# Игра в любовь

Ана Йоала

Дорогой мой Яак!

Сидя сейчас на облаке и посмеиваясь над нашими земными проблемами, загляни в «Хроники Акаши». Просмотри «Лето-80» и ты увидишь снова те розы и гвоздики, которые ждали тебя каждую ночь в ручке твоей двери. И которые ты находил по утрам. Это я, пугаясь собственнaой тени, в слишком светлые июльские ночи, приносила их тебе. Просмотри «Хроники Акаши» и ты увидишь девушку, красивую, стройную, светловолосую… Она спешит к твоему дому, неся пять, три или одну, но шикарную розу, проскальзывает в подъезд, взлетает на второй этаж… И вот уже в ручке светло-зелёной двери сияют алые розы. Или красные гвоздики. Они были каждую ночь разные, мои цветы. Интересно, милый, что ты думал, забирая их? Надеюсь, не досадовал… А наоборот! Ты ведь был сентиментальным.

Ты был романтиком. Я знаю…

От автора.

Эта книга – благодарность мужчине, единственному, неповторимому, за мгновения счастья, которые он подарил мне.

## Глава 1. «Помнишь, как всё началось…»

Зимой 2000 года, в январе, я стала владелицей красивой, просторной, «белой с золотым», как я её называла, квартиры в Таллине. Это было чудом для меня! Для той, которая к этому времени, уже 20 лет служила Богине Любви и Яаку. Год назад он предложил мне купить эту квартиру, одну из тех на 8-м этаже, которые он, вместе со своим другом Эрни, построил для себя и для того, чтобы что-то на этом заработать. Но, где-то в глубине души, я чувствовала, что он построил этот 8-й этаж и для того, чтобы кто-то, очень важный для него, жил рядом.

А началось всё в далёком 79-м году, жарким летом, в городе Ташкенте. Когда я, семнадцатилетняя стройная блондинка, купила билет и пришла на концерт уже очень известного молодого певца с берегов Балты. Сидя на первом ряду амфитеатра ташкентского цирка, я увидела, как стремительно вышел на арену и вот уже поёт, пританцовывая, парень с длинными кудрявыми волосами, в белой рубашке и белых брюках, идеально облегавших красивые линии спортивной фигуры. Поблёскивали кнопочки на модных сабо. Было сладко и… нехорошо. Глазам было приятно смотреть, но впечатление было настолько сильное, что появилось чувство лёгкой тошноты… Я никогда не видела его раньше, может что-то мимолётное по ТВ, да и в тот, первый момент, не смогла рассмотреть молодого певца хорошо, так как зрение моё – неважное, а бинокля у меня с собой не было. Но я чувствовала его силу и красоту и слышала необыкновенный, чарующий голос. Неясное, ещё туманное чувство, зарождалось в моей душе. На следующий день я купила лучшие на всём июльском базаре, розовые гвоздики и, со страхом, как это выйти на арену под сотнями взглядов, подарила прекрасному парню, певцу, мои первые цветы. Всё было как в чудесном сне: живые карие глаза, добрая очаровательная улыбка, ласковое выражение ангельского лица. Красивые руки (он был в летней рубашке с короткими рукавами), бережно взяли букет. Позже я сказала маме: «Такому человеку приятно дарить цветы». На следующий день был ещё один великолепный концерт и ещё один букет. Но на этом концерте я, после того как подарила цветы, не вернулась на своё место, а осталась стоять в проходе между рядами, поднявшись на несколько ступенек вверх. Луч прожектора быстро «нашёл» девушку в белом открытом платье. Прекрасный Принц повернулся в мою сторону и пел: «Подберу музыку к тебе…» и протянул ко мне руки…


В самом конце действа, я рискнула подойти к нему ещё раз, уже без цветов, и попросила автограф. Я дала ему белую лакированную открыточку, которую привезла из Паланги, с гномиками и соловьём, и красный фломастер. Он перевернул открытку, посмотрел, что там изображено и подписал её. А конферансье в этот момент, уже приступил к мизансцене, каждый вечер завершающей концерт. Конферансье дарил Яаку, такое вот красивое имя было у моего Принца – Яак Йоала, большой букет гладиолусов и благодарил его. А Яак, вдруг, неожиданно, протянул эти светло-красные гладиолусы мне. Боже! Что я почувствовала в это незабываемое мгновение…Но букет я не взяла, сказала: «Это же Ваши цветы!» – и убежала с арены со своим дорогим трофеем – автографом Яака.

## Глава 2. «И всё же счастье прикоснётся к нам…»

.

… Сказочная зима в сказочном Городке. Снег,-5 мороза. Поздно вечером я впервые подошла к Балтийскому морю. Сначала услышала шум зимних волн, а потом уже увидела его – большое, тёмное, таинственное. Потрогала подбежавшую холодную волну, поздоровалась. Море улыбнулось мне белыми барашками маленьких волн. Так началась моя первая неделя в Таллине. Был декабрь 79-го года. Я много гуляла по улочкам Старого города, у моря, в парке Кадриорг – величественном и красивом, который царь Пётр Первый, когда-то построил для своей любимой Екатерины… И возле здания таллинской Филармонии, я «нашла» его самым первым из всех достопримечательностей города, поздним вечером, в день приезда. А одним прекрасным утром, я, терзаясь неодолимым волнением, осмелилась-таки зайти в Адресное бюро, которое находилось в центре Старого города. Девушка, полненькая, в коричневом свитере, совершенно спокойно, дала мне адрес Яака. Услуга стоила 2 копейки. Когда стемнело, я пришла на улицу, где жил Он. Поднялась на второй этаж, увидела дверь квартиры моего Принца и подумала, что в Бюро дали, по ошибке, адрес какого-то другого парня. Здесь не мог жить знаменитый артист! Такой бедненькой выглядела эта дверь, деревянная, выкрашенная бледно-голубой краской. Я всё же оставила в почтовом ящике записку с извинением (если окажется, что Яак «не тот»), но и с приглашением на свидание.

Зимний парк. Старые, огромные деревья в снегу. В шесть вечера – уже темно. От неяркого света фонарей внутри ограды дворца Кадриорг, снег казался синим. Я назначила свидание именно у дворца, мне очень нравилось это место, да и сам парк был чудесным! Почему-то я была уверена, что мой Принц не придёт. А если, всё-таки, придёт, что я скажу ему?.. Когда я вошла внутрь дворика, где было назначено свидание, то почти обрадовалась – никого! Подумала – пройдусь вдоль клумбы и – домой… Вдруг заметила, что за мной кто-то идёт. Мужчина в светлой дублёнке. Я решила, что это сторож, во дворце ведь был музей, и он хочет предупредить меня, что музей закрывается и ворота дворца – тоже. Наверное, я должна была остановиться и подождать «сторожа», но я вышла за ограду дворца и сделала несколько шагов в сторону тёмной аллеи. В это момент, хотя снег приглушал звуки, я услышала шаги у себя за спиной. Я обернулась и оказалась лицом к лицу с моим Принцем. Он сказал: «Привет!» Я неслышно ответила: «Здравствуй…». Он продолжил: «Знаешь, у меня есть семья – жена, сын. Я их очень люблю… Сын скоро в школу пойдёт. Ты красивая, смелая, но пойми меня… И прости!». Он сам был таким красивым в этот момент, в зимней пушистой шапке, из-под которой закручивались длинные локоны, немного взволнованный. Я смотрела на него, и из глаз скатились две непрошенные слезинки. Он что-то говорил ещё, даже предложил подвезти до дома, спросил, где я живу. Но я уже не слушала его, развернулась и почти бегом устремилась в тёмную аллею. Она привела меня к кафе у шоссе. В кафе я купила пирожное и, стоя лицом к стене, попыталась его съесть. Вдруг я услышала, совсем рядом, голос Яака: «Ну что ты! Не надо…» Я не смотрела на него, стесняясь мокрых глаз. Он взял меня за руку, и мы быстро вышли из кафе. Подошли к его машине, он открыл заднюю дверцу и пригласил меня в салон, сам сел за руль. Машина, белые «Жигули», была новая, в ней – тепло и уютно. Мы поехали по шоссе в сторону пляжа Пирита. Яак ничего не говорил больше, я –тоже. Молча, я смотрела, как он ведёт машину. Он делал всё красиво! Дорога шла вдоль моря, затем промелькнули зимние сосны. Мы свернули с шоссе и остановились в узенькой, заснеженной аллее. Яак пересел ко мне. Он был совсем близко, я почувствовала головокружительный запах табака и каких-то духов, наверное, дорогих. Его лицо в свете Луны, отражённым снегом, было бледным и красивым. Он взял меня за подбородок и нежно, медленно поцеловал в губы. Ещё раз, ещё… Тепло его губ волнами разлилось по телу. «А ведь меня никто ещё так не целовал», – подумала я. И закрыла глаза, чтобы лучше чувствовать его прикосновения.

