# Соседская вечеринка

Джейми Дей

Хорошо ли вы знаете своих соседей?
Жители закрытого элитного района Олтон-роуд живут спокойной жизнью: воспитывают детей, следят за садом и беседуют по душам на уютных домашних посиделках. Но у всего есть последствия…
В ночь ежегодной соседской вечеринки музыку и смех сменяет вой полицейской сирены. Кто-то совершил преступление, и этот кто-то – один из них.
Паутина секретов и тайн опутала каждый дом. Какие же скелеты в шкафах хранят идеальные семьи Олтон-роуд? Под подозрением каждый – но действительность страшнее любых догадок.

Jamie Day

The Block Party


© 2023 by J.D. Publications LLC

© Клемешов А., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

> Кэтлин – за все, что она сделала, чтобы эта вечеринка состоялась.


## День памяти, наши дни

### Глава 1

Александра Фокс собиралась пропустить на вечеринке квартала всего пару стаканчиков. Максимум три.

Но как говорится, женщина строит планы – Бог смеется.

Однако Богу не было нужды организовывать эту вечеринку. Это сделала она. Соседский слоган вполне мог звучать так:«Пойди спроси Алекс, я думаю, она знает». По сути, это цитата из песни шестидесятых годов о наркотиках. Отсюда и напиток у нее в руке. Если Алисе из Страны чудес нужны были таблетки, чтобы нормально функционировать, то Алекс из Мидоубрука, штат Массачусетс, для этого требовалось вино.

– Что случилось с синими скатертями? – спросила соседка. Алекс вздрогнула при звуке ее голоса. – Они были такие милые.

Алекс смотрела на красные скатерти так, словно тоже не могла поверить в их ужасающую неэстетичность.

– Согласна на сто процентов, – проговорила она с должным оттенком отвращения. На самом деле, если бы она смогла найти синие в своем подвале, то использовала бы их. Но с большой долей вероятности, она по ошибке выбросила их несколько месяцев назад. – Верное замечание, – продолжила Алекс. – В следующем году точно про них не забуду.

Она чуть было не послала воздушный поцелуй, чтобы скрепить сделку, но пока не была настолько пьяна.«Вместо того чтобы указывать на недочеты, – думала она, – эта женщина могла бы помочь разослать восемнадцать приглашений… или приготовить еду, или оборудовать площадку для бадминтона. Но нет – позор красным скатертям!»

– О, ты обязательно должна попробовать картофельный салат Эмили, – сменила тему Алекс в надежде избавиться от собеседницы. – За него можно убить.

Она обратила внимание соседки на складные столики, уставленные подносами с десертами и мисками с чипсами, на крошки от которых время от времени слетались дерзкие птицы. Мясо шипело на огне.

Соседка ушла, и у Алекс наконец выдалась свободная минутка, когда никто ни о чем ее не просил, и это означало, что она может спокойно прикладываться к своему красному пластиковому стаканчику.

Завтра она снова станет трезвенницей. Бывало и хуже. Это не слишком большая проблема, покуда ей удается избегать своего мужа Ника, по крайней мере до момента, пока не протрезвеет.

Играющие дети создавали невообразимый гвалт, в то время как их родители общались, собравшись группами или развалившись на пляжных стульях, заполнивших все пространство тупиковой улицы. Алекс подавила желание усмехнуться.

«Если бы вы все знали то, что знаю я, – вы бы стремглав бежали с этой вечеринки и уж точно не играли бы в корнхолл».

Она почувствовала, как кто-то легонько потянул ее сзади за рубашку. Обернувшись, она остановила свой затуманенный взгляд на маленькой девочке, которая жила в четырех домах дальше по Олтон-роуд. Лицо было знакомо, но Алекс ни за что на свете не смогла бы вспомнить имя этого ребенка.

– Хот-доги уже готовы? – поинтересовалась девочка… илидевочки? У нее что, двоится в глазах?

Черт.

Алекс указала на дальний ряд грилей, за которыми стояла шеренга потных папаш.

– Откуда мне знать, готовы ли хот-доги, милая? – ответила она. – Не я же их жарю.

Глаза маленькой девочки широко раскрылись, и Алекс испугалась, что ребенок может разрыдаться. А ведь она не хотела показаться злюкой, просто констатировала факт. Этот подход хорошо работал с ее клиентами, когда она выступала посредником в процессе развода, но, очевидно, был менее эффективен с ребенком.

– Пойдем со мной, – произнесла она, придавая голосу больше жизнерадостности.

«Молли. Эту девочку зовут Молли Сандерс. Вот. И не пьяна я вовсе».

Алекс взяла малышку за руку. Нежная ладонь ребенка, к удивлению, помогала ровно стоять на ногах.

– Мы вместе проверим, как там хот-доги.

От яркого солнечного света на коже Алекс выступили капельки пота.

«Вода. Мне нужна вода».

Хот-доги действительно оказались готовы. В отличие от Алекс. Она сунула руку в детский бассейн и нащупала в ледяной глубине небольшую пластиковую бутылку белого вина, наполнила свой красный стаканчик почти до краев и заодно захватила бутылку воды. Будто это могло хоть как-то помочь.

Алекс не спускала глаз с Ника. Они почти не разговаривали после крупной ссоры, произошедшей два дня назад. По счастливой случайности она выбрала гриль, самый дальний от ротангового тики-бара, стоя за которым Ник Фокс смешивал изысканные коктейли. Он никогда бы не предложил ни один из них Алекс. Хорошо, что именно она утром укомплектовала бар. Ник обещал сделать все сам, но не сделал, предоставив эту работу ей. Посему она считала, что более чем заслужила напиток, в создании которого поучаствовала, и неважно, что еще даже не полдень. Отдельно стоящая конструкция, купленная Ником на блошином рынке несколько лет назад, накренилась набок так, будто вот-вот опрокинется.

Алекс вполне представляла это.

Это последний бокал до вечера, пообещала она себе.«С этого момента только вода и кофе». Она все еще была полностью работоспособна. Она могла поддерживать беседу. Никто ведь не смотрел на нее как-то странно, не так ли?

Сейчас снаружи довольно оживленно, и так будет продолжаться до позднего вечера. Коль уж Алекс расхаживала сама по себе – держась подальше от Ника, разумеется, она могла веселиться со своими соседями сколько душе угодно.

Вечеринка представляла собой контролируемое столпотворение с участием пятнадцати семей (три не явились) и тридцати с чем-то детей. Классический рок звучал из пары динамиков, приобретенных специально для этого ежегодного мероприятия. Повсюду играли в дворовые игры, а лужайка перед внушительным домом Алекс служила площадкой для бадминтона.

Она оглядела дом. Ник, архитектор по профессии, сам спроектировал этот прекрасный особнячок. Но теперь она увидела это жилище таким, каким оно было на самом деле: пустой оболочкой, иллюзией нормальности и безопасности. Если бы эти стены могли говорить – о боже, какими секретами бы они поделились, сколько лжи раскрыли.

Как все могло так сильно измениться за один год?

Со стаканом в руке Алекс отступила в тень ближайшей палатки под навесом, надежно скрывшись от любопытных глаз.

Мгновение спустя в палатку вошел мужчина, которого Алекс не хотела видеть.

Она не знала его настоящего имени, но все в городе называли его Человеком-жуком. Человек-жук был продавцом средств борьбы с вредителями и сам считался местным вредителем. Он был высоким и долговязым, с сутулыми плечами и выпученными глазами, как у мух, которых он уничтожал. Его униформа – полностью зеленый комбинезон и в тон к нему зеленая кепка, украшенная каким-то красочным логотипом с изображением жука, – свидетельствовали о том, что он здесь по работе. Конечно, его не приглашали.

Алекс бросила на него сердитый взгляд.

– Что вы здесь делаете? – спросила она. – Это частная вечеринка.

Человек-жук криво ухмыльнулся.

– Я рекламирую свой новый бизнес. – Он вручил Алекс листовку, от которой она отмахнулась. В любом случае, она не смогла бы ее прочесть, поскольку ее зрение то фокусировалось, то выходило из-под контроля. – Теперь я работаю на себя, – сказал он.

– Неужели? – Тон Алекс оставался холодным.

– Да, я потерял работу после того, как кто-то на этой самой улице несколько раз разместил обо мне неблагоприятные отзывы, – сказал Человек-жук. – Полагаю, моя тактика продаж не понравилась вашим соседям.

– Однажды я уже пользовалась вашими услугами, – ответила Алекс. – Но только после того, как вы запугали меня. Возможно, в этих жалобах есть доля правды.

Человек-жук пожал плечами.

– Я просто объяснял, что после обработки дома вашего соседа вредители, скорее всего, будут искать убежища в вашем доме. Вредителям все равно, кто платит по ипотеке. Они идут туда, где нет яда. Я просто пытался быть полезным.

