Елена Райдос
Три одиночества. Созидающий башню: книга II

Созидающий башню сорвется,

Будет страшен стремительный лет,

И на дне мирового колодца

Он безумье свое проклянет.

Разрушающий будет раздавлен,

Опрокинут обломками плит,

И, Всевидящим Богом оставлен,

Он о муке своей возопит.

А ушедший в ночные пещеры

Или к заводям тихой реки,

Повстречает свирепой пантеры

Наводящие ужас зрачки.

Не спасешься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право -

Самому выбирать свою смерть.

Николай Гумилёв

Всё в нашей реальности имеет смысл, даже то, что кажется абсурдным и бессмысленным. Смысл существования большинства объектов сотворённого Создателем мира нам интуитивно понятен. Например, два светильника: солнце и луна предназначены для того, чтобы дарить свет обитателям этого мира, дожди орошают землю, а растения насыщают воздух кислородом. Иные творения Создателя кажутся нам бессмысленными и даже вредными. Лично я с лёгкостью обошлась бы без тараканов или комаров и полагаю, что многие читатели со мной бы согласились. Однако не стоит забывать, что это всего лишь точка зрения творения, а вовсе не творца.

Не думаю, что у нас есть основание, чтобы подозревать Создателя нашего мира в небрежности или халатности, а потому мы просто обязаны принять на веру тот факт, что в его мире нет ни одной бессмысленной детали. Каждая крошечная букашка или убогая травинка вписаны в эту картину мироздания совершенно целенаправленно и осмысленно. Более того, все проявленные объекты нашего мира содержат в себе не только образ конечного продукта, который я, собственно, и именую смыслом, но в добавок ещё и схему воплощения, называемую логосом.

Подобно тому, как инструкция по сборке тумбочки из Икеи служит сборщику своеобразным логосом по воплощению задумки дизайнера сего непритязательного предмета интерьера, для каждого проявленного объекта существует такая же инструкция по воплощению замысла Создателя. Таким образом, смысл и бытие творения связаны и не существуют друг без друга. Любой объект воплощается именно таким и так, каким и как он был задуман Создателем, и исключений тут не бывает.

Знание о смысле заложено в творении изначально, а вовсе не приобретается в процессе духовного развития или воспитания. Именно поэтому на яблоньке никогда не вырастут вишенки, волк не станет вегетарианцем, а телеграфный столб – скрипичным смычком. Любой проявленный объект нашего мира, даже самая маленькая букашка, не просто «знает», для чего она существует, но и как конкретно ей надлежит обрести заданную Создателем форму.

Заметьте, что для ощущения полноты жизни букашке вовсе не требуется пускаться в философские рассуждения о смысле бытия и о своём предназначении, этот самый смысл заложен в неё как алгоритм в программу и работает без сбоев. Аналогичный алгоритм реализуется для всей проявленной реальности, и только одно исключение нахально портит природную гармонию. Это исключение – человек.

Пролог

Гравий хрустел под ногами громко и требовательно, хотя Кира старалась ступать как можно мягче. Ей отчего-то было не по себе от этого аппетитного хруста, напоминавшего звук, с которым лошадиные челюсти перемалывают сено. Кирина осторожность не имела под собой никаких оснований, ведь ночью парк был абсолютно безлюден, по крайней мере, в отдалении от университетских строений, куда она забурилась в поисках ответов на пока не заданные вопросы. Из своего прошлого опыта Кира отлично знала, что люди появятся на парковых аллеях только с первыми лучами солнца. Сначала это будут уборщики и бегуны, а чуть позже поток студентов потянется из общежитий к учебным корпусам.

До рассвета можно было не опасаться столкнуться с кем-то из обитателей университетского городка, даже охраны тут не было. И всё же, пробираясь по лабиринту парковых дорожек, Кира ощущала странное беспокойство. Нет, она не боялась нарваться на какого-нибудь грабителя или убийцу, поскольку на территории университета проявление агрессии в любой форме было чревато весьма неприятными последствиями для агрессора. Дело в том, что в этом учебном заведении учили магии, в том числе боевой, так что какой-нибудь с виду безобидный студентик запросто мог оказаться нехилым магом, связываться с которым было небезопасно даже для профессионального вояки.

В этом смысле университет был самым безопасным местом на земле, но Кира всё равно старалась избегать проторенных дорожек, потому что ей катастрофически требовалось побыть в одиночестве, чтобы разобраться в себе и обнаружить источник своей вроде бы беспричинной депрессии. Времени на осуществление сей задумки у путешественницы было совсем немного. С рассветом она должна была вернуться домой, ведь у вечно занятой мамочки и главного городского аналитика в одном флаконе было полно дел, на которые никак нельзя было забить. Днём Кира себе не принадлежала от слова совсем, и только ночью ей выпадала возможность уединиться и подумать о своей жизни.

Раньше она избегала путешествий в эту реальность, где магия была самым заурядным и бытовым явлением. Здесь магию использовали все, кому не лень, никаких запретов или этических норм, ограничивающих магические манипуляции, в этом мире не было и в помине. Магические дисциплины изучали в школах и университетах, включая, кстати, боевую магию, и это никому не казалось угрозой для выживания человечества. Впервые случайно трансгрессировав в одну из аудиторий этого университета, Кира сочла эту реальность не особо интересной, поскольку просиживать штаны за партой ей вовсе не улыбалось, даже если предметом изучения были магические искусства. Так что на протяжении почти трёх лет она здесь не показывалась.

Идея осмотреть местность за пределами учебных корпусов пришла в голову Кире совсем недавно, и эта идея кардинально изменила её отношение к этой реальности. Раскинувшийся вокруг университетского городка великолепный парк буквально заворожил путешественницу между мирами своими изысканными ландшафтами и таинственностью. Парк был огромен и в отдалении от учебных и жилых построек больше напоминал дикий лес с той лишь разницей, что, вместо лесных тропинок, тут везде были ровные дорожки, посыпанные гравием, а на полянках были разбиты цветочные клумбы с удобными лавочками для любителей полюбоваться экзотическими растениями.

Как и всё в этой реальности, гравий на дорожках тоже был магическим. Днём он выглядел серым и невзрачным, как мокрый асфальт в том мире, где Кира жила раньше, но ночью гравий начинал светиться, ненавязчиво указывая прогуливающейся публике направление движения. В мерцающем лунном свете, который просачивался сквозь листву деревьев, дорожки создавали очень натуральную иллюзию серебряной паутины. Кира представила себя эдаким мохнатым пауком, ползущим по паутинной нити к своей добыче, и грустно улыбнулась. Увы, в отличие от паука, она совершенно не представляла, что за добычу надеялась заполучить, отправляясь этой ночью в университетский парк, просто чувствовала, что должна наконец во всём разобраться.

Внезапно Кире пришло на ум, что она гораздо больше напоминает не кровожадного паука, а жалкую муху, угодившую в паутину и из последних сил рвущуюся на свободу. Увы, выбраться из прочных пут мухе не светило от слова совсем, потому что паутина оказалась слишком прочной, и обречённая букашка только всё больше запутывалась в её липких нитях. Обе аллегории выглядели совсем неаппетитно, а потому Кира постаралась выбросить их из головы. Вот только бабских фрустраций ей и не хватало, чтобы окончательно раскиснуть. Нет, она не для того отказалась от ночного отдыха, чтобы потратить драгоценное время на жалость в себе и причитания по поводу тяжкой доли обречённой мухи. Кире требовались ответы, а не сочувствие.

Дорожка вывела путешественницу на небольшую круглую полянку, в середине которой ожидаемо располагалась цветочная клумба. В темноте сложно было разглядеть, какие именно цветы украшали сей объект ландшафтного дизайна, можно было только утверждать, что они были преимущественно белые. А ещё эти коварные цветочки источали такой терпкий аромат, что хотелось если и не заткнуть нос, то, по крайней мере, дышать через раз. На открытой площадке деревья больше не закрывали ночное небо, но всё равно было темно, поскольку луна пряталась за плотным лиловым облаком. Не то чтобы Кире так уж требовалось дополнительное освещение, но негостеприимное поведение ночного светила почему-то вызвало у неё обиду. Как будто она явилась в гости по приглашению, а хозяева не открывают дверь.

– А ведь я уже давно торчу перед этой запертой дверью и тупо жду, когда же мне наконец откроют,– вдруг осенило искательницу ответов. – Отчего-то мне прям до зарезу нужно попасть внутрь. Помешательство какое-то.