## Глава 3. «Я пою в нашем городке…»

Летом 80-го, «олимпийского» года, я приехала в Таллин в июне, поездом, через Москву. Надо было приехать пораньше, так как Москва, с началом Олимпиады, превращалась в «закрытый город». Вот так и в Таллине я оказалась в середине июня, до начала Олимпиады. В дни олимпийских игр здесь проходила парусная регата, и были концерты в новом зале Городского холла (Linnahall по-эстонски). Душа моя, дорогой, любимый, лучший из лучших, певец тоже участвовал в этих концертах. Целых два дня! Я стояла в очереди за билетами более двух часов. В кассе висела большая афиша, на которой был изображён Яак, в белом, на фоне Ратуши, вернее маленькой дверцы в древней, из серого камня, стене. Ах, Принц на фоне замка! Мне тут же захотелось иметь эту афишу у себя дома. Я даже думала попросить её у девушки, продававшей билеты, но постеснялась. Люди в очереди обсуждали новый концертный зал, хотели посмотреть какой он. Я же мечтала увидеть только моего обожаемого Яака. Прошёл почти год после тех, незабываемых концертов в ташкентском цирке, и я уже была влюблена в этого человека «по уши». И даже больше… И вот настал долгожданный вечер концерта. Куплены пушистые, самые лучшие из тех, что были на улице Виру, ярко-розовые гвоздики и «бархатные» красные розы. Их, объединённых в один большой букет, я несла Яаку. Он пел ближе к концу и, хотя по программе должен был исполнить две песни, спел пять! Чудесный, неповторимый Яак, в облегающем белом пиджаке, в коричневых рубашке и брюках. Воротник рубашки был расстёгнут и красиво открывал шею, на которой поблёскивала золотая цепочка. Длинные локоны обрамляли лицо. Он выглядел потрясающе – Орфей во плоти!.. А новая, большая и красивая сцена, только усиливала впечатление. Она, эта сцена, так подходила ему. Красивейший голос, необычная, красивая песня на эстонском языке… Я же, спускаясь к сцене со своего 34-го ряда, не успела, за время короткого перерыва между песнями, подарить цветы. И вот, стою под сценой, в самом центре зала, в фокусе всех прожекторов, в своём ярко-красном шёлковом сарафане, а Яак поёт. Когда песня закончилась, он подошёл к краю сцены, я протянула ему букет. Яак взял цветы, улыбнулся и сказал на эстонском: «Aitah!» («Спасибо!») Видно, не узнал меня, наверное, света не видел, стоя на этой новой сцене, бедняжка, а не только поклонницу. Хотя, это был уже второй концерт и второй мой букет. А таллинцы не баловали цветами своих кумиров – кроме меня, никто, за два концерта, не преподнёс такому великолепному певцу ни одного букета, даже «дежурного». Аплодисменты? Пожалуйста – сколько угодно! Цветы – нет. Жадные… Ну вот, так это был мой второй букет, а первый, такой же большой и красивый, я подарила Яаку, поднявшись на сцену. Я тогда, идя к нему, чуть не запуталась в проводах, которые переплетались по всей сцене, да ещё обходя оркестр, расположившийся прямо на моём пути. Поэтому второй букет я решила отдать с позиции «снизу». И простояла целую песню под сценой…

… Дорогой мой Яак! Сидя сейчас на облаке и посмеиваясь над нашими земными проблемами, загляни в «Хроники Акаши» (Говорят, вернее, Яак говорил, что на том свете, каждый может заглянуть в любой день и час и увидеть, что происходило тогда. И назвал это «Хроники Акаши»). Просмотри «Лето-80» и ты увидишь снова те розы и гвоздики, которые ждали тебя каждую ночь в ручке твоей двери. И которые ты находил по утрам. Это я, пугаясь собственной тени, в слишком светлые июльские ночи, приносила их тебе. Горе моё! Радость моя! Песня моя! Яак! Посмотри «Хроники Акаши» и ты увидишь девушку красивую, стройную, светловолосую и, кажется, смелую – ведь ухаживала же за звездой эстрады… Но, на самом деле, робкую и пугливую, как лань. Она спешит к твоему дому, неся пять, три или одну, но шикарную розу, проскальзывает в подъезд, взлетает на второй этаж… И вот уже в ручке светло-зелёной двери сияют алые розы. Или красные гвоздики. Они были каждую ночь разные, мои цветы. Интересно, милый, что ты думал, забирая их? Надеюсь, не досадовал… А наоборот! Ты ведь был сентиментальным. Ты был романтиком. Я знаю…

В конце июля 80-го года, я улетела в Ташкент, чтобы сдать экзамены в институт и на пять лет стать студенткой вуза. Надеясь, что Яак не забудет меня и это прекрасное «олимпийское» лето.

## Episode. «Погас свет…».

Однажды, ровно в час ночи, когда, наконец-то, чуть-чуть стемнело, я тихонько поднялась на второй этаж и засунула прекрасную розу в ручку светло-зелёной двери. В этот момент в подъезде погас свет. Я замерла в темноте на верхней ступеньке лестницы. И услышала шаги, кто-то поднимался наверх. Тёмный силуэт появился на фоне окна. И тут же я попала в ловушку – крепкие объятия, от которых у меня перехватило дыхание. Я не видела лица, но знала – это был он. Тот, которого я боялась, как огня и …ждала. Наверное, он тоже не видел меня, но всем телом прижал свою «добычу» к деревянной двери и стал целовать мои губы, шею, опять губы. Я почувствовала лёгкий запах алкоголя и подумала: «Мой дорогой пьян!». Но, слава хорошему коньяку… Его губы были так жадны, казалось, он хочет съесть меня. Не ослабив объятий, он открыл дверь (роза, при этом, упала на пол, но она не пострадала) и, буквально, втолкнул меня в коридор, не переставая целовать. Я упёрлась спиной во что-то мягкое, как оказалось потом, это была висевшая на стене кабанья шкура. Подняв обе мои руки кверху, он крепко держал их левой рукой, а правой расстегнул мою вязаную кофту и спустил бретельки шёлкового сарафана. Губы его скользнули по груди и сомкнулись на левом соске. «Боже!», – подумала я, – «Что он делает?». Сил не осталось. Я бы упала, если б не его рука, которая крепко держала меня. Но вот он отпустил мои руки и нежно обнял меня за талию, а я прижала кудрявую голову к груди, которую целовали сейчас его красивые губы. Голова моя не кружилась, нет! Я падала в бездну, ужасную, сладкую… Он увлёк меня в глубину комнаты, где было совсем темно, усадил на диван. Со спинкой. Поцелуи продолжились, спускаясь ниже и, вдруг он оставил меня, полулежащую на чём-то мягко-бархатистом. Через несколько мгновений я почувствовала его, уже обнажённое тело, совсем рядом и нечто нежное и упругое у своих губ. Я поцеловала это нежное и упругое раз, другой, потом, как по наитию, поняла, что надо делать и стала ласкать губами и языком этот заветный кусочек тела любимого. А руки мои гладили его спину и атласную кожу ниже спины. Он же ласкал обеими руками мои, и так уже затвердевшие, соски. Он был терпелив и упорен. Но я – изнемогала… Его мужское достоинство возросло от моих ласк настолько, что мне стало страшно, что же будет дальше? А дальше Яак обнял меня, прижал к груди, приподняв с дивана, и я оказалась на пушистом ковре и было одно только чувство жертвы, которую я могла и хотела принести ему. Боль, резкая, была сладчайшей, ведь её причинил мне он. Он, ради которого я приняла бы любые муки… Мне казалось, что, последовавшие за этим, ритмичные движения будут длиться вечно. Хотя, в своём неведении, я и не знала сколько может длиться эта сладкая, сладчайшая, пытка. А я, как вампирша, впилась губами в его лебединую шею, пахнувшую духами и тоже пыталась, изо всех сил, ласкать его – языком, губами, руками и, даже, коленями, которыми крепко обхватила его бёдра, в каком-то извечном, почти животном, экстазе. Наверное, так не бывает, но именно, в этот, первый раз, через какое-то умопомрачительно долгое-долгое наслаждение, мой мир взорвался, и вместе с огромной, ярчайшей радостью души, и тело моё достигло того райского ощущения, о котором, я знала, все мечтают, но которое бывает так редко… Потом мы какое-то время лежали молча, и было слышно, как за открытой форточкой, шелестит листьями старый тополь. Два тела, расслабленных, умиротворённых, в бледном свете, падающем из окна. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и лёгкая улыбка блуждала по его губам. Я, лёжа на животе, гладила и перебирала нежно пальцами его чудесные длинные волосы, которые так любила. Он, нарушив тишину, спросил: «Ты когда уезжаешь?». Я ответила очень тихо: «Послезавтра.» А он ещё тише сказал: «Как скоро…». И добавил по-эстонски несколько слов, из которых я поняла только «Aitah!» («Спасибо!»).

… Милый, дорогой, любимый Яак! Сидя там, на облаке, загляни в «Хроники Акаши» и ты увидишь два обнажённых тела, распростёртых в маленькой квартирке на улице Асула…

## Глава 4. «…Спаси и сохрани цвета, и запахи, и ощущенья…».

Если быть точной и соблюдать хронологический порядок, то следующее знаменательное событие было осенью 80-го года. Студенты ташкентского института Иностранных языков уехали «на хлопок», а мне очень повезло – с таким «минусом» по зрению как у меня, собирать хлопок нельзя! И я, сначала поработала на факультете, а потом, чудом, улетела в мой сказочный город Таллин. К нему, золотой нитью любви, была уже накрепко привязана моя душа. Я чувствовала себя счастливой. Осень в Таллине – это нечто дождливо-прозрачно-туманное. Прилетев на самолётике ТУ-134А в мой ласковый город, я почему-то стала очень робкой. Со страхом и неуверенностью, пришла я на улицу Асула. Записка, с приглашением на свидание, перекочевала из кармана моего плаща цвета морской волны в тёмно-зелёный почтовый ящик с номером 5. Я была уверена, что эту записку прочтёт именно Яак. Может быть, потому что это была лишь просьба спуститься, в такой-то день и час, на скамеечку, которая находилась возле дома. Это должно было произойти вечером следующего дня. Наутро я пошла прогуляться в осенний парк Кадриорг. Меня одолевало невыразимое волнение. Чтобы успокоиться, я зашла в кафе и купила несколько пирожных. С коробочкой в руках, переходила по пешеходному переходу дорогу, отделявшую парк от моря. Больше ничего, из событий этого дня, я не помню. Пришла в себя через сутки (как мне потом сказали), лёжа на операционном столе, где меня собирались уже оперировать по поводу гематомы в голове… Больница на улице Сютисте была совсем новая, ещё даже не закончился ремонт. Когда я увидела людей в белых халатах, то подумала: «Это врачи! Больница… Что-то случилось!». Первым делом я провела языком по зубам – на месте ли?.. С зубами всё было в порядке. Потом меня везли в лифте… Неделю болела голова – правая сторона, которой я ударилась об асфальт. Два месяца нельзя было вставать с постели – столько времени нужно было, чтобы срослась трещина в тазовой кости. Именно туда пришёлся удар тёмно-жёлтого «Крайслера», ехавшего на большой скорости и даже не притормозившего у пешеходного перехода. Мне ещё сказали, что он только задел меня вскользь, и что мне очень повезло… Нет худа без добра! Ко мне прилетела моя добрая Фея – мама, которая истово ухаживала за любимой дочкой. Она целыми днями сидела у моей кровати, приносила мне таллинские сырочки в шоколаде, калевские вафли и другие вкусные вещи. Однажды, мама принесла маленький приёмник, и я, в десять часов вечера, каждый день, могла слушать концерты, в которых часто пел мой Принц… Пребывание в травматологии стало приятным! Приходил ко мне и водитель, который сбил меня, и девушка-следователь. Но я ни в чём не обвинила водителя «Крайслера». Сама была слишком погружена в свои мысли в тот злосчастный день… Сергей, так звали водителя, был моряком и ходил в дальние рейсы. Он подарил мне кольцо с большим александритом, который менял цвет, становясь, при дневном свете, изумрудным, а при искусственном освещении – рубиновым. Мне очень нравилось смотреть на моё колечко! А накануне своего Дня рождения, 2-го ноября, я попросила моряка Серёжу, сходить с письмом по одному адресу. Он пришёл на следующий день со свёрнутой в трубочку афишей. Как раз той самой, желанной, которую я видела через окошечко кассы, покупая билеты на олимпийские концерты. Яак в белом на фоне Ратуши. На своих стройных ножках, обтянутых белыми брючками, он написал зелёным фломастером: «АNNA! PALJU ONNE SUNNIPAEVAKS!» («Анна! Поздравляю с Днём рождения!») И нарисовал красивый цветок! Это был чудесный подарок на 19-тилетие… Я была счастлива. Всё разворачивала и разворачивала афишу, и любовалась Яаком. И красивым поздравлением. А Сергей так описал свой визит к звезде эстрады. «Я звоню, дверь открывает он, сам Яак, в блестящей маечке. Я чуть не упал! Отдал ему письмо, а он вынес из комнаты афишу…» В письме Яаку, я написала, что слишком много думала о нём и не заметила машину на шоссе. И приложила заметку обо мне из газеты «Советская Эстония». Почему-то они решили написать о ДТП, в которое попала девушка из Ташкента. Прошло два месяца, я уже могла вставать на ноги и ходить, правда, пока, с костылями… Но это не помешало мне написать записку Яаку, с приглашением на свидание у памятника «Русалке», как раз напротив пешеходного перехода, где мы столкнулись с «Крайслером». (Я даже гордилась, что меня сбила иномарка, которых тогда было совсем мало на дорогах. И что вмятина осталась у него, у «Крайслера», а у меня, Слава Богу, всё зажило!)

