша была подавлена: готовилась болеть долго и мощно. Возможно, даже им – ковидом! Да, точно им! А где он там, разумеется, и все сопутствующие ему атрибуты, о которых тогда в режиме нон-стоп трубили головы из телевизора. Поражение легких, аппараты их искусственной вентиляции, кома, неизбежная смерть – все сводилось к одному сюжету. Такова была повестка эфиров, преследовавших, кажется, всего одну цель: посеять страх в умы людей перед лицом неизвестной напасти.

Людям из будущего, не заставшим пандемию вируса COVID-19 (в простонародье – коронавируса или ковида), вероятно, будут не до конца понятны мои реверансы в адрес болезни и силившегося ей что-то противопоставить Министерства здравоохранения. Так что предлагаю внести ясность небольшим отступлением.

Началось все в конце 2019 года, когда в Китае выявились первые случаи заражения неизвестной широким массам инфекцией. Где подхватил заразу нулевой пациент, доподлинно неизвестно, но в народе лучше других прижилась гипотеза, что виной тому больная летучая мышь, что послужила ему ужином.

На Востоке день ото дня росло количество зараженных, но для русской аудитории репортажи выглядели очередным кинцом, которым нет-нет да и кормят с противоположной части глобуса. Только география болезни тем временем расширялась, шагая от государства к государству, не миновав в итоге и Россию, где два первых случая пришлись на самый конец января 2020-го.

Ситуация окончательно превратилась в осязаемую, когда в конце марта указом президента рабочая неделя была объявлена выходной, а гражданам рекомендовалось оставаться дома. Выбираться на улицу разрешалось строго в исключительных случаях, коими являлись, например, покупка продуктов либо лекарств. В тот период продолжили осуществлять деятельность лишь службы первой необходимости наравне с крупными фабриками, в то время как торговые центры и сфера развлечений в целом заперли избушку на клюшку.

Народ не на шутку перепугался и на всякий случай смел с прилавков запасы круп, кожных антисептиков и медицинских масок, которые было предписано надевать, покидая квартиру. Так, некогда наводненные людьми заснеженные улицы «переобулись» в своеобразную зону отчуждения, не лишенную, впрочем, редких стремившихся по своим делам. Наблюдать на лицах людей маски тогда еще было непривычно, но в скором времени этот скрывающий половину лица наряд станет неотъемлемой частью гардероба каждого. Тем более что в конце недели волевым росчерком пера президент продлил оплачиваемые «каникулы» аж до конца апреля. Но в наших с Сашей сердцах это вызвало противоречивые чувства, ведь на исходе месяца мы планировали сыграть свадьбу.

Да, информация на сайте Дворца бракосочетания увлекала не меньше, нежели сводки с «коронавирусного фронта», но поводов для оптимизма она, к сожалению, не давала.

Смирившись, что мероприятия по случаю торжества придется отменить, мы надеялись порадовать гостей хотя бы церемонией в стенах ЗАГС. Все-таки ехать им предстояло издалека, да и поездка была запланирована загодя… Однако сперва «отвалилась» торжественная часть церемонии, а затем и количество возможных приглашенных свелось к нулю. Так что расписались мы, прямо скажу, без помпы. А всю программу свадьбы договорились отложить ровно на год.

В пандемию телевидение решило, что в мире остался лишь один повод для освещения. Днями напролет народ с головой погружался в калейдоскопы смертей, людских страданий и бесконечных рекомендаций – одно абсурднее другого. В больницах не хватало коек, в коридорах поликлиник смешивались потоки больных и здоровых, бригад выездных врачей не хватало. Все без конца измеряли температуру тела и степень насыщения кислородом крови мало кому знакомыми до того приборами: пирометром и пульсоксиметром. И каждый, прислушиваясь к себе, неизменно обнаруживал букеты подходивших под описание симптомов.

Но несмотря на всю спорность масок как защитного средства, за отказ от их ношения была введена система штрафов. Взвинченные шокирующими новостями люди нередко предъявляли масочным «диссидентам» претензии, что оборачивались потасовкой, а иногда и причинением смерти по неосторожности.

Статистика по Санкт-Петербургу говорила о двух-трех сотнях новых заболевших в день. Крупные компании несли убытки. Представители малого бизнеса, вынужденные оплачивать месячный простой сотрудникам, уходили с рынка один за другим. И только производители товаров, признанных жизненно необходимыми в неравной борьбе с вирусом (вроде уже упомянутых масок, антисептиков, а также соответствующего сегмента фармакологии), гребли лопатами деньги из карманов испуганных жителей. В ход шли даже всякие шарлатанские разработки вроде обеззараживающих ламп, сбываемых за бешеный прайс.

СМИ, как флюгер, лоббировало нужную повестку, однако иногда источники противоречили друг другу, не поспевая интегрировать новые вводные. И пока народ, захлебываясь информацией, учился распознавать симптомы ковида, отгонять его резко подорожавшим имбирем или же заранее облегчать течение неизбежной болезни, масс-медиа уже сообщало о появлении нового штамма вируса, устойчивому к заготовленному ранее «оружию». Освещение хода пандемии напоминало фильм-катастрофу, но, кажется, актеры слегка переигрывали.

На работу люди вышли лишь после майских праздников и, если не считать некоторых ограничений, вызванных необходимостью обучить «хомо сапиенсов» понятию «социальная дистанция», продолжили жить прежней жизнью. Разве что медицинские маски, порой натиравшие уши, могли выдать непосвященному неладное. Но во всем мире таких было не сыскать. Люди продолжали умирать, койки в больницах, не успевая остыть, принимали новых пациентов, а кривая заболеваемости неумолимо шагала вверх, достигая в пике 10 тыс. выявленных случаев в день. Но, кажется, мелодия, столь громко игравшая из всех источников, уже начала утомлять даже меломанов, все реже обращая на себя внимание. Что в период пандемии, что до него миллионы болезней уносили человеческие жизни, но потребность их считать отчего-то не возникала.

Стоит отметить, что отделять зерна от плевел, то есть коронавирус от всего иного, были отряжены тесты. Мазки из носовой и ротовой полостей, бравшиеся легким движением руки человека в халате, определяли твои перспективы на ближайшие недели. Причем «залететь» можно было, даже пребывая в здравии. О степени точности результатов ходили легенды (впрочем, преимущественно юмористической направленности), но более надежного способа зафиксировать наличие столь модной инфекции не имелось. В ряде же случаев, особенно это касалось городов на периферии, за неимением тестов людей, обладавших симптомами мало-мальски схожими с коронавирусными, превентивно высаживали на больничный с диагнозом «ОРВИ». А уж стоило, будучи в социуме заикнуться, что нос перестал различать запахи…

За год градус восприятия информации из говорящего ящика снизился. На смену страху перед вирусом пришло утомление, вынудившее обескураженные рупоры пропаганды орать на полную мощность. Какого, например, видеть на билбордах заплаканного ребенка? Ношение масок гражданами действительно защитит его отца, медицинского сотрудника?

Регулировать настроения, а соответственно, и действия людских масс все чаще отряжались вводимые пачками ограничения, преступление которых непоколебимо сулило кару. В частности, к больному нередко приезжали с проверкой исполнения режима домашнего покоя.

Где-то параллельным ходом шли разработки антиковидной прививки, выпуск которой разделит людей на два лагеря. Причем представителям одного из них откажут в выходе на работу и посещении магазинов. Но это я уже забегаю вперед.

Люди из окружения то и дело «вываливались» на больничный, пребывая там дежурные 2–3 недели, зачастую перенося недуг легко. Переболевшие же на какое-то время становились гордыми носителями набора антител, якобы даровавших временную защиту от напасти. Однако практика показывала, что имелось лишь одно правило – никаких правил. Нас же эта дрянь до некоторых пор обходила стороной, но в то, что так будет продолжаться вечно, мы не верили. Теория вероятности – штука непреклонная.

Полагаю, не нужно лишний раз объяснять, о чем мы подумали, когда Саша намерила высокую температуру. 38,8 °С – более чем достаточное основание для приглашения врача. А где визит доктора, там, вероятно, и направление на мазок – обычная практика в период пандемии. И даже если первый тест вдруг покажет отрицательный результат (во что, учитывая симптомы, верилось слабо), повторного было бы не миновать. И уж в любом случае двухнедельный больничный нам бы гарантировали. А где больничный… Там, пожалуй, и отпуск в городе. Как ни крути, сдать билеты в году прошлом, будучи здоровыми, чтобы разболеться перед поездкой в новом – сюжет оригинальный.

К тому моменту я и сам в норму еще не пришел: по-прежнему донимали сильный кашель и обильный насморк. Но, очевидно, если не брать в расчет кота, в доме самым здоровым был именно я, который, осознавая всю щекотливость ситуации, метался в выборе из двух зол: вызвать Саше доктора, поставив жирный знак вопроса на поездке, или же без всякой агонии наблюдать, что будет дальше, заготовив жаропонижающее. Надо сказать, было бы куда проще определиться, основываясь на собственных ощущениях. Но с температурой лежал не я.

К тому же в расклад вносили путаницу и пары ртути, которыми мы вдоволь надышались накануне. Могли они каким-то образом повлиять на общее состояние организма или не могли? Стоило к ситуации как-то приплетать «фонивший» где-то в недрах квартиры наконечник градусника или просто пренебречь им в расчетах? Состояние легких в период пандемии – вопрос, требовавший пристального внимания, ведь из каждого утюга до ушей доносились страшные истории. Себя же я успокаивал, что по возвращении из отпуска обязательно пойду проверяться в клинику (забегая вперед, скажу, что до нее так и не добрался).

Тем вечером, прежде чем с квадратной головой возвращаться домой, требовалось навестить продуктовый магазин, в том числе ради покупки заказанного Сашей сока. Проходя мимо филиала аптеки, которую прежде предпочитали обходить стороной, я зашел за парацетамолом. Решение было спонтанным, особенно на фоне состоявшегося днем ранее разговора, когда в адрес именно этого лекарства жена выпустила изрядную долю скепсиса. Тем не менее выдача браузера твердила об обратном: согласно данным, парацетамол однозначно являлся самым эффективным жаропонижающим средством при ковиде.

Таблетки-то я купил, но шел не за ними, а за продуктами. Дальше же вышла засада: «Магнит» внезапно оказался закрытым на ремонт. Сперва я даже не поверил собственным глазам, ведь прежде мы посещали его с завидной регулярностью. Обогнув рабочих, выкладывавших плитку на пандус, я подобрался к двери, чтобы подергать ручку. Но чуда не случилось. Так, мой стройный маршрут перекорежило в черт-те что. Впрочем, исполнить крюк до другого супермаркета мне суждено не было: едва я перешел Комендантский проспект, на телефон пришло сообщение от Саши: «Мне плохо». Не оставалось ничего, кроме как бросить задумку и без продуктов, но с таблетками метнуться домой.

Жена лежала на кровати. Лежала с температурой, превышавшей 38 °С, и полным пониманием, что все очень скверно. В ходе беседы я уже было сдался и предложил вызвать врача, параллельно с тем обдумывая комбинации по уклонению от теста. Я тогда не учитывал, что врачи реагировали на вызов куда медленнее обыкновенного: слишком уж велика была загрузка службы. Но после того как Саша вернула к реальности, сообщив, что раньше, чем через сутки, врача ждать не стоит, я принял окончательное решение расчехлить пакован купленных «колес». Ждать у моря погоды смысла не было, ситуация подталкивала к самостоятельным действиям.

И к общему облегчению, таблетка подействовала: уже через пару часов температура жены упала до 37,3 °С и удерживала столь низкую планку весь вечер и утро.

Позитивные сдвиги нас ободрили, однако уже через сутки выявились новые сюрпризы, на этот раз в Сашиной ротовой полости. Там, в районе задней стенки выскочили гнойные пломбы – белые, жирные. Прежде мы с подобным не сталкивались, к тому же и выглядели они отвратительно. Сказать, что зрелище меня нехило напрягло – ничего не сказать. А уж что творилось в голове у жены можно было лишь догадываться. Правда, нет худа без добра: с этого момента начались обильные полоскания.

Не считая непродолжительной вылазки в магазин, выходные мы провели дома: кто лечился, а кто долечивался. Нужно отметить, что на улице в те дни гостила лютая жара. Даже с работы нас отпускали раньше, дабы окончательно не спечься в комнатах без кондиционера. В ночное же время сырыми оказывались и простыни с подушками, и единственная нательная одежда – трусы.

Всю неделю я улаживал последние детали перед заказом кухонного гарнитура: помещение уже было отремонтировано, но еще пустовало. В то время Саша лежала с температурой, чуть выше пороговых 37 °С, не помышлявшей ни подниматься, ни снижаться. Учитывая, что с понедельника у нее отсутствовало обоняние, в диагнозе мы не сомневались. Зато гнойные пломбы во рту регулярно крошились, уменьшаясь в размерах на радость созерцателей процесса, то есть нам.

На фоне борьбы с недугом организм жены успел ослабеть, тем более что и на улицу Саша выходила только в случае крайней необходимости. Так что задача перед ней стояла непростая: в кратчайшие сроки набрать форму, а затем держать ухо востро, дабы не получить осложнение уже во время поездки. Это бы тоже стало той еще феерией.

К следующим выходным (а улетали мы в среду) температура больной окончательно нормализовалась, оставив кашель и больное горло на произвол. Жена на фоне этой победы приободрилась и начала возвращать себя в чувства.

Дело дошло аж до генеральной уборки. Причем драили жилплощадь тщательно, в том числе под диванами, где скопился целый пласт пыли, из которой можно было слепить второго кота. На зачистку, надо сказать, мы отважились не только из-за любви к порядку. Конечно, скорый приезд мамы мотивировал как нельзя сильнее, но и о причинах недавнего переселения никто не забыл. Прежде отъезда требовалось отыскать тот дурацкий наконечник градусника, что неделей ранее выскочил, как пробка из бутылки, и засел где-то в неведомом тайнике.

Но пропажа так и не нашлась. Квартира, за исключением коридора, уже могла похвастать свежим ремонтом, и сложно было даже предположить, куда осколок мог деться в герметичных, казалось бы, помещениях. Приняв на веру, что наконечник засел где-то в трухлявой прихожей, мы свернули поиски. Но, несмотря на то что источник потенциальных испарений локализовать не удалось, ночевать в спальню все же вернулись. Чего теперь, кирпичами ее заложить, что ли? А заодно и коридор.

На улице по-прежнему стояла невыносимая жара за +30 °С, оттого оставшиеся до поездки дни мы преимущественно провели дома, словно аккумулируя силы. Исключением стала ночь на понедельник.

Как я уже говорил, за неполных пару лет добрый дядя ковид успел наворотить немало дел, устроив переполох по всем фронтам. С его же подачи был перенесен на 2021 год чемпионат Европы по футболу. Вопреки здравому смыслу, турнир тогда состоялся, и свои несколько матчей мы смогли посетить, но тут речь о другом. В Санкт-Петербурге, как и во время чемпионата мира – 2018, имелась возможность наблюдать турнир на большом экране, размещенном под открытым небом. Подобные пространства возводились в городах, принимавших игры, и именовались «фан-зонами». Это были настоящие центры притяжения всех любителей футбола.

И вот тем воскресным вечером мы отправились в фан-зону на Дворцовой площади смотреть финал. Мало того что игра начиналась поздно (в 22:00), так еще и у команд не вышло выявить чемпиона в основное время – действие продлилось еще на полчаса, а затем и на серию пенальти, которую зрители досматривали уже в темноте. В метро же тем временем отчаливали последние поезда.

Едва решающий удар был сделан, толпа начала расползаться. Из вариантов быстро добраться до дома оставалось лишь такси, но таких, как мы, насчитывалась не одна тысяча. Закрытое метро в сумме с динамическим ценообразованием услуг извозчиков делали свое дело: стоимость поездки аномально возросла. В связи с этим мы решили переждать ажиотаж, посеменив по направлению к Троицкому мосту. У нас было самое большее полчаса до его развода. При неудаче мы оказались бы лишены кратчайшего пути к своей берлоге через Петроградку.

Погода была комфортной: сквозь теплоту, исходившую от нагретых днем мостовых, дул прохладный ветерок, такой редкий в ту пору. На душе стало еще лучше после того, как мы, успешно преодолев Неву, перекусили в Burger King за заправкой на Кронверкской набережной. Мы двигались по Каменноостровскому проспекту в сторону дома, транзитом через Каменный остров. Шли не спеша, решив, что нужно ловить момент, пока имеются силы, и прогулка доставляет удовольствие. Людей на улице практически не попадалось, машин – тоже. Стояла гробовая тишина: только мы, желтые фонари и темное предрассветное небо. Если и существует идеальное время для променада – это было оно.