Тут Кира несомненно лукавила, на самом деле она отлично знала, куда рвалось её сердце. Когда-то за этой запертой дверью был её дом, где у неё была совсем другая жизнь, такая уютная, понятная до мельчайших деталей, полная тепла и заботы, маленьких радостей и большой любви. Кира вдруг с кристальной ясность осознала, что родилась на свет именно для такой жизни. Увы, пока она была хозяйкой заветного дома, ей даже в голову не приходило, что может быть иначе. Она буквально купалась в том волшебном источнике покоя и благополучия, но не осознавала своего счастья, потому что это самое счастье так умело прикидывалось рутиной, что Кира совсем перестала его замечать.

– Так зачем же я покинула свой маленький рай? – воспоминание о прежней жизни привычно отозвалось в её душе горечью и болью. – Захотелось свободы и приключений? Что ж, вот теперь ешь свои приключения большой ложкой.

Справедливости ради стоит отметить, что приступ самобичевания был тут явно не к месту, ведь Кира не сама приняла решение покинуть свой уютный мирок. Она вовсе не просила, чтобы в ней проснулись эти коварные способности к трансгрессии, однако, когда это случилось, отказаться от столь соблазнительной приманки у неё не нашлось сил. И ведь здравомыслящая хозяйка счастливого домика отлично понимала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но всё равно легкомысленно цапнула приманку. А в итоге, её выставили вон и захлопнули дверь за её спиной, словно Кира сделалась изгоем, недостойным жить в раю.

– Поделом тебе за жадность и глупость,– пробурчала она сквозь зубы,– теперь не жалуйся, что тебя выгнали взашей из твоего уютного мирка. А здесь, на свободе, которой ты так жаждала, никакой защиты не предусмотрено.

Трудно было бы отрицать, что новая жизнь Киры совсем не походила на райское блаженство. В мире за пределами уютного домика частенько бывало очень холодно от равнодушия озлобившихся людей, временами там лил свинцовый дождь, а ветер разочарований буквально сбивал с ног. Впрочем, не стоило так уж утрировать, на самом деле выход из заветного домика вовсе не вел в адское пекло. Здесь тоже была жизнь, полная радостей и надежд, со своими взлётами и падениями. В этой жизни было много чего такого, что оставалось неведомым и недоступным для домоседов. Возможно, впервые Кире выпала возможность узнать себя, понять, на что она способна, и обрести цель, ради которой не жалко было умереть.

Но, бог ты мой, как же ей хотелось вернуться назад в свой уютный дом за запертой дверью. Вот только отпереть замок было уже некому, потому что хозяин дома умер. Этот хозяин вовсе не был ангелом, чего уж там, он причинил Кире столько боли, сколько не смог бы причинить никто другой. Какое-то время она вполне искренне считала, что никогда не сможет его простить, и даже убедила себя, что Семён заслужил свою участь. Но то время прошло, обиды растаяли и покрылись пеплом забвения, смерть Семёна как бы нивелировала все его прежние грехи. И только одну вещь Кира, как ни старалась, не могла ему простить – то, что его больше нет и никогда не будет в её жизни.

Осознание невосполнимой потери пришло к Кире не сразу, поначалу она даже чувствовала облегчение от того, что благополучно избавилась от смертельной опасности, которую представлял собой бессмертный. Как только Семён ушёл из её жизни, водоворот приключений очень быстро затянул блудную дочь в свою утробу и заставил позабыть об утрате. Новые жизненные ценности и бурный роман с сильным и любящим мужчиной вселили в Киру уверенность, что она с лёгкостью справится с потерей любимого человека и сумеет обрести счастье с Рисом. Увы, не прошло и трёх лет, как прошлое догнало наивную любительницу свободы. И чем дальше, тем сильнее становилась тоска, а уверенность в завтрашнем дне таяла словно свечка.

Лиловое облако, которое до сей поры загораживало луну, отползло в сторону, и ночное светило тут же превратило непроглядный мрак в молочный кисель. Кира задрала голову вверх, и ей показалось, что лунный лик выглядит как-то странно. Луна смотрела со своего небесного насеста на ночную путешественницу с сожалением и даже, пожалуй, с осуждением.

– А ведь у этой стервы есть повод меня осуждать,– внезапно пришло на ум Кире. – До того рокового дня, когда Семён едва меня ни пристрелил, я была уверена, что не оставлю его ни при каких обстоятельствах, что даже угроза жизни не заставит меня от него отказаться. Ну и как, не заставила?

Луна беспечно проигнорировала сей сеанс самобичевания, и Кире отчего-то сделалось обидно за себя. В конце концов, они с Семёном всё равно не могли бы оставаться вместе, ведь это грозило смертью не только им обоим, но и Тиночке. Орден не стал бы миндальничать с невинным ребёнком, пустил бы в расход вместе с родителями.

– Это не моя вина, что Семён погиб,– обиженно заявила Кира, обращаясь к луне. Увы, несмотря на пафос, в её голосе можно было без труда уловить неуверенность. – Его смерть – это расплата за предательство. Семён бросил меня одну с ребёнком и спал с Тиночкиной няней,– последняя фраза прозвучала совсем уж невнятно. – В конце концов, он собирался меня убить.

Луна опять не ответила. Впрочем, Кире и не требовался ответ, с некоторых пор она отлично научилась спорить сама с собой. В ней словно поселились две личности: одна рассудительная, хладнокровная и агрессивная, а вторая эмоциональная, ранимая и очень несчастная. Эти двое никак не могли друг с другом договориться, доводя Киру до отчаяния. Вот и сейчас вторая половинка не смолчала, услышав обвинения первой.

– Ему просто не оставили выбора,– теперь голос Киры звучал как бы отстранённо,– один из нас должен был умереть. Вот он и умер, чтобы я могла жить дальше.

– Может быть, он просто не смог убить мать своего ребёнка,– возражение было так себе, и Кира не решилась произнести его вслух, но внутреннему голосу этого и не требовалось.

– Ну чего я бешусь, словно у меня спёрли последнюю корку хлеба? – свои претензии она опять обратила к луне. – Это он умер, а у меня всё хорошо, я люблю своего мужа и Тиночку, и Мартина. У меня есть дом, интересная работа, семья,– с этими словами Кира жалобно всхлипнула,– я им нужна, и они меня тоже любят. Но почему…,– она не договорила, потому что горло сдавило болезненным спазмом, и слёзы заструились по её щекам.

Луна снова промолчала, только по её бледному диску промелькнула призрачная тень. Может быть, просто облако на секунду заслонило ночное светило, или невидимая рука смахнула непрошенную слезу с лунного лика. Иногда даже луна может заплакать.

Глава 1

– Опять на охоту? – в тоне Кейтиля сквозила неприкрытая насмешка.

Рис очень надеялся проскочить мимо бдительного ока своего приятеля и тем самым избежать очередной дозы стёба с его стороны, но не срослось. С утра командира охотников, как назло, вызвали в городской совет для обсуждения его же доклада, до которого у членов совета руки не доходили добрых два с половиной месяца. И надо же было такому случиться, чтобы именно сегодня градоначальники наконец снизошли до серьёзного разговора. Лучше бы и дальше продолжали волынить, всё равно толку от обсуждения не было никакого, никто из этих ретроградов не пожелал прислушаться к доводам Риса. Впрочем, нужно честно признать, с доводами дело обстояло не здо́рово. Невозможно доказать человеку без эмпатических способностей, что для эмпата астральные эманации так же реальны, как и визуальное наблюдение для обычного человека.

Охоту за чужаком Рис начал три года назад, когда впервые уловил его присутствие во время испытания энергетического купола. За это время охотнику удалось ещё несколько раз засечь его астральные эманации, но чужак ни разу не показался в зоне видимости, да и эманации эти были скорее короткими всплесками, нежели устойчивым сигналом. Рис даже про себя начал называть чужака призраком, поскольку тот каким-то образом умудрялся не оставлять никаких материальных следов своего присутствия. Это было настолько невероятно, что граничило с чудом. Должен же он был где-то жить, что-то есть, а значит, отходы его жизнедеятельности просто обязаны были иметься в наличие, но их не было.