В тёмные, декабрьские, семь часов вечера, я, с костылями, сложенными и прислонёнными к скамеечке, сидела возле памятника кораблю «Русалка». (Это был ангел с крестом в руках, которым он благословлял залив и оберегал от бурь, в одну из которых и погибло судно «Русалка»). Я сидела и терпеливо ждала моего Принца на холодном ветру, дующем с невидимого моря. Он пришёл, в своей светлой дублёнке, но без пушистой шапки, наверное, оставил её в машине. Длинные локоны ложились на воротник дублёнки. Присел на корточки напротив меня, взял мои замерзшие руки в свои, и я, несколько долгих мгновений, любовалась его прекрасным лицом, лучистым взглядом и лёгкой улыбкой на таких желанных губах. Мы молча смотрели друг на друга. Потом он немного отодвинул костыли, сказав при этом: «Ой-ой-ой!» и присел рядом, на краешек скамейки, не отрывая взгляда от моего лица. Наверное, я глупо-счастливо улыбалась… Сказал тихим нежным голосом: «У меня в десять часов самолёт, улетаю в Москву, записывать песни для фильма». Я даже не спросила, какого же фильма. Мысли были заняты предстоящей долгой разлукой. Я попросила: «Поцелуй меня!» Яак наклонился чуть-чуть, и я увидела, что он закрыл глаза… Холодный ветер превратился в мягкий, тёплый, африканский, а окружающая тьма стала цветной: сине-розово-лиловой, с золотистыми искорками… Поцелуй был долгим. Потом мой Принц ушёл. Потому что я, не желая обременять его девушкой с костылями, сказала, что неподалёку меня ждёт такси. Ещё я не хотела, чтобы он запомнил «хромоножку», которая передвигается с помощью костылей.

Глава 5. «Счастлив тот, кто устал в пути…»

Летом 81-го года, самым ярким событием стала поездка на музыкальный фестиваль «Крымские зори». Из Таллина – в Ялту. От Балтийского моря – к Чёрному. А вот увидеть Яака, который, конечно же, принимал участие в фестивале, мне не удалось. На концерт в самой Ялте, билетов не было, слишком мало дней оставалось до этого заключительного концерта, который проходил в красивом летнем открытом зале. А попытка попасть на концерт Яака Йоалы и ансамбля «Радар» в городе Алупка, закончилась полным провалом. Я долго шла от автобусной остановки до зала, где должен был проходить концерт, пешком, в гору, под палящим августовским солнцем. Новые туфли натёрли ноги, я сняла их и, по раскалённому асфальту, шла босиком. Вспомнила сказку о Русалочке, ведь у неё тоже болели ножки, которые ей дала ведьма в обмен на красивый голос. Русалочке было очень больно, каждый шаг давался с большим трудом, когда она шла к своему Принцу. И вот, когда я, «русалочка», дошла, наконец до концертного зала, там, над окошечком кассы, висело объявление, что концерты Яака Йоалы и ансамбля «Радар» отменяются из-за болезни солиста. Я очень огорчилась, что концерта не будет. Ещё больше я испугалась, что Яак заболел. Всё-таки Крым, лето, может быть, он отравился… Но я знаю, что на заключительном концерте, он уже пел милый, дорогой мой, соловей!

Очень хорошо мне запомнилась дорога обратно из Крыма. Билетов на самолёт (да и вообще никаких билетов, на любой вид транспорта) в конце крымского лета не было. Даже мой родственник, пилот на пенсии, не смог достать билет в Ташкент. Но он помог с билетом на «южное направление» … В больших очередях, во всех кассах аэропорта, люди так и выкрикивали: «На северное направление, на южное направление!..» Полёт ещё отложили на пять часов, в связи с тем, что Л.И. Брежнев улетал домой из отпуска. А потом, когда все только сели в самолёт, началась гроза, и пассажиры, под дождиком, перебегали по лётному полю обратно в зал ожидания аэропорта. Было шесть часов утра. Когда же самолёт ТУ-154 всё-таки взлетел по маршруту Симферополь-Уральск-Кустанай, пассажиры были ужасно рады и сразу уснули в своих креслах. А в городе Кустанае КазССР, я купила билет на самолёт по маршруту Кустанай-Джезказган-Ташкент. Самолёт Ан-24 был старенький. Он летел по небу, как движется «разбитый» трамвайчик, громыхая по рельсам. Непонятно было, когда он взлетел и когда сел… Но самолёт всё же приземлился, следующей ночью, в маленьком «старом» аэропорту города Ташкента.

## Глава 6. «Пусть не вижу я твоего лица, чувствую твоё

дыханье…»

