# Осколки нашей истории

Таня Свон

«Осколки нашей истории» – это книга о борьбе за свою мечту и о силе воли. Несмотря на все преграды, главная героиня отстаивает не только право на творчество и быть услышанной, но и право на любовь, пусть и опасную. «Осколки нашей истории» – это роман, вдохновляющий всегда выбирать себя.

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


© Таня Свон, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

## Плейлист

Chandelier feat. Alex Pasibe – Designer Disguise

Hello – Fame on Fire

Stranger Times – Life On Venus

The Nutcracker, Op.71, TH.14/Act 2 – No. 14a Pas de deux: Intrada. Исполнители: Симфонический оркестр Мариинского театра, Валерий Гергиев. Композитор: Пётр Ильич Чайковский

My Heart Will Go On – Future Sunsets

Oxygen – Auger

Love Will Keep Us Alive – Scorpions

My Enemy – CHVRCHES, Matt Berninger

Mercy Mirror – Within Temptation

Русская тоска – Дарья Виардо

I Don’t Mind If You Don’t Mind – Ron Pope

One Year Of Love – Queen

## Пролог

Сложно оставаться наивной и нежной писательницей, когда тебя ненавидит добрая половина книжного сообщества. Алекс Шторм отняла у меня шанс быть всего лишь автором-дебютантом. Ее ложь сделала из меня воина, который каждый день отстаивает право на собственный голос и творчество.

Может, я не борюсь открыто. Больше не пытаюсь достучаться до тех, кто слепо верит не человеку, а цифрам вокруг него. Не стараюсь доказать, что моей вины в пущенных сплетнях нет.

Но я сражаюсь каждый день: со страхом перед толпой безликих хейтеров, с желанием опустить руки и сдаться, с обидой, которая засела во мне слишком глубоко.

Алекс Шторм растоптала ту доверчивую и мягкую Ангелину, которой я была. Но в местах, где ломало сильнее всего, сердце обросло броней.

## Глава 1. Ноябрь

– Девочки, а где все? – Голос нашей старосты, Вероники, дрожит, когда она печальным взглядом окидывает пустые кресла за нашими с Мари спинами.

Мы с Зябликовой одновременно пожимаем плечами. Мари при этом даже глаз от экрана телефона не поднимает. Переписка с ее парнем, Андреем, явно интересует подругу куда больше, чем раздолбаи-одногруппники.

Я раздраженно смотрю на снующих туда-сюда незнакомых студентов. Зал едва не трещит по швам от того, сколько народу сюда натолкалось в преддверии выступления декана и лидеров вузовских кружков.

Такие мероприятия – магнит для активистов всех факультетов и курсов. И для массовки вроде меня… Ведь за присутствие пообещали закрыть от двух до пяти пропусков по любому предмету. Я как раз обзавелась парочкой в тот день, когда чертова Алекс Шторм перевернула мою жизнь.

– Может, еще едят в столовой? – Я устало касаюсь лба кончиками пальцев, что перепачканы синей пастой. Весь день сегодня только и делала, что писала конспекты да проверочные.

Голова гудит от усталости, но уходить пока рано. Пропуски сами себя не закроют.

– Почему они до сих пор в столовой? – Вероника швыряет сумку на кресло рядом со мной и упирает освободившуюся руку в бок. Ее черные волосы, кажется, сейчас встанут дыбом от злости. – Поганцы. Скоро все начнется, а их нет!

– Да и пофиг, – бурчит Мари и смеется невпопад. Наверное, Андрей написал что-то милое.

– Как это пофиг?! – Вероника даже притопывает от возмущения. Перекидывает длинные темные волосы за спину и с видом разъяренной гарпии принимается что-то строчить в телефоне. – У нас же план! Минимум шесть человек от группы!

– Ой, да ладно тебе. – Мари даже не смотрит на взбешенную старосту. – Тут такая толпа, никто и не заметит, что кого-то не хватает.

– Нет, так дела не делаются, Марина.

– Я Мари, – рычит подруга, пока Вероника все бурчит:

– А если нашей группе дадут какие-то особые задания? Вдруг кто-то из наших активистов занял где-то призовое место?

– Где? – выдыхаем в унисон с Мари. Обе прекрасно знаем, что за несколько месяцев учебы и мероприятий-то толком не было.

Но Вероника не слушает. Она едва сдерживает себя, чтобы не начать наворачивать круги вокруг пустых сидений, и цедит в телефон:

– Господа одногруппники! – пафосно начинает голосовое она. – Понятия не имею, где вы ошиваетесь, но собрание начнется с минуты на минуту!

На Веронику оборачивается несколько старшекурсников, но она и бровью не ведет. Продолжает отчитывать ребят в голосовом, которое они, уверена, благополучно даже не откроют.

– Ты куда? – Мари отрывает взгляд от телефона, когда я поднимаюсь с кресла.

– Не могу это слушать. Схожу в столовку, приведу ребят, пока Вероника окончательно не сошла с ума.

Через плечо киваю на старосту. Та кипит настолько, что вот-вот крышечка на черепе начнет подпрыгивать. Вероника даже не замечает, как я вместе с сумкой проскальзываю мимо и моментально теряюсь в толпе. К выходу приходится пробиваться локтями, но в награду получаю пустой коридор, полный свежего воздуха. Окно открыто настежь, а по широкому коридору гуляет уже по-зимнему колючий сквозняк. Не задерживаюсь здесь и направляюсь к лестнице.

По пути мне встречается несколько опаздывающих на собрание студентов. Они торопятся вверх, перескакивая через ступени. Это подгоняет и меня. К столовой подхожу почти бегом и, еще не переступив порог, слышу голоса одногруппников.

– Вилку, пожалуйста!

– Ваш столовый прибор, сэр!

– Что здесь происходит? – Я хмурой тучей захожу в столовую, где занят всего один стол.

Четыре моих одногруппника – неразлучная компашка – неторопливо трапезничают, пока телефон одного из них разрывается звонком. Причем вместо стандартного звука на вызов установлен венский вальс, из-за чего вся сцена выглядит еще более странной.