Поначалу заявление Риса о чужаке вызвало в городе ажиотаж, отряды охраны принялись прочёсывать долину Алата, все входы под землю были перекрыты, а жители попрятались в своих домах. Стоит ли говорить, сколько насмешек и проклятий вылилось на голову паникёра, когда тревога была признана ложной. Правда, несколько человек, в основном, из отряда Риса продолжили поиски и после отмены режима ЧС, но больше из уважения к прославленному командиру охотников, нежели потому, что действительно верили в чужака.

Через полгода все благополучно забыли про эту историю, тем более, что активизация Ордена переключила внимание жителей Алата на более актуальные проблемы, и Рис остался единственным, кто не отказался от идеи выследить призрака. Правда, теперь он старался не афишировать свои охотничьи потуги, чтобы не провоцировать соседей на презрительные насмешки, а то и откровенную враждебность.

– Что-то ты сегодня припозднился, охотник,– язвительно заметил Кейтиль,– обычно сваливаешь ещё затемно, чтоб никто тебя не засёк.

– Ну чего привязался? – Рис недовольно насупился. – Сколько раз тебе говорить, что я этого типа чувствую. Кстати, не только я, Тиночка его тоже засекла во время испытания купола.

– Да говорил я с малышкой,– Кейтиль устало махнул рукой,– она ничего такого не помнит. Лучше бы провёл время с детьми. Ей богу, они папу уже вторую неделю не видят.

– Кит, отвали,– Рис закинул мешок за спину и повернулся, чтобы уходить,– Кира вернётся только завтра, до утра я успею прочесать исток Ва́рнаги.

Варнагой называлась река, бравшая своё начало высоко в горах, куда редко забредали даже дикие козы, а уж люди и подавно. Речка была быстрой и довольно полноводной, особенно, весной, когда таял снег на вершинах гор. Правда, доступ к ней был сильно затруднён, так как текла она либо в глубоких узких ущельях, либо вообще под землёй. Зато устье Варнаги представляло из себя феерическое зрелище. В самом конце своего пути водный поток взбирался на широкую плоскую скалу и обрушивался мощным водопадом в озеро с кристально чистой водой.

Как нетрудно догадаться, сей живописный объект был излюбленным местом для всякого рода пикников и пляжного отдыха жителей Алата, поскольку озеро находилось совсем близко от города. Увы, в последнее время налёты орденской авиации участились настолько, что сделали прогулки на природе смертельно опасным приключением, поэтому эта естественная курортная зона теперь всё больше пребывала в медитативном одиночестве. Большую часть своей жизни алатцы вынужденно проводили под землёй и выползали наружу, только когда погода была нелётная.

Впрочем, Риса эти правила безопасности не касались, он, как и прочие защитники Алата, имел право беспрепятственно перемещаться по всей долине, чем и пользовался для своих поисков призрака. Правда, раньше его аппетиты до экстрима не заходили так далеко, чтобы карабкаться по практически отвесным скалам. В своих походах Рис всё больше шатался по ущельям и прочим укромным уголкам долины, что было относительно безопасно, поскольку не требовало альпинистской подготовки. Однако без навыков скалолазания, которых у настырного следопыта отродясь не наблюдалось, до истока Варнаги было никак не добраться.

– Совсем спятил,– Кейтиль выругался сквозь зубы. – Что я скажу Кире, когда ты свернёшь себе шею на этих камнях? Мало тебе перестрелок с боевиками, захотелось чего-то по-настоящему остренького?

– В остальных местах я уже облазил каждый дюйм,– ничуть не смущаясь, пояснил Рис свой выбор места поиска. – Если чужак где-то прячется, то именно там, у истока реки.

– Да нет никакого чужака,– в голосе Кейтиля на этот раз чувствовалась уже не просто досада, а самая настоящая злость,– просто Орден обломал охотников с этими вашими играми в спасителей, вот ты и бесишься. Ну чисто адреналиновый наркоша в поисках дозы.

Рис только мрачно зыркнул на приятеля, но огрызаться не стал, и тому была причина. Если тезис про наркоманию ещё можно было оспорить, то насчёт всего остального Кейтиль нисколько не преувеличивал. Из-за новой жёсткой политики Ордена отряды охотников, раньше помогавшие беглецам из оккупированных городов обрести новый дом, действительно утратили смысл своего существования. Теперь сбежать из-под власти Ордена стало практически невозможно. Все городские заставы были перекрыты боевиками, а вдобавок круглосуточные патрули контролировали все более или менее значимые дороги.

Люди, конечно, всё равно пытались вырваться, но удачные попытки стали такой редкостью, что всерьёз говорить о них не приходилось. Подавляющую часть отчаянных беглецов отлавливали ещё в окрестностях города и после допроса с пристрастием публично казнили, чтобы отбить охоту поиграться в диссидентов у всех остальных. В качестве дополнительной меры устрашения вместе с беглецами казнили и всех их родственников, включая стариков и детей, а соседей и друзей казнённых пропускали через унизительные допросы, и с этих допросов возвращались далеко не все. В результате, жители оккупированных городов принялись усердно следить друг за другом. Никому ведь не хотелось оказаться в орденских застенках из-за случайного знакомства с неудачником.

Поток беженцев сократился практически до нуля, слишком высокой стала цена неудавшегося побега, да и удавшегося, кстати, тоже. Как следствие, городской совет Алата счёл слишком расточительным держать отряд охотников для помощи беглецам, и оказавшиеся не у дел охотники вынужденно переквалифицировались в своего рода пограничный кордон. Теперь их задачей стало обнаружение врага на дальних подступах, чтобы, задержав боевиков перестрелкой, дать защитникам Алата время для подготовки к отражению атаки. Конечно, дежурство в кордоне уступало настоящей охоте в азарте и непредсказуемости, но экстрима и там хватало.

– Меня вполне устраивает моя нынешняя работа,– пробурчал Рис, обходя загородившего ему дорогу приятеля,– с орденскими боевиками не заскучаешь.

– Ну и сколько ещё ты будешь скакать по скалам как козёл? – Кейтиль раздражённо сплюнул и отвернулся.

– Пока не найду этого гада,– процедил сквозь зубы Рис.

Игнорируя глумливое фырканье у себя за спиной, охотник бодро побежал вниз по склону холма, на котором располагалась лаборатория. Что ни говори, а ему даже нравились эти одинокие скитания по долине, для Риса они служили чем-то вроде отдушины после долгих часов под землёй или в дозоре. Напряжённое ожидание очередной орденской атаки изматывало уже само по себе, а в сочетании с регулярными ковровыми бомбардировками, загнавшими жителей Алата в подземные бункеры, такое существование и вовсе казалось невыносимым.

Впрочем, для Риса все эти тяготы военного лагеря давно уже сделались привычными. Его ничуть не напрягала обстановка постоянного смертельного риска, в которой он чувствовал себя как рыба в воде. Конечно, охотник отдавал себе отчёт в том, что каждая следующая атака боевиков может стать для Алата последней, но персонально ему не приходилось страдать от страха за жизнь близких, скорее, его терзала тоска по ним. Дело в том, что с некоторых пор Кира большую часть времени стала проводить с детьми в мире Дачи или в Убежище, так что их семейные встречи сделались редкими и короткими. Нет, Рису даже в голову не пришло оспаривать решение жены обустроить Кристинку с Мартином в безопасном месте. Не держать же детей под землёй, когда есть возможность обеспечить им нормальную здоровую жизнь.

Впрочем, даже когда Кира возвращалась в Алат, это вовсе не означало, что она полностью посвящала себя своему супругу. Единственный грамотный аналитик в городе была фигурой очень востребованной, а потому её мужу приходилось мириться с тем, что она постоянно пропадала в лаборатории, где вместе с Кейтилем колдовала над полноразмерной копией защитного купола. Что тут скажешь, купол действительно был сейчас самой важной задачей для Алата, можно сказать, жизненно важной. К тому же сетовать на занятость жены у Риса совсем не было оснований, ведь он и сам бывал дома урывками между дежурствами в лагере охотников.

Атаки боевиков, которые раньше были редким экстраординарным событием, теперь превратились в рутину, так что недостатка в острых ощущениях Рис не испытывал от слова совсем. В Ордене явно происходило что-то странное и оттого пугающее, он бросал в бой всё бо́льшие силы и совсем перестал беречь жизни своих боевиков. Причём в последнее время состав атакующих сильно омолодился, Рис всё чаще стал замечать среди опытных матёрых бойцов зелёный молодняк. Впрочем, это нисколько не снижало опасности орденских атак, скорее, прибавляло им азарта и молодецкого задора. Правда, и потерь среди боевиков теперь стало в разы больше. Так ведь Ордену на такие мелочи плевать, к его услугам ресурсы целого мира.