Дойдя до станции метро «Черная речка», от идеи заказать машину мы окончательно отказались. Проложив в 2ГИС маршрут до дома, мы решили, что доберемся и на своих двоих. Но уютные улочки со «спавшими» домами радовали недолго. На смену им пришли промышленные зоны с разъезженными тяжелой техникой дорогами. Однако и тот участок пути вдоль производственных помещений, огороженных бесконечными заборами, был успешно преодолен. За ним шли уже куда как более знакомые новостройки близ Богатырского проспекта. Домой мы вернулись засветло, в пятом часу, прошагав с футбола не меньше 12 км.

К концу пути меня начала беспокоить правая стопа в районе кубовидной кости. Нечто похожее случилось в конце упомянутой поездки в Ярославль, причем тоже на фоне длительных пеших прогулок. Тогда боль за несколько часов ходьбы разрослась до таких масштабов, что дорогу к вокзалу я осиливал уже заметно хромая. Впереди предстояло пешее исследование Калининградской области в режиме нон-стоп, а тут на тебе! Приехать в отпуск после преодоления стольких трудностей, чтобы просто посидеть на заднице в сквере, пропуская все самое интересное, было бы сродни не ехать туда совсем. Ситуация беспокоила. Гели, которыми я в экстренном порядке начал обмазывать ногу, кажется, не слишком помогали. Зато накануне отъезда я охотней расстался с деньгами за две пары ортопедических стелек (мне и Саше). И на том спасибо.

Итак, оставив своего пушистого на попечение мамы, уместив весь скарб в два рюкзака и один чемодан, в среду, рано утром, мы отправились в аэропорт. Оставалось надеяться, что планы перелета не свернет какой-нибудь форс-мажор вроде неудачного замера температуры на входе, а дальше уже будь что будет!

II

14.07. Среда

Добираться до аэропорта предстояло не с первыми петухами, зато в час пик. И пока потертые колесики чемодана перепрыгивали препятствие за препятствием на пути в метро, я гадал, встречусь ли под землей с кем-то из помятых поутру коллег. И пусть одного я разглядел, вдаваться в подробности предстоящего вояжа не пришлось, ведь сами мы остались незамеченными.

Затратив на дорогу чуть больше часа, мы оказались в аэропорту. До измерения температуры вновь прибывшим не дошло. Это, с одной стороны, было к лучшему, с другой – выходило так, что даже в такое «интересное» время к перелету допускался любой, кто мог ходить.

Правда, переживать о том было некогда. Стоило отыскать свой рейс на информационном табло и надеяться на вылет без задержек. Очень уж не хотелось прозябать в аэропорту в ущерб долгожданному отдыху, тем более такой опыт уже имелся. Но, к радости, наш самолет, в отличие от некоторых других (в том числе и калининградских), обещал вылететь по расписанию.

И на борт действительно запустили вовремя. Другое дело, что пилот долго ездил взад-вперед, осмелившись расстаться с землей минут на двадцать позже запланированного. Я даже успел сперва задремать, затем – очнуться, а после – пролистать до конца журнальчик из кармана сидения. Время тянулось крайне медленно.

В полете я собирался ознакомиться с гидом по Калининграду, что лежал в рюкзаке, но не вышло: теплый салон морил меня, не щадя. Словно хорек, я ерзал, путаясь в дремоте, но в душе моей теплилась надежда, что из аморфного состояния выведет стюардесса, предложив, вопреки новой грустной традиции, перекусить халявной едой. Все же летим не в Архангельск, а практически в Европу! Но нет: вода или газировка – вот какой выбор нам предоставили.

Ближе к посадке девочке, летевшей с бабушкой позади нас, стало холодно, и милостивая бортпроводница принесла ей плед. Абсолютно новый, в целлофане. Я тогда подумал: хороший же, однако, сервис! Очевидно, кусок материи для авиакомпании ничего не значит, зато как приятно пассажирам. Но когда перед приземлением приятный голос из динамиков потребовал вернуть его назад, мое наваждение рассеялось. Собственность! На английском эту часть спича опустили.

Время в Калининграде отставало от московского на час. Таким образом, фактически разломав если не пространство, то хотя бы время, на перелет мы затратили чуть больше получаса.

Международный аэропорт имени императрицы Елизаветы Петровны, он же Храброво, был построен на месте немецкого аэродрома Повунден, функционировавшего с 1935 года. Там с лета 1943-го дислоцировалась пятая эскадра «ночных охотников» люфтваффе (название германских военно-воздушных сил периода нацистской Германии). Колыбелью же гражданской авиации он стал только в начале 1960-х, когда другой кенигсбергский аэропорт – Девау, один из старейших в мире и первый в Европе, оказался не у дел. Так вышло, поскольку после внедрения в эксплуатацию турбовинтовых самолетов «Ан-10» (взамен поршневых «Ил-14») понадобилось летное поле с бетонным покрытием. И лучшие условия технике смог предложить как раз-таки Храброво, до того использовавшийся строго для военных целей. Это была наша первая встреча с ним.

Переминаясь в ожидании багажа у ленты, мы раздумывали над планом действий. Наша мини-гостиница находилась в центральной части Калининграда, примерно туда же возил пассажиров экспресс № 244-Э. Представитель каршеринг-компании, скучавший за информационной стойкой, уже успел выдать мне все, что знал о графике движения автобуса, и полученные сведения грозили временными потерями: вероятность успеть на ближайший виделась минимальной, в то время как интервал движения кареты составлял аж 40 минут. На что-то рассчитывать можно было, лишь получив багаж за считанные секунды.

Когда наш чемодан выпал первым, показалось, что это – знак свыше. А осознание собственной исключительности всегда немало воодушевляет. Так что мы, окрыленные, выскочили на улицу в предвкушении приятной развязки. Шансы на успех появились слишком неожиданно.

На улице было жарко. Впрочем, не так, как на автобусной станции в Симферополе, где едва выйдешь из прохладного здания аэропорта, тебя, словно из фена, умывает воздух, подогретый раскаленным асфальтом. Так, наверное, прибывают в ад. В Калининграде же в тот день было по-летнему тепло, но без излишков.

Обладая запасом всего в несколько минут, приходилось думать быстро: прозябать час на выселках не хотелось.

Разобравшись, в какой стороне остановка, мы ломанулись к ней, но никакого автобуса на платформе не было, а людей – всего горстка. Уже на месте худшие расклады подтвердились: наш экспресс, заполнившись до отказа, отчалил с опережением графика. Так себе знак вышел с чемоданом, конечно, – больше похоже на издевку.

Пока я ковырял приложение, пытаясь выяснить стоимость такси, к остановке, как ни в чем ни бывало, подъехал еще один № 244-Э, следующий. Отправляться раньше положенного он, к сожалению, не помышлял. Зато комфортные места мы нашли и себе, и чемодану, который пристроили при входе прямо перед собой.

Часы показывали половину первого. Хотелось пить. Но питье питьем, кто же в дороге откажется от небольшого перекуса? Так что, оставив Сашу дежурить, я отправился в станционный магазин, где, к слову, было ужасно холодно: кондиционер работал буквально в режиме Антарктиды. Тем не менее среди ее снегов мне все же удалось найти и двойной батончик Snickers, и литр холодного чая.

Вернувшись в салон открытого настежь автобуса, я тут же пристал к водителю: меня интересовало, докуда едет транспорт. Питер приучил, что экспресс промежуточных остановок не делает, а значит, требовалось продумать маршрут от пункта назначения до дверей гостевого дома.

Правда, прежде чем получить информацию, стоило изрядно потрудиться клещами, ее извлекая: шофер оказался очень колоритным персонажем. Это был, вне всяких сомнений, король перевозок, о чем свидетельствовал высокомерный тон его ответов. В разговоре мужик предпочитал не слишком углубляться в детали, запуская пластинку шаблонных фраз. Впрочем, то, что его экспресс останавливался на каждом шагу, было лишь на руку: нас обещали высадить всего в 10 минутах от гостиницы с забавным названием Quokka.

Перед тем как отчалить с Храброво, водила хотел стрясти деньги за провоз багажа. Просьба подготовить наличные звучала странно, учитывая, что минутами ранее проезд был оплачен картой. Узнав, что кэша на руках нет, и крякнув, мол, это совсем неправильно, он грустным удалился к водительскому. Впоследствии мы узнали, что компания-перевозчик плату за багаж не взимает.

Мы сидели справа в первом ряду. Половину дороги нам довелось наблюдать отличную панораму через лобовое, остальную ее часть – туловище человека, которого водитель сперва подобрал по ходу движения, а потом забыл высадить в оговоренном месте. Пассажир был явно не рад пешей прогулке, но его возмущение уже не могло что-либо исправить.

Нашему чемодану тоже пришлось попутешествовать по передней площадке, так как на нее один из пассажиров, севших еще в аэропорту, сгрузил негабаритный багаж (музыкальный инструмент или что-то вроде того), чем спровоцировал внушительный тетрис имевшейся там поклажи.

Едва мы сошли с автобуса, как вклинились в самую гущу городской суеты. Широкий Ленинский проспект гудел, будучи переполненным автомобилями. Неиссякаемые потоки людей «текли» по тротуарной плитке в обоих направлениях и, кажется, были готовы подхватить. А толпа, преграждавшая им дорогу у светофора, предавала течению турбулентности. Внутри этого круговорота шли и мы, катив чемоданчик. Дело было неподалеку от огромной площади (площади Победы, как позже выяснилось).

Обогнув площадь, мы попали в искомый квартал, который оказался отнюдь не прост: надпись «съемка запрещена» при повороте на улицу Генделя как бы намекала, что соседство будет бодрящим. Еще бы! Ведь буквально в шаге от гостиницы располагались управление ФСБ, управление ФСИН, следственный изолятор и еще какие-то уважаемые структуры.

Но прежде чем продолжать повествование, расскажу о нюансах, возникших при бронировании жилья в Quokka. Они, в общем-то, нам, параноикам, не позволяли быть до конца уверенными, что внутри ждут.

Начну с того, что, несмотря на всю нарочитую приветливость в голосе, присущую представителям компаний на рынке услуг (в частности, в сфере гостиничного бизнеса), степень их податливости строго ограничена. То есть ты не сможешь рассчитывать на джакузи в душевой хостела, даже если будешь крайне убедителен или же пригрозишь отказом от бронирования. Равно как и не стоит рассчитывать на предоставление особых материальных благ прежде внесения задатка. Это не плохо и не хорошо – это так работает и к этим, казалось бы, логичным вещам уже давно приучили. Оттого и очередной звонок потенциальному арендодателю воспринимался скорее как выяснение правил игры, нежели попытка составить общие.

Мини-гостиницу с названием, позаимствованным у смешной зверюшки, мы заприметили все на том же Booking. Номера в наличии имелись, перечень удобств был понятен, но у нас, как обычно, возникла куча вопросов, по которым всегда сподручнее пробежаться при телефонном разговоре. Интересовали как бытовые нюансы, так и, конечно же, возможность оформления договора на аренду. Стоимость проживания в Quokka несколько превышала определенный на то финансовый лимит, однако по соотношению между ценой и качеством из всех доступных именно это место виделось наиболее удачным. Тем более что и расположение, и рейтинг заведения были отличными.

Трубку поднял молодой человек, который на все каверзные вопросы дал именно тот ответ, какой мы бы хотели услышать. И даже более того – подсказал вариант, как можно немного снизить стоимость проживания. Оказавшись слегка обескураженным таким потоком вежливости, мы забронировали даты, договорившись о внесении небольшого задатка сразу после выставления счета на оплату. Отчетные документы тоже пообещали, разве что у администрации не имелось под рукой образца договора – согласились заполнить любой типовой, что мы привезем. Даже на картинку из интернета соглашались! Не сервис, а песня! Но паранойя не давала до конца поверить, что бронирование состоялось – слишком уж все было гладко.

Сомнения должны были развеяться, начни договоренности превращаться в дело: сперва – в переписку по электронной почте, а затем – в получение подтверждения бронирования. Но в дело ничего не перерастало. За пару недель ожидания счета я даже несколько раз напомнил о себе звонком, но каждый раз слышал одно и то же елейное «да, конечно, все сделаем».

В один прекрасный день сообщение я все же получил. Только вот счета в нем не нашел: в письме предлагалось перевести деньги физическому лицу по номеру телефона. Не то чтобы я был против взаимодействия с «физиком», скорее переживал, что могут возникнуть проблемы с отчетностью. Ведь, напомню, часть денег, израсходованных на проживание, я намеревался вернуть, а для этого были необходимы чеки и квитанции. В случае с переводом что-либо доказать стало бы проблематично. Так что я известил молодого человека, что предпочел бы рассчитаться оговоренным способом. На что, разумеется, получил ответ: «Да, конечно, все сделаем».

Время шло, люди планировали летний отпуск, варианты на Booking исчезали, а счета на внесение предоплаты мы на руках так и не имели.

Учитывая, что телефонные разговоры с администрацией сводились исключительно к «да, конечно, все сделаем», пришлось идти на отчаянные меры. Я отыскал контакт владельца гостиницы и накатал ей в WhatsApp «портянку» на два экрана, поясняя почему мне требуется счет, а еще больше – определенность. Месседж был прочитан, но ответа на него не последовало.

При очередной телефонной беседе знакомый голос многозначительно сообщил, что с формированием счета возникли трудности. Морально к чему-то подобному я уже был готов, но, по сути, ситуация сводилась к выбору: либо мы прощаемся с компенсацией 50% стоимости проживания (именно столько требовалось в качестве предоплаты), либо в экстренном порядке подбираем себе другое жилье из оставшихся в наличии. Оба пути виделись на редкость неудачными, и мне ничего не оставалось, кроме как проявить изрядную порцию наглости, предложив осуществить бронирование без предоплаты. На что, к своему великому удивлению, я снова услышал знакомое «да, конечно».

И вот мы вновь перешли в режим ожидания, на этот раз – ожидания подтверждения брони. Booking в нашем общении уже не участвовал, потому подтверждение – единственная «ценная» бумага, на которую могли уповать в суровых реалиях рыночных отношений. С момента первой беседы прошло несколько недель, а мы по-прежнему не имели гарантий, кроме устных. Положение было щекотливым.

Однако спустя еще несколько телефонных напоминаний долгожданный файл был получен. Казалось бы, вот он – шанс выпроводить из головы червячка сомнений. Но тот совсем не торопился уходить, слишком обжился. Тем смешнее, что недели спустя, прорабатывая проект договора для гостиницы, я неожиданно обнаружил, что письмо с бронью от Quokka исчезло из почты. Я долго не мог поверить в случившееся, однако не оставалось ничего, кроме как расписаться в собственном разгильдяйстве. Позже документ мне выслали повторно, но сказанного факт не отменяет. Договор же условились заполнить уже по приезде.

Так что, преисполненные желанием начать путешествие длиной в отпуск, мы переступали порог мини-гостиницы с небольшой опаской. Даже несмотря на то, что мой звонок накануне заселения подтвердил силу имевшихся договоренностей.

Впрочем, волнение быстро улетучилось, когда на ресепшене нас встретила хозяйка, некогда оставившая без ответа послание в мессенджере. Уяснив для себя ряд организационных нюансов и попытавшись внести оплату, которая почему-то не прошла (оплатить получилось только вечером), мы перешагнули порог номера.

Условно его можно было поделить на две части: прихожую и спальню. В первой стоял письменный стол, диван и платяной шкаф, а на стенах вывешены телек и зеркало – классическая прихожая. Вторая же располагалась слева от входа и состояла из большой двухместной кровати. Деревянное окно при ней было аккуратно окрашено в белый и комплектовалось римскими шторами, опускавшимися с помощью шнурка. Забегая вперед, скажу, что к подобным манипуляциям мы прибегали ежедневно, ведь в трехэтажном здании гостиница занимала первый, и, учитывая, что окно выходило на тротуар, зашторивание было единственным способом не посвящать зазевавшихся прохожих в собственный быт.

К слову, Quokka базировалась в здании бывшего студенческого общежития, построенного в начале XX века. А того же периода V-образное здание напротив – некогда здание королевской консистории (учреждения по церковным делам) – оказывало нам немалую услугу, преграждая солнечным лучам путь в комнату, где, несмотря на регулярный дневной зной, духоты не ощущалось. Хотя днями, как правило, мы и сами в номере не бывали. Зато, возвращаясь домой под вечер, регулярно констатировали в нем умеренную прохладу.

Стены и потолок в зоне прихожей, как бы дико это не звучало, были оклеены желтыми обоями с узором. Но, несмотря на то, что ремонт выполнялся сугубо косметический, за счет хорошей работы дизайнера, помещение оставляло приятное впечатление.

В желании слегка сэкономить, мы выбрали «лот» без удобств: те находились прямо за стенкой, но делить их предлагалось с другим двухместным номером. Данный нюанс сочли некритичным, поскольку в гостинице все равно собирались лишь ночевать. У нас тут, понимаете ли, Калининград!