– О! Ангелина! – Женя чуть вилку не роняет, когда видит меня. – Тоже проголодалась?

Он тянется к стулу за соседним столом, чтобы придвинуть его для меня. Но его опережают друзья. Саша вскакивает с места, и белая салфетка, которую он подоткнул за воротник на манер слюнявчика, слетает на пол, но парень этого не замечает. Он галантно подает мне руку, поклонившись так, будто мы на балу во дворце, а не в столовке универа. Влад уже стоит за предназначенным мне стулом. Едва я сяду, он подвинет его к столу.

– Ребят, вы чего устроили тут? – отмахиваюсь от протянутой руки и задвигаю стул, на который не собираюсь садиться. – Там все начнется скоро, а вы едите? Вероника вас сама сожрет, если опоздаете!

Телефон все играет и играет. Чем дольше не принимают звонок, тем громче звучит вальс. Работницы столовой даже начинают хихикать, наблюдая за нами.

– Веронику предупреждали, что никто после коллоквиума не пойдет на собрание! – с набитым ртом жалуется Саша.

Остальные парни кивают, торопливо уплетая припозднившийся обед.

– Нам даже время на нормальный перекус не дали, – осушив стакан с компотом, соглашается Влад. – Подумаешь, чуть-чуть опоздаем!

– Ты это Веронике скажи, когда поднимемся, – не удосужившись прожевать котлету, влезает в спор Женя. – Если мы и правда опоздаем, она нас порвет…

Венский вальс затихает, но теперь вибрировать начинает уже мой телефон.

– И меня порвут вместе с вами, – выдыхаю я, уже готовясь увидеть имя старосты на экране, но…

> «Ангелина, добрый день! Тираж „Магического дебюта“ отпечатан. Если хотите забрать ваши авторские экземпляры, можете прийти в издательство. Адрес указала ниже. Заодно обсудим стратегию продвижения в сложившейся ситуации. С уважением, Татьяна».

– Ну? Что там?

Парни, заметив, как переменилось мое лицо, мигом забывают о еде. Вскакивают со стульев, хватают рюкзаки, но никуда не идут. Ждут моего ответа. Насколько разгневана староста?

– Идите наверх. Я приду позже, – говорю я и отхожу к окну, чтобы скрыть выражение лица. Губы дрожат от улыбки, а я – от волнения.

Тираж отпечатан, а это значит только одно – скоро «Магический дебют» разъедется по магазинам и читателям. Именно сейчас станет ясно, насколько отразится на мне выходка Алекс Шторм.

– Ангелина! Ты не опоздаешь?

– Опоздаю, – говорю, даже не обернувшись. – Передайте Веронике, ладно?

Они уходят. Голоса парней становятся все дальше и тише, но я все равно разбираю шутки про то, что даже девчонки не готовы голодными торчать на скучных собраниях. Они смеются, а я, несмотря на голод, думаю вовсе не о еде.

Делаю скрин экрана и отправляю его человеку, которому в последнее время доверяю гораздо большее, нежели секреты и переживания. Я доверяю ему целиком и полностью, без остатка.

И сейчас мне, как никогда, важна его поддержка.

Сообщение от Фила приходит спустя минуту. Гляжу в окошко нашего чата и чувствую, как все страхи тают.

> Фил, 17:03

> Если хочешь пойти, я буду с тобой

* * *

Изо рта вырываются клубки пара, пока бегу к остановке. Заглушая подскочивший до предела пульс и уведомления о сообщениях от старосты, в наушниках играет музыка. Издалека вижу, что Фил уже ждет меня. Стоит под только-только вспыхнувшим фонарем и смотрит в мою сторону.

Мы останавливаемся по разные стороны дороги и машем друг другу, широко улыбаясь. Человечек на светофоре упрямо горит красным, и я некстати думаю о том, что наверняка мое лицо сейчас такого же помидорного оттенка. Из-за бега, из-за мороза. Из-за Фила.

Он – моя радость. Благодаря ему в эти тяжелые месяцы я все еще нахожу силы сражаться.

Он – моя боль. Я обещала быть рядом и помогать, но пока способна лишь на первое.

Замечаю, как взгляд Фила отрывается от меня и скользит по сумке женщины, что остановилась у дороги перед ним. Тревога, которая с того сентябрьского семейного ужина стала моей верной спутницей, темным облаком накрывает прочие чувства.

Мне достаточно одного мрачного и сосредоточенного взгляда Фила, чтобы угадать его мысли.

Если бы я опоздала, если бы он был здесь один, то не стал бы сдерживаться. Фил бы украл то, что притянуло его внимание. Что там? Телефон? Какое-то украшение или кошелек? Щурюсь, но не могу разглядеть.

Светофор загорается зеленым, но навстречу своему парню шагаю уже не так резво. Как бы я ни обожала Фила, как бы ни билось мое сердце рядом с ним, мне все еще сложно принять – долгов у него больше, чем мы двое когда-либо сможем заработать.

Я понимаю Фила, но не могу смириться с собственной беспомощностью и его методами.

Хотелось бы взять его за руку и спокойно сказать: «Давай решим эту проблему вместе?» Но жизнь уже дала мне пощечину – я ничего не могу.

Крошечной стипендии хватает только на обеды между парами и проезд до учебы. Работать в кафе не успеваю из-за универа. Деньги с книг? Ха! Тираж нужно распродать, чтобы что-то получить, а чтобы распродать – нужно вложиться в рекламу. А воровать, как Фил… Не смогу, не стану. Да и он не позволит.

Замкнутый круг.

С каждым шагом, что делает меня ближе к Филу, я вновь проживаю знакомые чувства. Страх, тревога, отчаяние. Я просто оправдываю Фила и его воровство или у него действительно нет иного пути? Могу ли, глядя ему в глаза, говорить, как дорожу им, хотя на самом деле каждое утро просыпаюсь с надеждой – скоро этот кошмар кончится, и мы заживем спокойно. Как нормальные люди.