– В некоторых местах такого рода помощь называют тактикой устрашения, – настаивала Алекс. – Послушайте, вас не приглашали, и я не хочу, чтобы вы преследовали моих соседей: звонили в двери, как будто на улице пожар, пугали людей до полусмерти, обклеивали машины своими листовками или, не добившись своего, били окна.

Человек-жук выглядел возмущенным.

– О чем это вы?! Я травлю жуков! Я не разбиваю окна!

Выражение лица Алекс еще больше ожесточилось.

– Мы оба знаем, что именно вы бросили камень с запиской в окно моего шурина. Если он увидит вас здесь… Вы же помните, что у него есть пистолет? На вашем месте я бы не стала стучать в его дверь.

Алекс не стала дожидаться ответа. Она вышла из палатки с навесом, но не заметила Ника. Они столкнулись с такой силой, что вино из стаканчика Алекс пролилось на ее мужа.

– Господи, Алекс! – воскликнул Ник. Он с отвращением посмотрел на огромное мокрое пятно на своей рубашке поло. – Ты что, пила?!

– Нет, – соврала Алекс, используя все, даже какие-то внезапно обнаруженные мышцы, чтобы стоять не покачиваясь.

Ник принюхался.

– Я чувствую алкоголь в твоем дыхании! – рявкнул он. – Боже, Алекс, мы же договаривались!

– Это всего лишь одна вечеринка, Ник, – заметила Алекс. – Успокойся, ладно? Ты мне немать.

– И слава богу, – пробормотал Ник себе под нос.

Алекс старалась не показывать своего раздражения.

– В каком это смысле? – уточнила она.

– В том смысле, что ты говоришь что хочешь, делаешь что хочешь, и к черту последствия. Ты обещала, Алекс, тыобещала больше не пить.

– Всего дин день… – невнятно пробормотала Алекс. На случай, если Ник не понял, она продемонстрировала один палец.

Глаза Ника, обычно приятного коричневого оттенка, потемнели до угольного. Он отступил назад, оценивающе разглядывая жену.

Алекс тоже сделала шаг назад, едва удержавшись на своих танкетках и не подвернув лодыжку. Ей не хотелось находиться рядом с ним. Ник упер руки в бока с тем же выражением лица, с каким обычно отчитывал Летти.

– Я просто хорошо провожу время, милый, – сказала Алекс. – Не переживай так, ладно? Организация вечеринки была серьезной работой. И Летти… она скоро уезжает в колледж, и я все еще очень расстроена из-за нашей ссоры. Могу я просто немного выпустить пар?

– Можешь, но не так, – ответил Ник резким тоном.

Алекс отмахнулась от него. Ей не нужны нотации. Она не хотела, чтобы ее отчитывали. Она взрослая женщина, которая способна сама принимать решения.

– Мне очень не нравится, когда со мной обращаются как с ребенком, – заявила она. – И мне кажется, что вместо поучений я заслуживаю небольшой благодарности от своего чертова мужа… Или ты тоже думаешь, что красные скатерти – дерьмо?

Ник выглядел совершенно сбитым с толку.

– Какое, черт возьми, отношение скатерти имеют к тому, что ты в стельку?!

– Неважно, – сердито бросила Алекс. Она покрутила браслет от Дэвида Юрмана[1], купленный Ником на их двенадцатую годовщину, борясь с желанием сорвать его и швырнуть в мужа. В ситуации было слишком много нюансов, чтобы Ник мог их уловить. В любом случае, она предпочла бы сейчас находиться со своими подружками. Они всегда понимали Алекс гораздо лучше, чем ее собственный муж.

Она сделала еще один шаг назад, но именно он оказался лишним. Нога Алекс зацепилась за бортик детского бассейна, полного воды, льда и напитков. В одну секунду она пятилась назад, а в следующую уже приземлилась на задницу, прямо в воду. Вокруг нее плавали напитки и кубики льда.

Все головы повернулись к ней. Люди перестали разговаривать, устремив взгляды на Алекс.

Она выпрыгнула из бассейна, как будто тот был наэлектризован, торжествующе подняв руки над головой, делая вид, будто намеренно сделала это.

– Здесь становилось жарко! – крикнула Алекс, обращаясь к зевакам. – Теперь всё в порядке. В прямом и переносном смысле.

«Я нормально выкрутилась», – подумала она.

Последовали негромкие аплодисменты, но они не смогли заглушить перешептываний и взрывов смеха.

Ник схватил ее за руку.

– Какого черта, Алекс? Позорище, – процедил он сквозь зубы. – Возьми себя в руки, ладно? Иди в дом. Проспись, пока не опозорилась еще больше. Летти не должна видеть тебя такой. И, Алекс, что бы ты ни делала… не возвращайся.

Что ж, это было больно.

Алекс удалось сохранить на лице натянутую улыбку, пока она шла домой. Было трудно двигаться в промокших джинсах. Сквозь мокрую рубашку был виден ее живот, но, к счастью, не более того.

– Я в порядке… в порядке, – говорила она всем, кто спрашивал. – Что, в наши дни девушка не имеет права упасть в бассейн?

Оказавшись внутри, Алекс пошла в ванную. Она бросила свою промокшую одежду в корзину для белья. Она была зла из-за замечаний Ника, но еще больше расстроена из-за того, что не догадалась прихватить еще бутылку вина из бассейна. Алкоголя в доме не водилось с марта.Наверное, это к лучшему. Алекс немного поспит и позже вернется на вечеринку. И не имеет значения, что себе вообразил Ник.

Алекс устроилась на диване. Включенный кондиционер охлаждал ее кожу. Она натянула пушистое одеяло до подбородка, мысленно прокручивая инцидент с бассейном, вызывающий теперь волны стыда.

«Ты не такая, – твердила себе Алекс. – Ник, наверное, прав. Какой дурой я себя выставила. Что со мной не так? Слава богу, Летти не было рядом и она этого не видела».

В конце концов глаза Алекс закрылись, и она погрузилась в глубокий сон. Некоторое время спустя женщина вздрогнула и проснулась. Дневной свет все еще просачивался сквозь занавески, сообщая Алекс, что вечеринку она не проспала.

Она резко выпрямилась – слишком быстро, – и комната стала вращаться. Потребовалось мгновение, чтобы уши женщины привыкли к звуку, доносящемуся из-за окон. Что-то было не так. За эти годы она слышала все – фейерверки, смех, музыку, – но полицейские сирены?

Такое точно было впервые.

## День памяти (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Сообщение от Регины Артур

Кто-нибудь знает, что происходит? Только что услышала звук, похожий на вой сотни сирен.


Эд Каллахан

Было бы гораздо проще, если бы мы знали, где вы живете! Как думаете?


Ответ от Тома Бека

А, Эд вернулся. Кто, черт возьми, разблокировал тебя, Эд?


Лора Боллвелл

Я тоже их слышу. Кажется, на Олтон-роуд что-то происходит.


Ответ от Сюзанны Хортон

Что-то происходит с Хвастунами-с-Олтон? Удивлена, что они не задействовали Национальную гвардию. ЛОЛ!


Ответ от Джозеани Уилкинс

Это не смешно. Случилось что-то серьезное.


Регина Артур

Я никогда не слышала столько сирен.


Джанет Пинкхэм

У кого-нибудь еще были проблемы с тем, что городские мешки для мусора трещат по швам? Такое случалось уже четыре раза, так что мне приходится дважды упаковывать их, не говоря уже о том беспорядке, который это вызывает.


Ответ от Кэтрин Ливитт

Джанет, пожалуйста, напиши об этом отдельный пост. На Олтон-роуд серьезная ситуация. Разве сегодня не их ежегодная вечеринка в честь Дня памяти?


Ответ от Лоры Боллвелл

Да!!! Мой муж пытается поймать полицейскую волну. Никуда не уходите!


Кристина Додди

Переживаю и молюсь за них.


Ответ от Сюзанны Хортон

Пока вы этим занимаетесь, пришлите также местного эксперта по оценке. Они должны платить более высокие налоги. Ха-ха.


Генри Сент-Джон

Думаю, там может быть пожар или что-то в этом роде. Только что мимо моего дома проехали три пожарные машины.


Том Бек

Кто-нибудь, живущий рядом с Олтон-роуд, видел дым?


Ответ от Росса Вайнбреннера

Единственный дым, который я видел, исходил от флотилии грилей для барбекю. Кого из присутствующих здесь когда-либо приглашали на их грандиозную вечеринку в честь Дня памяти?


Ответ от Росса Вайнбреннера

Они не приглашают даже жителей Такер-стрит. Это через две улицы от них. Разве это недостаточно близко, чтобы считаться частью квартала?


Ответ от Эда Каллахана

Эм-м, нет.