Рису очень хотелось верить, что омоложение орденского контингента всё же было свидетельством недостатка в кадрах, но он уже давно привык видеть за всеми действиями Ордена какой-нибудь подвох, а потому не слишком обольщался. Этих неопытных и горячих юнцов использовали как пушечное мясо, что вроде бы было глупо и нерационально, однако поставки этого мяса на передовую были налажены с чёткостью конвейера, и конца сему потоку не предвиделось. А вот людские ресурсы свободных городов были ограничены, так что их защитникам волей-неволей приходилось быть крайне осторожными.

Собираясь в очередной рейд по выслеживанию призрака, Рис рассчитывал оказаться у истока Варнаги засветло, чтобы хватило времени всё осмотреть и разбить лагерь для ночёвки. Спускаться вниз он планировал уже на следующее утро, когда высохнет ночная роса, иначе на скользких камнях можно было запросто навернуться. Увы, вызов в городской совет поломал все планы незадачливого скалолаза. Когда он подошёл к заветной тропе, ведущей наверх к истоку, солнце уже успело скрыться за ближайшей горой, погрузив предгорья в сизый мутный сумрак. Только самый верхний краешек скалы ещё сиял в лучах заходящего солнца, как золотая корона на иссиня-чёрной шевелюре царственной особы. Зрелище было великолепное, однако для подъёма на скалу освещения было явно недостаточно.

Полюбовавшись в качестве утешительного приза на закатный спектакль, Рис отправился собирать хворост для костра. Судя по всему, ночевать ему светило под скалой, а не наверху. В целом, это было даже к лучшему, внизу, по крайней мере, не было ветра. Сухих дров поблизости не нашлось, видимо, сказалась близость реки, поэтому Рис провозился с костром до самой темноты. И всё-таки человеческое упрямство победило негостеприимную природу. Ближе к ночи птичьи трели таки уступили сцену потрескиванию горящих сучьев, а улетающие ввысь алые искры затмили своим весёлым танцем звёздный хоровод.

Рис задрал голову к небесам, провожая в последний путь беспечных огненных танцоров, а когда снова опустил глаза к земле, то обнаружил, что у него появилась компания. С противоположной стороны от весело потрескивавшего костерка сидел совершенно незнакомый белобрысый мужик. На первый взгляд незваному гостю было между тридцатью и сорока, и выглядел он довольно неухоженным. Его лицо не встречалось с бритвой как минимум дней десять, а торчащие в стиле «сам себе парикмахер» клочки волос на его голове откровенно свидетельствовали об отсутствии у него зеркала, да, скорее всего, и ножниц тоже.

Зато одет незнакомец был в новенькую и хорошо узнаваемую униформу, какую обычно носил военный контингент Алата. Собственно, на самом Рисе была точно такая же униформа, только более потрёпанная. Сидел незнакомец по-турецки, руки его спокойно лежали на коленях, и в них не было никакого оружия. Странно, но почему-то именно эта беспечность заставила Риса напрячься.

– Классный причесон,– он старательно изобразил на своём лице приветливую улыбку, пока его рука незаметно потянулась к кобуре.

– Не сто́ит,– предупредил его жест незваный гость и тоже улыбнулся, но как-то устало, словно ему каждую ночь приходилось вразумлять бестолковых туристов, так и норовивших напороться на неприятности,– давай лучше просто поговорим.

Наверное, если бы незнакомец сам схватился за оружие или хотя бы проявил хоть каплю агрессии, Рис проигнорировал бы предупреждение. Кто знает, чем бы тогда закончился этот незапланированный визит. Однако белобрысый даже не пошевелился, и это отчего-то охладило воинственный пыл охотника не хуже ледяного душа. В целом, чувства, которые он сейчас испытывал, представляли из себя такой сумбур, что Рис совершенно потерялся. Разумеется, он сразу сообразил, что к его костру явился тот самый неуловимый призрак, за которым он охотился уже три года, и от этого следопыта буквально распирала гордость за собственную прозорливость. Но с другой стороны, вёл себя этот тип совсем не так, как должен был бы себя вести орденский шпион, и это конкретно выбивало из колеи.

– Кто ты такой? – наконец сподобился поинтересоваться Рис.

– Я твой ангел-хранитель,– сказано это было на полном серьёзе, даже самый большой скептик не заподозрил бы в тот момент говорившего в лукавстве.

– А имя у ангела имеется? – продолжил допытываться охотник.

– А как ты сам меня обычно называешь? – чужак явно не собирался раскрывать своё инкогнито.

– Призраком,– усмехнулся Рис. – Кстати, я до сих пор не уверен, что ты существуешь в реале.

– Так и есть, я тебе просто снюсь,– впервые с момента своего таинственного появления незнакомец пошевелился, однако в его жесте не было даже намёка на агрессию. Он потянулся к запасённым дровам, выбрал ветку потолще и подбросил её в огонь, а потом снова застыл в своей позе будды.

– Чем обязан визиту потусторонних сил? – Рис вроде бы попытался пошутить, но получилось как-то не убедительно.

– Призрак и охотник на призраков,– задумчиво произнёс незнакомец. – Забавная у нас компания, не находишь?

Риса уже начало доставать это отрешённое лицо и спокойствие каменной статуи, ему хотелось действия и хоть какой-то ясности. Перед ним сидел человек, на чьи поиски он потратил три года своей жизни, и меланхолично философствовал, словно просто заглянул к приятелю на огонёк. Три года прятался, а теперь вдруг сам объявился. Ну абсурд же.

– А почему ты назвался ангелом-хранителем? – пошёл в наступление Рис. – От кого ты меня охраняешь?

– От убийц,– призрак печально улыбнулся, правда, улыбка на этот раз оказалась мимолётной, через мгновение его лицо снова сделалось мрачным. – Ты вообще в курсе, что местный Магистр имеет на тебя большой зуб?

– Я-то в курсе,– Рис подозрительно прищурился,– а вот тебе это откуда известно? Ты тоже из Ордена? – он ухватился за эту мысль, как утопающий хватается за соломинку, поскольку состояние когнитивного диссонанса, в которое его загнал этот странный мужик, начало затягивать бравого охотника как вязкое болото. Что ж, Рису никак нельзя было отказать в логике, уж больно хорошо чужак был осведомлён о тайнах Ордена, чтобы быть просто сторонним наблюдателем.

– Пятеро бессмертных за три года,– бесстрастно заметил призрак,– это даже для предателя Ордена многовато.

В первый момент Рис вообще не понял, о чём тот говорит, и только через несколько секунд до него дошло. Призрак только что признался, что убил пятерых орденских боевиков, причём не просто боевиков, а бессмертных. Вот это уже было, пожалуй, за гранью даже самого абсурдного абсурда. Ну не мог же этот тип всерьёз думать, что кто-то в такое поверит? И всё же больше всего Риса взбесило не откровенное враньё чужака, а то, что этот нечёсаный бродяга разговаривал с заслуженным командиром охотников, как с напроказившим ребёнком.

– А что, у нас теперь ангел может завалить бессмертного? – ехидно поинтересовался заслуженный командир, чтобы спровоцировать своего собеседника на ответную агрессию.

– Так я не такой ангел,– призрак потешно помахал согнутыми руками, изображая ангельские крылья,– я ангел вроде как с мечом,– он немного подумал,– с пылающим, вот.

Наверное, если бы незнакомец начал оправдываться или предъявлять доказательства своего «подвига», Рис бы просто поднял его на смех, но тот тупо отшутился, словно не видел в случившемся ничего необычного. Как ни странно, именно эта банальщина заставила Риса поверить в искренность странного ангела, и ему сразу сделалось как-то зябко и неуютно. Он, конечно, предполагал, что Медина станет мстить за свой провал с вирусом, но даже представить не мог, что тот кинет такие несоразмерно более ценные ресурсы для устранения виновника этого провала. Жертвовать бессмертными ради удовлетворения чувства мести – это было как-то слишком даже для такого циника, каковым был Магистр.

– Ты это серьёзно насчёт пятерых бессмертных? – ошарашенно промямлил клиент бойцового ангела.