Заслуживаю ли быть рядом с ним, когда любви во мне столько же, сколько и страха?

Я каждый день твержу, что понимаю – иначе нельзя – и верю в лучшее. Но правда в том, что я боюсь. За Фила, потому что он рискует каждый день. За нас, потому что, если однажды Фил оступится и его поймают, всему придет конец. И за себя, потому что знаю – эти отношения в конечном итоге меня уничтожат.

– Ангел, – меня обнимают его руки и запах кофе.

Едва прячу лицо на груди Фила, натянутая улыбка сползает с губ. Я бы хотела чувствовать рядом со своим парнем то, что испытывают в обычных,нормальныхотношениях: спокойствие, умиротворение и уют. Но вместо этого меня душит постоянное напряжение, точно пытаюсь удержать в руках кусочек скользкого мыла.

Отношения с Филом, который в любой момент может исчезнуть из моей жизни, – как хождение по лезвию ножа. Сомнения – словно злой ветер, что хочет сбросить меня в неизвестность. Развилок нет, а обратный путь принесет столько же боли, сколько и прогулка до острия.

После того как я убедила Фила, что, несмотря ни на что, хочу быть с ним, мы ввели два важных правила.

Первое: Фил никогда не будет воровать, если я рядом. Это обезопасит меня и физически, и морально. Ведь что бы я ни говорила, мы оба прекрасно понимаем: для менявсе это – слишком.

Фил был чертовски прав, когда дал мне время на раздумья о нас. Я была ужасно глупа, когда решила, что принять правду будет проще, чем это оказалось на самом деле.

Я не жалею о решении остаться с Филом, но теперь каждый день отвоевываю шанс на наше счастье у собственных страхов и сомнений.

И второе, до скрежета зубов раздражающее правило: я ни при каких обстоятельствах не расспрашиваю Фила о его делах и прошлом. И что бы ни говорил Фил, я все же надеюсь, что однажды мы сотрем это условие, а все опасения обратятся в пыль.

«Ангелина, я не хочу говорить о прошлом. Это слишком больно», – я могу понять. Но «Ангелина, я не могу рассказать о своем „бизнесе“, это слишком опасно» – вызывает во мне лишь раздражение.

Когда мы только вводили эти правила, даже случилась небольшая ссора. Фил поставил меня перед выбором: я либо принимаю эти простые условия, либо нам лучше расстаться.

Мое «я хочу знать» проиграло его «я хочу тебя защитить», и я сдалась.

Мари и раньше не принимала моей симпатии к Филу, но теперь, если подруга узнает, что я встречаюсь с ним, находясь в сладком неведении ни о прошлом, ни о настоящем своего парня… Мне точно не жить.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спрашивает Фил, и я резко отстраняюсь.

На миг в голове искрой пробегает мысль: «Он сумел почувствовать, о чем я думаю?» Но потом Фил показывает экран телефона, где открыт мой скрин переписки с редактором.

– Ты точно готова поехать в издательство?

– Хочу увидеть свои книги, – в груди шевелится теплое чувство. Предвкушение.

Я столько старалась, столько ждала, когда смогу на кончиках пальцев ощутить плоды своего труда! Ничто не сможет омрачить этот момент.

– Не боишься? – Фил кладет ладони на мои плечи и наклоняется, чтобы заглянуть в глаза. Его взгляд такой теплый, открытый и проникает в самое сердце.

Качаю головой, не испытывая ни толики страха. Небольшое волнение ускоряет пульс, но на этом все.

После того вечера, когда я нашла Фила избитым в подвале, мой страх изменился. Он превратился в огромного жуткого монстра, который, однако, умеет ждать. Чудище больше не показывается по пустякам. Оно знает, что настоящий ужас – редкая добыча.

Мы подходим к остановке, но не ныряем под козырек, где уже полно людей. Снег редкими хлопьями кружится в воздухе и оседает на волосах. На моих, светлых, снежинки почти не видны, но на шоколадных и волнистых локонах Фила они выделяются крошечными бусинками.

– Где твоя шапка, Фил? – Я привстаю на носочки и натягиваю ему на макушку капюшон темной куртки.

Фил тут же подхватывает меня за талию и прижимает к себе, отрывая от земли. Я звонко смеюсь и по-детски болтаю ногами.

– Эй! Это не ответ!

Меня подмывает куснуть его за шею, которая выглядывает из-под воротника. Моя голова как раз очень кстати лежит на плече Фила, но я сдерживаюсь. Вокруг полно людей! Да и как Фил отреагирует, если зайду так далеко? Мы встречаемся не слишком давно. Даже объятия вызывают во мне трепет, не говоря уже о поцелуях…

Смущение сжигает нервные окончания каждый раз, когда Фил говорит что-то ласковое или, как сейчас, открыто демонстрирует свои чувства. Я просто не смогу его укусить!

– И шарфа нет, – бурчу вместо этого я и хлопаю его по плечу, таким образом прося поставить меня на землю.

– Забыл в «Чао», – Фил поправляет капюшон и отворачивается. Делает вид, что высматривает трамвай, но я все равно успеваю заметить легкий румянец на скулах, который мой парень пытается скрыть. – Ты написала как раз, когда моя смена подошла к концу. Схватил рюкзак и куртку и пошел. Забыл, что выложил шапку…

– Фил?

Он смотрит на дорогу, а я – на него. Фил не поворачивается ко мне, потому что по голосу слышит – я спрошу что-то, что ему не слишком понравится.

– Тебе сейчас хватает денег?

Он кивает, но я вижу, как дергается его кадык.

– Фил… Я знаю, что помощница из меня так себе, но просто хочу напомнить…

– О! Наш трамвай!

Фил хватает меня за руку и тянет к приближающемуся трамваю. Поджимаю губы и следую за ним. Мы занимаем наши любимые места в конце салона. Повезло, в набитом транспорте они как раз пустовали. Вижу, как Фил вынимает телефон и наушники, но не позволяю ему сбежать, спрятавшись в музыке.