Ответ от Сюзанны Хортон

Олтонцы! Ха-ха-ха!


Лора Боллвелл

Да уймитесь, пожалуйста!! Это серьезно. Может быть, произошел несчастный случай или что-то в этом роде?


Регина Артур

Мой муж только что услышал полицейский код 187.


Ответ от Сюзанны Хортон

Это код для зазнавшихся гордецов?


Ответ от Тома Бека

Нет, дура. Это код убийства.

## День памяти, год назад

### Глава 2

Со своего тенистого наблюдательного пункта Алекс смотрела, как Ник раскладывает стопку джутовых мешков в идеально прямую линию на тщательно подстриженном соседском газоне. Она издалека восхищалась фигурой своего мужа, полностью осознавая, что вовсе не предвкушение предстоящей вечеринки заставляет ее сердце учащенно биться. Если отвлечься от этих шорт карго, Ник был любовью всей ее жизни.

Но Алекс не могла сидеть сложа руки, восхищаясь своим мужем. У нее есть работа, которую нужно сделать. Она организатор вечеринки квартала, и на нее возложено множество обязанностей.

Она проверила время на своем телефоне. Совсем скоро дети залезут в мешки, которые разложил Ник, и будут носиться вокруг, как гигантские скачущие бобы. Она улыбнулась, вспомнив, как это делала Летти. Дни тянутся долго, но годы летят быстро – клише, конечно, но это не означает, что оно не верно.

Несмотря на то что вечеринка находилась в самом разгаре, люди повсюду пили, ели и играли в игры, Алекс без труда обнаружила свою дочь. Верная себе, Летти единственная на вечеринке была одета во все черное, ее «мартинсы» резко контрастировали с кроссовками и сандалиями остальных присутствующих. Она неторопливо прошла мимо отца и даже не взглянула на него, беспечно потягивая напиток из красного стаканчика.

Алекс надеялась, что в нем была содовая.

– Летти, – позвала она, – почему бы тебе не поделиться своим плейлистом с дядей Кеном? Нам не помешала бы какая-нибудь более современная музыка.

Словно по сигналу, из динамиков, которые шурин Алекс, Кен Эдер, притащил из своего подвала, зазвучали The Doobie Brothers. Кен, который когда-то играл на гитаре в школьном объединении, пообещал собрать какую-нибудь музыкальную группу для выступления на вечеринке.

К счастью для всех, он не нашел ни времени, ни местных талантов, чтобы привести в исполнение свою угрозу.

Летти отмахнулась от матери.

– Мне нравилось помогать с музыкой примерно четыре года назад, когда мне было не все равно, – сказала она. – Но не теперь.

Она подняла стаканчик в знак приветствия, прежде чем уйти. Летти было велено присутствовать на вечеринке, но это не означало, что в ее обязанности входило общение с кем-либо.

– Она изменится. Дай ей время, – произнес голос за спиной Алекс.

Она обернулась и увидела Уиллоу Томпсон, высокую худощавую женщину лет тридцати с темно-русыми волосами, уложенными в раздражающе идеальные локоны. Именно на лужайке Уиллоу должны были состояться бега в мешках. Технически это лужайка Уиллоу и Эвана, по крайней мере до тех пор, пока их развод не завершится.

– Когда? – спросила Алекс. – После того, как у нее родится ребенок и я ей снова понадоблюсь?

Уиллоу только пожала плечами.

Будучи человеком, у которого никогда не было карьеры, который получал деньги, подрабатывая неполный рабочий день то тут, то там – последний раз в детском саду, Уиллоу, тем не менее, всегда одевалась потрясающе. Вот и сейчас на ней были облегающие брюки капри, босоножки на ремешках и свободная шелковая блузка, идеально подходящая для теплой погоды. Она выглядела способной завладеть вниманием окружающих даже на вечеринке-барбекю.

– Станет легче, когда эта история в школе уляжется, – проговорила Уиллоу. – Если это хоть как-то поможет, Райли чувствует себя виноватой из-за того, что произошло. Она не приветствует акт вандализма, но поддерживает стоящую за ним идею.

– Приятно слышать. – В голосе Алекс не было особой благодарности.

Райли Томпсон, единственный ребенок Уиллоу, была президентом студенческого совета и кем-то вроде знаменитости из списка «А» среди молодежи Мидоубрука. Она также была лучшей подругой детства Летти, впоследствии ставшей ее мучительницей, но Алекс не держала на нее зла. В дружеских отношениях девушек было больше драматизма, чем на Шекспировском фестивале. Однако на более поздние события Алекс не могла не обращать внимания.

– Мне нужно проверить бургеры, – спохватилась Алекс, ретируясь прежде, чем Уиллоу успела сменить тему и заговорить о своем предстоящем разводе. – Давай пообщаемся позже, хорошо? – Алекс дружелюбно помахала рукой, направляясь к палатке, где будущий бывший муж Уиллоу, хорошо известный, но импульсивный фотограф по имени Эван Томпсон, готовил мясо на гриле.

Эван выглядел как двойник Уиллоу в своей шикарной рубашке на пуговицах, идеальных шортах и обуви, которую, скорее всего, он только что достал из коробки. Как пара они прекрасно смотрелись вместе, но их характеры противоречили друг другу, как сандалии и носки. Уиллоу была в некотором роде домоседкой, в то время как Эван всегда хотел путешествовать. К тому же из-за его частых поездок в Нью-Йорк и различные экзотические места, где он фотографировал горячих моделей, Уиллоу было трудно доверять ему. Если добавить к этому его чрезмерное увлечение вечеринками и абсолютную безответственность, в результате чего Уиллоу приходилось заботится обо всем самой, не удивительно, что брак этой пары получился взрывоопасным и неустойсивым.

Несмотря на то что решение о разводе было твердым, документы еще предстояло оформить. Уиллоу и Эван согласились ради Райли продолжать совместное проживание до момента, когда дочь закончит школу, и только тогда продать дом. Но в устах этой пары клятва «пока смерть не разлучит нас» звучала как угроза.

– Так что же хотела сказать самая большая ошибка в моей жизни? – Эван кивком указал на Уиллоу, в то время как его руки были заняты приготовлением котлет для бургеров.

Алекс изобразила улыбку.

– Ты имеешь в виду мать твоей драгоценной дочери?

– Может, она и похожа на свою маму, но, слава богу, в Райли больше от меня.

– Мы все еще друзья, Эван. – Алекс подавила вздох. – Мы пытаемся поддержать вас обоих. Давайте сохраним хорошие отношения. – Она воткнула термометр для мяса в самую толстую часть котлеты, приготовленной Эваном. Цифровой индикатор показывал 110 градусов. – Маловато будет, – заметила Алекс. – Давай не будем дарить детям кишечную палочку, хорошо? Большое спасибо. – Она нежно потрепала Эвана по щеке.

– Хочешь есть? – спросил Эван. – Я приготовлю что-нибудь на углях специально для тебя.

– Нет, не стоит. Может быть, чуть позже. – Алекс не хотела, чтобы Летти видела, как она пожирает «бывшее разумное существо». Она была не в настроении выслушивать нотации.

– Что на обед у Летти? – поинтересовался Эван. – Могу сообразить для нее что-то особенное.

– Мое сердце, – бросила Алекс через плечо.

С этого момента вечеринка в основном проходила гладко, но не без небольших пожаров, которые Алекс между делом приходилось тушить. К четырем часам пополудни она справилась с проблемой нехватки булочек (нашла еще несколько упаковок в морозилке в подвале) и перебранкой десятилетних детей (нашла их матерей), а также сбегала в магазин за новыми плитками шоколада после того, как Ник оставил упаковку слишком близко к огню.

В конце концов у нее появилась возможность передохнуть. Алекс положила ноги на шезлонг, готовясь насладиться бокалом вина. Однако мгновение спустя она заметила «Ауди» своей младшей сестры Эмили, въезжающую на подъездную дорожку дома 13 по Олтон-роуд. За ней подъехал сверкающий серебристый «Лексус».

Особняк теперь пустовал. Семья Уиверов стала меньше после того, как их младший сын окончил колледж. Величественное кирпичное поместье было выставлено на продажу всего несколько дней назад, и уже нашелся человек, жаждущий его приобрести.

Эмили в повседневном деловом наряде выглядела уравновешенной и уверенной в себе. Ее яркая улыбка обозначала: «Этот дом продан». Будучи одним из самых востребованных агентов по недвижимости в Мидоубруке, Эмили Эдэр, как и ее муж, известный продавец программного обеспечения Кен Эдер, любила острые ощущения от совершения сделки.

Из «Лексуса» вышли клиенты Эмили, красивый мужчина-индиец и эффектная блондинка, вероятно, его жена. Супругов сопровождал молодой человек лет двадцати с небольшим, с темными волосами и темными глазами, скорее всего, их сын.