Ах, мой милый город Харьков УССР! Какое противоречивое приключение довелось мне пережить здесь… Но, да будут благословенны все самолёты 80-х! Началось всё в Таллине, куда я приехала в эту осень не одна, а с подругой Наташей, которой очень хотела показать Таллин. Сначала мы прилетели самолётом в Москву, а потом, поездом, приехали в Таллин, мой сказочный город. Осенью Яак всегда ездил на гастроли, поэтому я, ещё из Москвы, позвонила одному из музыкантов ансамбля «Радар», номер которого нашла в телефонном справочнике г. Таллина, благодаря его редкой фамилии. Ну вот, я набрала этот номер и спросила: «А вы не знаете, где будут гастроли у Яака в этом месяце?» Он мне ответил приятным баритоном: «А вы спросите у него самого!» И дал мне номер телефона Яака: 555-745. Золотыми сияющими буквами, этот прекрасный номер записан навсегда в моём сердце! Спасибо Андресу Пыльдроосу, музыканту из ансамбля «Радар». Но Яаку я не дозвонилась ни в этот вечер, ни на следующий день, когда мы с подругой Натальей приехали уже в Таллин. Длинные гудки-никого не было дома… А сотовых в те годы ещё не изобрели! Вечером пошли мы с Наташей прогуляться по Старому городу. Она – тёмненькая, с длинными каштановыми волосами и очень красивыми карими глазами, в тёмно-бордовом плаще. А я – прямая противоположность, блондинка, светлые, почти пепельные волосы до плеч и сине-серые глаза. Я была в точно таком же, как у Наташи, плаще, только цвета морской волны. Мы почти одного роста, правда Наташа носила обувь на высоких каблуках. Не знаю почему, но многие, разные совершенно, люди, называли нас, в эту поездку, сёстрами. Чем-то мы были похожи, наверное, настроены на одну волну… Спустились мы по улице Pikk Jalg со Старого города и решили прогуляться вокруг здания Филармонии. И вдруг я увидела новенькую, тёмно-синюю, «Ладу» у входа. В шесть часов вечера в осеннем Таллине – темно, но электрического освещения было достаточно. Да и мне ли было не узнать машину Яака! И тут же вышел из служебного входа он сам и несколько парней из «Радара». Наталье захотелось подойти к ним, поздороваться. А я, наоборот, что-то застеснялась и осталась в тени. Она, и вправду, прошла мимо артистов, но разговаривать не стала. Испугалась. Как она потом сказала: «Морда стала кирпичом!» Я увидела издали, что Яак одет в чёрную кожаную куртку, а тёмные брюки заправлены в короткие сапожки – так было модно в ту осень. Наташка прошла мимо, а дальше всё произошло очень быстро. Как-то сразу, все сели в машину, и, выезжая со стоянки, Яак проехал совсем рядом, прямо по носикам моих новых туфель, как мне показалось. Брови у него были «домиком», а в широко открытых глазах – вопрос: «Что же ты здесь стоишь?!» … В этот самый момент, я почувствовала, что они уезжают. Прямо сейчас! Что они едут в аэропорт! На те самые гастроли, про которые я пыталась узнать у Андреса. Что же мне делать? Был у меня ещё телефон В.Сапожнина, директора Филармонии. Но я очень боялась, почему-то, ему звонить. И попросила подругу Наташу позвонить по этому номеру. Она дозвонилась и, позже, рассказала мне, что вежливый и интеллигентный В.Сапожнин, на её вопрос, куда уезжают на гастроли Яак Йоала и «Радар» ответил: «В Харьков, на неделю!» Спасибо Наташе и В.Сапожнину! Итак, Наталья осталась в Таллине, а я, на следующее утро, улетела, на славном самолётике ТУ-134А, в город Харьков. Выйдя из аэропорта налегке, сумку я оставила в камере хранения, я сразу же поехала в центр города, чтобы узнать, где же поёт мой дорогой певец. И узнала! Афиши были на одной из, больших и широких, центральных улиц города. Яак и ансамбль «Радар» выступали во Дворце спорта, по-моему, имени Ленина. И, уже в 12 часов, был первый концерт. Я нашла Дворец, подошла к окошечку кассы и купила билеты на три концерта. У Яака в Харькове было по три концерта в день. Это очень много! Два концерта, в пять и в восемь часов вечера, например, и то нелегко для артиста, а три в день – это экстрим! (Хотя позже я узнала, что у Яака бывало и по четыре концерта в день. Боже, разве так можно!) Он ведь никогда не халтурил, пел всегда хорошо, никогда не был спокойным и равнодушным… В двенадцать часов я сидела на 5-м ряду, слева, близко к кулисам, даже чувствовала прохладный ветерок со сцены. Несмотря на почти бессонную ночь, я была бодра и очень- очень рада. Вот на сцену вышел Яак и спел десять, или даже больше, красивых песен. Я пожалела, что у меня не было цветов для него. Но найти цветы в чужом городе, за пару часов, невозможно! Особенно мне понравилась, на этом концерте, песня «Глория». Он спел её так, что даже были «мурашки» по коже и чувство восторга. И музыка, и голос, и его состояние – всё было потрясающим! Я получила такой заряд восхитительных чувств, что выйдя из зала, тотчас же поехала в центр города, нашла в киоске чудесные белые хризантемы, и на концерт, в пять часов вечера, пришла с цветами. Подарила их Яаку, не поднимаясь на сцену, снизу. А сцена была высокая, очень. Я протянула букет Яаку, он наклонился за цветами, заглянул в мои, наверное, сумасшедшие глаза и… чуть не упал! Он, взяв букет, слегка подался вперёд… К счастью, хорошая физическая форма, в которой он был всегда, помогла ему удержать равновесие. Он даже не сказал обычного вежливого «спасибо», а только: «О!» После второго концерта, мир мой пребывал в лёгком тумане, но я помню, что пообедала бутербродом с колбасой и выпила кофе с молоком в кафе, возле железнодорожного вокзала. А у вокзала я оказалась с целью узнать насчёт билетов на Ташкент или на Москву. Надо ведь было подумать и о дороге домой. В кассах аэропорта билетов не было. Самолёты стояли на аэродроме, и ни один из них не вылетел, по- своему маршруту, в течение последних суток – была проблема с горючим. Билетов на поезд тоже не было… А, в восемь вечера, последний концерт начинался так вот поздно, я уже снова сидела в огромном зале и с восторгом смотрела на Яака. Он был в особо хорошем настроении и пел как никогда! Единственное же, что портило моё настроение были мокрые ноги. Новые красивые осенние туфли были тёплыми и надёжными, я же умудрилась наступить в большую и глубокую лужу. Осень… Но ноги высохли в течение концерта, и всё было здорово! Чуть-чуть меня смущало то, что в гостинице «Харьков», где, я была уверена, остановился Яак, мест не было. Я узнала об этом днём. В 80-е годы, мест в гостиницах не было никогда, разве что положить, наудачу, 10 или 50 рублей в паспорт и попросить «поискать местечко» Тем более мест не было в гостиницах «Интурист», где обычно жил Яак. Поэтому, после концерта, я особо не задумываясь, отправилась в аэропорт – ночевать. Слава Богу, что в зале ожидания свободные места – были! Мне удалось чуть-чуть поспать… Наутро я, бодрее некуда, поспешила на концерт. Вернее, на концерты. Их было снова три. Весь этот день я не отходила далеко от Дворца спорта, и весь день я была счастлива! Я обошлась без бутерброда, так как у меня, с собой, была пачка таллинских вафель. День пролетел на одном дыхании! А ночью гостеприимный аэропорт снова принял меня в свои объятия, и я даже немного поспала. При этом я и мои «товарищи по несчастью», которые тоже ночевали в аэропорту, ещё, время от времени, подходили к информационному окошечку и к кассам, чтобы, как только появится топливо, взять билеты на свой рейс. На третий день, вернее уже поздний вечер, я, после всех концертов, решила подойти к служебному входу – поздороваться. Долго ждала, пока Яак выйдет. Ко мне даже подошёл милиционер и спросил: «Что вы здесь делаете?» Я сказала: «Жду знакомых.» Яак появился в дверном проёме, с большим букетом в руках. Я сделала пару шагов навстречу. Он увидел меня и остановился посередине лестницы. Я подошла ближе и сказала: «Здравствуй! Спасибо за чудесные концерты!» А он посмотрел на меня внимательно и спросил: «А ты где живёшь, в гостинице?» Я честно ответила: «В аэропорту!» Тогда Яак передал мне свой букет, сказал: «Подержи!», а сам подошёл к водителю автобуса, в котором должны были ехать музыканты, и о чём-то с ним поговорил. Потом забрал у меня цветы и тихо сказал: «Садись в автобус, с ними поедешь.» Сам же сел в «Волгу», которая стояла рядом. Я вошла в автобус и села на последнее сиденье, в самый дальний уголок. Мы доехали до гостиницы «Харьков», ребята из ансамбля «Радар» вышли впереди меня, но один из них задержался и сказал: «Пойдём, я провожу тебя!» Мы с ним зашли в гостиницу с центрального входа, никто нас не остановил. На лифте не поехали, а поднялись, кажется, на 4-й этаж, по лестнице. Молодой музыкант, я даже не спросила, как его зовут, открыл дверь номера полулюкс, который был на этаже самым крайним, у входа на лестницу, и, пропустив меня внутрь, ушёл. Я зашла в маленькую гостиную, сняла плащ, села в первое попавшееся кресло, и закрыла глаза. Не слышала, как вошёл Яак. Почувствовала только, что кто-то слегка коснулся моих волос. И голос Яака прозвучал как музыка: «Эй, просыпайся!» Я открыла глаза и увидела на маленьком столике, возле себя, тарелочку с двумя бутербродами и чашечку чёрного кофе. Бутерброды были, который побольше – с маслом и красной икрой, а тот, что поменьше – с сыром. Яак сказал: «Съешь это!» Он стоял напротив меня и улыбался, как мне показалось в тот момент, «моей», глупо-счастливой улыбкой. Видно он был доволен собой! Яак успел сбросить куртку и был в чёрном тонком свитере и чёрных брюках, такой же изящный и стройный, как и в красивом сценическом костюме. Я спросила: «А ты?», – имея ввиду бутерброды. Он ответил: «Я – уже…», – и показал рукой куда-то вправо, «Там, в баре.» Он удобно устроился в кресле, напротив меня, и, закинув ногу на ногу, смотрел как я, повинуясь его требовательному голосу, ела бутерброды, запивая их чёрным кофе. А в моей голове, с бешеной скоростью, проносились «модели» того, что могло быть дальше. Даже сон улетучился! Дорогой, любимый, единственный в мире Яак, сидел напротив, смотрел как я ем бутерброды, которые принёс мне он, он сам, и подбадривал меня широкой улыбкой!.. Оказалось, что он знал про ситуацию билеты – горючее. Я, в двух словах, рассказала ему о своих приключениях, и как я ночевала в аэропорту. Яак обнадёжил меня: «Посмотрим, что можно сделать!» Я сказала: «О!» Он сказал ещё, мотнув кудрявой головой в сторону спальни: «Потом ложись и поспи!» Я удивлённо взмахнула пару раз ресницами. И добавил: «Я тоже приду спать! Через часик…» Пришлось мне, ещё раз, повиноваться моему Принцу. Уж такой у него был категоричный голос. Выходя из номера, он остановился на пороге, обернулся и подкрепил свой приятный приказ долгим взглядом. Я, посидев ещё немного после его ухода, нехотя встала – мягкое кресло не отпускало меня, разделась и зашла в ванную комнату. Буквально с закрытыми глазами, приняла душ. Потом сложила всю одежду – красивую прозрачную, зелёную с золотым, блузку, коричневые бархатные брюки и бельё (всё это, после двух ночёвок в аэропорту, уже не было свежим) в уголке кресла и прилегла на широкую кровать. Уснула сразу же, лёжа лицом к двери, чтобы не пропустить момента, когда Яак войдёт. В середине ночи, (как мне показалось сквозь сон), с лёгким щелчком открылась дверь, и он вошёл в номер. На несколько минут зашёл в ванную, потом очень тихо, стараясь не разбудить меня, лёг рядом. Но я, конечно же, совсем проснулась и смотрела на него. В почти полной темноте, я увидела только, скорее почувствовала, что он тоже всё снял с себя. (Яак любил спать обнажённым.) Какое-то время он лежал на левом боку, спиной ко мне, но вот, он повернулся и протянул руку в мою сторону… Я закрыла глаза и притворилась, что крепко сплю, но ничего такого, что я вообразила, не произошло. Он просто медленно провёл рукой по моему плечу и спине. И, оставив руку у моего, чуть прикрытого одеялом бедра, но не касаясь меня, затих. Вскоре я услышала его ровное, спокойное дыхание. Яак спал… А я подумала: «Бедный мой! Он ведь работал целый день, уже три дня так много работал. Были ведь ещё и репетиции перед концертами». И ещё я подумала, а где же он поужинал? Ведь гостиничный ресторан после 23-х часов – закрыт. Долго лежала и смотрела на него, хотя в темноте мало что могла увидеть… От волос Яака пахло духами и немного табаком, и я еле сдерживалась, чтобы не зарыться в них лицом… Я чувствовала восторг от такой, почти нестерпимой, близости. Но усталость победила даже любовь, переполнявшую меня, и я уснула. Проснулась от звоночка маленького будильника Яака. Было очень светло, на часах – 12-ть! Первый концерт уже начался, сегодня – без меня. На кресле я увидела свою одежду, постиранную и выглаженную, видимо в гостиничной прачечной. На столе, рядом с большой стеклянной вазой с цветами, лежал билет на самолёт. До Москвы. Всего два часа оставалось до рейса! Надо было поспешить. И, хотя я совсем не представляла себе, как это я сейчас улечу от всего того, что наполняло душу радостными и нежными чувствами, я послушалась моего Принца ещё раз… С удовольствием оделась в чистую одежду, потом взяла листок, из тех, которые всегда были в наличии в хороших гостиницах, нашла в своей сумочке ручку и написала: «Спасибо, Яак!» Поцеловала листочек и положила на маленький столик в гостиной. Потом, уже совсем собравшись уходить, сняла с пальца колечко с александритом и положила на свою записку. Подумала: «Так хочется, чтобы у него осталось что-нибудь после меня!» Я подошла к окну, где, на широком подоконнике, стояла ещё одна большая ваза с цветами – трофеями Яака, и посмотрела на город Харьков с четвёртого этажа. День был хороший, солнечный. Мысленно пожелала Яаку удачи на сегодняшних концертах и вышла из номера, крепко прикрыв дверь… Вечером я уже была в Лобне, у своих родных и лёжа одна, на удобной кровати, в комнате для гостей, подумала: «Что же это случилось со мной? Разве такое бывает?» И ещё подумала с удовольствием: «Как хорошо, что моё колечко осталось у него!»