– Если что-то пойдет не так, мы всегда можем продать то платье, которое ты мне подарил, и приставку Паши.

– Это был подарок на его день рождения.

Я красноречиво выгибаю брови. Не хочу вслух напоминать о том, на какие деньги эти подарки были куплены.

– Я справляюсь. – Фил, будто забыв, что вокруг нас полно людей, касается моей щеки. Теперь она горит не только от холода, который царит за окном. – Но спасибо, Ангел. Я ценю твое желание помочь мне.

«Спасти, – поправляю мысленно. – Помогать уже поздно».

Его пальцы поглаживают мое лицо, а в темных глазах загадки переплетаются с обещаниями. В них сквозит то самое вечное «но», которое мешает мне быть по-настоящему счастливой.

Фил замечательный. Он добрый, милый и отзывчивый. Но он вор.

Он сделает для меня все и даже больше. Но ни за что не расскажет о том, на кого на самом деле работает. Не поделится, чьи люди тогда избили его в подвале и навесили новый долг.

«Грузчик». «Торговля». «Бизнес».

Ложь. Вранье!

В глубине души, наверное, я с самого начала знала, что кроется за этим безобидным прикрытием. Но боялась узнать наверняка и понять, что мои опасения подтвердились.

Быть с Филом – значит жить в иллюзии с осознанием, что та неизбежно растворится. И то, что я увижу под рассеявшимся мороком, разделит мою жизнь на «до» и «после».

Стоят ли мои чувства того?

Пальцы Фила соскальзывают с моей кожи, когда подаюсь вперед и кладу голову на его плечо. Фил трется щекой о мою макушку, даже не догадываясь, что творится в моих мыслях.

Стыдно…

Я так отчаянно кричала о чувствах, о том, что не отвернусь от Фила. Но теперь, кажется, не заслуживаю его тепла. Я слишком слаба. Мириться с совестью, бороться с тревогой, каждый день убеждать себя, что хороший конец возможен, – тяжело.

Но я благодарна Филу за то, что он не сажает меня на эмоциональные качели и не пытается жонглировать чувствами, намекая на расставание. Даже сейчас, когда меня плющит от противоречивых эмоций, я не хочу расставаться с ним. И я рада, что Фил уважает мой выбор и не подвергает решение быть с ним сомнениям.

«Не смей решать за меня, что будет лучше», – так я сказала в вечер нашего первого поцелуя. Так же я думаю и сейчас.

Быть с Филом тяжело. Но это мой выбор, и я готова нести за него ответственность.

Мы быстро доезжаем до центра и приходим к издательству, когда до закрытия остается меньше получаса. Я делаю фотографию стенда перед входом, где крупно написано «Издательство „ЗНАК“», и скрепя сердце выкладываю в свои соцсети с подписью: «Угадайте, где я и зачем?» В конце ставлю ухмыляющийся смайлик и публикую снимок. Просмотры появляются тут же и с каждой секундой только растут.

– Вот это да, – присвистывает Фил, на ходу заглядывая в мой телефон. – Уже и комменты есть?

– Внимательная, но не всегда лояльная аудитория шла в подарок вместе с подставой Алекс, – бесцветно отзываюсь я, когда мы проходим через раздвинувшиеся стеклянные двери.

У турникета нас тормозит охранник. Пропуска ни у меня, ни, тем более, у Фила нет, поэтому я отправляю Татьяне сообщение – мы на месте! Затем мы занимаем один из диванчиков в холле и ждем.

Не сказать, что я боюсь, но волнение перед первой встречей все равно есть. Я даже не замечаю, как нервно притопываю ногой, пока Фил не кладет одну руку мне на коленку, а второй не забирает мой телефон.

– Вообще-то я читала комменты, – пытаюсь, чтобы в голосе звучали хотя бы слабые нотки недовольства, но у меня не выходит. Мягкая улыбка Фила – разрушительное оружие против моего плохого настроения и тревог.

– И что писали?

– Как всегда, что я дрянь и не заслуживаю быть изданной. Что они надеются, я пришла в издательство разорвать контракт.

Фил тяжело выдыхает и откидывается на спинку дивана. Капюшон сползает, открывая пребывающие в полном беспорядке кофейные волосы. Не слишком короткие, но и не такие длинные, чтобы спускаться хотя бы до середины шеи.

Заглядываюсь на него, а потом на мгновение перестаю дышать, когда Фил приоткрывает веки и ловит мой взор.

– Тебе стоит закрыть комментарии. Весь этот негатив…

– Не закрою. У меня есть подписчики, которые, несмотря на все случившееся, все равно верят мне, а не Алекс. Их не так много, но я ценю каждый их коммент.

– Боишься, что, перекрыв возможность писать тебе, лишишься ощущения поддержки?

В его голосе нет обиды, и я рада, что Филу не нужно пояснять, как важна обратная связьтвоейаудитории. Я знаю, что он рядом, что поддержит на любом пути. Но это другое.

– Лина? Лина Ринг?

В холл выходит девушка с коротко стриженными светлыми волосами. Брюки клеш подчеркивают тонкие бедра и узкую талию. С ними контрастирует белая оверсайз-рубашка, заправленная за кожаный пояс. Со своими большими голубыми глазами и мелкими чертами лица Татьяна похожа на пикси. А когда она вдруг улыбается мне, сходство с феей только усиливается.

– Здравствуйте! – Я подскакиваю с дивана, точно школьница перед вошедшим учителем.

Не оборачиваясь, слышу, как за моей спиной встает и Фил. Подтверждение тому вижу по взгляду Татьяны, который на несколько секунд устремляется чуть выше моего плеча.

– Ангелина, рада, что ты пришла! – Татьяна жестом указывает на диван, с которого мы только-только встали, а сама опускается на соседнее кресло.