Эмили поймала взгляд Алекс и нетерпеливо помахала ей, приглашая присоединиться к ним.

– Алекс, – проворковала Эмили, продолжая сиять, – это семья Кумар – Самир, Мэнди и их сын Джей. Господа, это моя сестра и, к счастью для меня, моя ближайшая соседка, Александра Фокс, сокращенно Алекс.

Даже приглядевшись внимательно, сложно было заподозрить, что Алекс и Эмили родные сестры. У обеих были блестящие темные волосы и светло-карие глаза, однако Эмили выглядела миниатюрной, в то время как Алекс имела крепкое телосложение и была выше сестры на несколько дюймов. Эмили достался маленький округлый носик отца, а Алекс унаследовала более грубые черты лица матери. Несмотря на генетические различия, они обе были по-своему красивы.

– Итак, хорошие новости, – сообщила Эмили. – Кумары очень заинтересованы в покупке и собираются сделать предложение, поэтому я решила провести второй просмотр сегодня, чтобы показать им окрестности.

Этот восходящий тон, который Алекс так хорошо знала, был достаточным намеком на то, что сделка почти заключена.

– Ты выбрала идеальный день для приезда, – проговорила Алекс. Самир не сделал ни малейшего движения, чтобы пожать ей руку. Рукопожатие Мэнди, напротив, было теплым и крепким. Джей отстраненно стоял поодаль. – Мы собрались здесь на нашу ежегодную вечеринку, – объяснила она.

– Милая, – позвал Ник с другой стороны улицы, – у нас закончилась горчица!

– Хорошо! – крикнула она в ответ, стараясь придать своему голосу бодрость. – Я позвоню в полицию. Не волнуйся. – Она натянуто улыбнулась Мэнди. – Это мой муж – Ник. Он отличный парень, очень ловко обращается с инструментами, а вот с приправами не слишком.

Мэнди, у которой была сияющая кожа и лучезарная улыбка, легко рассмеялась, наблюдая за происходящим своими пронзительными голубыми глазами. Ее муж Самир пристально разглядывал огромный дом, который, по мнению Алекс, был гораздо больше, чем требуется троим.

– Вечеринка кажется такой веселой. Замечательная традиция! – восхитилась Мэнди, которая стилем напоминала Уиллоу.

Одежда ее мужа тоже была не из простых. Обратив внимание на тщательно выглаженные рубашку и брюки, ухоженные руки, глянцевые мокасины, блеск браслета для часов и чисто выбритое лицо, Алекс могла сказать, что он придирчиво относился к своей внешности.

– Напомните мне, какие здесь налоги? – спросил Самир Эмили, и по его тону было понятно, что какую бы цифру она ни назвала, это покажется ему слишком.

– Сейчас посмотрю, – сказала Эмили, не сбиваясь с ритма.

– Так много детей, – заметила Мэнди, все еще любуясь окрестностями. Алекс услышала что-то меланхоличное в ее голосе и приписала это к тому, что ее сын, как и Летти, давно не играет во дворе.

– Кен, – позвала Эмили своего мужа, который стоял в пределах слышимости, – иди сюда, милый. Позвольте мне вас представить.

– Такой большой дом, – проворчал Самир. – Кому нужен такой большой дом в нашем возрасте?

– Он великолепен, – проговорила Мэнди, виртуозно проигнорировав недовольство своего мужа, если она вообще его услышала.

Алекс наблюдала, как Кен переходит улицу, словно император-завоеватель, – выпятив грудь, надев свою лучшую улыбку «чертовски-рад-познакомиться». Он был обаятелен, и Алекс любила его как члена семьи, но ее внутренний радар, чутко реагирующий на разного рода дерьмо, всегда усиленно сигналил в присутствии Кена. Она должна была отдать ему должное: он все еще выглядел подтянутым в своем синем поло. Непременное посещение спортзала пять дней в неделю несколько сдерживало возрастные изменения, в то же время давая представление о том, что он когда-то был спортсменом. Красивый почти до неприличия, Кен излучал магнетизм, который притягивал к нему людей, Эмили была в их числе.

Кен подошел, неся свою драгоценную бутылку Johnnie Walker Blue Label. В этот момент Алекс поняла, что все было подстроено. Бутылка виски по цене более двухсот долларов – эту роскошь Кен обычно хранил для себя. Сейчас же – невероятно! – он держал в руках три бокала.

– Мэнди, Самир, это мой муж Кен Эдер, – представила его Эмили.

В своей обычной манере Кен первым обратился к мужчине. По его мнению, это все еще был мужской мир, и именно Самир со своей чековой книжкой будет принимать окончательное решение.

– Я довольно эгоистично отношусь к своим запасам дорогого виски, – сказал Кен, глядя только на Самира. – Я ценю, что вечеринка проходит только раз в год. С тех пор, как мы завели эту традицию, я стал немного бережнее относиться к запасам.

– Немного? – прервала его Эмили. – Он никогда не делится и каплей – никогда.

– Это верно, – подтвердил Кен. – Но жена, обладающая даром убеждения, уговорила меня предложить немного нашим новым соседям в качестве приветственного тоста. Итак, могу я налить вам?

Самир усмехнулся.

– Ну, мне еще рановато для виски, но спасибо за предложение.

– Не за что, – улыбнулся Кен. – Просто чтобы вы знали: у меня есть связи в совете по городскому планированию, если вы заинтересованы в проведении каких-либо ремонтных работ. На самом деле я переоборудовал наш гараж в квартиру для моей свекрови. Это раздавит меня налогами, но оно того стоит. Семья – это все, верно, милая?

– Конечно, – проговорила Эмили, не включая обаяния продавца.

– Да я сделаю всё что угодно для своей семьи. За эти годы я проехал по F-150[2] несколько сотен тысяч миль, возя своего ребенка с одного турнира по лакроссу на другой, зато сейчас он стартовый полузащитник «Сиракьюс».

Эмили прочистила горло:

– У нас есть еще один сын, Дилан, который тоже занимается спортом в средней школе Мидоубрука.

Кен выглядел слегка смущенным.

– Да-да, именно так. Ди тоже отличный игрок. Действительно старается изо всех сил!

«Старается изо всех сил?! Изо всех сил старается сиять так же ярко, как Логан», – подумала Алекс, представляя, как она выливает на голову Кена его замечательный виски.

Она подавила этот порыв. Одержимость Кена достижениями Логана была не более чем отражением славы, но от понимания этого не становилось легче ее выносить.

Наконец Кен повернулся к жене Самира, словно только что заметил ее:

– А как насчет вас? Мэнди, не так ли? Хотите выпить?

Когда их глаза встретились, Кен застыл как вкопанный. Алекс не знала что и думать о выражении его лица. Он был известен тем, что ценил женщин, особенно привлекательных, но, казалось, был поражен красотой Мэнди.«Восхищен» – вот слово, которое пришло на ум. И в Мэнди тоже промелькнула искра, которой определенно не было раньше. Казалось, между ними произошел небольшой взрыв. Алекс почувствовала напряжение в атмосфере и, глядя на сестру, поняла, что Эмили тоже это заметила.

### Глава 3. Летти

Я знаю, о чем думает большинство мам на этой вечеринке, по крайней мере те, у кого дети помладше. Я вижу осуждение в их глазах. Лишь потому, что я одета не в весенние цвета, а в черное, они полагают, что япроблемная, подавленная, капризная, злая, вызывающая и употребляю наркотики. Что ж, пять из шести – справедливо. Только вот я не употребляю наркотики. Даже не пробовала. И никогда не пила алкоголь. Другими словами, я не часто хожу на вечеринки.

Честно говоря, меня не волнует моя «популярность». И я не ханжа в том, что касается веществ, изменяющих сознание. Мои друзья из школьного комитета по борьбе с климатическим кризисом всегда навеселе после наших еженедельных встреч, и я их не осуждаю. Я понимаю. Кто бы не захотел немного снять стресс после двухчасовых разговоров о тающих ледяных шапках, опасных тепловых волнах, нехватке продовольствия и бесконечных засухах?

Я почти уверена, что мамы из Мидоубрука, сидя в своих домах с кондиционерами или разъезжая на огромных внедорожниках, не слишком задумываются о потеплении на нашей планете, но они, несомненно, разбираются в том, как должен выглядеть подросток. Они смотрят на мои темные обрезанные шорты, белые, как зубная паста, ноги, облаченные в «мартинсы», на отсутствие макияжа, длинные волосы, собранные в конский хвост, и верят, что с их драгоценными чадами такого не случится.

Полагаю, подобные мысли помогают им лучше спать по ночам.

Мой папа подзывает меня к себе. Могу предугадать, что он скажет, еще до того, как он это произносит.