– Голову включай,– в голосе призрака послышалась довольно оскорбительная смесь осуждения и презрения к умственным способностям собеседника. – Разве об этом сейчас нужно думать?

Рис уже было хотел вспылить, но тут до него наконец дошло, к какому выводу его подталкивал призрак. А что если обломавшемуся достать своего врага Медине взбредёт в голову отыграться на его семье? Хватит ли у незадачливого охотника сил, чтобы защитить своих близких? Может быть, в таком случае лучше было бы позволить палачам свершить возмездие? От предчувствия надвигающейся беды Риса зазнобило, и он невольно поёжился.

– Вижу, ты понял,– призрак удовлетворённо кивнул. – Да, это была медвежья услуга, уж извини, не стоило мешать этим парням тебя прикончить. Но теперь поздно, до Магистра уже наверняка дошло, что с тобой и с этим городком что-то не так. Думаю, он сменит тактику. Тебе нужно что-то придумать, чтобы обезопасить свою семью.

– Какое тебе дело до моей семьи? – тут же взвился Рис, хотя Призрак просто озвучил его собственные мысли.

– Всё, охотник на призраков, наш разговор окончен,– в голосе ночного гостя зазвучал металл, и Рис невольно подался назад, словно опасался, что слова смогут его ранить. – Я тебя предупредил, дальше дело за тобой. А теперь пора баиньки. Сладких снов.

Что произошло дальше, Рис не понял. Вот только что призрак сидел в расслабленной позе напротив него и вдруг исчез. При этом охотник не смог засечь никакого движения, только почувствовал мгновенную боль за правым ухом и провалился в темноту. Очнулся он поздним утром, когда солнечный луч нахально пробрался сквозь заросли цветущего боярышника и запрыгнул ему прямо в правый глаз. В первый момент Рис даже подумал, что ночной гость ему действительно приснился, но, подойдя к скале, заметил прочную верёвку, свешивавшуюся с её верхнего края. Раньше тут никакой верёвки не было, в этом Рис был уверен. Похоже, ангел-хранитель, не будучи уверен в скалолазной подготовке своего подопечного, обеспечил его страховкой.

– Это был бессмертный,– ошарашенно прошептал Рис, наконец осознав, кем на самом деле был призрак. – Только бессмертному под силу убить другого бессмертного.

Лезть на скалу ему расхотелось. Если для него специально провесили страховочную верёвку, то там, наверху точно ничего интересного нет. Без сомнения, логово призрака находилось совсем в другом месте, и ещё вопрос, стоит ли это логово разыскивать, ведь обычному человеку справиться с бессмертным всё равно не удастся. Рис слишком много знал о бессмертных, чтобы питать в этом вопросе какие-то иллюзии.

Но нельзя же просто забыть о существовании чужака, ведь этот парень опасней ядовитой змеи, даже целого клубка ядовитых змей. Правда, за три года он не сделал жителям Алата ничего плохого, если не считать кражу одежды, но можно ли надеяться, что и дальше всё будет столь же благостно? Судя по последним словам, ответа на этот вопрос не было и у самого бессмертного.

Глава 2

Покой и бесстрастность. Наверное, если бы Киру спросили, как она может в двух словах описать Убежище, то это были бы именно эти слова. Мир, созданный мужиками, помешанными на брутальности и аскетизме. Невозможно было не удивляться прихотливости путей, которыми подчас следует творческая мысль, ведь ни Тарс, ни тем более Антон, которые и были со-творцами Убежища, не производили впечатления отрешённых от мира отшельников. Как же в их воображении могла возникнуть эта снежная фантасмагория, сплошь состоящая из остроконечных застывших форм? Впрочем, трудно было отрицать тот очевидный факт, что Убежище обладало своим неповторимым очарованием. Здесь было даже по-своему красиво, но то была холодная красота необработанного алмаза, прячущего своё сияющее сердце под корявой невнятной оболочкой. Наверное, нужно было очень сильно любить всё скрытое и таинственное, чтобы сотворить такой мир.

В Убежище почти всегда было безветренно, но вы это замечали, только когда ваш взгляд обращался к вершинам гор, окружавшим глубокое ущелье подобно неприступной крепостной стене. Над белыми шапками каменных великанов постоянно развевались снежные флаги, как бы намекая на то, что Творцы Убежища всё-таки знают о существовании такого явления, как ветер. На закате холодное солнце подкрашивало вершины гор розовым, и это вносило приятное разнообразие в чёрно-белый дизайн этого места, лишь слегка разбавленный тёмно-зелёным фоном вековых елей. Даже притулившееся на скале здание Школы было построено из потемневшего от времени дерева, видимо, чтобы не контрастировать с остальным однотонным пейзажем.

Днём в небе над Убежищем чаще всего сияло яркое солнце, превращая сугробы в блестящую сахарную глазурь, но и тогда деревянный дом выглядел мрачным и каким-то заброшенным, особенно, до полудня, пока ученики и учителя были погружены в педагогический процесс во внутренних помещениях. Зато редкие снегопады преображали Убежище до неузнаваемости, словно кто-то набрасывал колышущееся снежное покрывало на острые зубцы скал и верхушки ёлок. Мир размывался, становился зыбким и призрачным. В полном безветрии большие узорчатые снежинки плавно парили в морозном воздухе, напоминая пух, которым обычно набивают подушки и одеяла.

Кира подставила лицо ледяным пушинкам и с удовольствием слизнула влагу с губ. На вкус растворившиеся снежинки напоминали шипучую газировку, даже язык немного пощипывало. В последнее время она всё чаще зависала на открытой площадке около Школы, пока Тиночка была занята практиками и лекциями. Атан-кей несколько раз намекнул своей ученице, что школьные порядки касаются всех, включая мамочек, пасущих своих талантливых деток, но, столкнувшись с полным отсутствием в её организме стремления к постижению магических наук, оставил Киру в покое.

Трудно сказать, насколько полезной для её психики оказалась эта ежедневная доза медитативного одиночества, но невозможно отрицать, что именно созерцательные практики исподволь подтолкнули Киру к желанию разобраться в своей жизни. Увы, открывшаяся ей правда, вряд ли смогла бы послужить обезболивающей микстурой, скорее, наоборот, она, словно колючка под хвостом у лошади, заставила Киру метаться в поисках избавления от страданий.

– Это не моя жизнь,– фраза застряла в её голове как навязчивый шлягер, от которого можно избавиться разве что вместе с этой самой головой. – Я живу чужой жизнью, в этом всё дело.

Да, Кире трудно было отказать в определённой логике, контраст между её прежней и нынешней жизнью был настолько шокирующим, что у нормального человека он должен был вызвать как минимум настороженность, а то и откровенное неприятие. Странно, но три года назад Киру это совершенно не смущало, тогда она воспринимала жизненные метаморфозы с восторгом и воодушевлением. Ей даже казалось, что вся её прежняя жизнь, такая скучная и заурядная, была лишь прелюдией к жизни настоящей, наполненной высоким смыслом борьбы за счастье и свободу. Переехав в Алат, Кира впервые почувствовала себя значимой, эдаким важным элементом социума, и это было захватывающее, не испытанное прежде ощущение.

Жизненный поток подхватил путешественницу как сорванный листок и понёс по течению. События принялись мелькать перед её глазами со скоростью проносящегося пейзажа за окном скорого поезда: бурный роман с Рисом, рождение Мартина, работа над захватывающим воображение проектом защитного купола, потрясающие успехи Тиночки в Школе Убежища. На этом фоне такие мелочи, как ковровые бомбардировки, вынужденная жизнь в подземном бункере, регулярные атаки орденских боевиков и похороны совсем ещё молодых парней из отрядов самообороны, казались почти нормой, чем-то вроде платы за полнокровную жизнь.

Удивительно, но это странное существование между жизнью и смертью было наполнено вовсе не страхом, а надеждой на будущее, когда не станет Ордена, и можно будет строить свою жизнь под открытым небом и в соответствии со своими представлениями о справедливости, о добре и зле. Для жителей Алата эта надежда со временем трансформировалась в некое подобие религии, в которой уныние считалось чем-то вроде святотатства. Проект защитного купола, над которым трудилась Кира, находился в самом эпицентре этой наивной, но искренней веры, и потому отношение к ней алатцев было сравни почитанию апостола или верховного жреца бога.