На журнальный столик, в который едва не упираются коленки длинноногого Фила, редактор ставит пакет. Сквозь матовый пластик просматриваются очертания стопки книг. У меня руки чешутся заглянуть внутрь, но боюсь, что это будет невежливо. К тому же Татьяна продолжает говорить:

– Обычно мы приглашаем авторов подняться в отдел. Мы любим знакомиться с писателями, которых выпускаем, но…

Она заминается, а я понятливо киваю и отвожу глаза:

– Знаю.

Краем глаза вижу, как на пару мгновений Татьяна замирает, а потом, спохватившись, подается вперед и участливо касается моей руки:

– Нет-нет! Дело не в тебе! Просто рабочий день вот-вот кончится, многие уже собираются домой.

– А. Да, разумеется.

Несмотря на улыбку Татьяны и ее мягкую интонацию, мне некомфортно. Все какое-то натянутое. Фразы Татьяны, ее поведение – просто вежливость, за которой прячется недосказанность.

Она ведь даже не предложила мне взглянуть на книги. Спрятала их в непрозрачный пакет как нечто постыдное и без слов поставила передо мной. А ведь это дебютная книга! Первый важный шаг в литературном мире. Неужели это недостойно хотя бы простого «поздравляю»?

– Татьяна, – глядя на пакет с книгами, говорю я, – скажите, что у «Дебюта» по предзаказам?

Редактор удобнее усаживается в кресле. Хотя, наверное, это способ выиграть побольше времени на раздумья.

– Лучше, чем мы ожидали в свете последних событий.

Расплывчатый ответ, однако рождает во мне слабую надежду. Лживые слухи не могут похоронить весь тираж! У меня еще есть шанс побороться за продажи!

– К слову, многие блогеры не отменили свою заявку на «Магический дебют». Они все еще хотят получить книгу на обзор, – чуть более живо делится редактор, и я даже в изумлении приоткрываю рот.

Вот это действительно неожиданный поворот!

– Но советую не расслабляться, Лина. Обзоры могут быть и негативными, – поджимает губы Татьяна, но я не успеваю подхватить ее тревожное настроение.

Фил оказывается куда менее терпеливым, нежели я. Устав молча следить за нашей беседой, он первый тянется к пакету и достает из него книгу.

Мою. Бумажную. Книгу.

– Вау, – только и выдыхает он, рассматривая яркий арт на обложке и блеск фольги на названии.

Без слов протягиваю руки, и Фил вкладывает пухлый томик в мои ладони, точно хрупкое новорожденное дитя. Чувствую на себе его взгляд и взгляд Татьяны. Фил смотрит с нежностью, а Татьяна с интересом, который бы смутил в другой ситуации. Но сейчас мне все равно.

– Не верится, что держу ее в руках…

Голос дрожит. Внутри все переворачивается от эмоций, которые похожи на цветы: яркие, красивые, но дикие и буйные. Их так много, что, заполняя собой грудную клетку, они мешают дышать.

– Ей бы понравилось.

Только на эти слова хватает воздуха. Потом я прикусываю дрожащую губу и концентрируюсь на сердцебиении, чтобы случайно не заплакать.

Держать в руках книгу, посвященную бабушке, – все равно что разом пережить всю радость и всю боль, что связаны с ней. Я будто снова смотрю на улыбку бабушки. Снова стою у ее надгробия.

Фил притягивает меня к себе за секунду до того, как слезы все-таки срываются с ресниц. Он прячет мое лицо на своей груди, и я безумно благодарна ему за это.

Не хочу, чтобы Татьяна видела мои слезы. Она бы никогда не поняла их.

– Что ж, – судя по голосу, редактор явно смущена тем, что только что случилось. – Вы очень милые, ребята, – я буквально слышу ее смущенную улыбку. – Не думали использовать это в продвижении книги?

Фил отпускает меня, когда утираю слезы. Несколько влажных пятнышек остается на его футболке, но их он тут же прячет, запахнув куртку.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю собранно.

Горжусь собой. Голос уже совсем не дрожит, и в глазах – ни слезинки. Только пальцы до боли на подушечках сжимают книгу.

– Сейчас много каналов для продвижения. Видео – мощный инструмент. Тем более вы внешне очень похожи на героев «Дебюта». – Татьяна по очереди глядит то на меня, то на Фила. – Можно снять эстетичные ролики по мотивам книги. Аудитории зайдет, учитывая очевидный всплеск внимания к тебе, Лина.

– Всплеск? – хмурюсь я.

Если она имеет в виду наплыв хейтеров, то это не то внимание, которому стоит радоваться. Любое мое действие непременно осуждают. Поэтому следовать совету редактора и выкладывать видео со мной и Филом не хочу. Я готова терпеть выпады в свой адрес, но, если засвечу Фила, он станет отхватывать яда не меньше.

Даже если ему плевать и он согласен на такой шаг, то я – нет.

– Черный пиар – ненадежный помощник. Но все сложилось как сложилось, – пожимает плечами мой редактор. Затем она элегантно закидывает ногу на ногу и наклоняется ко мне. Понизив голос, Татьяна говорит: – Лина, за тобой следят многие.

Она замечает, как я морщусь, будто на свежую рану попал лимонный сок, и добавляет:

– Да, такое внимание тебе неприятно, но относись ко всему философски. Ненависть лучше равнодушия. У тебя есть шанс склонить хейтеров на свою сторону, сделать их своими читателями. Заинтересуй их. Покажи, что влезать в скандалы – не единственное твое умение.

– Я не…

«…влезаю в скандалы! Меня втянули!» – не успеваю договорить я. Фил сжимает мою руку, без слов намекая, что сейчас не время для споров.

Слушай и запоминай, Лина.

– Ссоры и громкие выпады всегда привлекают много внимания. За чужими проблемами наблюдать интересно и безопасно. Но помни, такие шаги дают мощный, но короткий выхлоп. Или, что еще хуже, вызывают привыкание аудитории, которой становится нужен только очередной инфоповод. Перестаешь влезать в разборки? О тебе мигом забывают.

– Это не мой путь.

– Надеюсь, что так, Лина. Но докажи это. Докажи не только мне и издательству, но и аудитории. Всем, кто следит сейчас за каждым твоим шагом.