«Летти,– окликнет он своим глубоким отцовским тоном, – ты что-нибудь ела?»

Я подхожу прямо к нему.

– Летти, – говорит он. – Ты что-нибудь ела?

Бинго.

– Я не голодна.

Три слова. Половина моей дневной нормы.

– Ну а как насчет вегетарианского бургера? – не сдается он, зная, что к мясу я не притронусь. Хотя ему это не нравится. Считает, что мне не хватает белка. Чушь. Я повторяла ему бесчисленное множество раз, что растительный белок не менее полезен, но он не прислушивается к фактам, когда принимает решение.

– Не надо, спасибо, – отвечаю я.

День еще только начинается, а уже сказано шесть слов. Черт возьми. Все следующие пойдут в счет завтрашних.

– Яичное многоборье? – спрашивает папа.

Он указывает на себя, затем на меня, будто я не знаю, что он хочет, чтобы мы были в одной команде.

Мне требуется невероятное усилие, вся воля, которую я могу собрать, чтобы не поморщиться. Я не могу разбить сердце своему отцу, но яичное многоборье? О боже, нет! С восьми до тринадцати лет мы объединялись с ним и оставались непобедимыми. Мы как Том Брэди и Роб Гронковски[3] во вселенной яичного многоборья. Где-то в подвале есть коробка с нелепыми пластиковыми трофеями, которые мой дядя Кен покупает каждый год, чтобы раздавать в качестве наград за победу в различных играх, включая бросание яиц. Однако к большому разочарованию моего отца, я ушла из соревнований после того, как пережила то, что стала называть своим пробуждением, то есть когда я осознала, насколько глупы эти соревнования. Год за годом папа доблестно пытается заставить меня вернуться. Он думает, что еще один трофей сблизит нас.

Благослови Бог его доброе сердце.

Не то чтобы я не пыталась наладить отношения со своим отцом. Я старалась, правда. Я не из тех подростков, которые думают, что их родители глупы и ничего не могут предложить. Мой папа безумно умный. Он отличный парень, и да, я люблю его. Но он не хочет говорить о вещах, которые важны для меня: о нашей нагревающейся планете, проблеме иммиграции, контроле над оружием, гендерных проблемах – список можно продолжать бесконечно.

В данный момент нам грозит столкновения другого рода. Колледж – это надвигающийся кризис, и стоимость моего образования стала его любимой темой для разговора. Он считает, что платить огромную сумму за степень бакалавра – пустая трата денег. Я же думаю, что мне не нужно идти в UMass[4]. Калифорния взывает ко мне! Самый прогрессивный штат страны, где я могла бы работать над проблемой климатического кризиса с передовой. Если мой отец не заплатит за обучение в USC[5], я возьму кредит. Он, конечно, скажет мне, что я не понимаю, как работают проценты. Станет пугать долгами. Удачи в приобретении машины или дома, заявит он.

Плевать. Если я все-таки куплю машину, это будет экологичный фургон, в котором я смогу жить. Никаких особняков, извергающих углекислый газ, для меня не существует.

– Может быть, в следующем году, – говорю я папе, бросая ему косточку. Я вижу боль в его глазах. Поскольку слова «прости» нет в моем лексиконе, я приношу ему свои извинения мысленно.

Коротко обнимаю его, что с лихвой компенсирует мой отказ. Я также надеюсь, что мое объятие демонстрирует, что я не держу на него зла, несмотря на то, что он наказал меня на половину лета. Если бы я была своим ребенком, я бы поступила так же.

Я отваживаюсь уйти в поисках уединения, делая все возможное, чтобы избежать зрительного контакта. Эта вечеринка и так не была особо веселой, но поскольку теперь благодаря школьной камере слежения обо мне говорит весь город, мне нужно укрытие.

К сожалению, я не могу искать убежища в своей спальне, а это именно то место, где мне хотелось бы находиться. Мне как бы не хватает аргументов в переговорах из-за того, что я, несомненно, виновна в довольно серьезном проступке.

Подходя к задней части дома Томпсонов, который стоит рядом с нашим, ощущаю в воздухе аромат жарящихся бургеров. Я подумываю о том, чтобы окунуть ноги в соседский бассейн, но мне снова не везет, поскольку я натыкаюсь на своего двоюродного брата Дилана Эдера. Увидев меня, он вздрагивает, вскакивает с шезлонга, как испуганный кот, открывая фигуру Райли Томпсон, которая была скрыта под ним.

Дилан выпрямляется. Я с сожалением опускаю глаза. Я вижу то, что вижу, и он знает, что я это вижу. Мы оба краснеем, прежде чем он прыгает в бассейн, ведя себя так, будто с самого начала собирался это сделать.

– Эй, как дела, Летти? – беспечно произносит Дилан, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и небрежно. Он опирается локтями о край бассейна, приподнимая торс так, что вода каскадом стекает по его мускулистой груди. Он усердно занимается в спортзале с тех пор, как его брат Логан на первом курсе колледжа стал чемпионом мира по лакроссу. Дилан, возможно, и не такой звездный игрок, как Логан, но его смуглого и задумчивого образа вкупе с его спортивным мастерством достаточно, чтобы заслужить расположение, бесспорно, самой красивой девушки в нашей школе Райли Томпсон, которая, так уж случилось, является человеком, которому я больше всего хочу дать по морде.

Райли поднимается с шезлонга, как Венера из своей раковины-раскладушки. На ней белый раздельный купальник, который смотрелся бы вполовину меньше на моем более широком торсе. Не поймите меня неправильно, я не зациклена на своем теле. Мне нравится, как я выгляжу, но одновременно я осознаю, что Райли совершенно великолепна, и у меня никогда не будет такой фигуры, как у нее, независимо от того, сколько часов я провожу в тренажерном зале (недостаточно) или от скольких пончиков с медовой глазурью я отказываюсь (возможно, недостаточно).

– Привет, Летти, – щебечет Райли, наклоняя голову вправо, как будто у нее внезапно лопнуло сухожилие на шее. – Что нового?

Я могла бы рассказать о нехватке продовольствия или неравенстве доходов, но вместо этого сухо бросаю:

– Ничего.

А потом мы с любопытством смотрим друг на друга, пытаясь решить, что делать дальше. Ответом, по-видимому, является молчание.

Я могла схлестнуться с Райли, дать ей понять, что знаю – это она меня сдала, но к чему это приведет? Ведь именно Дилан сообщил мне, что Райли опознала меня на фотографиях с камеры наблюдения, которые полиция Мидоубрука разместила в социальных сетях. Полиция хотела схватить школьного вандала, а Райли хотела поиграть в героя. Приятно осознавать, что преданность семье важнее минета.

– Увидимся позже, – бросаю я обоим.

– Пока, Летти, – произносит Райли, махнув рукой.

Мы с Диланом на мгновение встречаемся взглядами. Я вижу, его беспокоит, что я стану ругаться с Райли и испорчу им свидание. Хоть я и жажду отомстить ей, я не буду делать это за счет своего кузена.

Иду мимо дома Брук Бейли. Брук была бы самой горячей мамочкой на улице, если бы только у нее были дети. У нее нет мужа – он умер, упав с круизного лайнера. Полиция назвала это несчастным случаем. Однако не все в это верили. Я как лицо незаинтересованное так и не определилась со своим мнением по данному вопросу.

Выхожу на лужайку перед пустующим особняком рядом с домом Брук, пытаясь забыть большую часть того, что только что произошло, когда вижу привлекательного индийского парня примерно моего возраста на качелях, которые когда-то принадлежали семье Уивер. Дым валит у него изо рта после того, как он вынимает оттуда Juul[6]. Его красивая голова окутана туманом. Поскольку я никогда раньше его не видела, предполагаю, что он хочет купить дом Уиверов, но он кажется слишком молодым, чтобы искать жилье, и у меня такое чувство, что он слишком умен, чтобы баловаться вейпингом, а значит, его что-то беспокоит.

Считайте меня заинтригованной. Я не застенчивая.

– Привет, – мямлю я.

Он поднимает голову. Господи, эти карие глаза! Он выглядит лучше, чем любой мальчик в школе, но не по стандартам Мидоубрука, которые отдают предпочтение более традиционным спортивным типам.

– И тебе привет, – отзывается он, делая вторую затяжку и выбрасывая облако белого пара, которое быстро растворяется в теплом воздухе. Он предлагает мне Juul.

– Нет, спасибо, – мотаю я головой. – Мы, кажется, не знакомы.

– Я Джей, – представляется он, снова протягивая Juul, как будто это превращает нас из незнакомцев в приятелей по вейпу.

Я улыбаюсь и снова отказываюсь.

– Летти, – говорю я. Мы пропускаем рукопожатие.

– Кажется, я раньше не слышал такое имя.