Подобное положение, разумеется, сильно поднимало Кирину самооценку и давало силы, чтобы двигаться вперёд, невзирая на растущее в душе беспокойство. Поначалу она успешно игнорировала появившийся неизвестно откуда дискомфорт. Мало ли, какой нервный взбрык может выдать женский организм в состоянии стресса, особенно, у беременной, а позже – кормящей матери. Но прошло время, Мартин подрос, и Алиса с удовольствием заменила свою подругу у детской колыбельки, а вот беспокойство не только не отступило, но даже, наоборот, усилилось до практически навязчивого состояния.

Наверное, самым верным решением в этой ситуации было обратиться за помощью к учителю или Антону, но Кира не решилась поделиться своими переживаниями с людьми, от чьих советов она с такой лёгкостью отмахнулась три года назад. Возможно, ей сделалось стыдно за своё неоправданное высокомерие, а может быть, она просто посчитала, что не в праве грузить Творцов своими бабскими фрустрациями. В конце концов, Кира ведь считала себя талантливым аналитиком, и решение ребусов всегда было её самым любимым занятием. Так кому же, как не ей самой, следовало взяться за исследование неадекватности собственной психики?

Что ж, результат аналитических упражнений вполне оправдал Кирины профессиональные амбиции, она действительно справилась с этой непростой задачкой. Вот только на этот раз, вместо удовлетворения, победа принесла горечь и ощущение беспомощности, а в добавок победительница обзавелась шизофренической привычкой разговаривать сама с собой.

– Невозможно постоянно соответствовать идеалу, тем более, если этот идеал слеплен с чужой и на самом деле несуществующей женщины,– Кира снова слизнула снежинки с губ, но на сей раз почувствовала на языке привкус металла. – Находиться на пьедестале тяжело и утомительно.

– Ах, какая жалость, с образа самоотверженной воительницы облупилась героическая шелуха,– её губы скривились в издевательской гримасе. – Придётся подретушировать, иначе все заметят, что я вовсе не героиня, а самая обыкновенная слабая женщина, которой осточертела эта борьба за жизнь.

Раньше Кира убегала от рутины и размеренности будней в живые сны, которые на поверку оказались путешествиями в иные миры. В те времена жизнь в Алате представлялась ей волшебным и захватывающим приключением, которое давало возможность отвлечься от реальности и зарядиться позитивом. Живые сны были её тайной, в которую всегда можно было занырнуть, если обыденность начинала слишком сильно давить на мозги. Теперь сон и явь поменялись местами, приключения стали буднями, а по ночам Кире всё чаще снилась её прежняя жизнь, та жизнь, которая рухнула с уходом Семёна.

Это было как минимум странно, ведь воспоминания о его предательстве должны были, по идее, вызывать в её душе горечь и обиду, но вызывали лишь острое чувство ностальгии. Собственно, ничего удивительного в этом не было, прошлая Кирина семейная жизнь была практически идеальной, в ней царила атмосфера любви и заботы, а ещё ощущение защищённости и уверенности в будущем. Семён самозабвенно охранял покой своей семьи от всех невзгод и опасностей, но при этом не стремился афишировать свой вклад, а потому Кира легкомысленно приписала заслугу за создание сей благостной атмосферы себе.

Не удивительно, что овдовевшая женщина бесстрашно ринулась в новые отношения, ведь она была уверена, что знает, как построить и сохранить семейный очаг. Увы, жизнь показала полную несостоятельность её ожиданий. Конечно, условия жизни в Алате были очень далеки от идеала и не способствовали появлению той самой благостной атмосферы, но за три-то года уже можно было справиться с поставленной задачей.

– Наверное, всё дело в том, что я даже не пытаюсь создать что-то новое,– Кира с раздражением уставилась в непроницаемую снежную муть, словно именно она скрывала причину её неудачи. – Я завязла в своей прошлой жизни, как та муха в паутине, и автоматически воспроизвожу прежние паттерны семейных отношений. Но здесь, в Алате они не работают, я больше не могу позволить себе играть роль маленькой безответственной девочки, за которой стоит любящий папочка, да и не хочу.

Что ж, претензии Киры к её бывшему мужу были в какой-то мере обоснованными, супер опека Семёна была, наверное, единственной темой их семейных разногласий. Кире хотелось видеть себя сильной и самодостаточной женщиной, иногда ей даже казалось, что Семён ограничивает её свободу и препятствует реализации способностей. Отношения с Рисом были полной противоположностью прежней иерархии в Кириной семье. Новый муж откровенно восхищался своей женой и даже думать не смел о том, чтобы как-то её опекать. Его преклонение перед силой духа и способностями Киры как бы автоматически исключало вмешательство в её личное пространство. С одной стороны, это не могло не льстить Кириному самолюбию, но с другой – возлагало на неё серьёзную ответственность не только за себя, но и за всю семью.

– Похоже, семейная ноша оказалась для героини Алата слишком тяжёлой,– губы Киры скривились в презрительной усмешке. – Это тебе не фантазировать на тему личной свободы, прячась за спиной мужа, тут нужно пахать, а не капризничать. Приходится быть сильной, когда так хочется чтобы тебя пожалели и приласкали, как ребёнка. Не удивительно, что я ностальгирую по прошлой жизни. Всё, довольно этих розовых соплей,– Кира набрала горсть снега и с остервенением принялась лепить из него упругий скользкий шарик,– пора отпустить прошлое и двигаться дальше.

– Дело в том, что всё случилось слишком быстро,– попыталась оправдаться слабая Кирина половинка,– у меня тупо не было достаточно времени, чтобы проститься с прежней жизнью. А что если вернуться назад? Может быть, тогда я осознаю, что та жизнь вовсе не была такой уж мармеладной, как мне сейчас мнится, и наконец переверну эту страницу?

– Романтично,– она скептично хмыкнула и метнула снежок в ущелье, над которым нависала открытая площадка. Снежный комок словно провалился в вату, растворившись в колышущемся белом облаке, снизу не раздалось ни звука. – Так себе идея, если честно,– заключила брутальная Кирина половинка,– но за неимением лучшей можно попробовать.

До окончания Тиночкиных занятий оставалось почти два часа, и Кира решила, что этого времени ей за глаза хватит, чтобы нанести визит в квартиру, в которой они жили с Семёном. Не теряя времени, отважная путешественница отправилась в свою спальню переодеваться в летнюю одежду, поскольку в Москве лето было в самом разгаре. Сборы были недолгими, и вскоре она уже стояла на дорожке сквера недалеко от своего бывшего дома. Кирин прогноз погоды полностью оправдался, в утомлённом полуденной жарой городе действительно было жарко и душно. Даже под кронами парковых деревьев горячий воздух не освежал, а заполнял лёгкие вязким противным киселём.

Сквер выглядел довольно уныло, сирень уже давно отцвела, и пыльные кусты неаппетитно торчали вдоль решётки, отгораживавшей проезжую часть от пешеходных дорожек. Только пушистые головки одуванчиков, нахально выглядывавшие из стриженной травы в тех местах, где до них не добралось лезвие газонокосилки, радовали глаз. По дорожкам неспешно прогуливались немногочисленные посетители, в основном, преклонного возраста. Несколько облезлых собачонок настырно тянули своих упирающихся хозяев в самую гущу сиреневых зарослей, куда, по всей видимости, какие-то грязнули забросили остатки своего пикника.

Детская площадка, расположенная аккурат в центре сквера, была единственным местом, где жизнь била ключом. С той стороны постоянно раздавался радостный визг и громкие вопли малышей, которым жара была нипочём. Их разомлевшие мамочки и няни с завистью наблюдали за удивительной неприхотливостью своих неугомонных чад, время от времени вклиниваясь в весёлый шум со своими причитаниями и ворчанием. Кира поймала себя на том, что непроизвольно улыбается. Оказывается, за три года в Алате она уже успела основательно подзабыть, как выглядит нормальная жизнь типичного городского парка. Там, где она сейчас обитала, подобную мирную картинку совершенно невозможно было себе представить. Жизнь жителей Алата в основном протекала по землёй, а если приходилось подниматься наверх, то они постоянно были настороже, пытаясь заранее уловить далёкий рёв пикирующих бомбардировщиков.