Калининград (нем. Königsberg) – самый западный областной центр России и второй по численности населения город Северо-Западного округа (после Санкт-Петербурга), вместивший около полумиллиона человек на площади 225 км2. Его праотец Кенигсберг был основан в 1255 году на месте небольшого прусского поселения при крепости Твангсте и носил свое уже более как привычное современнику название вплоть до 4 июля 1946 года. Калининград – территория, где в мертвый узел сплелись Тевтонский орден, Третий рейх, короли, герцоги, коммунизм и многое другое, приправленное коктейлем из бесконечных войн. Это ж каким блендером требовалось замешать смесь, чтобы на выходе получился русский город на прусской земле, где на Центральной площади уже как полвека стоит недостроенное двадцатиэтажное здание в стиле советского брутализма?! Нам предстояло, если и не разобраться в исторических перипетиях до конца, то как минимум познакомиться с местом, ощутить на себе всю его атмосферу. И откладывать мы не стали.

Сбросив поклажу, а также переодевшись в подобающее, то есть максимально летнее и легкое, мы двинулись навстречу незнакомому городу, решив начать с ближайшей калининградской столовой.

Свернув с улицы Генделя на Советский проспект, мы обогнули кирпичное здание управления ФСБ – бывшее здание полицейского президиума, построенное в 1912–1914 гг. в стиле неоренессанса. И, миновав пешеходный переход, оказались на улице Гаражной, где к нам пристал местный поехавший, что бродил в зимней куртке и далеко не летних ботинках. Он чем-то походил на Эфиопа из «Жмурок»: тоже был невысоким, коренастым и достаточно загорелым. Кажется, парень просил мелочь, однако губы его при том практически не шевелились.

Минут через пятнадцать мы были у цели. На углу, образованном пересечением улиц Гаражной и Генерал-лейтенанта Озерова, нас встретило настенное творчество местных художников, вывешенный ковер – атрибут бара «Ельцин» и они – двери столовой Garage. Как ни странно, за современным названием скрывался вполне заурядный общепит советского типа – обитель рабочего класса, множившего трудочасы в промышленной зоне по соседству.

На раздаче Саша долго размышляла, но в выборе не ошиблась: он пал на стейк из семги с гороховым пюре. И надо сказать, несмотря на достаточно демократичные цены, стейк стоил, как и подобает стейку. Впрочем, мы могли себе позволить начать путешествие со вкусного обеда.

В субботу на местном стадионе должен был состояться футбольный матч за Суперкубок, где обещали схлестнуться санкт-петербургский «Зенит» и московский «Локомотив». Нежных чувств ни к одной из команд мы не питали, но возможностью посетить новенький стадион, а заодно и разбавить соревнованием семейный досуг, решили не пренебрегать. Тем более что совпадение места нашей дислокации с датой игры и стадионом, ее принимавшим, – чистая случайность. На билетном портале мы околачивались давно, но покупать входные квитки не торопились: чаяли выгадать места получше (те поступали в продажу партиями).

В столовой же под цокот ложек мы порешили срочно закрыть вопрос, невзирая на раскладку по трибунам. В итоге были взяты самые дешевые билеты на места нижнего яруса (как раз «подвезли» новые), а то ведь с такой стратегией было недолго и совсем пролететь! Так футбол забетонировал себе место в нашем насыщенном графике.

Солнце находилось еще высоко, поэтому погулять сытыми и довольными времени имелось предостаточно.

Первые часы знакомства с городом всегда особенные. Ты жадно впитываешь его виды и в большей степени додумываешь, нежели воспринимаешь объективно. Ты пытаешься встроить картинку в некое воображаемое полотно в голове: безликость района хочешь списать на неудачное расположение, любую средней руки достопримечательность порой встречаешь незаслуженным восторгом, а в каждой незначительной детали силишься выявить закономерность – фирменные городские черты. При этом ты еще не до конца осознаешь диапазон городского градиента и, соответственно, не можешь верно оценить, в какой точке его шкалы находишься.

В то же время в конце отпуска всегда интересно обратиться к своим первым впечатлениям, первым фотографиям, сделанным наугад, постфактум кажущимся фиксацией бессмысленного. Конечно, тебе, уже познакомившемуся с главным, уже составившему общее впечатление, всегда просто обесценить содержание первых набросков, ведь мерило, каким стоит мерить, уже в твоих руках. Это как при повторном просмотре кино со снисхождением наблюдать за неосведомленным зрителем, принимающим действия двуличного персонажа за чистую монету. Но истинные эмоции возможны лишь при первом просмотре – именно они запомнятся, и именно они ценны. И сколько бы ни смотрел сверху вниз бывалый на своего постигающего все перипетии товарища, именно второй находится на пороге ошибок, а значит, и обязательно с ними соседствующих открытий.

Наш же фильм только начинался, и выйдет ли он стоящим, угадать шансов не было: на «Кинопоиске» такую ленту, как понимаете, не сыскать.

Начали мы с посещения дома одиозного хип-хоп исполнителя Бабангиды, крайне острого на словцо. И пускай он уже 10 лет как исчез с интернет-радаров, статуса своего мужик не растерял, а то и вовсе преумножил.

Позаимствовавший себе в качестве псевдонима фамилию нигерийского футболиста Тиджани Бабангиды, выступавшего за московское «Торпедо», музыкант всегда вел затворнический образ жизни, а количество его фотографий, слитых в сеть, легко пересчитать по пальцам одной руки фрезеровщика. С одной стороны, это вполне реальный человек, с другой – кто ж его разберет? Подобная аура недосказанности всегда добавляет артисту вистов. Тем интереснее было познакомиться со средой, где, согласно лору, сей нелюдимый рэпер обитает.

Мы шли по улице Гайдара, а потом свернули во двор. Поговаривают, Бабан неплохо боксирует, так что паломничество народ устраивал не слишком резво. Но туда ли вообще шли отважные? Скудная информация на форумах могла оказаться давно устаревшей или же вообще не соответствовать истине. Впрочем, как быть в чем-то уверенным, когда вокруг персоны так много вопросов и так мало ответов? В сухом остатке лишь легенды и слухи, ими и остается руководствоваться.

Дом оказался в пять этажей «ростом», а искомая подъездная дверь – выкрашенной в зеленый. Я попытался вычислить окна рэпера, но, как выяснилось много позже, расчет вышел неверным, ведь хитрые лестничные клетки на первом этаже имели неполный комплект квартир. О промашке узналось бы на месте, задумай мы какие-нибудь странные перфомансы вроде фотосессии у дверей жилища или опроса соседей. Но ни их, ни домофонного пранка с томным дыханием в микрофон в планах не числилось. С другой стороны, и в «правильных» окнах (судя по сделанным фотографиям) было не за что зацепиться глазу. Может, уже чего и поменялось у человека в жизни?

Двор, где мы находились, затесался между линиями малоэтажной застройки. А посреди его запущенного газона обнаружилась весьма скупая детская площадка с плавно курсировавшими по ней бабульками.

Напитавшись атмосферой вдоволь, мы с Сашей решили поглазеть на здание с другой стороны, где без намека на тротуар разросся парк – темный и кустистый. Окна квартир выходили прямо на палисадник, и с учетом того, что кроны деревьев были густыми, света в них практически не попадало. Зато лежбище кошек и пивные бутылки шли, что называется, в комплекте.

На том экскурсию по колыбели кенигсбергского хип-хопа мы решили завершить. На очереди значился Ботанический сад имени Иммануила Канта, находившийся под крылом БФУ (Балтийского федерального университета).

Район явно не хватал звезд с неба, но мы его разглядывали с пристрастием: жилые массивы, мост, а также находившиеся ниже его гаражи и полотно путей – силясь как можно скорее составить общее понимание о быте калининградцев. Надо сказать, ничего впечатляющего, а уж тем более европейского, обнаружить не удавалось. Присутствовали некоторые странности в архитектуре, но не более того. Легко можно было представить себя в спальном районе Архангельска летом, в один из немногочисленных теплых деньков. Но ожидался-то, как ни крути, Калининград, пусть мы и пребывали в стороне от центра.

Ботанический сад был основан в 1904 году как Кенигсбергское городское садоводство. Правда, Вторую мировую войну в нем сумели пережить лишь деревья и кустарники, тогда как оранжереи, парники и цветы канули в Лету. К моменту нашего визита сад, разумеется, уже был реабилитирован, тем не менее нам он представился в достаточно сдержанном свете: простоватая желтая вывеска, блеклая ксерокопия вместо входных билетов и минимум посетителей. Кассир – молодая девушка, вполне возможно, студентка БФУ – до того, как обратить внимание на нас, была крайне увлечена каким-то своим делом. Сложилось впечатление, что приступать к прямым обязанностям ей приходилось нечасто.

Нас с Сашей сложно назвать ботаниками, и потому оценить по достоинству очередную разновидность сосны или тополя из представленных в экспозиции шансов не было. Мы использовали место исключительно как зону для неспешной прогулки, ведь ботанический сад подходил для этой задачи как нельзя лучше. Да и голова после перелета, откровенно говоря, была ватной.

На территории сада имелись: пруд, покрытый тиной; болотце; качели на разный вкус; братская могила (тогда мы еще не знали, что они в Калининграде повсеместно); памятный знак в виде камня с гравировкой в честь основателя и первого директора садоводства профессора Пауля Кебера, что сохранился со времен основания; а также арочный каркас, поросший виноградником. На одном из концов этого «виноградного» прохода висела кипа разноцветных ленточек: желтых, зеленых, красных и голубых. Полагаю, место пользовалось спросом на свадебных фотосессиях.

Ориентируясь по карте, мы силились отыскать питомник. Но, покружив вокруг да около, пришли к выводу, что питомником являлась огороженная забором зона, поросшая кустами. Там деловито расхаживал какой-то мужик – ничего интересного. Погуляв с час, мы покинули ботанический сад и выдвинулись в направлении улицы Тельмана.

Столетием ранее этот район Кенигсберга имел название Марауненхоф. В ходе войны он понес значительные повреждения, но за счет сохранившихся построек былой облик вполне угадывался даже спустя десятилетия. К слову, постройками этими преимущественно являлись двухэтажные домики-виллы в стиле фахверк начала XX века. Этот наверняка знакомый всем архитектурный стиль часто применялся в крестьянской архитектуре стран Центральной и Северной Европы и подразумевает использование каркаса – фахверка, нередко деревянного. Забегая вперед, стоит сказать, что подобные домики на калининградской земле нам попадались повсеместно: где настоящие вековые образцы, где стилизованный новодел, с характерными для стиля дощатыми узорами на фасадах.

Это был уже совершенно иной Калининград, нежели тот, что окружал часом ранее. Фасады его домов зачастую не могли похвастать свежей отделкой, черепица на крышах казалась немало потертой, пошарканной, а земля была устлана немецких времен брусчаткой – все отдавало стариной, но это лишь добавляло облику великолепия.

Пройдя близ сквера с бюстом Эрнста Тельмана, немецкого политического деятеля, мы, дабы увереннее себя ощущать под гнетом жаркого калининградского лета, зашли в продуктовый магазин пополнить запасы жидкости. По другую сторону дороги, за трамвайными путями, виднелось здание общинного дома Трагхаймской лютеранской кирхи. Также известная как кирха памяти герцога Альбрехта (последнего магистра Тевтонского ордена и первого светского правителя Восточной Пруссии) она была построена в 1913 году¹. Ныне в стенах единственного сохранившегося здания комплекса, который в советское время использовался как кинотеатр «Ленинград», квартировала музыкальная школа.

Впитав в полной мере уютную атмосферу Марауненхофа, мы вышли к Верхнему пруду возле Белого (Лебединого) моста.

Там нашему взору предстал крохотный лестничный спуск к набережной, оккупированный голубями: штук тридцать пернатых сидело на поручнях и еще примерно столько же разгуливало по земле. Завидев банду, в надежде ее распугать, Саша совершила угрожающий шумный рывок. Но «птицы мира» оказались не из пугливых – страгивались с места только под угрозой подошвы.

По пруду неспешно прогуливались катамараны в виде ретро-машинок. На дальнем берегу поверх зелени деревьев выглядывали верхушки двускатных крыш новостроек в ганзейском стиле (разновидность готической архитектуры). Однако, помимо лощеных частных домов, пентхаусов, современных многоэтажек и выразительных строений середины XX века, где-то на заднем плане играли в прятки со зрителем и блеклые советские панельки.

Пруд условно делился на Верхний и Нижний узким перешейком суши, где посредством водяного каскада часть воды перетекала из первого во второй. Водоем имел достаточно большую суммарную протяженность – 4 км (с учетом заливов) – и продолговатую форму, больше свойственную рекам. Обе части были искусственного происхождения и являлись двумя самыми старыми рукотворными сооружениями Калининграда: Верхний был создан в 1270 году, Нижний – еще раньше, в 1256-м.

Западный и восточный берега Верхнего пруда на всей их протяженности то и дело сближались друг с другом, но соприкасаться категорически отказывались. И чтобы на своих двоих его пересечь, требовалось запастись немалым терпением. Можно было направиться южнее к перешейку либо – севернее в поисках места, где бы пруд переставал извиваться змеей и наконец смыкал свои берега (например, посредством того самого Белого моста). Однако на другой берег нам было рано: еще и на своем-то ничего не видели! Избрав южное направление, мы пошли по набережной направо.

Немного не доходя до скульптуры женщины, стоящей на постаменте с часами, мы свернули в парк аттракционов «Юность». В отличие от многих других объектов, он был образован уже в советское время и, кстати, до нашего времени легко мог не добраться, ведь в начале нулевых годов под натиском застройщиков пульс пациента практически перестал прощупываться. Однако обращение неравнодушных жителей к супруге президента возымело результат: под ее патронажем «реаниматологи» провели показательное возвращение с того света.

Увиденное не слишком впечатлило. Показалось, что парку и теперь не помешал бы пущенный дефибриллятором разряд к сердечной мышце. А если не разряд, то хотя бы инъекция антиковидной вакцины «Спутник-V» или еще чего позабористее. Тем более что в нем, согласно заданному тренду, были предприняты всевозможные «меры, предотвращающие распространение новой коронавирусной инфекции».

Да, в «Юности» было по-настоящему грустно. По пешеходным зонам катались какие-то клочки мусора, и не значилось ни одного ребенка – только кислые лица сотрудников, явно скучавших у своих «станков». Да их и не было много, ведь работало всего плюс-минус полтора аттракциона. Стоявшему намертво колесу обозрения мы очень огорчились, ведь во многом ради него в парк нас и потянуло: кружиться на блевалках мы не планировали. Но такова уж ковидная реальность.

Особым визуальным шармом территория тоже не баловала. Ситуацию не спасало и окруженное рвом современное здание в стиле русского неоклассицизма. В его стенах находился Центр развития межличностных коммуникаций. Интересно, ров способствовал лучшему «коммуницированию»? В остальном же это был типичный парк аттракционов: с выцветшими на солнце вывесками и облезлой краской на мордах изображенных зверюшек.

Правда, несмотря на запустение, в парке мы все-таки отыскали живую душу: кролика Борю, обитавшего в просторной клетке. С ним под одной крышей сидел и его кореш – гусь. Эти ребята, пожалуй, и тащили на себе «Юность».

Возвратившись обратно на набережную, мы стали свидетелем того, как пара десятков бешеных детей в трусах плескались в фонтанах, что били, будто из самой земли. Причин задерживаться в очаге кутежа не было, так что заложили небольшой вираж, чтобы не попасть под раздачу. Так, шаг за шагом мы доковыляли до пешеходного моста через крохотную Голубую реку, за которой уличные музыканты наперебой пели песни.

Под фривольное исполненье «Losing My Religion» одного из них, мы добрались до фигурок животных: морских слона, собаки и льва, украшавших набережную пруда аж с 1913 года. Но голова этого песняра и собравшиеся вокруг него люди всячески мешали рассмотреть экспонаты.

Оставив на потом увиденную по ту сторону пруда одну башню, мы перешли через дорогу навстречу другой – башне Врангеля (1853), чью территорию активно облагораживали (если судить по разбросанному инвентарю). Свое название строение получило в честь прусского военачальника, генерала-фельдмаршала графа Фридриха Генриха Эрнста фон Врангеля, руководившего прусской армией в двух войнах с Данией. Но подобные оборонительные объекты нас с Сашей интересовали постольку-поскольку. Мы их, конечно же, намеревались посетить в как можно большем количестве, но скорее для галочки, нежели от глубокой жажды познания архитектуры оборонительных сооружений или искусства военной тактики.

Чуть в стороне стоял какой-то дом с приведениями, как выяснилось позже, – здание казармы кирасирского полка. К нему мы решили пока не ходить, продолжив путь от стен башни по пешеходной улице Профессора Баранова. С ней соседствовало здание бывшего выставочного зала «Кунстхалле» (1912–1913), ныне вмещавшее в себя торговые павильоны.

До гостиницы оставалось километра полтора, так что прогулочный маршрут потихоньку подходил к концу. И пусть начинало смеркаться, это не мешало пристально вглядываться в окружение.