– Это сокращение от Элизабет… ну, вроде того, – объясняю я. – Когда я была маленькой, я произносила свое имя Леттибет, и Летти как бы приклеилось. Никто не называет меня Элизабет. Теперь я просто Летти. – Джей снова затягивается. – Ты знаешь, что в одной капсуле Juul содержится столько же никотина, сколько в пачке из двадцати обычных сигарет?

Джей ухмыляется.

– А почему я им, по-твоему, пользуюсь?

Он похлопывает рукой по качелям рядом с собой, и я принимаю его приглашение. Нравится ли мне качаться? Гораздо больше, чем бросать яйца, это точно. Я втискиваюсь всем телом в пластиковые качели, которые прогибаются под моим весом, сдавливая нас, как смирительная рубашка. С задней стороны дома Уиверов все еще слышен шум вечеринки нашего квартала – гремит плохая музыка дяди Кена, дети носятся и кричат, всеобщий беспредел, царящий на этом сборище, заглушает пение птиц, которое обычно является для нас фоновым шумом.

Я упираюсь ногами в землю, используя их как рычаги для придания небольшого импульса, радуясь, что могу дать выход своей нервной энергии. Уверена, что Джей старше меня, но всего на несколько лет. Мне нравятся его взъерошенные волосы и повседневный стиль – джинсы, белая футболка под расстегнутой рубашкой на пуговицах. Он носит белые «найковские» кроссовки без носков.

– Итак, Летти, – говорит Джей, – что у тебя происходит?

– Это не слишком для первого вопроса?

– У меня не так много времени, – хмыкает Джей. – Мои родители хотят купить этот дом, и процесс не затянется.

– Уверена, что покупка жилья – дело не пяти минут, – возражаю я. Теперь смеется Джей.

– Ты не знаешь мою маму. – Он одаривает меня очаровательной улыбкой. – Когда моя мама на что-то решается – а она уже решила купить этот дом, – это происходит, и происходит быстро.

Я заостряю внимание на его коротко подстриженных усах. Обычно такой стиль меня не привлекает, но Джею он идет.

– Ты собираешься жить здесь с ними? – я надеюсь, что ответ будет утвердительным.

– Да, – отвечает он немного мрачно, точно не рад этой перспективе.

– У тебя есть братья или сестры? – Я бросаю взгляд на кирпичное чудовище перед нами. Многовато для троих, особенно когда один «ребенок» кажется достаточно взрослым, чтобы уже иметь собственную квартиру.

В глазах Джея появляются отстраненность и тяжесть, которых не было несколько мгновений назад. За этим определенно стоит история, но я не собираюсь совать нос в чужие дела. Я краснею. Меня слегка мутит – я боюсь, что ляпнула что-то не то. Но тут лицо Джея смягчается, спасая меня от дальнейшего смущения.

– Нет, я один, – отвечает он.

– Ты собираешься учиться в средней школе Мидоубрука?

Джей хихикает:

– Меня выкинули из Северо-восточного шесть месяцев назад.

Выкинули? Его выгнали из колледжа? Естественно, тысячи мыслей приходят мне в голову, и этого достаточно, чтобы я перестала раскачиваться. Что он натворил? Может, из-за оценок? Или наркотики? Я взволнована перспективой, что присутствие Джея может сделать наш район намного интереснее, и надеюсь, что в его проступке не было ничегодействительно плохого. Но даже в этом случае я не собираюсь спрашивать.

– А ты? Учишься в Мидоубруке?

– Ага.

– Значит, заканчиваешь школу. Поздравляю.

– Нет, только в следующем году, – объясняю я. – Меня отстранили от занятий на последние две недели, вот и все.

Джей выглядит впечатленным, как будто мы с ним родственные души.

– Рассказывай! – В его шоколадных глазах вспыхивает огонек.

«А почему бы, черт возьми, и нет?» – думаю я.

Показываю ему свой телефон, а именно заставку на дисплее.

– Это ты? – спрашивает он.

Я киваю. На фото не видно моего лица. Мои глаза так ярко светятся из-за чувствительной оптики камеры слежения, что черты лица становятся размытыми. Баллончик с краской в моей руке вполне себе заметен.

– Граффити? – уточняет Джей.

Я снова киваю, прежде чем рассказать ему историю о том, как я отправилась в школу в футболке с надписью: «Идите на…» и изображением яблока, от которого откусили большой кусок. Очевидно, такая форма одежды нарушала школьные стандарты, в которых что-то упоминалось насчет угрожающих высказываний. Мне предоставили выбор: моя мама принесет мне другую рубашку или мне придется пойти домой и пропустить важный тест.

– И я такая: «Какая разница! Или вам нужен пример настоящих разжигающих ненависть высказываний?» – Я нарочито негодую.

– Полагаю, они не приняли твои аргументы?

– Ни в малейшей степени, – подтверждаю я. – И думаю о несправедливости всего этого – вовсе не по отношению к себе, а по отношению к реальным проблемам, о которых должна заботиться школа: выбросы парниковых газов, размеры классов, консультации по психическому здоровью, издевательства, бедность, жестокое обращение с детьми, гендерные и расовые вопросы, но нет, мою дурацкую футболку выставили серьезной проблемой, которую потребовалось немедленно решить.

– Твоя мама принесла тебе другую?

– Ага, – признаюсь я, – но на следующий день я создала онлайн-петицию, в которой говорилось, что моя одежда не была неприличной и весь стандарт нужно переписать. За пару недель я собрала триста подписей, даже от некоторых учеников средней школы.

– Что было потом? – заинтригованно спрашивает Джей.

– Мою петицию отклонили на заседании школьного совета.

– Полагаю, тут-то и наступает время для граффити, – говорит Джей.

– На фото, которое я тебе показала, как раз момент, когда я написала баллончиком «Идите на…» на двери школьного спортзала.

– Ого, – произносит Джей, его глаза расширяются.

– Мне, вероятно, все бы сошло с рук, но девушка моего двоюродного брата выдала меня.

– Но как? – не понимает Джей. – На этом снимке может быть кто угодно.

Я снова открываю фотографию на своем телефоне, пальцами увеличиваю изображение, особенно фрагмент, где видно руку, держащую баллончик с краской. Становится заметно изменение цвета на моем запястье – родимое пятно. Я показываю Джею такую же отметину на своей коже.

– Райли Томпсон живет вон там. – Я указываю на дом Райли. – Она была моей лучшей подругой, когда мы были маленькими, и мое родимое пятно было постоянной темой для разговоров. Оно завораживало ее. У нее нет ни единого изъяна на теле.

– Что она выиграла, сообщив о тебе? Получила денежное вознаграждение?

Не уверена почему, но у меня такое чувство, что деньги очень важны для Джея.

– Не-а. Но она президент студенческого совета. Может быть, она чувствовала себя обязанной. Или она хотела повысить свой авторитет у руководства школы. Ее всегда привлекал престиж.

– Тебе обязательно ходить в летнюю школу? – спрашивает Джей.

– Нет, я все еще могу сдавать домашнее задание, тесты и не провалить четверть. Бывало и хуже.

– Как твои родители восприняли это?

– Не очень хорошо. Я наказана на половину лета. Я могу устроиться на работу, ходить на работу, возвращаться домой, и все. О, и я могу присутствовать на этой дурацкой вечеринке, вероятно, потому что мои родители знают, что я не хочу на ней быть.

– Вот это я понимаю наказание, – говорит Джей со смехом. – Ну, ты можешь общаться со мной этим летом, при условии, что я перееду. – Мне бы этого хотелось, но ему не обязательно знать об этом. – Ты не единственная неудачница в Мидоубруке, – добавляет Джей, указывая на себя.

Мы раскачиваемся, поднимаясь все выше. Цепи скрипят под нашим весом.

– А кто сказал, что я неудачница? – В ответ на это Джей бросает на меня взгляд, который мгновенно разоблачает мой блеф. – Ладно, я неудачница, – признаю́ я.

– Мне двадцать лет, а я все еще живу с родителями, – произносит он, прежде чем сделать еще одну затяжку. – Мы можем стать друзьями.

Мы не пожимаем друг другу руки, но это всего лишь формальность.

– Как будешь коротать время в домашнем заключении, когда меня не будет рядом, чтобы отвлечь тебя от твоего тяжелого положения? – спрашивает Джей.

Пожимаю плечами:

– Начну заниматься своей летней работой для курса психологии AP[7]. Я пишу о мести. Райли вдохновила меня.

Я выдаю коварную ухмылку. Джей вообще никак не реагирует.

– Наверное, писать о мести – это круто, – равнодушно произносит он. Однако на следующем вдохе выражение его лица меняется, на губах появляется леденящая душу улыбка. – Но отомстить по-настоящему… Это то, чем можно действительно насладиться.