## Глава 7. «… Дарите солнце как весенние цветы!»

Яак должен был приехать в Ташкент весной 82-го года, была даже маленькая заметка об этом в газете. Но не случилось. У Яака, в 82-м, были необычные гастроли, в Африке. Плюс ещё снимался фильм «Двойники», где он сыграл сразу две главные роли. Короче, мой Принц был совсем занят. Но вот наступила весна 83-го. Март – самый красивый месяц в Ташкенте. В середине марта, в самом центре города, у курантов, я увидела афишу «Поёт Яак Йоала». В весенний, тёплый, сиреневый вечер, прочла эти, самые приятные на свете, три слова. Нет красок, чтобы описать мои чувства! Они были восхитительны! Концерты планировались на конец месяца. В кассы концертного зала им. Свердлова стояли большие очереди. Очень много людей хотели посмотреть на Яака и послушать его замечательные песни. Но я сильно простудилась и постоять в очереди мне не пришлось. Билеты купила моя мама. Как я просила, на четыре концерта, с 28 по 31 марта. По одному концерту в день, в шесть вечера. На первый из них, мы с мамой пришли вместе. Ей тоже очень нравился певец Яак Йоала. Начинался концерт с двух песен Давида Тухманова: «Здравствуй» и «Ещё не поздно». Яак был таким же стройным, красивым, длинноволосым, со всеми возможными ямочками на подбородке и щеках, которые так красили его, когда он улыбался. Он вышел, в начале концерта, в костюме: белый пиджак, коричневые брюки и рубашка, галстука не было. А во второй половине концерта, он переоделся в чёрный костюм – брюки и пиджак из какого-то материала, похожего на бархат. И чёрную маечку с золотым сияющим узором на груди. В течение концерта, он ещё и снял пиджак, оставшись в этой чёрной с длинными рукавами и золотым узором, майке. Особенно шикарно он выглядел в ней, когда, сидя за клавишными, пел песню «Давай поиграем в любовь!» После этой чудесной песни, я подарила ему цветы: ярко-розовые большие гвоздики. Они были самыми эффектными на цветочном базаре. Яак чуть склонил кудрявую голову, сдержанно улыбнулся и сказал: «Спасибо!» Концерт продолжался, певец был стремителен, изящен, голос звучал под сводами зала, с отличной акустикой, во всём великолепии его чарующей красоты. Настроение, праздничное настроение Яака и всего действа вокруг него, заражало абсолютно всех зрителей. Люди улыбались, с удовольствием аплодировали и дарили массу цветов. Но мои гвоздики были самыми красивыми, и я не ревновала Яака к множеству красных, розовых, жёлтых и даже оранжевых, букетов. Так пролетели два дня. На третий я купила огромный букет ещё более розовых и пушистых гвоздик и решила подарить их Яаку до концерта… И вот, уже полчаса как я стояла у служебного входа и ждала моего Принца. Я – в красивом тёмно-синем костюме: недлинный облегающий пиджак, и строгая юбка до колен. Под пиджаком – розовая, под цвет гвоздик, шёлковая блузка с пикантными шнурочками, завязанными бантом на высокой груди. На стройных ножках – колготки цвета загара и лакированные белые туфли на небольшом каблуке. Пиджак расстёгнут – очень тепло. Светлые волнистые волосы до плеч. Плюс, я думаю, очень даже яркие от волнения щёки и синие сумасшедшие глаза… Такой меня увидел Яак, выйдя из машины, белой «Волги». Не торопясь зайти «на работу», он остановился и посмотрел на меня. А я, в этот момент, стояла чуть в отдалении, у афиш. Но, повинуясь его взгляду, тоже не торопясь, подошла к нему. Протянула свой пышный букет со словами: «Здравствуй! Спасибо за всё!» Он смутился, человек, который, казалось бы, пережил столько эмоций, что уже ничего на свете не должно было бы его смущать, улыбнулся, щёки покрылись лёгким румянцем, и сказал: «Нет слов! Каждый день цветы!» Я улыбнулась и, заглянув в его красивые карие глаза, в которых лучилось сейчас весеннее солнце, сказала: «Есть за что!» Потом Яак, с букетом в руках, ушёл. Идя медленно, как бы нехотя, он скрылся за дверью служебного входа. А я отправилась в зал, смотреть на моего Принца на сцене. На следующий день появилась дополнительная маленькая афиша с очень приятной информацией – концерты продлевались на 1 и 2 апреля. Причём их должно было быть по два в день, так как это были суббота и воскресенье… День же 31 марта был прохладнее других, поэтому на вечерний концерт я надела чёрные вельветовые джинсы WRANGLER (очень модные) и вязаную длинную эстонскую кофту, светло-бежевую, почти белую. Под кофтой была голубая индийская блузка, которая очень шла к моим глазам. Зайдя в зал, кофту я сняла. Снова подарила Яаку цветы на сцене… Я уже не так волновалась, выходя под свет прожекторов – привыкла. На этот концерт, пришла и моя подруга Наташа. Она тоже подарила Яаку красивый букет, да ещё и спросила его: «А когда же вы напишете свою песню?» Он ответил: «Скоро!» – серьёзно посмотрев на смущённую Наталью. А вот после концерта случилось ой-ой-ой что! Я ждала Яака возле гостиницы «Узбекистан» – самой большой и красивой в Ташкенте. Хорошо, что у меня не было конкуренток, все поклонницы, в 83-м году, были либо более ленивы, или более самолюбивы, или менее сумасшедшие. Я была уверена, что увижусь с Яаком, но неясная тревога сжимала маленькой беличьей лапкой сердце… Итак, я стояла напротив центрального входа, когда увидела белую «Волгу». Почему-то водитель не подъехал к самому входу, и Яак был вынужден пройти десять метров совершенно один. С сумкой через плечо, которую он сжимал левой рукой и всегдашним огромным букетом в правой руке… Когда я подошла к нему, взгляд его тёмных-тёмных глаз был серьёзен, а выражение бледного лица не предвещало ничего хорошего. (Позже я узнала, что это водитель «Волги» расстроил Яака, не захотев подвезти его прямо ко входу в гостиницу.) Мы стояли напротив друг друга – я и недовольный Яак. Хорошо ещё, что он не повернулся ко мне спиной и не ушёл… Я была в очках, больших, с красивой немецкой оправой, очень дорогих и модных. Но, наверное, выглядела из-за них испуганной ученицей, почувствовавшей раздражение учителя. Молчание затянулось и тогда Яак, почти грубо, сказал: «Смотреть ведь можно и по телевизору!» А я ответила ему, что так долго не видела его после Харькова… Ведь прошло два года! И добавила, что нет у меня билетов на первое и второе апреля. «Их все раскупили!», – соврала я (ведь не пыталась даже купить их…) Тогда мой Принц смягчился и сказал: «Приходи завтра, в полпятого, к служебному входу.» Я чуть не провалилась сквозь плитки, на которых мы стояли. Яак пригласил меня на свой концерт! Я не успела даже повеселеть, с каменным лицом сказала: «Спасибо большое! Я приду…» И, повернувшись спиной к своему кумиру, почти убежала к метро. Ехала в пустом вагоне, совершенно обалдевшая от радости, переполнявшей мою бедную, раненную сегодня Яаком в первый раз, душу. Благодарю тебя, Богиня Любви, что подсказала мне нужные слова, которые смягчили его сердце! «За каждый твой миг. И за каждый твой час… За смех и за слёзы, за радость и боль. За то, что всё время ты помнишь о нас. За то, что тревожишь, спасибо Любовь!», – пел Яак в одной из самых красивых своих песен… На следующий день я пришла к служебному входу в четыре часа и спряталась в небольшой пристройке, где находились кассы концертного зала. Кстати, билетов на сегодняшние и завтрашние концерты и правда не было. Я стояла у окна и смотрела, как подъехали «Радар» на маленьком сером автобусе и Яак на белой «Волге». Он вышел из машины в синих джинсах, красной маечке с короткими рукавами и в джинсовой же жилетке, на ногах – белые кроссовки. Оглянулся. Я смело вышла ему навстречу. Он сказал: «Пойдём!» И мы гуськом, Яак, я и ребята из «Радара», вошли в узкую дверь служебного входа. Один из музыкантов, высокий, симпатичный блондин, выразительно посмотрел на меня и сказал: «Laps!» Я ещё не знала тогда, что по-эстонски это слово означало «ребёнок», «дитя». Почему «laps»? А может это Яак назвал меня так, объясняя другу Ааре, кого он пригласил сегодня вечером «в гости» … Я впервые оказалась за кулисами, в гостях у знаменитого артиста, лучшего из лучших певца! У меня перехватывало дыхание, хорошо, что занятые подготовкой к концерту музыканты и Яак, который сейчас поправлял причёску, у зеркала, в маленькой гримёрной, на время забыли обо мне, стоявшей в тёмном помещении у стеночки. Сказать, что я была рада или, даже, счастлива, значит не сказать ничего. Нет слов, чтобы описать моё настроение в тот вечер! Вот уже пять минут осталось до начала концерта, вот уже одна минута. Яак вышел в чёрном костюме, сказал: «Иди за мной!» Мы вместе прошли за колышущимся занавесом, отделявшем нас от зала, полного зрителей. Всё происходило очень быстро. Яак показал мне на красивый мягкий стул, стоявший у самого края занавеса, сказал: «Садись! Смотри!» и вышел на сцену. Я услышала гром аплодисментов (звук их напоминал шум прибоя в Ялте, когда волны бьются о галечный пляж). Зрители так любили моего Принца! Прежде чем начать петь, он передвинул стойку микрофона вглубь сцены и обернулся, проверяя будет ли видно что-то гостье, кроме его спины и волос, которые при красноватом освещении, пламенели на фоне чёрного пиджака. «Яак позаботился обо мне!», – подумала я, сидя на удобном, мягком стуле, – «Я – королева сегодня!» Я расправила плечи и улыбнулась. Как раз в этот момент, он, начиная петь песню «Давай поиграем в любовь», выразительно посмотрел за кулисы. О, Яак, ты мог потрясающе сыграть даже те чувства, которые никогда не испытывал! Концерт продолжался. Я заметила, что прямо передо мной стоит ещё один стул, поменьше. И вот, Яак стал складывать все подаренные цветы на этот стульчик, и вскоре пушистая яркая гора выросла передо мной! К тому же, Яак, кладя очередной букет, низко наклонялся, и я снова и снова видела его довольные, смеющиеся глаза. Исполняя одну за другой свои прекрасные песни, Яак поглядывал в мою сторону, и, судя по выражению лица моего Принца, ему это было приятно! Голубое, блестящее в свете прожектора, платье, светлая корона волос, синие, широко раскрытые глаза, в которых ярко светилась искренняя любовь к нему – всё это нравилось великолепному парню, певшему сегодня как никогда здорово! Богиня Любви распростёрла свои сияющие тонкие крылья над сценой, вдохновляя певца, утешая, поддерживая, вселяя особый энтузиазм, доходящий до исступления в каждом его движении, жесте… Зрители были в восторге, аплодисменты не смолкали, концерт затянулся на двадцать минут! А в восемь часов был ещё один концерт. И волшебство повторилось. Я сидела на своём «троне», к моим ногам ложились букеты цветов и, так как я не взяла себе ни одного из них – это твои цветы Певец, то случился ещё один маленький красивый эпизод. Возле меня, слева, находился какой-то предмет, может быть часть аппаратуры. И один небольшой, но очень милый букетик, Яак положил рядышком со мной, быстро наклонившись, почти вплотную ко мне и обдав меня головокружительным запахом духов и разгорячённого концертом тела. Он успел шепнуть: «Возьми его!» Я, конечно, взяла в руки этот бесценный подарок и поднесла его к губам. Концерт закончился, я чувствовала себя как невеста после пышной свадьбы. Выйдя вслед за Яаком, на улицу, спросила его, могу ли я прийти завтра в полпятого. «Да! Конечно!», – «Спасибо, Яак!», – «И тебе спасибо!» Потрясающий день закончился… Вечером следующего дня я пришла в назначенное время и минут пять ждала у служебного входа моих дорогих артистов. На мне были чёрные вельветовые джинсы, голубая блузка и вязаная жилетка горчичного цвета, в эстонских мотивах, и туфли в тон жилетке, так как вечер был снова прохладным – весна! Всё повторилось. Очарование этих двух дней, в самом начале апреля, осталось в моём сердце как драгоценнейший дар. Последний концерт закончился, я стояла и ждала Яака у открытой двери гримёрной. Вдруг к нему зашёл какой-то очень полный мужчина, пропустив вперёд даму, тоже не худенькую. Как оказалось, это был директор ташкентской Филармонии. Он попросил у Яака автограф. Когда эти двое удалились, Яак подошёл ко мне с маленьким листком и вложил его в «декольте» жилетки, поближе к моему, бьющемуся в ритмах прошедшего концерта, сердцу. Я сначала прижала листок к груди, а потом уже достала его и посмотрела, что там. Оказалось, что это маленькая копия афиши, на которой изображён Яак, летящий над облаками на машине времени. Красным фломастером там было написано одно имя «ANNA!», а под именем – красивый автограф моего Принца. Яак дал мне автограф, которого я не просила… Подарок! Яак подарил мне «себя»! На листке, в правом нижнем углу, было напечатано «TR. 1.» Тираж – 1 экземпляр. Я вышла со всеми музыкантами из концертного зала, посмотрела, как уезжает ансамбль «Радар» на маленьком автобусе. А знаменитый певец Яак Йоала – в белой «Волге». Со своим огромным букетом чудесных цветов. Я знала, что у него сейчас – прощальный банкет, где он отдохнёт и расслабится после нелёгкой концертной недели. Я шла по весенней улице в центре Ташкента очень медленно, неся у сердца, куда положил его Яак, сокровенный листочек с автографом, которого я не просила… Было бы немного грустно, но я узнала у Яака две приятные вещи. Первая – когда у него День рождения. Он сказал: «Двадцать шестого июня!» А вторая приятная вещь прозвучала в его устах так: «У нас с 18 апреля будут концерты в Алма- Ате. Приедешь?» «Конечно», – подумала я, – «Я прилечу в Алма-Ату!»