На смену пешеходной зоне пришел участок улицы с более привычным движением – автомобильным. Мы подбирались к уже виданной издалека площади Победы (бывшему Ганза-плацу), максимально напичканной достопримечательностями. И пусть большинство из объектов датировались XXI веком, они брали количеством: триумфальная колонна с фонтанами, установленная в честь 750-летия города; памятный знак при ней в виде восьмиконечной звезды; кафедральный собор Христа Спасителя; Православная гимназия Калининградской Епархии Русской Православной церкви; поклонный крест; часовня Святых благоверных князей Петра и Февронии Муромских; а также торговые центры «Кловер Сити-Центр» и «Калининградский пассаж» с часовой башней, заостренную крышу которого венчал флюгер.

За винтаж на площади отвечали: здание Главного ресторана Восточно-Прусской ярмарки (1921), нынче – спортивный клуб «Динамо»; здание бывшего Северного вокзала (1929), в настоящем – Калининградский деловой центр и, совсем уже на приличном удалении, корпус Калининградского государственного технического университета – бывшее здание суда, родом из все тех же 1920-х.

Заваливаться в гостиницу было рано: сперва предстояло купить продуктов. Ближайшим к Quokka супермаркетом оказался Eurospar.

На карте отмечены (слева направо): гостевой дом Quokka, автобусная остановка маршрута № 244-Э, триумфальная колонна, столовая Garage, двор Бабангиды, башня Врангеля, Ботанический сад им. И. Канта, парк «Юность», Белый (Лебединый) мост.

В нем мы, уже изрядно уставшие, соображали туго. Задача-то, в сущности, была простой: организовать себе завтрак на несколько дней вперед, дабы не превращать походы в продуктовый в ежедневную обязательную процедуру. Задачу утренней подпитки мы в итоге доверили колбасе с сыром и черному хлеб. К ним в придачу купили овощей, фруктов, «плюшек» к чаю и, кончено же, литров пять столь актуальной летом жидкости – соками и питьевой водой.

Цены, кстати, не порадовали. Кажется, знакомые товары стоили заметно дороже, чем в Питере, а каких-либо уникальных, европейских мы не нашли. Не считать же за то полку с импортным пивом, учитывая, что схожий ассортимент отыщется в большинстве крупных супермаркетов европейской части России?

Чтобы пробить товары со скидкой, пришлось скачать мобильное приложение. Попытка заиметь виртуальную карту лояльности виделась отличной, но на кассе ждало разочарование: устанавливать требовалось не «Мой Spar», а «Клуб друзей: Spar и Семья». Попасть в цель, кажется, было невозможно.

В гостинице на полноценный ужин мы не отважились – поленились, так что пришлось довольствоваться творожными сырками и бананами. После чего приняли душ и легли спать. Было около 22 часов по местному времени.

Вообще, в этой поездке, как и во всех остальных, мы старались ложиться максимально рано. И отрицательный часовой пояс тому лишь способствовал. Тем более что в пользу раннего отбоя всегда имелся очень веский аргумент – ранний подъем. С него начинался практически каждый наш день, в том числе и следующий.

III

15.07. Четверг

Начать мы собирались с места в карьер – с выезда. И первым населенным пунктом, которому мы решили нанести визит, стал Балтийск – самый западный город России.

Электричка отправлялась с Южного вокзала в 9:50. Находился тот на окраине города, потому, прежде чем отправляться в рельсовый трип, нам светило еще и опробовать колесный городской транспорт: разобраться доступен ли, быстр ли и надежный ли в целом помощник? То есть нежиться в кровати было некогда: требовалось выйти с запасом.

Завтрак, что накануне выдумали двое уставших красавцев, впечатлил нас слабо, но со своей функцией вполне справился. Дисциплинированно осуществив утренние сборы, мы вышли, как и запланировали: за час до отправления поезда. Благо по меркам крупного города добираться до станции было совсем недолго – четыре остановки (что эквивалентно пешей прогулке минут на сорок).

Хотел бы сказать, что покупку железнодорожных билетов в поездке мы решили осуществлять с помощью мобильного приложения РЖД. Работало оно не без приколов, зато позволяло избежать толчеи у касс и, что еще более важно, – не закладывать на эти мероприятия время при постановке будильника. Кому же помешают лишние полчаса сна? А чтобы совсем разгрузить голову, и без того помятую ранним подъемом, билеты на отправку приобретались с вечера. Утром только и оставалось, что не проспать, не сачкануть. Деньги-то уже уплачены – вот и дополнительная мотивация к пробуждению.

Почин удобной оплаты проезда поддержал и автобус: мзду предлагалось вносить через валидатор, принимавший банковские карты. Как такового проездного вроде московской «Тройки» или питерского «Подорожника» в Калининграде не водилось. Зашел, приложил карту или телефон с включенным NFC – и добро пожаловать на борт! Так мы и поступили.

С Северным вокзалом, что располагался через дорогу от гостиницы, нам еще предстояло познакомиться, но в том, что именно Южный является основным, сомнений не было. Как минимум за счет колоссальности здания и структуры его привокзальной площади. А учитывая, что позже догадка подтвердилась, в дальнейшем огромное строение из красного кирпича будем величать, как и полагается по статусу, Главным городским вокзалом.

Идея о его строительстве возникла еще в 1896 году. Однако сперва затянувшаяся разработка конкретного плана, а затем и Первая мировая война сдвинули начало возведения здания аж на 24 года. Тем не менее построенной в 1929 году станции было суждено проработать всего полтора десятка лет, прежде чем 21 января 1945 года она понесла значительный урон в ходе боев за город. Повторно вокзал был открыт уже на территории Советского Союза в 1949-м. И что любопытно, герб РСФСР до сих пор присутствует на фасаде здания.

Перед вокзалом раскинулась внушительная территория под парковку, а за ней – площадь с памятником Калинину, видному партийному деятелю. Мы прошли внутрь станционного здания.

Купив билеты в интернете, то есть новым для себя способом, мы еще не знали, как с ними проходить контроль. Времени имелось в избытке, так что я, недолго думая, решил узнать у кого-нибудь из местных сотрудников, нужно ли печатать бумажный эквивалент?

Людей в униформе не нашлось под боком, оттого пришлось сунуться в ближайшее окошко – над ним красовалась надпись «Дежурный по станции». Выслушав спич, тетя из ларца поспешила перевести стрелки на коллег в окне соседнем, мол, там ответят точнее. Воспринимался ее совет как «отвалите от меня, пожалуйста», и вариантов, кроме как забить на бесполезную дежурную, не оставалось.

У соседнего окна было очередь из нескольких человек. Спустя 5 минут я добрался до искомого отверстия в оргстекле и продублировал вопрос. Однако меня отшили вновь. Теперь уже потому, что с билетом на пригородное направление я обратился в кассу дальнего следования. О том, что вопрос, как ни крути, общего характера, новая тетя из ларца знать ничего не желала.

Я обернулся, дабы найти взглядом нужную вывеску – масштабы бедствия оказались чересчур велики: в пригородную кассу стояло человек пятнадцать. Ничего не оставалось, кроме как проклясть столь замечательный сервис и вернуться к Саше.

Из любопытного: в зале ожидания вокзала гастролировала инсталляция Третьяковской галереи «Ветер Балтики». Впрочем, неподготовленному и не шибко просвещенному зрителю вроде нас арт-объект виделся огороженной двухметровыми реечными стенами сценой, над которой на ниточках были подвешены шары и лоскуты – все белое. Сделав несколько фотографий странного набора предметов, мы вышли на перрон. Несмотря на столь ранний час, на улице уже было душновато: погода как бы предвосхищала предстоящий зной.

Увидев, что состав подан, мы пошли внутрь занимать места. Все лучше, чем бесцельно слоняться посреди заурядного вида платформ!

В отличие от меня, которому куда упал, там и хорошо, жена в городском транспорте предпочитала сидеть по направлению движения. Поэтому гадая, в какую сторону нас повезут, мы решили расположиться возле окна друг перед другом, чтобы уж наверняка выгадать одно «правильное». Выгрузив скарб в составе двух телефонов и бутылки с водой на мини-столик размером с планшет, мы настроились на часовое путешествие к пункту назначения. До старта оставалось чуть больше 20 минут. Коротали мы их за созерцанием броуновского движения на перроне и внутри вагона.

Народ постепенно прибывал. Наши скамейки по-прежнему таили места для четырех будущих соседей: по два на каждой, но пустовать им долго не пришлось. Сперва ко мне подсел спортивного вида человек, слушавший в наушниках «Personal Jesus» в исполнении Мэрилина Мэнсона. Потом рядом с Сашей плюхнулся запыханный грузный парень с сумкой. Он был чем-то похож на моего коллегу по работе, так что для удобства повествования назовем его Васей. Вместе с ним зашла девушка похожей архитектуры, которая затем всю дорогу что-то жучила через трубочку из картонного стакана. Однако села она с другой стороны от прохода и никак не участвовала в жизни нашего пятачка. Я подумал, что если у моего коллеги есть родная сестра, то и у Васи из Калининграда она, пожалуй, должна быть.

Незадолго до знакомства с парочкой мы заприметили в окне шумную компанию из женщин средних лет, небольшой собачки на поводке и относительно молодого мужчины в кепке, к козырьку которой был прикреплен болтавшийся брелок «Italy». Когда из тамбура послышались маты, мы сразу смекнули, кто в вагоне станет властелином децибелов. Уселись они на следующей скамейке в нашем ряду, где всю дорогу и учили друг друга жизни. В какой-то момент под их словесную раздачу попала даже собака: та ничего не понимала, но на всякий случай таращила глаза от испуга.

К слову, с направлением движения мы не угадали, потому, едва тронувшись, махнулись местами. Саша большую часть дороги дремала, а я сидел плечом к плечу с Васей, который был предельно собран. В дороге он регулярно прикладывал к уху телефон, манерно выясняя, ждут его на «объекте» или нет. Из беседы следовало, что Вася – человек важный: Вася охранял некую частную территорию. Однако, судя по всему, в тот день его на работе не ждали. О сестре же, невозмутимо сосавшей неведомый коктейль, за время пути ничего нового узнать не вышло.

Мы еще толком не успели отдалиться от города, когда на станции Брусничная вошла тетя и втиснулась между Сашей и человеком в наушниках. Кислорода становилось все меньше. Но и Балтийск с каждой минутой становился все ближе – оставалось попросту перетерпеть поездку.

Балтийск (нем. Pillau) был основан в далеком 1626 году на мысу продолговатого Пиллауского полуострова. Впрочем, первые упоминания о поселении рыбаков в районе современного города датируются еще более ранним периодом – XIII веком. Одной из главных достопримечательностей города и тогда, и теперь по праву считается окруженная рвом крепость в форме правильной пятиконечной звезды – форт-цитадель Пиллау (1626–1670). Ее заложили шведы, оккупировавшие земли в ходе прусско-шведской войны. Правда, в 1635 году, после заключения перемирия, форт (еще недостроенный) был выкуплен жителями города, перейдя тем самым в полноправное владение пруссов.

Не осталась история Пиллау и без следа русского. В 1697 году свой первый из трех визитов городу нанес царь России Петр I, посетивший его в рамках Великого посольства. То была дипломатическая миссия, целью которой будущий первый Император считал установление военно-политических, культурно-экономических и научных связей с государствами Западной Европы. А в 1758–1762 гг., во время Семилетней войны, Пиллау был занят российскими войсками. Под их надзором велись работы по обустройству городской гавани, в частности была сооружена 450-метровая «Русская дамба».

К слову, будучи одним из четырех грузовых районов морского порта Калининграда, а также обладая статусом колыбели Балтийской военно-морской базы Балтийского флота (самой большой российской базы на Балтике), город ежегодно принимает в своей акватории парад кораблей по случаю Дня Военно-Морского флота. Тут напрашивается сравнение с крымским Севастополем, однако по размерам камерному городку со своим крымским товарищем тягаться трудно.

Где-то на подступах к Балтийску мы пронеслись мимо руин: останков рыцарского замка Лохштедт (1270). Еще в начале XVIII века постройку частично разобрали на строительные материалы в пользу укреплений Пиллау, а войны ХХ века деструктивную миссию окончательно довершили.

Сойдя с поезда, мы пошли с основным потоком людей по проспекту Ленина в сторону улицы Красной армии. Мы держали курс на речной вокзал. Спереди и справа возвышались внушительные дома с черепичными крышами и причудливой формы окнами. Они были возведены в ганзейском и псевдоготическом стилях, преимущественно из красного кирпича. Иногда фасады зданий были раскрашены под фахверк, придавая им тот самый «сельский» вид. Подобная стилистика улиц была еще нова для нашего восприятия и вызывала исключительно восторг.

Чуть позже интернет помог расшифровать увиденное: с вокзала встречал комплекс зданий пехотных казарм Пиллау (1904), включавший в том числе и водонапорную башню, возведенную на дворовой территории. В первой половине XX века в стенах казарм размещались подразделения германской армии, а во время Второй мировой войны осуществлялась подготовка подводников. В апреле 1945 года, в ходе штурма Пиллау, комплекс получил существенные повреждения, но спустя несколько лет был восстановлен и в настоящий момент отдан в ведомство военной прокуратуре Балтийского гарнизона.

По левую руку от нас, за бронзовым памятником Ильичу, выглядывал Дом офицеров флота, в здании которого с 1914 по 1945 год располагался офицерский клуб. Эту постройку мы смогли разглядеть лучше, когда свернули на улицу Красной армии.

Перебравшись по мосту через Крепостной канал, мы двигались по тесным улочкам вроде Головко, где один выдающийся объект сменялся другим, и не переставали восхищаться атмосферой, навеваемой стилем застройки.

Тут тебе и построенное в готике здание бывшего Городского суда Пиллау (1903), где в советское время размещались и парикмахерская, и ресторан, а теперь – Музей Балтийского флота. И неоготическое здание со стрельчатыми окнами – бывшая кирха Пиллау (1866). Ей впоследствии было суждено побывать и клубом советских моряков, и военным складом, а в начале 1990-х – перейти под крыло Российской православной церкви в статусе кафедрального Свято-Георгиевского морского собора. И трехэтажное здание бывшей реальной гимназии Пиллау (1906) – некогда казино для унтер-офицерского состава, а ныне – Балтийский матросский клуб. А также все соседствовавшие с ними бок о бок невысокие дома, еще немецкие, что крайне органично вписывались в картину и добавляли ей колорита.

Если же отбросить архитектурные особенности, Балтийск вызывал стойкие ассоциации с Кронштадтом. Бывшие города-крепости и по размеру были сопоставимы, и тематику взяли одну на двоих – военно-морскую, и даже дышали одним влажным соленым воздухом, предпочитая общего «поставщика» – Балтийского море! Полевые укрепления, братские могилы, башня танка Т-34, торпедный катер – вот произвольный срез местных достопримечательностей. Да, атмосфера в городе своеобразная: эхо войны так и гуляет по Балтийску, отскакивая от стен низких домов!

К речному вокзалу шли мы неспроста: было решено, не размениваясь на праздные созерцания, перво-наперво уделить время посещению Балтийской косы. От нее город был отделен проливом, ранее известным как Фрише-Гафф, образовавшимся в результате сильного шторма 10 сентября 1510 года. И что, как ни паром, могло помочь в решении этой задачи?

Курсировал он каждые 2 часа, опоздаешь – устанешь ждать следующего. Впрочем, бывало, что паром брал еще более продолжительные паузы в своей активности. Причиной подобного «саботажа», как правило, являлись неблагоприятные погодные условия. И опасаясь, как бы по приезде в Балтийск не обломаться с транспортом, мы еще из номера позвонили в терминал, чтобы уточнить обстановку. Она, к счастью, была благоприятной.

Добираться от железнодорожного вокзала до водного терминала было недолго – минут пятнадцать. Он оказался миниатюрным двухэтажным павильоном с выгородкой под кассы и стоявшими в метре от нее турникетами к пирсу. Ажиотажем в помещении еще, мягко говоря, не пахло, ведь ближайший рейс ожидался в полдень, а часовая стрелка только-только выполнила одиннадцатый оборот. Однако билет не привязывался к конкретному заезду, так что, не оказавшись на пирсе заблаговременно, можно было легко попасть в число тех, кто, стоя на берегу, машет парому засморканным носовым платочком. Как знать, не набьется ли он до предела?

Информационный стенд речного вокзала среди прочего обращал внимание на график репетиций парада Дня ВМФ (он был запланирован на следующее воскресенье). Благо, полудневное вето на рельсовое сообщение Балтийска с Калининградом, равно как и на переправу через пролив, вводилось в среду и пятницу, но не в четверг, в который нам посчастливилось прибыть.

Кстати, уже на подходах к речному вокзалу, мы нагнали Васю с сестрой. Правда, до терминала они так и не дошли, соблазнившись прелестями закусочной метрах в тридцати от входа.

В одном из жилых домов на первой линии располагался супермаркет «Фасоль». Отказывать ему в визите причин не нашлось, тем более что походная провизия в виде бананов была благополучно забыта дома. Помимо связки фруктов, в магазине мы купили мороженое, с которым прогулки под летним солнцем всегда приятнее.