### Глава 4

Утреннее солнце струилось сквозь кухонные окна, словно маяк, возвещающий о наступлении нового дня. Для Алекс это означало возвращение к рутине – не такой уж мучительной, поскольку она работала на себя. Она была одной из немногих жительниц Олтон-роуд, которые настаивали (впрочем, безуспешно) на проведении вечеринки в воскресенье, а не в понедельник, в День памяти. Ей просто требовались дополнительные сутки для восстановления.

Она сделала первый отчаянный глоток кофе, слишком остро ощущая шум в голове, сожалея о своем решении завершить вечеринку еще одним бокалом вина на ночь. Ей понравилось вчерашнее празднество, но она была рада, что пройдет еще год, прежде чем они распакуют все необходимое, чтобы сделать это снова.

Она едва успела принять бодрящую порцию кофеина, когда на кухню вбежала Зои, дворняжка подпалового окраса, которую любили все, но кормил только один человек. Зои забрали из местного приюта для животных, уступив Летти, не один месяц выпрашивавшей домашнего питомца. Ник сопротивлялся, ссылаясь на их плотный график, но Алекс постоянно чувствовала себя виноватой из-за того, что дочь росла одна. В конце концов Ник проникся этой идеей, но он никогда не думал о Зои как о своей ответственности. По его мнению, это была собака Летти.

В каком-то смысле он был прав. Без Летти не было бы Зои. Всякий раз, когда Летти жаловалась, что у нее нет сестры или брата, у Алекс на душе скребли кошки. Так получилось не по ее воле, но это слишком сложно объяснить ребенку. К тому времени, когда Летти стала достаточно взрослой, чтобы понимать, она уже привыкла к своему статусу, перестала просить брата или сестренку и захотела собаку. Алекс ухватилась за это, и у Летти появилась подруга по играм, а у самой Алекс отпала нужда отвечать на неудобные вопросы.

Она насыпала Зои еды, заметив, что миску с водой тоже нужно наполнить.

Ник появился на кухне, завязывая галстук.

– Миска для воды Зои опять пустая, – сообщила Алекс.

– И тебе доброе утро, – ответил муж. – Что-нибудь мучает после вечеринки?

– Ничего, – солгала Алекс. Ей казалось, что John Henry[8] пытается выбить себе дорогу из ее черепа.

– Повезло, – протянул Ник, потирая виски́. – Думаю, я уже слишком стар для таких сборищ.

Не испытывая никакого сочувствия, Алекс снова указала на пустую миску для воды:

– Может, ты еще и слишком стар, чтобы уделять больше внимания Зои? Я вроде об этом тебя сейчас спрашивала. У меня и так дел невпроворот.

– Справедливо. А у меня?

– Не перегибай, Ник. Я прошу помочь, и только.

– У нас вообще-то есть дочь, которая хотела собаку. Как насчет того, чтобы попросить о помощи ее?

Руки Алекс переместились на ее бедра. Она почувствовала, как у нее начинает подскакивать давление. Слишком рано.

«Спокойно. Сохраняй спокойствие, – сказала себе Алекс. – Нет причин доводить этот глупый разговор до ненужной крайности».

– То есть ты отказываешься помочь?

Ник отнес миску к раковине и наполнил ее водой.

– Нет, я просто указываю на то, что у нас есть дочь, умолявшая купить ей собаку, которой теперь не занимается, а ты ее об этом даже не просишь. Никогда. Похоже, в последнее время ты боишься с ней в чем-либо сталкиваться. Она не разобьется от малейшего движения, Алекс, тебе не нужно обращаться с ней, как с хрустальной вазой. Ты можешь надавить на нее, и она от этого не перестанет любить тебя.

У Алекс отвисла челюсть. Она хотела подобрать идеальный ответ, что-нибудь такое, что действительно задело бы мужа, но ее обширный словарный запас выдал только: «Тьфу».

В конце концов она нашла несколько слов.

– В какой момент разговор превратился в обсуждение того, как я воспитываю Летти? И я достаточно много с ней спорила, – огрызнулась Алекс, представляя, как швыряет собачью миску с водой в голову Ника, точно фрисби.

– В самом деле? Ты даже не хотела наказывать ее за то, что ее отстранили от занятий.

– Это неправда.

Но это было правдой. Алекс считала, что отстранение от занятий было достаточным наказанием, но предложила домашний арест всего на две недели. В конце концов ей пришлось применить к себе ту же тактику посредничества, которую она использовала в отношении своих клиентов. Они пришли к компромиссу – ни победителей, ни проигравших, – посадив Летти под домашний арест на шесть недель вместо предложения Ника продлить наказание на все лето.

С кружкой кофе в руке Ник вышел из кухни, следом появилась Летти, сосредоточенная на телефоне. Она была наказана, но не лишена связи с миром.

Алекс мгновенно перезагрузилась. Она не хотела, чтобы Летти знала, что у нее с Ником состоялся напряженный диалог. Она почти слышала выговор мужа:«Ты не можешь продолжать защищать ее от реальной жизни».

– Как тебе спалось, милая? – спросила Алекс.

– Прекрасно, – произнесла Летти, не утруждая себя зрительным контактом.

– Ты в состоянии сделать домашнее задание? Директор Кори…

– Мам, я в порядке, – перебила Летти.

– Точно, – согласилась Алекс. Почему общение с подростками похоже на обращение с боевой гранатой?

– Тетя Эмили продала дом Уиверов той семье?

Вопрос дочери застал Алекс врасплох.

– Ты видела, как Кумары вчера осматривали дом?

Прежде чем Летти успела ответить, Эмили, которая, как всегда, явилась без предупреждения, практически ворвалась на кухню через боковую дверь.

– У меня огромная проблема, – объявила она и схватила маффин с тарелки Алекс. Эмили откусила кусочек и только потом посмотрела на сестру, спрашивая разрешения. Та добродушно кивнула.

– Доброе утро, Летти, – поздоровалась Эмили с набитым маффином ртом.

– Доброе утро, тетя Эмили, – ответила Летти. – Ты продала дом Уиверов той семье?

– Пока нет, – немного сухо ответила Эмили.

Алекс хорошо знала этот тон и могла догадаться об источнике огорчения своей сестры.

– Круто, – произнесла Летти с безразличием, которое никак не вязалось с ее первоначальным интересом, и ретировалась, а Эмили, как ни странно, вытащила белый пакет для мусора из отдельно стоящего кухонного мусорного бака.

– Хм-м, ты что делаешь, сестренка?! – полюбопытствовала Алекс.

– Кен пошел на свалку, – бросила та, как будто это все объясняло.

– И ты решила отнести туда мой мусор?

– Не совсем, – ответила Эмили и выбежала за дверь.

Алекс, не колеблясь, последовала за ней.

– Эм, что происходит?

Сестра не ответила. Она была слишком занята, переходя улицу в направлении к дому Уиверов.

У Алекс на это утро был запланирован сеанс медиации. И она не располагала временем, чтобы разбираться с нервным срывом своей сестры, который явно вот-вот должен был произойти. Она бросилась догонять Эмили, которая неслась шагом, близким к рыси. Пакет для мусора болтался в ее руке.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – спросила Алекс, когда Эмили ввела код на ключнице, чтобы забрать ключ.

– Мне нужно придумать способ удержать Кумаров от покупки этого дома, – заявила Эмили. Она отперла дверь и поспешно вошла в пустой особняк.

Алекс последовала за ней в гулкое фойе. Выставленные на продажу комнаты были обставлены довольно скудно.

– Кумары сделали какое-нибудь предложение?

– На двадцать тысяч больше запрашиваемой суммы и платят наличными. – Эмили произнесла эти слова так, словно сделка сорвалась.

Алекс двинулась за сестрой вниз по лестнице в подвал, все еще недоумевая, зачем той понадобилось приносить сюда мешок с мусором.

– Что тебя беспокоит? – Алекс старалась не отставать. – С домом что-то не так?

Алекс надеялась, что проблема в здании, потому что эмоциональный кризис Эмили означал кризис и для нее самой.

– Погоди, – отмахнулась та.

Подвал оказался недостроенным, но довольно чистым, с серым бетонным полом, гладким и ровненьким, будто каток. Эмили поспешила в угол, где развязала мешок и, по все еще неведомым Алекс причинам, принялась вываливать его содержимое на пол. Высыпались обертки и смятые упаковки, размокшие от кофейной гущи, скомканные бумажные полотенца и пластик, которые следовало бы сдать на переработку.

– Эмили, боже мой! – воскликнула Алекс. – Что, черт возьми, ты творишь?!

Эмили не ответила. Она была слишком занята копанием в мусоре, как будто пыталась найти в нем что-то ценное. В конце концов она выпрямилась, держа в руках – что бы вы думали?! – банановую кожуру.