## Глава 8. «Любовь моя, назначь мне встречу где-то…»

Час полёта, и вот я в Алма-Ате. Чудесный город, особенно в апреле. По дороге из аэропорта в центр города – клумбы, ярко-красные, пламенеющие от моря тюльпанов. Солнце, синее небо, силуэты гор вокруг. В Алма-Ате мне было, где остановиться, здесь жили друзья, и я оказалась в гостях, в их уютном доме. Спасибо этой семье! Вечером я, немного опаздывая, подъехала на такси к большому современному концертному залу им. Ленина. Мне посчастливилось: подойдя к центральному входу, я застала у дверей пожилую женщину-контролёра. Я была одета очень красиво – в зелёную прозрачную блузку, вышитую золотыми ниточками, блестевшую при ярком солнечном свете, в бархатные брючки и парадные, соответствующие костюму туфли, да ещё с букетом в руках, и, видимо, произвела на эту добрую женщину, по имени Октябрина, хорошее впечатление. К тому же настроение моё было созвучно весне и моменту – глаза сияли, щёки горели неподдельным румянцем. У меня, как и у Яака, появлялись красивые ямочки на щеках, когда я улыбалась, а в этот день я улыбалась с утра беспрерывно! Октябрина тоже заулыбалась, когда я объяснила, что только прилетела из другого города и поэтому опоздала на концерт. Добрая контролёр проводила меня на свободное место в ложе, справа от сцены. Вот как бывает! Нашлось мне место в переполненном зале, где люди даже сидели на, приставленных с краю передних рядов, стульях. А я – в ложе, ещё и свободные места возле меня! Уж не знаю почему… Богиня Любви?.. У меня были с собой ташкентские гвоздики, розовые и красные в одном букете. И, когда Яак на огромной в этот раз, сцене, сел за клавишные и запел: «Давай поиграем в любовь…», я вышла из своей ложи и, с последним аккордом, поднялась на сцену, подошла к Яаку, который был таким неотразимым в своём чёрном костюме и, сверкающей в свете прожектора, маечке и сказала: «Приветствую в Алма-Ате!» Он окинул меня оценивающим взглядом тёмных глаз и сказал: «Ах! Это мне?», – «Да, из Ташкента!», – «Aitah!», поблагодарил Яак, почему-то по-эстонски. «Mu kallis, armas! (Мой дорогой, любимый!)», – подумала я тоже по-эстонски. И успела заглянуть в его, ставшие вдруг ласковыми, глаза. Это был самый первый концерт знаменитого певца, любимца публики, Яака Йоалы, в апрельской Алма-Ате. После концерта я подошла к служебному входу. (Все служебные входы большой страны стали уже мне родными!) Когда Яак вышел, я сказала: «Привет!» со своей всегдашней глупо-счастливой улыбкой во всё лицо. «Привет! Когда прилетела?» – «Утром сегодня!» – «А-а! А я – вчера. Репетиции были… Ты где живёшь?» – «Всё в порядке, у знакомых, спасибо!» Он улыбнулся. Я добавила: «А вот билетов на концерты – нет. Все раскупили… Помоги!» Яак постоял секунды две (кстати, с огромным букетом, в котором на почётном месте, были и мои розовые и красные гвоздики – он прижимал их к груди), потом круто развернулся и снова зашёл в служебное помещение. Через минуту он вышел, держа в руке два билета. Один был на сегодняшний концерт, в девять вечера, другой на завтрашний, тоже – девятичасовой. «Ах, спасибо!» – я не решилась поцеловать (а очень хотелось) моего Принца, так как было несколько человек вокруг, может это были работники Дворца, которые, открыв рты, смотрели на звезду и преданную поклонницу, стоявшую на две ступеньки ниже по лесенке и смотревшую сияющими глазами на своего кумира. Яак уехал на светло-серой «Волге», чтобы немножко отдохнуть перед последним, очень поздним, концертом. А я просто пошла прогуляться возле Дворца. У Яака, в Алма-Ате, снова было по три концерта в день. Это очень трудно. Успех, деньги – хорошо, но здоровье певца? Работать «на пределе» целых семь дней. Но молодой, здоровый, спортивный парень выдерживал всё! Поздний концерт прошёл, как всегда, здорово. Яак был весел, даже несколько раз пошутил на сцене. Я сидела на пятом ряду, в центре, и радовалась всему происходящему изо всех сил… Концерт закончился, и я уехала домой, потому что, после утреннего полёта, двух отличных концертов и всех волнений, голова моя шла кругом. Доехала до дома на такси. В своей уютной комнатке, я упала на мягкий диван и сразу же уснула. Даже без ужина, так как что-то перекусила в буфете во время антракта. Утром проснулась от пения птиц. Напротив моего маленького балкона, на 2-м этаже, было много крон деревьев, и в шесть утра они все звучали множеством птичьих голосов. Позавтракав с хозяюшкой, я поспешила на алма-атинский рынок за цветами. Душа моя пела как весенние птицы! Ведь у меня в кармане кофты был подарок Яака – билетик на «поздний» концерт. А на другие два я и не пыталась попасть, потому что на окошке кассы висело объявление: «Билетов на концерты Як Йолы нет!» А зал вчера и вправду был переполнен. Я немного погуляла по Алма-Ате – погода была великолепной, воздух свежий, прохладный ветерок с близких гор нежно касался моих, горевших с утра, щёк. Неясные, но приятные мысли и чувства переполняли меня, перед глазами возникал образ Яака стоявшего на верхней ступенечке и ласково смотревшего на меня. Хотелось подарить ему весь мир… Вечером я пришла на концерт вовремя, подарила свои цветочки, теперь уже алма-атинские, после первой же песни, и, спокойная и довольная, просто смотрела на Яака и слушала его замечательное пение. А вот после концерта случилось то, что случилось. Ждала я у служебного входа Яака и вдруг увидела, что жду его я не одна! Девушка, с длинными чёрными волосами, в красном лёгком плаще и с сумочкой через плечо, тоже стояла, чуть поодаль, и смотрела на служебный вход. Я не сомневалась, что она пришла к Яаку, потому что мы сидели рядом с ней на концерте… Яак и ей дал билетик! Девушка была смуглой, с правильными, даже красивыми, чертами лица, с большими тёмными глазами, несвойственными казахскому типу глаз – узких и чуть раскосых. Мы сидели, бок о бок, на пятом ряду, и она попросила у меня бинокль, даже встала со своего места, чтобы лучше рассмотреть Яака, когда, между двумя песнями, сцена была ярко освещена. Я, в тот момент, обратила внимание на её ладную фигурку в облегающем, светло-коричневом, вязаном платье. А сейчас она, как ни в чём не бывало, подошла ко мне и спросила: «А вы откуда-то прилетели?» – «Да!» – «Издалека?» – «Да…», – «А где вы с ним познакомились?» – «В Таллине!» Тут её вопросы иссякли, и я тоже спросила: «А вы где?» – «На банкете вчера!» (Ой-ой-ой!) Я в тот вечер была легко одета, только в платье из тонкой шерсти и короткую жилетку, и уже начала замерзать, пока мы вдвоем поджидали Яака. Потом-потом я оценила чувство юмора моего Принца, который посадил на своём концерте двух, таких разных девушек, рядом. Наверное, в душе смеялся, глядя на нас, сидящих рядом, как две подруги. Только казашка была чуть постарше, как мне показалось. А Яак ведь смотрел на нас со сцены, я вспомнила его взгляды… И потом, середина 5-го ряда –это недалеко для человека с таким хорошим зрением, как у Яака. Я видела в бинокль его довольное лицо… Вышел мой дорогой певец, когда мы с девушкой-казашкой сидели на скамеечке и разговаривали. Он сел между нами, повернулся к казашке, нежно обнял её за плечи, и спросил: «Тебе не холодно?», – таким голосом, что мне сразу стало жарко, несмотря на холодный ветер, дующий с близких гор. Жаль, что никто не запечатлел меня на фото в этот момент! И вообще не снял на видео всю троицу. И действия Яака в последующие несколько минут. Он взял её руки в свои и подул на них, согревая. Хорошо ещё, что не стал целовать пальчики. Потом он соединил свои два указательных пальца подушечками и показал ей, девушка опустила голову, видимо соглашаясь. А я просто сидела и смотрела на «действо». Мне даже в мысль не пришло встать и уйти. Третий – лишний? Девушка, тем временем, поднялась со скамьи, а Яак обнял её, как-то странно: ни спереди, ни сзади, а сбоку. Крепко обнял и прижался к ней – наверное, сбоку был самый лучший контакт. При этом не забыв краем глаза покоситься на меня. Так тебе и надо, дурочка неопытная! Девчонка, которая крутит мозги деловому мужчине… Но вот он отпустил казашку и… зашёл снова в служебный вход. Через пару минут оттуда вышли два парня из «Радара» и увели девушку. Почему-то я пошла за ними. Наверное, чтобы увидеть, как они вошли в гостиницу «Казахстан», через большие прозрачные двери, и поднялись по лестнице вверх – двое стройных парней, а между ними невысокая фигурка девушки с чёрными волосами, в красном плаще и с сумочкой через плечо. Что ж, в нашей жизни всё бывает… Так естественно – в городе Алма-Ате КазССР, понравилась эстонскому парню девушка-казашка. Странно, но проснувшись рано утром, я совсем уже не огорчалась по поводу вчерашнего. Я подъехала, к 11 часам, к гостинице и спросила, в каком номере живёт Яак Йоала. Девушка у регистрационной стойки позвонила на 6-й этаж, но ей ответили, что Яак ушёл. К счастью, гостиница была рядом с концертным залом, и, через 5 минут, я уже подошла к моему любимому служебному входу, к памятной скамеечке. И увидела такую прекрасную картину: Яак – сам тюльпан, в красной маечке с короткими рукавами и синих джинсиках сидел один, на солнышке, вытянув ноги в белых кроссовках, закинув руки за голову и прикрыв глаза. Может быть вспоминал вчерашний вечер? Лицо его, при ярком дневном свете, было очень бледным. Я подошла, села рядом и сказала: «Доброе утро!» Он, не меняя позы, посмотрел на меня и улыбнулся: «Tere hommikust, minu tudruk!» («Доброе утро, моя девочка!») Я едва не свалилась со скамейки при этих словах, сказанных особо тёплым голосом. Подумала: «Яак – экстрасенс! Я так и знала. Почувствовал, что я приду утром, вот и сидел тут, будто отдыхал.» Мы очень мило поговорили, минут 15, про Таллин, про Асулу, улицу любимую мою, про его тёмно-синюю «Ладу», которую я называла «фиолетовой», а ему это не нравилось, и он меня поправлял: «Синяя!» Про генерала КГБ, который ездил за ним на «Мерседесе» – преследовал его, что тот, наверное, влюблён («Ха-ха!» – посмеялся Яак). И похвастался: «Иногда за мной на двух «Мерседесах» сразу ездят!» В 80-е «Мерседесов» не было у простых смертных, а машины «Жигули» или синяя «Lada», как у Яака, считались верхом роскоши. Ещё он что-то сказал про А.Пугачёву, что будут какие-то концерты в Москве, что он уважает её, но при этом назвал певицу «Пугачихой». Наверное, это не обидно, потому что в Москве его тоже называли Яшкой Ёлкиным. Он увидел у меня на коленях чёрный футляр с биноклем и пошутил: «Пистолет?» – «Да! Для тебя!» Он засмеялся и сказал: «Давно пора!» За разговором, он стал выглядеть лучше, на щеках появился румянец. Я уже совсем не ревновала. Я любила. Любила этого человека так, что, наверное, искры в моих глазах были видны даже при ярком солнечном свете. Но ведь его было за что любить!.. Я не забыла пожаловаться на отсутствие билетика на этот «самый интересный» концерт. Яак, который уже встал со скамеечки, чтобы идти готовиться к концерту, сказал: «Подожди здесь!» И через несколько мгновений, незнакомый молодой человек, принёс мне пригласительный на вечерний концерт на завтра и три билета на все сегодняшние концерты. Все эти дни я жила музыкой и голосом Яака, глаза мои смотрели на Солнце во плоти и сияли его отражённым светом. И улыбались губы, и Сама Любовь звучала в душе! … Перед концертом я дожидалась Яака, не отходя от служебного входа. Я даже не знала выходил ли он после предыдущего концерта или решил остаться во Дворце. Но я, с надеждой, ждала его. И вот, ура! На этот раз его привезли откуда-то на серой «Волге». Так как я стояла на верхней ступеньке лестницы, ведущей к служебному входу, то Яак поднялся ко мне и, проходя в «предбанник» – маленькое помещение, вроде прихожей служебного входа, открыв стеклянную дверь, сказал: «Заходи!» – и пропустил меня вперёд. А на улице было очень прохладно, дул сильный ветер. Мне несказанно повезло, мы целых полчаса пробыли здесь с Яаком. Не помню о чём мы говорили, но не о любви. Мне было страшно что-то сказать и услышать, что Яак не думает также. А для него, наверное, не было важным – говорить о чувствах. Он выглядел весёлым, счастливым и довольным жизнью. Даже бросил 10 копеек в ящичек, висевший на стене, на котором было написано ансамбль «Гульдер», наверное, в помощь артистам ансамбля… Хотя я, честно говоря, не поняла, для чего висел этот ящичек? Как-будто почтовый. Яак, разговаривая, поставил ногу в белой кроссовке на маленький выступ в стене, расположенный достаточно высоко, примерно полметра от пола. С гордым видом закурил. Я попросила: «Яак, дай сигаретку!» Он ответил: «Ты же не куришь!» Ах, жадина! Он докурил свою сигарету, а окурок положил на ту самую «приступочку» в стене. Пока он чуть отвернулся от меня, глядя в окно, я потихонечку забрала эту «вещь Яака» в свой кошелёчек. В этот момент внизу ступенек, залаяла неизвестно откуда взявшаяся собачка – маленькая пятнистая, а Яак, опять поставив ногу «на стену», тоже залаял, дразня её, таким же тоненьким, вредным голоском. Собачка озадаченно подняла ушки, задрала мордочку вверх (где же пёсик, который так же лает?) и убежала, от греха подальше. Но вот Яака позвали из глубины служебного помещения. Он посмотрел на меня долгим взглядом и сказал: «Ну, иди смотри!» Красивое лицо его уже было серьёзным. Я поторопилась к центральному входу, чтобы успеть до начала концерта занять своё место. После концерта я дождалась его и … о, чудо! Яак решил пойти до гостиницы пешком. А я просто пошла рядом, не дожидаясь особого приглашения. Мы шли «плечом к плечу». Я пыталась почувствовать, чего хочет сейчас мой Принц, а он шёл молча, опустив кудрявую голову, как будто вдыхая аромат своего огромного букета. На ступеньках, ведущих от концертного зала вниз, к гостинице, он остановился, посмотрел на меня и сказал: «Спокойной ночи! Спасибо!» Слова эти прозвучали так: «Стоп. Дальше идти нельзя!» И я остановилась, улыбнулась и сказала: «Спокойной ночи!» Подождав, пока он спустится по ступенькам вниз, я пошла, не торопясь, к дороге, чтобы тоже отправиться отдыхать. Люди ещё разъезжались с концерта, и у меня было много «конкурентов», желавших поскорее поймать такси и уехать домой. Но я-то, как раз, не очень хотела этого. Рука не поднималась остановить машину и уехать от гостиницы, где был он… Так что я стояла на обочине, напротив входа в гостиницу. И смотрела на большие стеклянные двери, в которые входили счастливчики, живущие в этом красивом многоэтажном здании, увенчанном «короной» с рубиновыми огоньками. Несмотря на поздний час, некоторые постояльцы выходили по своим делам. Я стояла и смотрела, в надежде, что кумир мой тоже выйдет куда-то. Не знаю почему я подумала, что после 12 ночи человек ещё может куда-то выйти? Просто мне так хотелось ещё раз увидеть моего Яака… Я играла в игру, считая гаснущие и зажигающиеся огоньки в окнах гостиницы. Красные, жёлтые, оранжевые, в зависимости от цвета занавесок на окнах. И пыталась угадать, которое из этих окон – его. Мне совсем не было жаль, что он не взял меня с собой. Я чувствовала какой-то необъяснимый прилив сил и энергии, мне казалось, что я могу стоять здесь всю ночь или сделать что-то невероятное, сумасшедшее. Откуда это чувство? Что за токи вошли в меня в эту весеннюю ночь? Может это ветерок с гор принёс их вместе с запахом цветущих деревьев? Огоньков на этажах становилось всё меньше. На часы я уже не смотрела, забыла о них. Мне было радостно. Я задумалась и не обратила внимание на то, что возле меня остановилось такси. Водитель спросил, куда мне ехать, и, так как надо было, всё-таки, возвращаться домой, я села в машину и назвала адрес. Как только захлопнулась