Кира отрешённо покачала головой, отдавая дань гибкости человеческой психики, позволявшей людям адаптироваться даже к такой извращённой реальности, и медленно двинулась в сторону детской площадки. Нет, она вовсе не стремилась присоединиться к веселью малышни, на самом деле вся эта неуместная в её нынешней жизни возня даже вызвала у неё невольное раздражение, просто это был самый короткий путь к её дому. Разумеется, Кира понимала, что квартира, в которой она жила последние семь лет перед переездом в Алат, уже занята новыми жильцами, ведь в этом мире её считали погибшей в автокатастрофе, а потому судорожно принялась сочинять какой-нибудь благовидный предлог, чтобы её впустили внутрь.

Вот только ничего придумывать не потребовалось, у Кириной судьбы, оказывается, имелся свой оригинальный сценарий для избавления путешественницы от мучавшей её ностальгии. Подойдя к детской площадке, Кира буквально остолбенела, потому что на скамеечке около песочницы как ни в чём ни бывало расположилась Светлана. Для грамотного аналитика не составило труда сложить два плюс два. Если бывшая Тиночкина няня выгуливает очередного малыша на этой площадке, значит, она и живёт в бывшей Кириной квартире. В первый момент эта новость вызвала в душе собственницы элитной недвижимости праведный гнев, но уже в следующий момент она остыла. Это же была необыкновенная удача, что квартиру оккупировали не какие-то чужие люди, а бывшая лучшая подруга, хоть и превратившаяся во врагиню из-за дурацкой бабской ревности. Но теперь им уже не из-за чего было враждовать, ведь Семёна больше нет.

Мысль о погибшем муже отозвалась болью в сердце, уже привычной и ожидаемой, но от времени не ставшей слабее. А ведь все только и твердили Кире о том, что время лечит, что тоска по ушедшему в небытие любимому человеку отступит и превратится в светлую печаль. Увы, утешительные слова оказались подлым враньём. Единственное, на что сподобилось время – это растушевать ту боль, что принёс Кире Семён, освободив её душу от обиды и жалости к себе. Наверное, сие освобождение стоило воспринимать как большую удачу, если бы ни одно «но». Образовавшуюся пустоту тут же заполнила чёрная тоска, которая со временем становилась всё беспросветней. Видимо, правду говорят, что свято место пусто не бывает.

Кира провела ладонью по глазам, как бы смахивая несуществующую паутину, и решительно направилась к бывшей подруге. Светлана так увлечённо следила за копошащимися в песочнице малышами, что заметила Киру только когда та опустилась на лавочку рядом с ней.

– Ты!? – в глазах Светланы молнией вспыхнула неприкрытая ненависть, но буквально через мгновение они засияли от радостного предвкушения. Женщина заозиралась по сторонам словно кого-то искала, а потом её взгляд снова упёрся в нежданную гостью. – А Семён тоже здесь? – робко спросила она. Кира смутилась и молча опустила взгляд. – Где он? – уже более настойчиво потребовала Светлана. – Стерва, ты не смеешь его от меня прятать, у меня не меньше прав на Семёна, чем у тебя,– последние слова она буквально выкрикнула.

Сидящие на соседних лавочках женщины принялись беспокойно шушукаться, исподтишка поглядывая на скандалистку, но вовсе не это заставило Светлану сбавить тон. Белобрысый малыш, который до той поры самозабвенно катал машинку по бортику песочницы, вдруг поднял испуганные глаза на орущую женщину и разразился громким плачем. Светлана мгновенно пришла в себя, она буквально сорвалась с места и бросилась на помощь к ревущему подобно пожарной сирене карапузу. Нужно отдать должное маленькому миротворцу, как только Светлана усадила его себе на колени, он сразу же успокоился и принялся с интересом рассматривать Киру.

– Твой новый подопечный? – та попробовала перевести беседу в более мирное русло. – Похоже, работа няни пришлась тебе по вкусу,– в Кириных словах вовсе не содержалось какого-то обидного подтекста, но в глазах Светланы мгновенно вспыхнула такая злость, что Кира невольно отпрянула, словно пыталась защититься.

– И чего я лезу к ней со своими замечаниями? – мысленно отругала она себя. – Это же из-за меня Светлана потеряла квалификацию врача, когда согласилась стать Тиночкиной няней. Да, денег ей Семён предложил немало, неудивительно, что она согласилась, но теперь Свете уже не вернуться в профессию, слишком поздно. Наверное, она жалеет о том давнем решении.

Увы, на этот раз интуиция не помогла гениальному аналитику правильно просчитать ситуацию, можно даже сказать, что Кира угодила пальцем в небо. Светлана горделиво расправила плечи и погладила ребёнка по торчащим во все стороны светлым вихрам с таким видом, словно обозначила границы своей собственности.

– Это мой сын,– с вызовом заявила собственница,– мой и Семёна, и у тебя нет на него никаких прав. Зачем ты явилась? Что ещё ты задумала у меня отнять?

В первый момент Кира даже растерялась от столь нелогичного обвинения, но потом припомнила тот день, вернее, ночь, когда она в последний раз виделась со Светланой. Да, тогда эта собственница действительно понесла ощутимую потерю, потому что Кира забрала у неё свою дочь.

– Никак не смиришься с тем, что ты вовсе не мать Тиночки? – она осуждающе покачала головой. – Света, очнись, ты была лишь её няней, и тебе очень хорошо платили за твою работу.

– А вот Кристинка так не считала,– губы Светланы скривились в презрительной усмешке. – Ты хоть знаешь, что она звала меня мама Света? Ну да, откуда? Ты ведь постоянно была чем-то занята, а о малышке заботилась именно я. Сама подумай, ну какая из тебя мать?

Этот ничем не спровоцированный наезд поднял в душе Киры волну негодования. На самом деле с дочерью у неё всегда были очень близкие и доверительные отношения, но в словах Светланы всё же имелось здравое зерно. Кира действительно проводила с дочкой гораздо меньше времени, чем могла бы, если бы её вечно ни отвлекали другие дела. Так ведь именно для этого и нужна няня, чтобы присматривать за ребёнком, пока мамы нет дома.

– Как видишь, обошлись без твоих услуг,– процедила сквозь зубы Кира. – Кристинка выросла, и няня ей больше не требуется. Она теперь и сама частенько играется в няню, присматривая за младшим братиком.

Что ж, тут Кира ни капли не лукавила. Её дочь действительно как-то очень быстро повзрослела и сделалась самостоятельной. Даже мама с папой для будущего Творца реальности перестали быть непререкаемым авторитетом, это место надёжно занял её учитель. Куда уж тут какой-то престарелой клуше с её претензиями?

– Ну и чего ты тогда припёрлась? – проворчала клуша.

– Я, собственно, хотела тебя кое о чём спросить,– Кира на секунду замялась. – Ты сейчас живёшь в моей квартире?

– Твоей?! – Светлана аж подпрыгнула, как будто её укусили за мягкое место. – Тебя вообще больше нет, ты умерла три года назад. Это теперь моя квартира, прощальный подарок Семёна. Решил, наверное, откупиться от нас с Аликом. Это он тебя прислал?

Только тут до Киры дошло, чего это Светлана так распсиховалась. Похоже, она решила, что Семён прислал жену за своим сыном, а заодно и жилплощадью. В последнее время каждый раз, когда её мысли обращались к погибшему мужу, Киру накрывало такое острое чувство утраты, что ни о чём другом она уже не могла думать. Вот и сейчас к горлу подступил комок, и глаза защипало от непрошенных слёз.

– Семёна больше нет,– прошептала Кира, потому что голос перестал её слушаться.

В тот день мамочки, выгуливавшие своих деток на игровой площадке, поимели сомнительное удовольствие наблюдать очень странную сцену. Две женщины, устроившие отвратительную разборку в присутствии детей и буквально минуту назад готовые вцепиться друг другу в глотку, вдруг застыли, словно жара сменилась арктическим холодом и превратила их в ледяные статуи. Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом обнялись как сёстры и разрыдались, да так горько, что у некоторых зрителей этой сцены тоже защипало глаза.

Некоторое время маленький мальчик, пристроившийся на коленях у одной из женщин, с недоумением переводил глаза с одной плаксы на другую и бормотал себе под нос что-то нечленораздельное, но очень жалобное. Наконец, словно приняв трудное решение, малыш открыл свой рот и заорал с яростью берсерка, идущего в свой последний бой.