– Они ждут, что я оступлюсь.

– Если сделаешь все правильно, хейтеры станут союзниками.

– Но как? Предлагаете помириться с блогерами? Снова скажете извиняться перед Алекс Шторм?

Татьяна медленно поднимается с кресла, глядит на меня сверху вниз и произносит:

– Не знаю. Но твоя ситуация хоть и трудная, но далеко не безвыходная. Судьба издания следующей рукописи зависит от тебя. Постарайся не рубить сплеча. Думай, и только потом делай ход.

Я встаю, желая продолжить волнующую меня беседу, но разговор, как и рабочий день, окончен. Татьяна мягко улыбается и, прежде чем уйти, едва слышно хлопает в ладоши:

– Кстати, поздравляю с выходом книги, Лина! Это по-настоящему громкий дебют.

## Глава 2

– Это нужно отметить. – Фил поднимает пакет с книгами и заговорщически подмигивает мне.

Не спешу улыбаться в ответ, как и не тороплюсь напоминать – он по уши в долгах. О посиделках в кафе лучше забыть. Торговых центров, чтобы прогуляться в тепле, поблизости в моем районе нет. А слоняться по улице в ноябрьский холод я не готова.

– Холодновато для прогулок, – с неподдельной досадой выдыхаю я.

– Мы не будем торчать на улице. – Фил обгоняет меня и начинает шагать передо мной спиной вперед. Глядя в глаза, просит: – Соглашайся, Ангел!

– На что? – не могу сдержать улыбку, но хочу сохранить серьезный тон. Отвожу взгляд вверх и, наблюдая за тем, как в свете фонаря танцуют редкие снежинки, напоминаю: – Ты даже не сказал, куда меня зовешь!

Фил останавливается, но я замечаю это слишком поздно. Врезаюсь в его грудь и оказываюсь заключена в крепкие объятия.

– Не отпущу, пока не согласишься.

Я слышу, что он шутит. Чувствую, как от щеки, которой Фил коснулся дыханием, мурашки бегут вниз к шее – искры Млечного Пути. Я так хочу побыть с ним наедине, но боюсь принять приглашение. Одна только мысль о том, чтобы сдаться, воскрешает в памяти ужасные картины: темный подвал, полуживой Фил и кровь на его смуглой коже.

– Не могу.

– Почему? Родители снова злятся, что ты встречаешься со мной?

– Они постоянно злятся. – Я выбираюсь из объятий Фила и хмуро отворачиваюсь к заснеженным клумбам у магазина садоводства. Летом здесь цвели пионы и кусты роз, теперь же об этом напоминают только голые ветви и камни, которыми огорожен небольшой сад. – Но я ясно дала родителям понять, что свое решение не изменю.

В горле пересыхает, едва вспоминаю, сколько ссор довелось пережить за последние пару месяцев. И тем больнее осознавать – собственный выбор вселяет радости столько же, сколько и страха.

– Тогда в чем дело? У тебя много домашки? Ты расстроилась из-за встречи с редактором? Она что-то не то сказала? Или я…

– Фил.

Он умолкает, когда пронзаю его умоляющим взглядом.

«Не заставляй напоминать об этом вслух».

Мимо проходят люди, проносятся автобусы, забитые пассажирами. Густой вечер вытягивает из ноябрьского дня последнее солнце, но какой-то его осколок все еще живет в Филе.

В его глазах столько света! Я хочу поцеловать его прямо здесь, посреди многолюдной улицы. Но едва делаю шаг, Фил просит:

– Скажи мне.

Мягкий тон, проникающий в самые темные уголки души, рвет ее на клочки. Я знаю, что правда причинит ему боль, и потому молчу.

– Ангелина. Ты моя девушка, – выдыхает он вместе с облачком пара, а затем нежно берет меня за руку. Так осторожно, будто я хрупкая фарфоровая кукла. – Но как я могу услышать тебя и понять, если продолжишь молчать? Ты ведь этого хотела – решать все проблемы вместе. Так скажи мне, что тебя беспокоит? Мы разберемся. Вместе.

Вот почему я с ним.

Вот почему выбрала Фила, несмотря на его темное прошлое и пугающее настоящее.

Я могу сомневаться в себе, в своих поступках и решениях. Но в том, что Фил действительно дорожит мной, в его чувствах ко мне, я не усомнилась ни разу, ни на миг.

– Нам нужно экономить деньги, – выдаю, не глядя ему в глаза. Не хочу видеть, как солнце в кофейных озерах становится чуть тусклее. – Твои долги…

– Все под контролем. Я успеваю… заработать.

Поджимаю губы, но никак не комментирую последнее слово.

– А если они потребуют выплатить деньги раньше срока? Или повысят ставки? Они играют по собственным правилам, не забывай.

«Они». Только так и могу называть тех, кто портит Филу жизнь, ведь ничего об этих людях не знаю. Спросить нельзя – нарушу наше правило и испорчу Филу настроение, а ответов все равно не добьюсь.

– Ты уже выплатил долг брата. Они потребовали еще. Где гарантия, что не появится новых ненормальных условий? Сжатые сроки, больший процент? Я не хочу, чтобы ты рисковал из-за ерунды. Мне не нужны прогулки в кафе или кино. Быть уверенной, что ты в порядке и в безопасности, – вот что мне сейчас важно.

– Но ведь это не жизнь вовсе. Вечный страх и ограничения – не то, что я хочу тебе дать.

С ним бесполезно спорить. Человек, который ворует, чтобы закрыть долги, а потом, не расплатившись по счетам, дарит дорогущие подарки, и не мог ответить иначе.

– Давай закроем эту тему, ладно? – Я легонько касаюсь его щеки и мягко поглаживаю. Прохожусь большим пальцем под выступающей скулой и веду линию вниз по краю четко очерченной челюсти.

Когда хочу отнять руку, Фил вдруг ловит ее и несильно, но настойчиво сжимает.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной. Не отнимай у меня шанс радовать тебя.