дверца, и мы тронулись с места, в салоне заиграла музыка и забегали разноцветные огоньки. «Светомузыка в такси – оригинально!», – подумала я. А водитель вдруг спросил, не хочу ли я поехать на «Медео», потому что эта дорога как раз и вела туда, на новый современный ледовый стадион, который был излюбленным местом отдыха горожан. Ответила водителю: «Надо ехать домой!» Очень строго. Шофёр же, молодой парень в блестящей тонкой курточке, не успокаивался, а наоборот, его предложения сделать что-то интересное в такую хорошую весеннюю ночь становились всё настойчивее. Я уже хотела выйти из машины, но не была уверена, что кто-то ещё довезёт меня, в такой час, до дома… Мы остановились у светофора, и я заметила, что за нами едет светло-серая «Волга». Машина ехала не обгоняя, но и не отставая, как в фильмах про шпионов. «Слежка!» – посмеялась я про себя. А разговорчивый водитель вдруг примолк. Мы свернули в одну из узких улиц, «Волга» тоже. На повороте я обернулась и успела увидеть, что в машине один человек – за рулём. И что-то знакомое в силуэте и в причёске, особенно в причёске… У меня замерло сердце. Нет! Этого не может быть… Вот мы ещё раз свернули, теперь налево, и таинственная «Волга» исчезла. А водила опять полез со своими предложениями. Так как я уже узнала улицу, где находился дом моих друзей, то я попросила остановить машину, отдала деньги и вышла из такси. Медленно пошла по обочине дороги. Как пусто! Никого! Вдруг – тихий шорох шин. Я замерла, не оборачиваясь. Машина позади меня остановилась, и я услышала характерный щелчок открывающейся дверцы. И, одновременно голос: «Алло! Это дорога на «Медео»?» Голос был знакомым, и в нём были такие манящие нотки. Я обернулась, серая «Волга» с распахнутой передней дверцей, стояла у обочины. Я, словно в трансе, села в машину. И хотела что-то сказать, но Яак, а это был он, быстро наклонился и остановил мой вопрос поцелуем. Настоящим, сладким, глубоким, я даже почувствовала вкус мятной жвачки у себя во рту. Яак отпустил меня и вернулся к своим обязанностям водителя. Он только сказал по-эстонски: «Tasa!» (Тихо!) И мы помчались, по пустынному шоссе. Ах! Вот уже и горы! Тёмные силуэты больших елей на склонах, интересные светильники на шоссе – они как будто наклоняются, чтобы лучше освещать дорогу. Нам! От города до «Медео» 15 минут быстрой езды. Вот и небольшой отель. Яак поставил машину в укромный уголок маленькой стоянки. Вышел первым, открыл дверцу с моей стороны, взял меня за руку и потянул из машины – он спешил, но не потому что мало времени. Нет, это было другое. Наверное, радостное нетерпение. По боковой лесенке, мы быстро поднялись на второй этаж и попали в узкий коридор, куда выходили двери всего трёх номеров. Яак открыл первую дверь ключом, который держал наготове. Пропустил меня вперёд, зашёл сам, закрыл дверь на замок, сделал пару шагов в темноте и… загорелась маленькая лампа под зелёным абажуром – она была на столике возле широкой кровати. А так как я всё ещё стояла посреди комнаты, то он подошёл ко мне близко, очень близко, я даже почувствовала его, чуть участившееся, дыхание. Приобнял меня за талию и … закрыл глаза. Я тоже закрыла глаза, поняла – так надо! И почувствовала, как одной рукой, скользнувшей пониже спины, Яак крепко прижал меня к себе, а другой быстро расстегнул мою кофту и стянул её на пол. Я, не открывая глаз, тоже сняла с него куртку и, пока его, теперь уже обе руки, ласкали меня там, пониже спины, расстегнула маленькие пуговицы его клетчатой рубашки, а он нетерпеливым движением скинул её с себя. На секунду я, забыв, что мы играем вслепую, приоткрыла глаза и увидела, что он играет честно, глаза его были закрыты, а на лице застыло какое-то безмятежно-довольное выражение. Я снова зажмурилась, но теперь, скорее от удовольствия, потому что в этот момент, он снял с меня блузку, причём пришлось тянуть её через голову, так как застёжек на ней не было, и стал покрывать лёгкими поцелуями мои шею и грудь. Он ещё не тронул красивого чёрного лифчика, а целовал по самому его кружевному краю. Потом он потянул молнию моих вельветовых джинсов, и они сами упали с меня. Я, тоже наощупь, расстегнула его джинсы и стянула их обеими руками, в отличие от моих, они сидели очень плотно. Когда мы остались я – в лифчике и в чёрных, кружевных трусиках, а он в белых – а la плавки, он открыл глаза и сказал: «В душ!» Мы зашли в ванную комнату, где и правда был только душ. Он бережно «поставил» меня в кабинку и чётким движением расстегнув застёжку лифчика, которая была впереди, выпустил мои груди на свободу, при этом не забыв поцеловать каждую из них и даже сказал: «У тебя красивая грудь! Очень.» Потом таким же натренированным движением снял с меня трусики, встал в кабинку рядом со мной и попросил, чтобы я освободила его от последней одёжки. Я немного застеснялась этого момента, но тоже стянула с него плавки. Яак открыл воду и тонкие, тёплые струйки потекли мне на грудь. А он, взяв кусочек розового мыла (оно было в обёртке, и Яак быстро развернул его), одной рукой приобнял меня, а другой с маленьким кусочком мыла в ней, стал гладить мои груди, слегка сжимая их, потом рука его опустилась на живот и бёдра и проникла в самый затаённый уголок моего тела. Он взял душ и, не спеша, продлевая удовольствие, смыл с меня пену. Теперь была моя очередь. Яак закинул руки за голову и стоял под душем расслабившись, прикрыв глаза, чуть улыбаясь. Мне так нравилось видеть его довольную улыбку! Взяв розовый кусочек мыла, я старательно намылила грудь, на которой тёмные-тёмные волосы росли чуть ниже, чем это обычно бывает, и красивой линией спускались вниз. Затем провела мыльной рукой по животу и ниже и, какое-то время, продолжала нежно гладить, при этом несильно сжимая, его член. В этот момент я взглянула на лицо Яака, улыбка его стала шире, на щеках появились ямочки. Я опустилась на колени и мыльными руками провела по стройным, и в то же время, мускулистым ногам. Они были покрыты не очень густыми тёмными волосами. Он поднял меня с колен, обнял, прижал к себе, и мы оба оказались под душем. «Вот бы это мгновение длилось вечно!» – подумала я. Как сладко было, обнимая его за талию, чувствовать перемены, происходящие внизу его живота. Я гордилась: «Это сделала я, ему приятно из-за меня!» Но я должна была ещё смыть с него мыльную пену. Это была моя часть игры. И я ещё раз испытала неизъяснимое наслаждение, проводя ладонями по его гладкой коже. Яак завернул меня в пушистое голубое полотенце, поцеловал в висок и увлёк на широкое ложе. И тут же, опрокинув на спину, быстро вошёл в меня. Было нестерпимо хорошо и, где-то в середине упоительной гонки, слёзы потекли по моим щекам. «Ты почему плачешь? Обиделась?» – Яак уже закончил своё нехитрое мужское дело и, облокотившись на руку, озадаченно смотрел на меня. «Нет», – я всхлипнула и вытерла нос,– «Я так радуюсь!» Он тихо засмеялся: «Ха-ха!» Я обняла его, и, спрятав лицо в шелковистых локонах, замерла. Мы ещё поспали часика два, после чего мой любимый с удовольствием повторил своё самое лучшее действие в игре под названием «Любовь». Рано утром он отвёз меня до гостеприимного дома моих друзей, а сам поехал «да-сы-пать», как он сказал. Выпуская из машины, он задержал меня, крепко сжав руку повыше локтя, и звучно поцеловал в губы. Через несколько часов, был уже первый из сегодняшних трёх концертов, и я смотрела во все глаза (и бинокль) на моего Яака на сцене. Я чуть-чуть опасалась за его состояние, так как видела тени под глазами и капельки пота над верхней губой. Но всё было в порядке, концерт продолжался, Яак пел, получая свои заслуженные цветы. Не забывая поглядывать на место в середине 5-го ряда, где сидела скромная девушка, в тёмно-коричневом платье с оборочками на груди, глядя на него счастливыми глазами.