– Этого хватит, – произнесла она, оставила беспорядок на полу и побежала обратно вверх по лестнице, заставляя Алекс броситься за ней.

– Эмили, стой! – закричала Алекс, обращая мольбу в спину сестре. – Что с тобой происходит?

Вслед за Эмили Алекс очутилась в ярко освещенной гостиной.

Поднявшись на цыпочки, Эмили тянулась, чтобы отцепить полированный металлический карниз для штор от настенного держателя. Она начала отвинчивать крышку, не выпуская из рук банановую кожуру.

– Эмили, милая, – сказала Алекс гораздо более мягким тоном, – мне нужно вызвать «Скорую»? Ты что, с ума сошла?

Эмили была слишком занята возней с торцевой крышкой карниза для штор, чтобы ответить. Как только та поддалась, она попыталась засунуть банановую кожуру в полый стержень, но безуспешно.

– Черт возьми! – рявкнула она. – Креветки подошли бы идеально, но у меня их нет. Мне нужно сходить в магазин.

– С какой стати тебе понадобилось засовывать креветки в карниз для штор? – спросила Алекс. – Для чего бы ты это ни делала, тебе нужно прекратить прямо сейчас и поговорить со мной.

Эмили упала на деревянный пол, ее била дрожь. Карниз для штор с грохотом откатился в сторону. Она уронила банановую кожуру себе на колени и закрыла лицо руками.

–Это случится снова, – простонала Эмили. – Я чувствую.

Алекс прекрасно понимала, что значитэто. Она также могла догадаться, что Эмили задумала с мусором.

– Ты пытаешься саботировать эту продажу? Твою продажу?

Эмили мрачно кивнула.

– Я прочитала в Интернете историю о женщине, которая перед тем, как съехать, положила несколько креветок внутрь карнизов для штор в своем бывшем семейном доме. Никто не мог найти источник зловония, и он свел жильцов с ума.

– О, Эм, – тяжело вздохнула Алекс.

– Я хотела оклеить стены мокрым картоном, чтобы попытаться вырастить черную плесень, но не думаю, что у меня хватит времени до следующего осмотра. У меня всего три дня!

Алекс опустилась на пол и обняла сестру за плечи.

– Ты совершенно не в себе, понимаешь?

– Понимаю, – призналась Эмили. Однако, казалось, ее это не волновало.

– Это из-за Мэнди Кумар, не так ли? – На лице Алекс отразилась смесь сочувствия и любви.

– В свое время я видела томные взгляды, – нахмурилась Эмили. – Но глаза Кена буквально вылезли из орбит. Я имею в виду, что согласна – Мэнди хорошенькая и у нее отличная фигура, надо отдать ей должное, но я не ожидала, что мне понадобится чашка, чтобы собрать слюни моего мужа.

– Ты уверена, что не преувеличиваешь? – спросила Алекс, хотя прекрасно знала ответ.

– Что еще хуже, Мэнди тоже без ума от Кена, – продолжала Эмили.

– Кен действительно красив. У многих женщин такая реакция на него, но это ничего не значит.

Выражение лица Эмили омрачилось еще больше.

– Я знаю разницу между обычным взглядом восхищения и чем-то большим – и это было нечто большее.

– Мне кажется, ты устраиваешь бурю в стакане, – попыталась успокоить ее Алекс. – Может быть, они работали вместе или что-то в этом роде? Может, он просто узнал ее, и всё.

– Я уже спрашивала его об этом, и он сказал «нет», определенно нет. Даже если так, то они обязательно упомянули бы об этом в разговоре, верно? Вместо этого Кен воспользовался моим вопросом как возможностью прочитать мне лекцию о моей ревнивости. Мне все равно, что он говорит. Это случится снова, и это случится между ним и Мэнди. Я это нутром чую.

– Кен и Мэнди?

– Да, Кен и Мэнди! – прорычала Эмили. – У меня такое же чувство, как и тогда.

Тогда. Алекс не нуждалась ни в каких разъяснениях.

– Ты не можешь знать наверняка, – заметила она.

– Я знала, что он спит со своей секретаршей. Поняла, стоило ему сказать мне, что он не стал бы делать что-то настолько банальное, что он как раз делает что-то настолько банальное.

– Пятнадцать лет прошло. С тех пор у вас все было хорошо. Ты справилась с этим.

– Лжец однажды – лжец навсегда, – произнесла Эмили.

Алекс поднялась на ноги, потянув сестру за собой. Она положила руки ей на плечи, чтобы Эмили не могла спрятаться от ее пристального взгляда.

– Милая, – произнесла Алекс тоном, исполненным сочувствия. – У вас с Кеном сейчас все хорошо. Ты проделала тяжелую работу и выкарабкалась.

Это было правдой. На это ушло полтора года усилий, но Эмили и Кену удалось оправиться от его измены. Это был болезненный процесс для обоих, требовавший смирения, поиска компромисса и абсолютной честности. У Кена не было другого выбора, кроме как уволиться с работы, продать дом и переехать. Именно поэтому Эмили стала жить на одной улице со своей сестрой.

Когда о романе Кена стало известно, никто не убеждал Эмили оставаться с ним, включая Алекс. Эмили пришла к этому решению после продолжительной терапии. Испытывая угрызения совести, Кен согласился передать жене свой телефон и пароли от учетной записи и умолял о втором шансе. Потребовались долгие месяцы, чтобы восстановить доверие и вернуть браку стабильную основу.

По крайней мере Алекс так считала.

– Один взгляд не должен тебя настолько расстраивать. – Алекс подняла банановую кожуру, и запах гниющего фрукта защекотал ей нос.

Эмили закатила глаза, как это сделала бы Летти.

– В самом деле?! Ты что, правда ничего не заметила?!

Алекс нахмурилась, жалея, что честность – лучшая политика.

– Ладно, я действительно кое-что видела, – призналась она. – Но я не могу сказать, что это было нечто большее, чем какая-то внезапная химия.

– Для меня этого достаточно, чтобы саботировать сделку.

– Разве ты не давала какую-нибудь профессиональную клятву или что-то в этом роде?

– Мы даем обещание. Не думаю, что это одно и то же.

– Это вроде как одно и то же. И, к тому же то, что ты здесь творишь, вполне может быть незаконным. Так что я иду домой за метлой, мы уберем этот беспорядок вместе. А ты пока верни на место карниз.

– Хорошо, – согласилась Эмили. Казалось, она успокоилась и пришла в себя, точно внезапно нагрянувший шторм налетел и прошел. – Просто пообещай мне, Алекс, пообещай, что не будешь мне лгать. Если ты что-то увидишь, скажи об этом, хорошо? Мне требуется собственная система безопасности. В этой борьбе я не выдержу еще одного раунда.

Алекс было трудно воспринимать свою сестру как взрослую. Вместо этого она увидела Эмили через призму воспоминаний, тем самым проблемным подростком, способным сорваться и совершить нечто безумное, например разбросать мусор в доме, продажей которого она занималась.

– Конечно, – проговорила Алекс, зная, что доказательства измены Кена должны быть неоспоримыми, чтобы она могла сдержать данное обещание.

### Глава 5. Летти

Из окна своей спальни я наблюдаю за приближающимся грузовиком. Очень большим грузовиком! Хотя стоит признать – дом тоже не маленький. Серебристый «Лексус» останавливается у подъездной дорожки, и из него появляется Самир Кумар. Он одет так, словно собрался поиграть в гольф: в брюки цвета хаки и симпатичную рубашку на пуговицах с короткими рукавами. Мужчина идет по своей новой дорожке, уперев руки в бока, оглядываясь по сторонам, а затем в смятении качает головой. У меня такое чувство, что он не может до конца поверить, что купил это место.

У Мэнди Кумар абсолютно противоположная реакция. Она нетерпеливо выскакивает из машины, будто в школе только что начались летние каникулы, и сама выглядит очень по-летнему в небесно-голубом платье, с солнечным пучком светлых волос, собранных в тугой хвост.

Я задаюсь вопросом: а что же Джей? Заинтересовала ли его покупка нового дома настолько, чтобы он появился в день переезда? Хотя, возможно, я надеюсь, что его достаточно заинтересовала моя персона, чтобы сегодня он был здесь. Мы не обменялись телефонами, но я нашла его в Интернете. И пусть у меня не хватило смелости отправить приглашение в друзья, это не значит, что я выбросила его из головы.

# Примечания

1

Элитный ювелирный бренд.

2

Короткая автомагистраль в штате Массачусетс.

3

Величайший дуэт в истории американского футбола.

4

Массачусетский университет.

5

Университет Южной Калифорнии.

6

Американский бренд электронных сигарет.

7

Advanced Placement – специализированная учебная программа подготовки к поступлению в университеты США и Канады.

8

Название ви́ски.