Ох, Фил… По-настоящему счастлива я стану в тот день, когда ты оставишь в прошлом все, что преследует тебя наяву, а меня – в кошмарах.

– Клянусь, что этим вечером мы не потратим ни копейки, но он пройдет шикарно. Никаких прогулок по холоду. Никаких скитаний по торговым центрам. Только ты, я и кофе.

– Пойдем в «Чао»?

– Да. Работникам полагается несколько бесплатных напитков в месяц. Я свой лимит еще не исчерпал, так что угощаю.

Не могу сдержать нервный смешок. Удрученно опускаю голову и прикусываю губу.

Я такая дурочка. Устроила разборки на пустом месте, испортила нам обоим настроение. Мне действительно стоит научиться расслабляться и плыть по течению.

– Ну так что? Ты не против?

– Нет, Фил. Конечно, нет.

* * *

Через несколько месяцев после моего увольнения в «Чао-какао» наконец-то обустроили нормальную комнату для сотрудников. Завал в тесной каморке разгребли, и теперь здесь поместились шкафчик для личных вещей и даже небольшой диван. На нем-то я и расположилась в ожидании Фила.

Его смена давно кончилась, за кассой сейчас работает другой парень. Однако Фил хочет сделать напитки для нас самостоятельно. Он уходит в зал, а я остаюсь в комнате персонала. Снимаю теплую одежду, убираю в сторонку рюкзак и достаю из пакета «Магический дебют». Все еще не верится, что это реально…

Делаю быструю фотку книги и заливаю в свой профиль, заранее зная, как отреагирует аудитория. И действительно, уведомления в равной степени затапливают и позитивные и негативные реакции.

Губы искривляются в ухмылке. Как же предсказуемо… Все эти люди, которые пытаются испортить мне жизнь, – просто армия ведомых. Наверное, мне даже жаль Алекс, если ее аудитория действительнотакая.

Экран перекрывает окошко – входящий вызов от Мари. С чего бы подруге мне звонить? Случилось что-то серьезное?

– Какого черта твои подписчики видят новорожденную книгу раньше, чем я?! – взвинченно тараторит Мари. – И вообще, это я тебя научила вести профиль, я помогла выбраться из интровертной тени! И вот чем ты мне за это платишь? Даже сообщения не читаешь!

Не видя ее лица, сложно понять, шутит Мари или действительно мой косяк настолько ее задел.

– Тебе нет оправданий. Ты в курсе?

– Да, конечно, – протягиваю с вялой улыбкой, потому что знаю – подруга права как никогда.

Еще полгода назад я бы, не раздумывая, написала первым делом ей. Хотя нет. Мне бы даже писать ей не пришлось, ведь мы бы отправились в издательство вместе. Но теперь у меня есть Фил, а у Мари – неизменная неприязнь к моему парню.

– Ты ходила в издательство одна? – понижает голос Мари, и я понимаю – это главный вопрос. Вот ради чего она звонит.

Знаю, что правда ее расстроит, но соврать подруге не могу. И без того утаиваю от нее достаточно. Если это как-то всплывет, нашей дружбе придется несладко…

– С Филом. Он встретил меня после учебы.

– М-м, – с явным недовольством хмыкает подруга. – Ты хотела сказать, после собрания, с которого ты сбежала? Пропуски теперь на халяву тебе никто не закроет. Вероника, поди, отметила, что тебя не было.

– Ничего страшного. Я знала, что так будет.

– А сейчас ты где? Дома? Домашки на завтра целую гору задали. Давай сверим химию?

Дверь открывается, и в комнату заходит Фил. Он улыбается мне и протягивает стаканчик с горячим напитком.

Не хочу врать Мари… Но и слушать ее недовольства тоже не желаю.

– Давай поговорим позже? Я напишу, как освобожусь.

– Эй! Геля! Не смей класть труб…

Поздно. Я нажимаю на красную кнопку, и звонок обрывается.

Стискиваю телефон в руках так, что пластиковый чехол на нем едва слышно хрустит. Но когда Фил прижимается к моему виску лбом, все тревоги становятся нечетким мутным пятном. Точно туча на далеком горизонте.

– Все в порядке?

– Теперь да.

Обеими руками держу стакан, но не подношу его к губам. Тесную комнату заполняет запах кофе и геля для душа Фила – грейпфрут и кардамон. Я поворачиваю голову, и кончики наших носов соприкасаются. Фил приглушенно смеется и, прикрыв веки, трется своим носом о мой.

– Что ты делаешь? – Я тоже начинаю смеяться, но отстраняться не спешу.

– Показываю свои чувства к тебе.

– Это очень странный способ.

– Только для тех, кто не смотрел «101 далматинца».

– Еще один мультфильм, который я не видела, но посмотрю благодаря тебе.

Глаза Фила изумленно распахиваются.

– Ты не смотрела его? Серьезно?!

– Ну прости, – дурашливо пожимаю плечами. – Надеюсь, ты не бросишь меня из-за такой мелочи?

Улыбка гаснет на его лице. Фил отстраняется и наклоняет голову, глядя на меня с тоской и… огорчением?

– Выкинь эту ерунду из головы. Я ни за что не брошу тебя, Ангел. И то, что ты чего-то не знаешь… Не страшно. Я покажу тебе то, чего ты раньше не видела. А новому будем учиться вместе.

От меня не укрывается, как внимательно он смотрит на меня. Как тяжело сглатывает, прежде чем наклониться за поцелуем. Как нерешительно касается моей оголенной шеи, которую щекочут выбившиеся из хвоста светлые волоски.

– Новому? – шепчу ему в губы. – Чему ты хочешь меня научить, Фил?

Кончики пальцев проходятся от верхушки его уха к мочке, а затем я запускаю их в шоколадные волосы. Фил закрывает глаза и льнет к моей руке.

– Всему, чему попросишь. Рисовать, варить кофе…

– Целоваться, – выпаливаю я, чувствуя, как щеки наливаются жаром. – Научи меня целоваться.