Набережная повела сперва к памятнику Петру I, а затем и к зданию отеля «Золотой якорь» (1914). Близ этой постройки с вековой историей были установлены памятный знак в виде двух столбов в честь 100-летия образования пограничных войск, а также мемориальный камень с прислоненным к нему якорем в память о героях штурма Пиллау. Чуть поодаль от берега возвышался Балтийский маяк (маяк Пиллау) – самый западный маяк России (1813–1816). Это была комфортная прогулка.

А вот полчаса на палубе парома «Вистула» вышли, прямо скажу, так себе. Автомобилисты заняли центральный пролет – добрые три четверти пространства, отведя пешим туристам жалкие края. Люди, в свою очередь, забили их битком, держась кто за что горазд – леер, кнехты, других людей… На небе же не имелось ни облачка, способного загородить горячее полуденное солнце. Дети визжали. Мухи, слепни, оводы и прочие надоедливые насекомые, как и положено в зной, сходили с ума.

Пассажиры продолжали прибывать на борт вплоть до самого отбытия, так что получасового «копчения» можно было легко избежать, придя за каких-нибудь 3 минуты до старта. Привет той колючей тетке из кассы, что надоумила припереться загодя.

Минут за пять-семь до гудка, символизировавшего отбытие, из забегаловки выскочили Вася с сестрой и поспешно направились в павильон к кассам. Что происходило внутри доподлинно неизвестно, но факт на лицо: на борт они не попали. Вот что значит тусоваться в закусочной! А ведь мы с Сашей верили в них до последнего.

На отдалявшемся от нас берегу можно было различить окрашенную в голубой цвет каменную лоцманскую башню. Она была построена на месте старой деревянной в 1936 году и являлась образцом архитектурного конструктивизма XX века (отличительной чертой которого считаются композиции из геометрических фигур). В вытянутом на восемь этажей здании в свое время размещались службы наблюдения за навигацией, служба управления движением кораблей, метеослужба, а также радарные установки и приборы, обеспечивавшие радиосвязь. В российский же период в стенах башни «осело» Общество морских лоцманов, ответственное за сопровождение судов в порты Калининграда и гавани Балтийска.

Помимо башни и створного знака – еще одного навигационного помощника – внимательный наблюдатель (читай: с биноклем) мог разглядеть на набережной скульптуру женщины с ребенком на руках, некогда перенесенную на берег из городского парка, и памятник Елизавете Петровне, изображенной верхом на коне.

Вровень с линией горизонта, среди волновавшейся стихии покоились два мола: Северный (1840–1883) и Южный (1769–1836). Северный, бравший начало с полуострова, имел к моменту нашего визита длину 525 м. Южный же, тот, что шел со стороны косы, был не только более старым, но еще и более длинным, обскакав своего «брата» в два раза. Оба мола, как и положено, венчались навигационными знаками: красным и зеленым, дабы штурману было проще держаться фарватера.

Но не успели мы разогнаться, как уже тормозили у причала напротив: с маршрутом «Вистула» управился куда как быстрее, нежели запрягал. Оно, в принципе, и не удивительно, ведь расширенный в 1960-е годы канал имел ширину всего 400 м. На берегу же уже потирали руки соискатели большой земли. Причем количество убывавших с косы оказалось ничуть не меньшим, нежели желавших на нее попасть. Местность же, что просматривалась с причала, напоминала заурядный дачный кооператив.

Балтийская коса – узкая полоска суши, которая в коллаборации с Балтийским полуостровом отделяет Калининградский залив от залива Гданьского. Туристы, как правило, посещают ее земли ради широкого песчаного пляжа, нежели в поисках заповедных природных зон или же осмотра достопримечательностей. Тем более что последних имелось не так и много. Особняком стоят разве что останки немецкого аэродрома Нойтиф и, пожалуй, обломки морского форта Западный.

При общей длине 65 км ширина вытянутого клочка суши достаточно сильно разнится: от 300 м до 9 км. При этом стоит отметить, что ее юго-западная часть (чуть меньше половины) является территорией Польши и именуется косой Вислинской.

Площадь Балтийской косы занята, как правило, смешанными хвойно-широколиственными лесами, залесенными дюнами и, как уже упоминал, песчаными пляжами. Но не стоит думать, что территория косы необитаема. Карты насчитывали целые плеяды малоэтажных жилых строений – полноценные поселки! Их, к слову, на российской части косы два: Коса и Рыбачий. Так что, завидев с воды хлипкие хибарки первого из них, мы удивлены не были.

Покинув осточертевший паром, мы не стали изобретать велосипед, а пошли вперед по главной дороге, проложенной между соснового леса. Она вела в сторону мемориала с братской могилой. Однако, едва завидев слева макушки прибрежных ангаров аэродрома, мы свернули к ним.

Гидроавиационная гавань Нойтиф располагалась на территории нынешней Балтийской с 1939 года. Построенная в интересах люфтваффе она по своему оснащению являлась одной из лучших морских авиабаз в Германии. Две бетонные взлетно-посадочные полосы были оборудованы системой подогрева и лежали под углом 45° по отношению друг к другу, чтобы самолеты имели возможность взлетать и в сторону моря, и в сторону залива. Впрочем, база функционировала и как гидроаэродром. Гавань для гидросамолетов находилась северо-восточнее и имела в составе комплекса несколько исполинских по тем временам железобетонных ангаров. Нойтиф, к слову, был единственным аэродромом в Восточной Пруссии, не имевшим наземных подъездных путей.

Разумеется, от былого воздухоплавательного размаха многого уже не осталось. Взору современного путешественника предлагались разве что каркасы тех огромных ангаров с полукруглыми крышами, да торцевые пристройки к ним. Из пяти строений, возведенных в полукилометре друг от друга, до наших дней добрались (в разной степени ветхости) лишь четыре, изредка балуя фрагментами витражного стекла. Выстроились они вдоль бухты залива и были обращены к нему фасадами.

Мы подходили к воде, «рассекая» шеренгу таким образом, что все, кроме одного из строений, оказались по правую руку. В том, что стояло слева, судя по всему, трудились какие-то ремонтники – грохот гулял, как на стройке. Не желая испытывать обстоятельства, мы свернули в самую гущу, настроившись рассмотреть там все до мелочей.

Вход в пристройку к первому на нашем пути каркасу был замаскирован густыми зарослями кустарника. Но от нашего взора он не ускользнул! Находка вышла крайне удачной, ведь за проемом обнаружилась и лестница, позволявшая подняться на самую верхотуру строения, то есть оказаться вровень с крышей ангара.

Вид оттуда открывался изумительный. Значительная часть береговой линии Балтийской косы виднелась как на ладони. Из-за размашистых, «одичавших» деревьев выглядывали не пощаженные временем ржавые конструкции строений бывшей авиабазы. Столь насыщенный пейзаж, приправленный набравшим максимальные обороты солнцем, вызвал у меня ассоциации с локациями компьютерной игры «Far Cry».

Дабы не упускать шанс, я со включенной экшн-камерой (вот и пришло ее время) перебрался с пристройки на полукруглое укрытие. Оно представляло собой пласт материала, похожего на асфальт, локально изрешеченного дырами размером со ступню. Сломать себе шею, просочившись сквозь крышу, в планах не числилось, так что, прежде чем взбираться, я определил направление металлической направляющей свода, чтобы шагать по ней, сведя риск к минимуму. Чуть позже на верх пристройки поднялся еще один парень. Как сказала Саша, он тоже думал переметнуться ко мне, но не решился: наверное, оказался поумнее.

Спустившись вниз, мы тут же слились с небольшой группой, которую тащил за собой экскурсовод. Так, правда, продолжалось недолго: на ближайшем распутье компания свернула вглубь косы, к берегу моря. Мы же предпочли продолжить движение вдоль побережья залива.

В целом все точки, помеченные Google Maps как интересные, сгрудились в северной части Балтийской косы, в пределах километра от переправы. Кроме одной: интернет упорно указывал на наличие локации «Аэродром Нойтиф» в получасах ходьбы от последнего в ряду ангара. Причем в том районе, кроме отдельно стоявшей метки, не значилось абсолютно ничего, а фотографии, пришпиленные к геоточке, являли те самые каркасы павильонов с дугообразными крышами, которые мы не то что видели, по которым я к тому моменту успел даже поползать. И это, честно говоря, смущало.

Мы уже потом разобрались, что ряд огромных изваяний и был самым что ни на есть аэродромом. Тогда же во впечатленных просторами головах закралось ощущение, что, пренебрегая визитом к объекту «Аэродром Нойтиф», пусть и не самым близким, мы рискуем разминуться с самым сердцем авиабазы. Допускать подобное было попросту непозволительно, так что внутренний максималист повел вперед, невзирая на всю неоднозначность плана.

Дорога потихоньку превратилась в дискомфортную – разбитую проезжую часть, по которой периодически ездил транспорт, в том числе крупный. Учитывая, что водители и пассажиры были облачены в военную форму, курсировали они, видимо, от (до) пограничной заставы «Нормельн», базировавшейся на участке российско-польской границы (самой западной точки России, между прочим). При нараставшем звуке мотора мы были вынуждены то и дело оборачиваться, дабы правильно оценить дорожную обстановку и в нужный миг задержать дыхание. Все-таки глотать дорожную пыль – не самая лучшая идея. На эти действия требовались усилия, что, конечно же, расходовали и общий запас энергии.

Шел второй час пребывания на косе, когда незащищенные участки кожи на плечах жены о себе «заговорили». Оно и понятно: солнце не только изматывало, но и без снисхождения жарило. Разгар лета, июль! Июль! Оттого еще труднее объяснить причину собственной недальновидности: мы как никогда нуждались в средстве от ожогов, в то время как аптечка, набитая лекарствами, лежала в номере за десятки километров. То ли нас сбил прогноз погоды, суливший дождь, то ли мы недооценили потенциал балтийского солнца, то ли просто за пару лет успели позабыть, какими проблемами может обернуться подобная безалаберность. Короче говоря, в свою первую вылазку мы не просто забыли пантенол в номере, мы, кажется, даже не намазались солнцезащитным кремом. Жуть!

Я снял с себя футболку и прикрыл Саше плечи, на которых что были лямки кофты, что не были. Мне, пребывавшему от жары в легком дурмане, казалось, что моя кожа окажется более стойкой к воздействию прямых лучей. К тому же торс под облучение попадал лишь фрагментарно: спина была закрыта рюкзаком, плечи частично – его широкими лямками (одно из них даже двумя, ведь с некоторых пор я нес и поклажу Саши), а на груди паутиной раскинулось крепление экшн-камеры. Надо понимать, что физическая форма, а, следовательно, и степень выносливости наших организмов еще оставляли желать лучшего: я не до конца вылечил нос, а жена вообще только-только отходила от болезни, так и не заполучив обратно обоняние. Но несмотря на то, что силы иссякли уже к середине дня, делать себе поблажки мы не желали.

Шеренга ангаров давно закончилась, так что глаза занять было нечем: дорога выдалась прямой и скучной. А еще на пустыре трассы не на шутку донимало солнце, и охладиться ох как хотелось! Шли мы недалеко от берега, казалось бы: беги, ныряй! Но едва в душе поселилась надежда на прохладу, как иллюзия была развеяна, поскольку вода в заливе имела насыщенный зеленый цвет и густо пенилась. Пожалуй, лучшей иллюстрацией обстановки послужит следующий скетч: линия берега, на зеленой мели стоит разрисованная граффити старая лодка, из которой прорастает кустик. Песня не сложилась.

Мы продолжали идти. Саша начала капризничать, что порой случается на фоне непробиваемой усталости – это был нехороший симптом. Меня и самого, признаться, огорчало развитие событий, но поворачивать, преодолев львиную долю пути, стало бы еще большей глупостью. Тем более пути столь изнурительного.

Развязка же у истории получилась эпичной. Когда мы подобрались к искомой отметке на карте, мне, как штурману, оставалось лишь со всего размаха шлепнуть себя по лбу. Дело в том, что Google все это время вел нас к заброшенной взлетной полосе, разбитой настырным кустарником. Она простиралась вглубь косы на пару километров. И все. И больше ничего. По соседству на вечном приколе покоились еще несколько ржавых посудин, но их со взлетки было даже не видно.

Немножко выругавшись, мы поплелись обратно той же дорогой. На полпути представилась возможность свернуть вглубь суши, но куда уводила тропинка с указателем (оставленным доживать после какого-то фестиваля) было неясно. И энтузиазма вписаться в новые авантюры уже не нашлось. Радовало одно: покинув бесполезное место, мы приближали знакомство с новыми. Но тут возникал вопрос.

Паром отбывал в Балтийск в 14:10. Из дома двухчасовая прогулка по косе виделась достаточной. Однако, переместившись непосредственно в поле, мы были вынуждены признать просчет: стоило либо стремглав возвращаться к причалу, либо, зависнув еще на один двухчасовой «сеанс», дать себе шанс ознакомиться с другим ее побережьем – морским, также таившем немало интересного.

Несмотря на тяжесть в голове и ногах, духом мы не пали, чему свидетельство – наше решение в пользу приключений. А раз спешка отменилась, на обратном пути мы устроили небольшую передышку под крышей ангара. Правда, я не удержался и, пока Саша сторожила вещи, поднялся с экшн-камерой на еще одну пристройку. Точки обзора менялись, дух от панорамы захватывало одинаково! Мы находились в бухте, и суша, казалось, была готова сомкнуться краями, чтобы проглотить нас.

Одолев еще несколько сотен метров дороги под июльским солнцем, мы дошли до той развилки, где часом ранее разбежались с группой под предводительством гида. Настало время повернуть и нам!

Углубляясь в северную части косы, мы оказались на территории некоего частного сектора. Тут действительно жили люди: имелись дворы, детские площадки, домашние животные и лавки с продуктами. Наверное, в тех самых домах некогда жили работники аэродрома. Видом постройки не поражали и по уровню ветхости (если вывести за скобки немногочисленные кирпичные) походили на хорошо знакомых нам «коллег» из дельты реки Северной Двины, продававшихся за сущие дарма.

Где-то в глубине обетованной зоны, разделив стены с Домом детского творчества, размещался Музей истории Балтийской (Вислинской) косы. Однако к музею мы не пошли: возле здания с памятным мемориалом Л.Б. Некрасову, участнику боевых действий на косе, свернули в сторону улицы Курортной. Мы направлялись на поиск исторических руин, на поиск того, чем так богаты эти края.

Бананы уже были съедены. Впрочем, кушать в жару не особо-то хотелось – хотелось пить. Благо вода еще оставалась. Смартфон, он же карманный термометр, выдавал значения за +30 °С. Полуденное солнце бесилось, и редкие облака воспринимались нами не иначе как минуткой блаженства. Меня уже тогда начали посещать мысли, что безжалостные лучи непременно сослужат дурную службу неподготовленной коже, однако подобные размышления отгонялись, казалось бы, веским аргументом: я почувствую!

Тем временем зеленая трава начала уступать место песку – верный признак того, что мы приближались к морскому побережью. О том же вторили и указатели пляжа, но знакомиться еще было рано. После облома со взлетной полосой Саша иронично подшучивала надо мной-штурманом, предвкушая очередную неведомую дыру, в которую ее заведут. Но я, имея перед глазами отметку на Google Maps, стойко вел группу измотанных параллельно берегу к командно-наблюдательному пункту батареи, названную под стать авиабазе – Нойтиф. Идти было всего несколько минут, а море – оно всегда под боком!

Продолжив движение между частным сектором и линией хвойных насаждений, мы вскоре дошли до нужного поворота. Только вот грунтовая тропа, на которую мы свернули, ближе к концу обернулась стоявшим поперек внедорожником. За автомобилем визжали неугомонные дети, чьи родители накрыли поляну с шашлыками как раз у исторического объекта. Да, Европа, конечно, была близка, но пребывали мы, не стоит забывать где. Обойдя автомобиль по песку, мы зашли внутрь.

Конечно, с наблюдательного пункта батареи узреть что-то стоящее уже не получится: к берегу нанесло столько песка, что без семиметрового перископа команде вряд ли можно было бы обойтись. Но объект был занимательным. В первую очередь за счет фотографий, развешенных внутри в рамках фотовыставки «Боевые действия на косе Фрише-Нерунг». Для тех, кто, как и мы, в истории несилен, поясню, что на черно-белых кадрах предлагались к обозрению фрагменты операции советских войск с высадкой десанта на побережье Балтийской косы 26 апреля 1945 года. Фрише-Нерунг – ее немецкое название.

В П-образном пространстве пункта отсутствовало освещение, и, чтобы рассмотреть экспозицию, приходилось подсвечивать работы телефоном – очень оригинальный и атмосферный способ подачи информации. Правда, было одно но: прочувствовать эту самую атмосферу в полной мере мешал собственный слух. Ведь единению со страницей истории препятствовал с пяток детей, на вид младших классов, рты которых не затыкались. В потемках они не разговаривали, не изучали выставку, они просто носились кругами и орали, причем их вопли дополнялись внушительным эхом. В это время их родители невозмутимо разлагались на привезенных стульях, будто нас с ними и не было.

Бегло осмотрев карточки, мы покинули царство столь приятной прохлады.

Лямки моего рюкзака были насквозь сырыми от пота, он же то и дело стекал по вискам и заползал в глаза. Тем не менее Балтийское море было как никогда близко. Мы его слышали и уже были готовы к встрече. Оставался вопрос: как перемахнуть через достаточно крутую гору белого песка?

Жена предложила ни секунды не тратить на поиски более пологого подъема, а вскарабкаться прямо по ней. И пусть отвесность горы оставляла шансы на успех, мыслью я загорелся не сразу. Я рассудил, что попытка как минимум не требовала новых решений от спекшегося мозга, да и, как следовало из поговорки, не являлась пыткой. Плюс перспектива преодоления препятствия с негарантированным результатом всегда вселяет некий азарт.

Я уже начал было подъем, когда понял, что мы не учли крайне важный момент. Ведь сетчатые кроссовки, которые знакомить с дюнами ой как не хотелось, давно перекочевали с ног на руки (то есть в руки), а пройти босыми по «облученной» горе песка не представлялось никакой возможности.

Решение у задачи имелось, однако единогласного одобрения не получило: предстояло, ступая на новое горячее место, ввинчивать стопу в прохладный песок. Так можно было создавать себе новые точки опоры для передышки и последующих повторений. Безусловно, за время «бурения» подошвы получали бы некоторый урон (причем негативный эффект накапливался бы), но… имелся бы запал, а уж отвага сыщется!

Запала не обнаружилось, в связи с чем мы отправились искать обход. Но и тут чересчур легко не вышло: в пути Саша сдалась и все-таки надела обувь, я же хоть и стерпел, но пропек подошвы ног до румяной корочки. Впрочем, песок в обуви и легкое покалывание убежало на второй план, когда из-за дюн показалось холодное море. Оставалось лишь спуститься с вершины.

Собирая рюкзаки утром, мы скорее машинально, нежели всерьез рассчитывая на случай, закинули плавки и купальник. Это то действие, за которое тогда можно было простить себе многое. Потные, горячие, с обожженными стопами, мы смотрели на море и знали, что через несколько минут оно нас примет. Правда, внизу не наблюдалось кабинок для переодевания, при том, что людей отдыхало более чем достаточно. Но дефицит удобств уже не мог ни на что повлиять.

Благодаря холмам и горам песка место, куда мы поднялись, не просматривалась ни с моря, ни со стороны лесополосы. К тому же буквально в двух шагах росли невысокие деревья-кустики. Им-то и было суждено стать нашей раздевалкой. Предварительно развесив одежду на ветках, не без спешки, продиктованной скорее огромным желанием остудиться, нежели боязнью оказаться застигнутыми врасплох, мы сделали дело и по мягкой дюне спустились к побережью.

Внизу лежали строительные блоки, наполовину погруженные в песок. Сложилось ощущение, что это обломки одного из военных сооружений, коих на всем побережье имелось в достатке. Из недр ближнего к нам куска торчала арматура, на которую, как на крючок, было удобно повесить рюкзаки и прочую ручную кладь. Скинув скарб, мы плюхнулись в море.

Сперва нам, раскаленным практически добела, вода показалась прохладной, но уже буквально через несколько секунд превратилась в лучшую на планете. Усталость сняло как рукой! Эйфория чистой воды, так сказать!

Вдоволь набултыхавшись, мы накинули на себя поклажу и побрели по омываемой морем части берега – сухой песок был чересчур горяч.

Побережье обещало привести к руинам форта Западный, а позже – и к причалу «Вистулы», находившемуся значительно дальше, за поворотом. По правую руку, куда как выше уровня пляжа, росли кустарники, реже – березы. Мы шли, с силой впечатывая свои следы во влажный песок и наслаждаясь его прохладой. С каждой новой волной море выбрасывало на всеобщее обозрение камушки, ракушки и трупы жучков. Я шел спереди, жена – сзади, внимательно разглядывая все то, что выталкивает стихия. Мы пытались отыскать янтарь. Получилось у нас или нет, останется загадкой, но небольших камней, похожих на него, мы насобирали с лихвой.

Западный (1871) – форт, возведенный в составе комплекса фортификационных сооружений города-крепости Пиллау в виде неправильного пятиугольника. Ко дню нашего визита он подошел в отнюдь не идеальных кондициях, будучи для потока отдыхающих то ли помойкой, то ли туалетом. Неподалеку от него в воде плескалась уже знакомая нам компания теток с собачкой и парнем с брелоком на кепке. Они пили пиво и, полагаю, проводили время «на отлично».

На том этапе нами предполагалось отлипнуть от берега, чтобы свернуть вглубь косы, сократив тем самым маршрут до причала. В плавках идти было не с руки, потому стоило сменить одежду на более уместную. Задача казалась непростой, учитывая, что кабинок по-прежнему не было на пушечный выстрел, а переодеваться в форте было мало того что было противно (ведь внутри пахло мочой), так еще и ненадежно в связи с дырявостью его стен. Однако мы, привыкшие решать проблемы по мере их поступления, для начала присели на кромку Западного, чтобы отряхнуть ноги и накинуть обувь.

Все проходило гладко, пока дело не дошло до носков, которые я никак не мог нащупать в портфеле. И в том, учитывая агонию, сопровождавшую наше недавнее переодевание, не было ни капли удивительного. Лучшее, что мне пришло на ум, – методично выложить содержимое «вещмешка», чтобы предмет за предметом облегчать поиск. Но такая даже чрезмерная скрупулезность результата не дала. Так что, почесав репу, я надел кроссы на босую ногу.

Так и не обнаружив на ходу внятного закутка для перевоплощения, мы примостились посреди очередных кустов. В процессе суетливого камбэка посетило осознание, что решение не вышло оригинальным. Правда, для бывших посетителей место исполняло функции скорее туалета, а не кабинки. Но отступать без штанов было уже несподручно.

На пути к причалу мы еще раз увидели Васю, которому все-таки посчастливилось переправиться. Блуждал он без сестры и с пустым взглядом. Возможно, он все еще не выяснил, нужен ли будет на «объекте».

На карте отмечены (слева направо): командно-наблюдательный пункт батареи Нойтиф, форт Западный, аэродром Нойтиф, причалы: Балтийской косы и речного вокзала Балтийска. Х – место встречи со взлетной полосой.

Было 16 часов, солнышко немного успокоилось, сбавив жар. И тут стало ясно, что повод переживать появился уже у нас, хозяев тел, по цвету больше напоминавших бело-розовые леденцы Alpineliebe, нежели тех белых, с которыми прибыли на косу. Сильнее всего покраснели задняя часть шеи, плечи, верх груди (за исключением полосы защитившего меня крепления камеры) и ноги. Боль еще не разыгралась в полной мере, но по всем признакам к вечеру нам не должно было показаться мало. Кто молодцы? Мы молодцы!

Добравшись до большой земли, мы, насколько еще позволяли силы, поплелись «собирать» интересности, раскиданные по территории городка. А позволяли они уже через раз.

Увы, внутрь крепости Пиллау (1626), занимавшей внушительную часть Балтийска, попасть не удалось. Там находилась действующая воинская часть, куда экскурсии проводились всего пару раз в неделю (и то по предварительному согласованию). То есть стихийным визитерам вроде нас в цитадель путь был заказан.

К слову, и город-то сам открыли относительно недавно: вплоть до 1990-х въезд в Балтийск осуществлялся строго по приглашению, подтвержденному военной комендатурой.

Неспешно волоча ноги по улице Красной армии, мы подобрались к заброшенному развлекательному комплексу «Дружба». Один из архаичных сайтов предоставил мне справку о заведении. Цитата: «компания работает в сфере ночных клубов, дискотек, развлекательных комплексов, готова обслужить в рабочие и, возможно, выходные дни». Однако, судя по всему, заведение не открывало дверей уже лет как десять. Кажется, Министерство обороны, чьей собственностью оно являлось, решило, что контингенту стоявшего поблизости Дома офицеров развлечения больше не потребуются.

Внутри комплекса все было разломано и разбросано (о чем позволялось судить через небольшую брешь в пластиковой двери), но, несмотря на это, помещение явно выделялось из числа других заброшенных достаточно современной отделкой. Теперь жалею, что мы не стали изыскивать лазейки, дабы попасть внутрь. Впрочем, навряд ли там осталось что-либо интересное за столько-то лет людских поползновений.

Сказать, что к вечеру мы очень устали – ничего не сказать. Мы едва стояли на ногах, перемещаясь в большей степени на автопилоте, чем в удовольствие. К тому же боль от набиравшей красноту кожи все нарастала.

Огромный памятник императрице Елизавете Петровне, который жители именуют не иначе как местной «статуей Свободы», мы имели удовольствие наблюдать лишь со спины. А могли и не увидеть вовсе.

Дело было так. Повернув с улицы Артиллерийской на Северный мол, мы долго шли по направлению к вершине холма, откуда предполагалось узреть достопримечательность. К внезапному обращению грунта в дюны я готов не был, и потому между делом предложил забить на эту парочку (и на императрицу, и на ее коня). Но Саша не поддалась соблазну, и не зря: спустя буквально несколько прыжков по песку мы оказались вознаграждены. С холма развернулась панорама, содержавшая в себе и памятник, и фрагмент прибрежного променада, по которому неспешно прогуливались люди.

К городском пляжу (не путать с тем диким на Балтийской косе) мы спускаться не стали: пришлось бы делать слишком большой крюк. Наш экскурсионный маршрут, скорректированный известными обстоятельствами, предполагал другое. Разминулись мы, к слову, и с затонувшей близ набережной баржей, о существовании которой во время визита в Балтийск даже не знали. Ее уже как несколько лет обещали поднять и увезти с глаз долой, но воз был и ныне там.

Кстати, о ржавых суднах. Еще в Питере за просмотром карты города я прикидывал, как можно добраться до кладбища военных кораблей (вдруг, думаю, останется время). Располагалось оно на юго-востоке полуострова, в часе ходьбы от нас. Однако в столь насыщенный день могильнику было попросту не суждено оказаться на повестке. Что, возможно, и к лучшему, ведь, как поговаривают, туда уже ограничили вход. Второй за день поход в никуда раздавил бы в блин всю нашу тягу к авантюрам.

Но без погостов в Балтийске мы не остались: вернувшись к маршруту, мы направились к мемориальному немецкому кладбищу. Захоронение считалось интернациональным, ведь помимо покоившихся немецких солдат и офицеров, павших при обороне Пиллау, земле были преданы и узники лагеря для военнопленных «Форштайл». Суммарно были захоронены более 13 тыс. людей, большинству из которых, как пишут, не перевалило за 25 лет.

Мемориал встретил закрытой калиткой. Но не успел я огорчиться, как жена легким движением руки разрешила проблему: требовалось просто сдвинуть щеколду на дверце. На кладбищенской лавочке, что стояла сразу при входе, отдыхали с «веселыми» напитками люди-родители, не уделяя отпрыскам должного внимания. И сложно сказать, было ли преграждение дороги намеренной акцией какого-нибудь заботливого работника или же являлось элементом баловства галдевших неподалеку детей. Семейный отдых в России – бессмысленный и беспощадный.

Когда мы отдалились от них на внушительное расстояние, то смогли убедиться, что в парке было по-настоящему тихо и спокойно. Летали зеленые птички – зеленушки, из подстриженных лужаек по обе стороны торчали собранные в группу «пузатые» каменные кресты или одинокие кубовидные фрагменты. Дорога вела к центральной инсталляции комплекса, находившейся на небольшом возвышении. Она представляла собой шеренгу мемориальных плит с нанесенными на них именами и датами жизни усопших. В центре мемориала в одном ряду с плитами было установлено три креста из стальных пластин. Центральный из них (самый высокий) – девятиметровый православный. Хорошее место, чтобы задуматься о бессмысленности войны.

Кладбище имело сквозной проход. Поиграв с щеколдой и на выходе (видимо, затворять калитки – дань неизвестному обычаю), мы покинули его территорию. Тенистая дорога повела вдоль заболоченного рва форта Восточный (1889) – окраины парка им. Адмирала Головко. Ему на смену пришли низкие дома жилых кварталов, перемешанные с промышленной зоной. Грязь под ногами двум измотавшимся путникам была что красная ковровая к столовой на Водолазном переулке. Называлась она, как ни странно, «Гараж». Опять.

За день, насыщенный подвигами, мы очень проголодались, так что, несмотря на усталость, аппетит был прекрасным. К тому же столовая еще и порадовала демократичным ценником. Жаль, что нельзя наесться на пару дней вперед!

Вокзал был рядом. Возле перрона стояла пивнуха с комичным названием «Дед Пивко». Но мы чужих ошибок повторять не стали и просто обрушились на лавку возле путей. Свободных мест было не так уж немного, но куда притулиться нашлось.

На перроне, уткнувшись головой в землю, лежал странный кот. Впрочем, балдеть, лежа на животе, ему долго не дали: откуда ни возьмись прибежал до боли знакомый пес и все испортил. «Свора» не менее знакомых теток с пивом и парнем в «итальянской» кепке шли за ним. В этой тусовке единственный мужчина явно не ощущал себя инородным телом, отрываясь наравне со всеми. Неужели это был сын одной из дам?

По несчастью, пьяный глаз банды зацепился за скамью, где сидели мы с Сашей. Не остановило их то, что лавочка была свободна только наполовину и всю добрую компашку вместить не могла. Особо бойкие примостились рядом с нами, а остальные, стоя, вжались в колени товарищей. Все они громко хохотали и улюлюкали, узурпировав наш отдых.

Утомившись на своих двоих, одна из теток решилась бесцеремонно втиснуться между нами и подругами, куда если б кто и смог влезть, то это их небольшая собачонка. Мы же, в свою очередь, придвинулись к краю, дабы максимально дистанцироваться от навязанного праздника жизни. Шумные спутники уже успели поднадоесть за день, и когда прибыл поезд, пришлось сделать все, чтобы разминуться хотя бы в вагоне.

В 19:05 состав тронулся и спустя час успешно прибыл на конечную станцию. А вот с автобусом до дома не вышло гладко. Сперва мы ждали транспорт на одной остановке, потом переместились на другую, однако уехать смогли лишь с третьей.

В автобусе группа школьников перекрикивала остальных пассажиров, но тем вечером все происходило будто не с нами.

На карте отмечены (слева направо): точка обзора памятника императрице Елизавете Петровне, мемориальное кладбище, форт «Восточный», крепость Пиллау, причал речного вокзала Балтийска, кирха Пиллау, столовая «Гараж», станция Балтийск.

Дома, покрытые пантенолом с ног до головы, мы не переставали удивляться контрастности приобретенной расцветки. Нас донимали три вопроса: как так вышло? почему мы такие придурки? и что с этим делать дальше? Поза летящего пингвина, в которой мы обсыхали, подходила для размышлений как нельзя лучше.

Июль радовал аномальной жарой. И рассудив, что на выходных не избежать массового оттока калининградцев за город (в том числе на побережье), мы договорились посвятить разъездным мероприятиям будни, в то время как субботу и воскресенье проводить в черте города – работы-то в нем непочатый край!

Однако двум краснокожим пришлось все переиначить. И пусть решение в день грядущий остаться в Калининграде далось скрепя сердце, но, объективно, иного выбора не оставалось. Кожа неистово болела, и ни о какой длительной поездке (а уж тем более – комфортной) речи идти не могло. Похолодание, что синоптики предрекали со дня на день, мы ждали как никогда.

Спать было неудобно: требовалось лечь на спину и замереть, ведь каждое движение отзывалось болью. Но зато насыщенный день способствовал глубокому погружению.

Носки же так и не нашлись.

IV

16.07. Пятница

После балтийской прожарки встать рано не вышло: поднялись только в 9:00. Правда, к нашей чести, уже через час мы стояли на крыльце гостиницы, готовые посвятить день изучению северо-западного района Калининграда.

Кожа болела. Интенсивная ходьба предыдущего дня обернулась мышечной усталостью, а обезвоженный организм постоянно желал пить. Впрочем, небесная канцелярия не сулила поблажек и в пятницу – в том мы смогли убедиться, выйдя на свет из вечной тени улицы Генделя. Солнце, еще вялое, но уже готовое щипать уязвимые места, вновь обещало стать нашим спутником. И если торс еще как-то можно было укрыть футболкой, то ноги ниже колена всецело отдавались на съедение прожорливой звезде.

С занятием мы определились быстро, ведь когда поблизости зоопарк, не нужно думать дважды! Гуляй себе меж вольеров, высматривай зверюшек. А гулять в тот день нам хотелось максимально неспешно, и уж точно не с руки было ломать голову над построением маршрутов. Тем не менее кое-что «построить» все же пришлось.

Миновав светофор на проспекте Мира, я, дабы не пропустить ничего интересного, повел нас дворами – понадеялся, что их можно пройти насквозь, не отклоняясь от заданного вектора. Но, как это порой случается, без внушительного крюка не обошлись.