Фил отставляет свой кофе и забирает стаканчик из моих рук, чтобы поставить его на пол. Подальше от дивана, чтобы мы случайно не опрокинули напитки. Сидеть в комнате персонала Филу запретить не могут, но если будем плохими гостями, то меня-то сюда точно больше не пустят.

– Ты неплохо умеешь это делать и без моих уроков.

Но я уже вижу, какой огонь пылает в его глазах. Жаркий и неотвратимый, как солнце в безоблачный полдень. Жадный, но не испепеляющий дотла. Я позволяю себе прыгнуть в него с головой. Приоткрываю рот для губ Фила и забываюсь на некоторое время.

Мне нужна эта передышка от учебной круговерти, обид Мари, наставлений родителей и суеты книжного сообщества.

Мне нужен Фил.

## Глава 3

Дома родители радуются выходу моей книги ровно до того момента, пока не узнают, что вечер я провела с Филом. После этого ощущение праздника гаснет, как свеча, оставленная у окна. Папа качает головой, а мама, поджав губы, уходит в другую комнату.

– Не надо, – ловит меня за руку отец, когда хочу броситься за мамой. – Ты и так разбиваешь ей сердце.

– Почему?

В коридор выбегает Паша, но папа одним строгим взглядом заставляет брата вернуться обратно в свою комнату. Точно таким же суровым взором он награждает меня.

– Не притворяйся, будто ничего не понимаешь. Мы обсуждали это не раз.

– А я не раз вам говорила, что Фил не такой, как его отец! Почему вы против наших отношений?

– Так вы уже встречаетесь? – темнеют глаза папы, и я жалею, что не прикусила язык.

Лучше бы родители и дальше думали, что пока что мы с Филом просто друзья.

– Ангелина? – произносит папа так, как умеет только он один. По коже мурашки бегут от внезапной перемены в его настроении.

Еще пару минут назад мы смеялись и делали общие фотографии, а теперь веселье рассыпалось в труху. И из-за чего? Из-за глупости!

«Это не глупость, – ворчит внутренний голос. Не хочу его слушать. Он будто не часть меня, а прокравшаяся в рассудок надсмотрщица. – Ты знаешь, что родители правы. Ты знаешь о Филе больше, чем кто-либо, и почему-то не бежишь. Дурочка».

– Мы встречаемся, – вскидываю подбородок и смотрю отцу в глаза со всей уверенностью, которую нахожу в дрожащем теле. – И я не собираюсь это менять.

Папа расправляет плечи, становясь будто бы еще выше и шире. Но я знаю, что он просто пытается напомнить, кто здесь глава семьи и чей авторитет весит больше.

Но ничто не весит больше моих чувств к Филу.

– Ты не можешь запретить мне, – напоминаю, когда молчание слишком затягивается. – Мне восемнадцать, и я…

– Следи за словами, Геля. Ты хоть и совершеннолетняя, но все еще живешь в родительском доме.

– Это не значит, что я позволю вам рушить мое счастье.

– Счастье? – Мама, похоже, подслушивала весь разговор, стоя у двери в зал. Сейчас она выходит в коридор, скрещивает руки на тяжело вздымающейся груди и приваливается одним плечом к стене. – Ангелина, я уже говорила тебе, что парень из плохой семьи не принесет тебе ничего, кроме проблем!

– Неправда!

«Правда».

– Я запрещаю тебе видеться с ним. Тем более вечерами, когда на улице темно и холодно!

– Глупость, – рычу я. – Что он мне сделает? И что интереснее, что мне сделаете вы, если ослушаюсь? – Не дожидаясь очевидного ответа, на выдохе произношу: – Ничего. Я взрослая и могу сама выбирать, кого любить.

– Любить! – всплескивает руками мама и разражается нервным смехом.

У меня больше не остается сил участвовать в этой ссоре, которая повторяет десятки тех, что были до нее, почти в точности. Устала. Надоело. И с каждым днем все труднее дышать, все горче возвращаться домой, где меня не хотят слышать.

«Мы тебя любим. Мы хотим лучшего для тебя. Прислушайся к нашему опыту. Отпусти, пока не поздно».

Не хочу! Не стану!

С грохотом захлопываю дверь и, прижимаясь к ней спиной, сажусь на пороге своей комнаты. Стараюсь сдерживать ком, растущий в горле, но он все плотнее и давит, давит на стенки.

Еще никогда я так сильно не ссорилась с родителями. Никогда у нас не было недомолвок, что длились бы дольше, чем пару дней. Нынешнее непонимание же черной нитью вплелось в наши отношения и тянется с сентября по сей день.

Какая-то часть меня хочет уладить отношения с родными, тем более я в чем-то с ними согласна. Фил – опасная пара. Он по уши в долгах и проблемах, а даже если однажды он сумеет избавиться от этой темной части своей жизни, то вряд ли так же легко забудет, как просто зарабатываются нечестные деньги.

«Это не кончится никогда», – ворчит бдительная часть меня.

Но я бы не стала писательницей, если бы не умела искренне мечтать.

Я верю, что вместе мы победим. Верю, что Фил может исправиться.

* * *

Когда я вхожу в аудиторию, Мари даже не поднимает зеленых глаз от телефона. Поза закрытая: одна рука согнута в локте и лежит перед Мари на столешнице, а второй она подпирает щеку. Даже темные волосы она использует против меня! Они распущены и закрывают большую часть лица.

А ведь у нас сейчас анатомия, где преподает Сатана. Так мы всей группой нежно прозвали нашу преподшу, которую нам послали за грехи в прошлых жизнях, никак иначе. Сатана не любит, когда мы приходим на пары без сменки и шапочек, в мятых или расстегнутых халатах. Она ненавидит, когда кто-то на занятии хотя бы смотрит в сторону телефона, требует, чтобы мы даже к одногруппникам обращались по имени и отчеству, и считает, что учебники нужно знать наизусть. И, разумеется, Сатана терпеть не может, когда кто-то осмеливается распускать волосы в поле ее зрения.