В тот момент мы еще не знали, что комплекс зданий, отделивших нас от проспекта, несмотря на визуальную заурядность, имел достаточно интересный бэкграунд. Например, в стенах Атлантического отделения Института океанологии с 1935 года размещалось Восточно-Прусское радио, что вещало вплоть по 7 апреля 1945-го. А в Областной научной библиотеке – Государственный архив Кенигсберга (1930). В тесном соседстве с ними также находились и бывшее здание Биржи труда (1931), и советский музей «Дом китобоя», что по сей день повествовал о повседневности Калининграда в 1960–1980 годы.

На ходу переложив маршрут, мы вернулись к проспекту, успев прежде этого запечатлеть фонтан в сквере Шиллера, немецкого скульптора. Но до следующей достопримечательности долго идти не пришлось: стоило просто обратить взор на другую сторону проспекта. Ею оказался Калининградский областной драматический театр – бывший «Луизен-театр» (1912), переживший пожар и неоднократно менявший облик. А уже буквально через 3 минуты мы остановились возле огромных колонн арки стадиона «Балтика».

Если не вдаваться в историю, его можно посчитать заурядным: очередной провинциальный спортивный комплекс, причем не первой свежести. Выступавшая на «Балтике» одноименная футбольная команда «попылила» в 1990-е в Высшем дивизионе, но уже давно не представляет собой серьезную силу. Да и вообще – несколько лет как переехала на более современную арену, отписав «жилплощадь» молодежи. Стадион даже в лучшие свои времена вмещал всего 14,5 тыс. зрителей, что уж говорить про нынешние. Плюс на его территории велись какие-то работы: пыль, грязь, разруха. Казалось бы, чего мы там забыли?

Однако все вышесказанное лишь вершина айсберга. «Балтика» – самый старый стадион в России и один из старейших в Европе. Он был возведен еще в 1892 году на территории парка «Флора» и вплоть до окончания Второй мировой войны являлся домашним для двух немецких клубов: VfB Königsberg и Königsberger STV. К тому же после прихода к власти Гитлера он стал постоянным местом проведения парадов, шествий и митингов. Из четырех трибун до настоящего времени сохранилась всего одна – южная (остальные неоднократно возводились и сносились в рамках очередных реконструкций). Она же – объект культурного наследия.

Калитка была отворена, так что мы колебаться не стали – прошли внутрь. Слева на небольшой коробке занимались юные ребята из академии, основная же арена располагалась поперек главной аллеи. Путь к ней был прегражден строительными заборами, а единственная трибуна лежала за дальней от нас кромкой поля. В связи с чем, к сожалению, хорошенько рассмотреть вековой объект не удалось.

Недолго поглазев на царившую суету, мы развернулись и пошли обратно. По дороге я перекинулся парой фраз с группой мужичков, стоявших на бровке поля, где бегали «академики» – то ли представители тренерского состава, то ли родня, пришедшая посмотреть на потуги своих чад. Меня интересовал вопрос допуска на матчи взрослой «Балтики». Клуб выступал во второй по силе российской лиге и через неделю должен был принимать в Калининграде соперника. Желание посетить матч у нас было, а вот готов ли стадион впустить зрителей, оставалось загадкой. Коронавирус – он такой.

Мужики ни о каких ограничениях не слышали и рекомендовали следить за новостями на сайте. Именно они меня и вернули к реальности, сообщив, что на «Балтике» команда давно не играет, облюбовав себе новую арену. Та была построена к чемпионату мира 2018 года, проходившему в нескольких российских городах, в том числе и в Калининграде. О факте переезда я знал, но совсем выпустил его из головы. Оно и логично: зачем обитать в ветхом жилье, если пылится новое современное пространство? Лучшие времена «старичка», безусловно, были уже позади. А ведь когда-то стадион принимал не только сильнейшие клубы России, но и участников ныне упраздненного Кубка Интертото. Конечно, далеко не главного европейского турнира, но тоже статусного международного.

Что же касается новой арены с нехитрым названием «Калининград», то тут тоже есть что рассказать.

Еще задолго до старта мирового первенства встал вопрос о выборе места под строительство. Вариант с реконструкцией уже знакомой «Балтики», актуальный на ранних этапах, был безапелляционно забракован ввиду «ограниченности существующей территории и действующих норм градостроительства». И действительно, как впихнуть гигантский спортивный комплекс со всеми его атрибутами (вроде паркинга, раздельных подходов к трибунам и дорожной развязки соответствующих масштабов) в отведенный стадиону XIX века пятачок в центре города? Никак, конечно.

В результате долгих и ожесточенных дискуссий место было определено максимально спорное: строить решили на Октябрьском острове. Чтобы оценить всю неоднозначность выбора, хватит и беглого знакомства с историей места, веком ранее называвшегося Ломзе (с нем. «топь, болото»). Практичные немцы совсем не спешили застраивать столь удачно расположенный клочок суши, и вплоть до конца XIX века там насчитывалось лишь четыре небольших улицы. Но те постройки, конечно же, ни в какое сравнение с гигантской ареной не шли.

Проблему заболоченности грунта было решено победить волевым усилием: за счет мероприятий по его укреплению и длиннющих свай. Думаю, не нужно лишний раз объяснять, в какую копеечку вышла стройка?

Так или иначе, «Калининград», как и все остальные арены-хозяйки, был сдан в срок, а позже успешно справились с приемом суммарно шестидесяти четырех матчей турнира. Но ведь никто не поверит, если сказать, что сказка закончилась безоговорочным хэппи-эндом? А как же обращение кареты в тыкву?

Согласно открытым источникам, содержание футбольного стадиона на Октябрьском острове обходится примерно 200 тыс. рублей в день (в перспективе – 300 млн рублей в год). Цифры настолько колоссальны в том числе и потому, что ежегодно арена уходит под землю ни много ни мало на пару сантиметров – таков результат естественной осадки тоннами навезенного песка. Можно верить, можно не верить, но лучше просто найти в интернете фотографии трещин.

Не до конца углубляясь в юридические тонкости, скажу, что в течение 5 лет после турнира затраты на поддержание в боевой готовности стадионов, построенных к мундиалю, находятся на балансе «федералов». А теперь задачка. Дано: арена, чье обслуживание обходится в миллионы долларов. Вопрос № 1: что произойдет, когда на шестой год сумму потребуется обеспечить из областного (городского) бюджета? Вопрос № 2: есть ли при таком раскладе у стадиона хоть малейшие шансы на долгую счастливую жизнь?

Мы же, вновь просочившись сквозь высоченные колонны, покинули стадион и направились к стоявшему рядом фонтанчику, дабы помочить руки – уж очень хотелось охладиться. Зоопарк был совсем близко!

Впрочем, сперва мы традиционно свернули не туда. Перебежав проспект возле сквера у гостиницы «Москва» – здания бывшего страхового общества «Северная Звезда» (1930–1936), мы повернули налево и пошли по мосту над канавой, вместо того чтобы взять чуть правее, к кассе. Шли, плененные полумраком, как миражом, куда-то в сторону Калининградского государственного колледжа градостроительства – бывшего здания Хуфенской гимназии (1913–1915), а затем и Детской художественной школы – бывшего дома директора Хуфенской гимназии (1915). Ошибка штурмана? Да! Но как же было сыро и свежо в теньке… Пришлось возвращаться на солнце.

Пока я толкался у кассы, на металлическом заборе при входе в зоопарк Саша обнаружила хомлина.

Хомлины – добродушные на вид мифологические существа по типу домовых, которые, согласно местным легендам и преданиям, живут рядом с людьми, мастеря по ночам изделия из янтаря, и непременно приносят счастье. Их миниатюрные, размером с ладонь, бронзовые фигурки были разбросаны по городу вблизи значимых туристических объектов. На момент посещения зоопарка их было пять, но буквально через пару дней к ним прибавились еще два. Оттого что каждый норовил потрогать «эльфов», темное напыление статуэток долго не продержалось. Зато затененность, оставшаяся во впадинах, была им очень даже к лицу. Кстати, уменьшенные фигурки этих фольклорных существ составляли значительную долю местной сувенирной продукции.

Что до хомлина при зоопарке – то была внучка Уля, сидевшая верхом на улитке. Она вроде как кривлялась, показывая всем язык, однако слишком долго всматриваться в ее лицо не советовал бы: можно высмотреть такое, что потом не удастся развидеть. Мы же сделали пару фоток и прошли турникет.

Калининградский зоопарк – один из самых больших и старейших в России. Основанный в 1896 году он к тому же является и дендропарком, где обрели дом некоторые редкие растения. Впрочем, главным активом, конечно же, остаются животные, коих на территории площадью в 16,37 га насчитывалось около трехсот видов. И с каждым из них мы намеревались познакомиться.

Из интересных фактов. Вторую мировую войну в зоопарке сумели пережить всего четверо постояльцев: барсук, лань, осел и бегемот. Причем с бегемотом по кличке Ганс вышла отдельная история. В ходе штурма города бедолага словил несколько шальных пуль и был обнаружен лежащим в канаве на окраине парка только по окончании боевых действий. Благо безобидный зверь попал в добрые и умелые руки: к животному приставили доктора, который не просто разработал план лечения и, в конце концов, поставил на ноги зверя, но и поэтапно отчетами фиксировал ход борьбы за его жизнь. Сохранившийся в калининградском архиве документ «История лечения бегемота» не даст мне соврать.

Но вернемся во время мирное. В роли хостеса в заведении выступали еноты. Вольер у них был, мягко выражаясь, своеобразный: в виде круглой ниши, расположенной прямо напротив входа – диаметром 20 м и глубиной 5 м. Есть подозрения, что некогда место служило чашей огромному фонтану, причем догадку косвенно подтверждала и выдававшаяся вверх центральная часть. Посреди зарослей кустов на засквотированной полосатыми территории были разбросаны толстые ветки и выстроены домики. С учетом того, что доступ солнечным лучам вглубь ниши был затруднен, предположу, что животным жилось максимально комфортно. Домочадца мы увидели лишь одного: остальные, скорее всего, дрыхли. Утром, да еще и в жару – отличный выбор, я считаю.

От дома енотов мы пошли направо, к контактной площадке домашних зверей. Шел одиннадцатый час, то есть второй после открытия, но люди уже вовсю сновали между рядов вольеров. Аккуратно отворив калитку, мы прошли внутрь.

Возможно, для деревенских жителей представленные животные действительно могли сойти за домашних. Для нас же большинство из них было полноценной дикой шайкой. Внутри загона расхаживали рогатые (козлята, барашки), птицы (куры, петухи и индюшки), а также недосягаемые для лап посетителей кролики с морскими свинками, сидевшие в вольерах. Некоторые клетки пустовали – тех, наверное, уже приготовили на домашней плите? Кто попался под руку, был поглажен, но долго мы с ними возиться не стали: весь зоопарк еще впереди!

Территория по другую сторону променада от непрошенных гостей была огорожена. Некогда там находился «Детский городок» с мозаичным бассейном, теремом и мелкими зверюшками. Жаль, сооруженный в 1982-м сквер не смог принимать гостей долго. Ведь уже в 1990-е годы постройки начали сползать со склона в Парковый ручей, а бассейны перестали держать воду – виной тому ошибки, допущенные во время проектирования объекта. Какова дальнейшая судьба городка по-прежнему не ясно, но хочется верить во второе рождение. Слишком уж «лампово» смотрятся фотографии былой суеты на его просторах.

Следующими на очереди значились медведи, чьи огромные жилища стояли в ряд. Однако окинуть взором удалось только бурого. Черный и гималайский на постах отсутствовали – в пятницу так получалось нередко: мудрые мохнатые предпочитали проводить время в прохладных тенистых норах, а не под солнцем. Вот и тот единственный мишка был не слишком свеж, если честно.

Похожая ситуация случилась и с рогатыми: голубой баран, дагестанский тур, винторогий козел, некто загадочный уриал – за все стадо отдувалась лишь какая-то парочка на вершине скалы. Остальные морды желания повидаться не изъявили, впрочем, и мы в зоопарк не на козлов пришли смотреть.

Первый привал вышел ранним. Мы устроили его как раз между их вольером и большим загоном, где жили олени. И пусть от загона отделял ручей, животные в нем тусовались максимально близко, предоставив возможность хорошо себя рассмотреть. Они, так сказать, пошли нам навстречу. Что вовсе и не удивительно, ведь то были не просто олени, а европейские благородные!

Вставать с беседки не слишком хотелось. Было огромное желание остаться в тени раскидистого дерева прямо до вечера, только бы не продолжать испытывать солнцем красные участки кожи. Однако подобной роскоши мы себе позволить не могли, так что встали и пошли дальше.

Дорога за козлами обернулась тупиком – это означало, что пора было двинуть вглубь. Туда, откуда шел мужчина, дозвонившийся до некоего Владимира Владимировича. Серьезный посетитель!

К тому моменту мы уже два раза успели пройти мимо жилища индийского дикобраза, но хозяина так и не дождались. Сивуч же, купавшийся в бассейне по соседству, уже не спал, но упорно бился лбом о стену (может быть, делал утреннее упражнение на пресс). Бразильский тапир к голове относился бережнее, но из воды тоже предпочитал не вылезать.

Крупные представители семейства кошачьих словно переняли дурной пример с коллег и практически в полном составе нас проигнорировали. В том числе не показались и красавцы амурские тигры. Лишь львица отдыхала на свежем воздухе, но ее в траве было поди еще разгляди! Да и на брошенные камушки вкупе с хоровым «кис-кис» большая кошка реагировать отказывалась. Как итог, котики тоже не смогли задержать надолго.

По ходу движения нам предстояла еще одна встреча с бурыми мишками, причем с двумя сразу. Один из них ходил по вершине бетонной недвижимости, другой купался в воде, заигрывая с поленом. Они, во всяком случае, двигались. Чего не сказать про капибар, которые, устроившись на песке в тени сарайки, явно что-то замышляли, прищурено поглядывая. Возможно, то, что мы не нашли карликовых бегемотов – их коротких лап дело.

Нам хотелось пить. И хотя из дома мы взяли воду, напиться ей в тот день у меня не получалось. Плестись под солнцем было по-настоящему тяжко, оттого наша прогулка больше походила на перебежку от одной тени к другой. Так мы прошли вдоль загонов с домашним ослом, зебрами, верблюдами и овцами, которым в специальную кормушку накинули вкусных веток. Ими животные и были увлечены

Пройдя мимо лам, гуанако, зубра, бизона, лошадей, а затем развернувшись возле клетки с белоплечим орланом, мы снова упали на скамейку. Где буквально сразу же меня соблазнила будка с газировкой и мороженым. Она стояла всего метрах в тридцати – полулитровая бутылка Pepsi была куплена и вмиг уничтожена.

Немного переведя дух, мы продолжили прогулку. Возле площадки со стайкой тундровых волков располагался павильон с аквариумными рыбами – туда-то и занырнули, набрав в рот побольше воздуха. Не знаю, кто из нас в тот момент был больше похож на рыбу ежа, но та так и не испугалась. Не найдя дальнейшей мотивации толкаться со школьниками, мы ретировались.

Пока ждал жену, на ограждении одного из вольеров разглядел вывеску с ехидной и утконосом. Тут-то я и обрадовался. Давно хотел увидеть вживую этих ребят, тем более что водятся они в далекой Австралии. Однако, подойдя поближе к решетке, пришлось констатировать: никаких ехидн не предвидится – территория принадлежала выдрам. Они, безусловно, тоже заслуживали порцию зрительского внимания, но дать шоу была настроена всего одна из группы.

В пруду по соседству упражнялись водоплавающие птицы: черные лебеди, утки (имевшие разные названия, но совершенно обыкновенные на вид) и серебристые чайки, которых сложно было принять за каких-то уникальных персонажей: найдешь их у любого мусорного контейнера.

Недалеко от их гоп-компании находилась скульптура «Девочка с олененком» – объект культурного наследия из искусственного камня, созданный ориентировочно в 1915 году. Правда, мы ее не заметили и прошли мимо. Эта винтажная скульптура попросту затерялась в россыпи объектов и насаждений.

Будто в наказание или, наоборот, за какие-то особые заслуги, в северо-западном углу зоопарка, вдалеке ото всех, жили дальневосточная рысь и амурский леопард. Но в отличие от их усатых собратьев, с ними хотя бы получилось переглянуться.

На больших птицах, что были «расфасованы» по многочисленным клеткам, заострять внимание не буду. Они сопровождали нас всю дорогу и, как правило, сидели под потолками, высокомерно следив за гостями. Все, кроме сов. Те презрительно щурились.

Но крылатые обитали не только на свежем воздухе. В зоопарке имелось аж два крытых павильона, каждый из которых так и назывался – «Дом птиц». В первом (помельче) были представлены попугаи: размеров разных, но при этом одинаково пестрые – все они в коллективном единодушии мотали головами. В их птичью компанию по неведомой причине оказался определен и флегматичный симпатяга ленивец, который будто на личном примере хотел научить жизни в правильном ритме.

Второе помещение было двухэтажным и в большей степени являлось выставочным. Вход внутрь павильона «охраняли» совы, а пеликан, кажется, выполнял роль коменданта. Вольеры можно было сыскать разве что на верхнем уровне, где истошно чирикали маленькие цветные птички, не давая своим писком нам задержаться вблизи надолго. Львиная же доля этажа первого отводилась под экспозицию, посвященную птичьему яйцу, где мы, любопытные, и подзависли, сравнивая кладки разных представителей крылатых и стилистические особенности их гнезд.

Однако самое интересное находилось в середине зала – то были инкубаторы для искусственного вывода молодняка из яиц, где поддерживались необходимые температурные условия для благополучного их вылупления и роста. В одном из аппаратов пара шатавшихся желтых тушек уже беззаботно бегала, то и дело покачиваясь.

Самым же крупным павильоном зоопарка можно по праву считать «Тропический дом», с приматами в качестве главных действующих лиц. Человеческие предки (если верить старине Дарвину) в обезьяннике вели себя непосредственно: детеныши пытались растормошить старших, а те, в свою очередь, решали какие-то бытовые задачи (например, чесали задницы). Жилплощадь у обезьян была просторной: с высоченными потолками и ограждением из оргстекла во всю стену.

Пока все глазели на волосатого малыша, облокотившегося на стекло, мы с Сашей переводили взгляд с одного таракана на другого, которые кишмя кишели кругом. Причем не только со стороны клетки, но и со стороны восторженных зрителей. Такие знакомые, близкие, как в родной парадной: большие рыжие и маленькие черные с желтым пятнышком. Утянув голову в плечи, мы предпочли отойти от приматов подальше.

По другую сторону прохода отмокали крокодилы, черепахи и ящеры, а также спал улиткой скрученный питон. Ребята не двигались, лишь изредка мигая третьим веком.

На выходе, напротив лавки с сувенирной продукцией, стоял отделанный кафелем мини-бассейн, где по кругу носились рыбы. Для непослушных рук доступ к поверхности воды был легким – я дал «леща» большой бело-красной, и мы вышли.

За жизнью приматов можно было наблюдать и с улицы, ведь туда выходили панорамные окна их смежных комнат. За зеваками, в свою очередь, мог наблюдать каменный орангутан. Но у скульптур обычно не так просто со зрением, к тому же здоровячок сидел к «Тропическому дому» спиной – то, видимо, был очень мудрый зверь. «Орангутан», как и «Девочка с олененком», имели еще немецкое происхождение, но ими прусское наследие в зоопарке не ограничивалось. В этом же контексте можно упомянуть, например, и скульптуру «Борющиеся зубры», ранее простоявшую 20 лет на территории зверинца. Ныне она нашла себе пристанище недалеко от нашей гостиницы перед зданием Калининградского государственного технического университета – бывшего здания Верховного суда Восточной Пруссии (1913–1917).

Для нас же тем солнечным днем главное достоинство «Тропического павильона» заключалось в его способности отбросить тень на удачно подвернувшиеся скамейки. Там мы сжевали припасенные для подходящего случая бананы, аккумулируя силы на продолжение маршрута. Дело было за полдень – за пределами теневой зоны жарило будь здоров! На грозы, которыми пугали синоптики, не стоило даже рассчитывать.

Избранные представители земноводных и насекомых были представлены в отдельном павильоне «Террариум». В аквариумах сидели лягушки, пауки, палочники, тараканы и прочая специфическая живность, но много времени в их компании мы не провели… Нам бы жуков, так сказать, поблагороднее! Однако другого помещения с букашками в зоопарке не нашлось – ни с живыми, ни с сушеными.

Далее оставались преимущественно загоны с крупными животными, что предполагало открытую местность.

Маскот калининградского зоопарка – бегемот – прохлаждался в воде, высунув наружу исключительно брови с глазами. Очень хотелось дождаться от него какого-либо перфоманса, но звезда по имени солнце прогнала нас раньше. Прогнала к индийскому слону, что квартировал напротив. Он в момент нашего визита ковырялся в грязи, как поросенок.

Немножко перевести дух удалось в еще одном крытом помещении (как бы смешно это ни звучало в контексте павильона, где сильно воняло калом). В нем, кроме сурикатов, никого отыскать не получилось, хотя, кажется, разместить в том «стойле» можно было целое стадо. Может быть, табун куда-то на прогулку вывели?

Ближе к концу обхода мы уже были совсем выжаты. Так, прежде чем приблизиться к ограждению, за которым на фоне панелек паслись жирафы, мы присели передохнуть. Однако после непродолжительного наблюдения за пятнистыми, мы внезапно решили отдохнуть еще раз. Под солнцем становилось все невыносимее, в то время как облака совсем перестали баловать своим присутствием на небе.

На скорую руку засвидетельствовав кенгуру и убедившись, что с морским котиком все в порядке, мы свернули к знакомому енотовому логову – полосатых на прогулке было уже двое.

Конечно, это не все зверюшки, которых удалось высмотреть в Калининградском зоопарке. И уж тем более в силу некомпетентности я не помню, какие именно там были орлы, сычи, попугаи, обезьяны и прочие представители многовидовых семейств. Видели мы и белого медведя, и до жути плоского и не менее суетливого муравьеда, и еще много кого.

Нашлось даже место маленькому открытию: оказывается, в природе существуют миниатюрные копытные с мордами грызунов – патагонские мары. Они весело дичали, будучи в одном загоне с флегматичным ослом.

Покинули зоопарка мы в третьем часу.

Продолжив движение по проспекту Мира, мы сперва прошли здание бывшего кенигсбергского кинотеатра «Скала» (1938–1940), затем – памятник «Землякам-космонавтам». Он представлял собой огромное кольцо, а-ля космическую орбиту, с помещенной внутрь скульптурой человека – покорителя космоса.

Мы изрядно проголодались, а еще больше – утомились. Так что сесть перекусить было единственно верным решением. В нашем районе 2ГИС отыскал аж две столовых: подешевле и подороже. Но я уже, видимо, успел окончательно перегреться, так как в мыслях о первой привел нас на порог второй. Для того потребовалось миновать ЦПКиО и, не сворачивая, перейти проезжую часть. Общепит, куда мы вломились, имел название «Поварешка».

На раздаче мы сплоховали: пожадничали. И, нахлебавшись супа, смогли осилить лишь одно второе на двоих. Содержимое лишней тарелки (где лежал булгур с овощами и парой тефтелек) пришлось запаковать в ланч-бокс и забрать с собой. Хорошо хоть нашелся вариант с упаковкой, поскольку оставить такую гору еды было бы «больно».

Надо сказать, что пока мы брели из зоопарка в столовую, а после – наедались, как хомяки, тучи, гонимые не бог весть откуда взявшимся ветром, застилали небо все плотнее. Погода будто решила вознаградить нас за отвагу, превратившись из невыносимой в комфортную. Ту самую, что готова омывать потоками холодного ветра раскаленные тела, дабы привести их в чувства, словно пригоршня ледяной воды. Ту самую, что вот-вот обернется ливнем, но которая никак на то не решится. И хотя казалось: дождь неминуем, забегая вперед, скажу, что он так и не смог собраться – немножко покашлял и успокоился. А ведь в какой-то момент даже подумалось, что не брать с собой дождевики было крайне опрометчивым решением.

Вернувшись на проспект, мы углубились в район с сохранившейся исторической застройкой и еще немецким названием Амалиенау. Район, где, вопреки прусским канонам, ни одна из улиц не пересекается с другой под прямым углом.

Сложно представить, что после британских бомбардировок 1944 года, когда на Кенигсберг упало около 500 тонн бомб, какие-то из районов могли остаться практически нетронутыми. Но Амалиенау, как и его соседу Хуфену, посчастливилось уцелеть, чему во многом поспособствовало их периферийное положение. Первый был территорией загородных вилл богатых жителей города (в отличие от Марауненхофа, где нашло свое пристанище жилье людей попроще). Второй – землей сельской общины, застройке которого поспособствовала королева Луиза, любившая проводить время в поместье церковного советника Бузольта. Поместье впоследствии нарекут Луизенвалем – это часть территории нынешнего ЦПКиО.

Впрочем, исторически Хуфен и Амалиенау не просто соседи. Первый, несмотря на единую территориальную общину, до Первой мировой войны условно делился на три зоны: Миттель-Хуфен (район от Луизенваля до зоопарка, также обхватывавший и обширную северную часть над ними), Фордер-Хуфен (район Советского проспекта, к северо-востоку от Миттель-Хуфена) и Хинтер-Хуфен (район улицы Красной и Каштановой аллеи), позже отделившийся и получивший название «Амалиенау» в честь жены землевладельца Амалии (согласно одной из легенд). Наша мини-гостиница Quokka, к слову, находилась на земле бывшего Фордер-Хуфена.

Тем не менее именно Амалиенау, где каждый дом, даже самый маленький, был возведен по индивидуальному проекту, считается жемчужиной современного Калининграда.

При строительстве района строго придерживались общих правил, которыми регламентировались, в частности, расстояние между домами (от 30 до 35 м), их этажность (два этажа, не считая мансардных) и планировка: квартиры должны были соединяться между собой дверями по кругу, а коридор – освещен естественным светом, что нередко вынуждало архитекторов идти на хитрости.

Особняки в Амалиенау преимущественно были выдержаны в югендстиле (немецкое течение модерна), наряду с романтизмом и неоклассицизмом. Их украшали скульптурами, барельефами, башенками, флюгерами и причудливыми фахверками. Фиксировали же образ сложные крыши в несколько скатов.

Участки под застройку были четко определены в соответствии с утвержденной планировкой улиц, брусчатые дороги которых регулярно поддерживали в хорошем состоянии богатые владельцы. И пусть спустя столетие виллы превратились в обычный жилой фонд, для неспешных прогулок район подходил как ни один другой: уютные линии малоэтажной застройки, ухоженные разноцветные домики неброских оттенков – тишь да благодать! Особой яркостью окраски выделялось разве что красное здание Калининградского областного музыкального театра, бывшее в советское время Дворцом культуры рыбаков.

Снаружи Амалиенау выглядел благородно. Правда, беглый взгляд на убранство подъездных помещений несколько смазывал впечатление. Хотя тут смотря каким критерием мерить. В заурядный спальный район они, безусловно, вписались бы органично, но как помещения вилл однозначно заслуживали большего уважения. Особенно, когда у дверей растут вишни.

Пройдя еще дальше по проспекту, мы поравнялись с притаившимся во дворе прудом. Нарекали водоем весьма странно – Поплавок. Впрочем, некоторым было сподручнее называть его Хлебным озером в знак прошлого соседства с булочной. Создан он был в начале XX века для ликвидации подтоплений во время отстройки района.

Чтобы ознакомиться с достопримечательностью ближе, стоило всего ничего – подойти к балюстрадам из серого мрамора, что находились в каких-то 50 м. И о знакомстве мы, честное слово, не пожалели.

Неглубокий пруд был как бы разрезан сушей на две части. Этим, к слову, и объяснялось его немецкое название Близнецы (нем. Zwillingteich). Три протока, соединивших половинки между собой, невольно высекали в центральной части водоема пару крохотных островков, соединенных с большой землей пешеходными мостами – продолжением центральной дороги. Изображение человеческих легких видели? Между них-то мы и шагали. Вода была на удивление прозрачной. Гладь отражала вековые раскидистые деревья и выглядывавшие из-за них крыши домов, в основном черепичные. К центральному пролету Поплавка (равно как и к его периметру) было подведено освещение, о чем свидетельствовал частокол фонарей – интересно узнать, как преображается место в темное время суток? Ведь даже при естественном свете атмосфера локации впечатляла, а затянутое тучами небо это впечатление лишь усиливало.

Одно из зданий на берегу пруда пустовало. Но то не походило на очередную заброшку в очередной российской провинции как минимум потому, что постройка имела острую крышу со слегка изогнутыми на восточноазиатский манер скатами. Жаль, все подступы к китайскому домику были зашиты металлическими листами, и пробраться внутрь, не принеся в жертву свой внешний вид, было невозможно. Так что с наверняка жившим в ее стенах Кентервильским приведением познакомиться не удалось. А ведь пошуршать там половицами было бы всяко интереснее, чем в и поныне жилых типовых советских «хоромах».

Покружив по камерным квартальчикам в районе улиц Чапаева и Нахимова, высмотрев на Энгельса сквозь густые кроны Евангелическо-Лютеранскую церковь Воскресения Христова, мы снова вышли на проспект Мира. Вышли, чтобы пересечь трамвайное полотно близ арт-объекта «Велосипед». С этой точки, если повернуться в пол-оборота, были видны купола храма святых Кирилла и Мефодия.

Дойдя до улицы Коммунальной, мы свернули с Карла Маркса и направились в сторону сквера Фредерика Шопена (некогда именовавшегося Цитан-платцем в честь генерала кавалерии фон Цитена). Погода, как бы извиняясь за предыдущее, всячески благоволила, и длительной передышки в тихом сквере, разбитом во дворе, нам не потребовалось.

Недолго понаблюдав за игрой в мячик резвой собачонки, мы вновь направились в южную часть Амалиенау. Теперь уже чтобы встать на проспект Кутузова и пройти его целиком транзитом через Белорусский и Шведский скверы. А чуть позже на проспекте Победы зацепить и сквер Литовский с его памятником философу Людовикасу Резе.

Именно там, глядя на кирху Святого Адальберта, едва выглядывавшую из-за роскошных деревьев, мы с Сашей подумали, что в Калининград не менее интересно приезжать осенью, в период природного увядания. Когда изрядно поредевшие ветви мало того что пестрят богатой палитрой, добавляя красок пейзажу, так еще и не мешают обзору.

На карте отмечены (слева направо): арт-объект «Велосипед», пруд «Поплавок», сквер Фредерика Шопена, столовая «Поварешка», ЦПКиО, Калининградский зоопарк, стадион «Балтика», Калининградский областной драматический театр («Луизен-театр»), гостевой дом Quokka.

Говоря о кирхе, стоит отметить, что краснокирпичная капелла в неоготическом стиле в 1904 году была построена как католический приход. А учитывая, что тремя годами ранее на той же улице (проспект Победы) была возведена и кирха памяти королевы Луизы – лютеранская, представители ни одной из основных конфессий не чувствовали себя обделенными.

Кстати, в 1975–2019 гг. здание католической кирхи принадлежало магнитно-ионосферной обсерватории ИЗМИРАН, (чей филиал до 1996 года находился в том числе в поселке Вознесение под Архангельском). В ее стенах тогда изучали природу земного магнетизма ионосферы и распространения радиоволн. А много раньше на территории церковного кладбища был похоронен архитектор капеллы, являвшийся по совместительству и творцом значительной доли вилл Амалиенау – Фридрих Хайтманн.

Проспект вновь привел к воротам главного входа ЦПКиО, за которыми возвышалась упомянутая лютеранская кирха памяти королевы Луизы – она же Калининградский областной театр кукол. Купив на входе бутылку Pepsi Lime, мы прошли внутрь.

Веселиться в парке аттракционов – это, конечно, замечательно, но стоит помнить, что Центральный парк города создали на территории не только довоенного немецкого парка Луизенваль, но и третьего альтштадтского кладбища.

Как и его младший брат «Юность», Центральный парк яркой атмосферой не баловал: все тот же минимум людей и безжизненное колесо обозрения. Для полноты картины не хватало разве что перекати-поля, скакавшего навстречу. Из «матюгальников», расставленных по периметру, доносилась какая-то имитация бурного веселья, но и она атмосферу на бывшем кладбище не вытягивала.

Разобраться в том, что хотел сказать автор памятника барону Мюнхгаузену, у нас, честно скажу, в парке не вышло (порой мы бываем на редкость туговаты). Зато получилось сделать фотографию Саши, сидевшей на бронзовых коленках Высоцкого. После чего мы спустились по лестнице вниз к летней сцене. За ней через Парковый ручей с абсолютно непроизносимым старым названием Хуфенфрайграбен были проложены две тропинки, уводившие в тенистый дремучий перелесок. Одна из них обещала помочь сократить путь до следующей локации.

И все шло удачно, пока мы не уперлись в закрытую калитку. Она, наверное, была призвана защитить относительно свежий жилой комплекс от нескончаемого потока людей, прущих из парка сквозь дворы. Но нередко на каждую закрытую калитку приходится своя дыра в заборе. Нашлась и тогда: правее места Т-образного пересечения двух ограждений. Так, кем-то выломанный, что называется, с мясом кусок даровал нам комфортный путь в Парк Победы.

Сперва мы двигались вдоль запущенной футбольной площадки. Затем, выйдя на улицу Дмитрия Донского, шли вдоль одноименного дикого парка до кругового перекрестка. А там, свернув на улицу Генерала-фельдмаршала Румянцева, перебрались по мосту над железнодорожными путями, по которым регулярно проносились скоростные поезда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В дальнейшем я нередко буду указывать период возведения немецких объектов в скобках, без словесного пояснения.

Вернуться