Реплика искателя

Сколько бы нам ни вешали лапшу на уши про «венец творения», но вы вряд ли отыщете хотя бы одного человека, который, положа руку на сердце, смог бы утверждать, что вся его жизнь наполнена смыслом, и каждый день этой жизни является воплощением некоего высшего замысла в реальности. Даже самые успешные из нас время от времени испытывают зуд неудовлетворённости, а у большинства этот зуд вообще звучит в сознании непрерывно, эдаким раздражающим фоном. Не удивительно, что мы постоянно пытаемся что-то подкрутить в своей жизни, чтобы жить стало лучше, жить стало веселей.

А с какого перепугу в наших организмах вдруг образовалось это стремление к усовершенствованию? Чем нас не устраивает статус кво? Какая неведомая сила заставляет нас созидать и разрушать или, наоборот, отказываться от жизни в социуме и погружаться в свой внутренний мир? Прямо-таки глобальный комплекс неполноценности. Поверьте, я вовсе не пытаюсь тут поставить диагноз всему человечеству, это вовсе не массовый психоз, если вы так подумали. Наш перманентный поиск совершенства вполне оправдан, поскольку обусловлен объективными причинами.

Как и любое другое творение Создателя, мы стремится воплотить в проявленной реальности свой исходный смысл, как бы придать божественному замыслу статус бытия. И не подумайте, что это какая-то блажь, типа, пресловутого «духовного развития», наше стремление является экзистенциальным, поскольку только следование замыслу Создателя и способно дать нам ощущения осмысленности своего существования. Вот только, в отличие от букашек и телеграфных столбов, нам этот смысл не ведом.

Нет, можно даже не сомневаться в том, что какой-то смысл у нашего существования имеется, но не факт, что наша нынешняя жизнь ему соответствует. Я даже вполне допускаю, что довольно много людей нашли свою нишу и удовлетворены своим существованием, но речь ведь идёт не о сытой благополучной жизни отдельных индивидов, а о предназначении человечества в целом. С чего мы вообще взяли, что те убогие создания, которые отличаются от животных лишь тем, что научились создавать для своих тушек комфортные условия – это и есть венец творения? А вдруг нынешние человеки – это всего лишь зародыш конечного продукта, задуманного Создателем?

Если гусеница не знает, что её создали для того, чтобы стать бабочкой, то ей даже в голову не придёт запирать себя в противный вонючий кокон и впадать в анабиоз, ведь гораздо приятней нежиться под тёплым солнышком, да жевать зелёную травку. А если семя розы не в курсе, что должно трансформироваться в прекрасный цветок, то идея разорвать свою защитную скорлупу покажется семени самоубийственной. А что знаем мы, люди, о своём предназначении? Где гарантия того, что мы своей жизнью воплощаем божественный логос? А вдруг мы уже давно свернули с правильной дорожки и, заблудившись в темноте своего невежества, стройными рядами бодренько шагаем к пропасти?

Разве не могло так случиться, что, не ведая о своём предназначении, мы, как гусеницы продолжаем набивать свою утробу, вместо того, чтобы отрастить себе крылья и взлететь над суетой, или как семя гниём заживо, даже не помышляя о том, чтобы выпустить на волю прекрасный цветок своей души? Увы, мало кто из нас вообще заморачивается поиском смыслов, но это, как правило, вовсе не от того, что мы эти смыслы обнаружили. Как раз наоборот, причиной отсутствия интереса к собственной природе обычно является ощущение полной безнадёги.

Действительно, зачем расшибать себе лоб, пытаясь понять своё предназначение, когда столько умников уже обломались со своим поиском? Не проще ли просто жить, как живут растения и животные, как бы позаимствовав у более «низших» проявленных форм их смыслы? Собственно, большинство людей так и влачат своё существование, разумеется, с поправкой на цивилизационные примочки, вроде механизмов, законов общежития и научно-религиозных ограничений.

Нет, я никого не осуждаю, возможно, именно так и должен поступать рациональный ум. К тому же я вовсе не собираюсь огульно обвинять всё человечество в нелюбознательности, очень многие философы положили свои жизни на то, чтобы ответить на главные вопросы бытия «кто я» и «зачем я». Да что там говорить, к настоящему времени этих ответов набралось на сотни томов философских трактатов. Однако как раз это многообразие и свидетельствует о том, что истина пока остаётся скрытой.

Вы когда-нибудь задавались вопросом, отчего обнаружение смысла нашего существования оказалось такой сложной задачей? Разве это ни странно? По идее, этот смысл должен быть нам хорошо известен, как известно яблоне, что она должна родить яблоки, как известно гусенице, что она должна превратиться в бабочку. А мы? Чем мы хуже? Тычемся в глухие стены словно слепые котята, а смысл нашего существования как был для нас скрыт, так и продолжает тонуть в сизой дымке непонимания. В конце концов, это просто несправедливо. Не удивительно, что у многих из нас сия несправедливость вызывает навязчивое желание сочинить какой-нибудь убедительный симулякр смысла просто для успокоения мятущейся души.

Одним из самых популярных симулякров является так называемая цивилизация. А что, чем ни цель существования человечества? Долгий тяжёлый путь от палки-копалки и дубины до ядерных бомб и космических ракет. А дальше на Марс полетим, будем там насаждать убогим марсианам, если таковые имеются, свою развитую человеческую цивилизацию. А можем ещё оснастить свои несовершенные тела всякими гаджетами и стать супер крутыми андроидами или вообще оцифровать своё сознание и уйти жить в интернет. Вы правда верите, что мы для этого сотворены?

Увы, насчёт цивилизации, как цели человечества, придётся всех разочаровать. Вы же помните, что смысл заключён в бытие любого объекта изначально? Если бы нашим смыслом было создание цивилизации, то такое явление, как эффект «маугли», был бы обратим. Но пока не удалось цивилизовать ни одного ребёнка, в младенчестве попавшего в звериную стаю. А знаете, что происходит с прирученными и искусственно окультуренными растениями и животными, когда они освобождаются от воздействия человека? Они остаются собой, сохраняют свою природу и продолжают следовать изначальному логосу. Дикая яблоня будет плодоносить, причём именно яблоками, а не шишками, а вот ребёнок, возвращённый в цивилизацию, почему-то так и остаётся зверёнышем.

Отсюда следует простой и однозначный вывод, что представление о цивилизации привнесено в наши умы воспитанием и не является изначальным смыслом нашего существования. Нас с младенчества приучают быть частью социума, пользоваться его так называемыми благами. Дети копируют поведение взрослых и автоматически воспроизводят ту среду, в которой воспитывались. Кстати, человек может запросто обойтись и без этих благ цивилизации. Некоторым из нас погружение обратно в природу очень даже близко, и при этом вынужденное отсутствие так называемых удобств их нисколько не беспокоит.

Следует заметить, что снижение зависимости от своего тела, в целом, способствует уравновешенности и душевному покою. Если вы способны чувствовать себя комфортно в суровой походной обстановке, то отсутствие любимой мягкой подушки или чашечки кофе поутру вряд ли испортит вам настроение. Но если вы убедили себя, что сможете быть счастливым только в собственном особняке на берегу тёплого моря, то даже вполне удобная гостиничная кровать будет вас раздражать своим несовершенством. Это я к тому, что создание комфорта для тела тоже не является смыслом нашего существования, хотя большое количество людей занято как раз этим.

Если бы забота о теле действительно была нашим смыслом, то аскетов, схимников и прочих «святых», развлекающихся издевательствами над своими тушками, просто не могло бы существовать, исходный смысл человека не позволил бы им это делать. Мы бы даже теоретически были неспособны причинять вред своим телам, например, курить, употреблять наркотические вещества, валяться целыми днями на диване или, наоборот, вкалывать до седьмого пота ради денег. Давайте признаем честно, к своим телам мы относимся, скорее, потребительски, как к источнику удовольствия, нежели как к цели своего существования.

Кстати, в данном контексте я имею ввиду не только физическое, но и тонкие тела, которые позволяют нам испытывать эмоции и генерить мысли. Вы ведь не станете отрицать, что красочное шоу или интересная книга могут доставить нам не меньше удовольствия, чем вкусный обед или мягкая перина. Да, мы постоянно пользуемся всеми нашими телами, чтобы словить кайф, подчас с серьёзным риском и ущербом для этих самых тел. Так, может быть, смысл заключён в самом удовольствии?

Что ж, подобное предположение звучит весьма заманчиво, наверное, было бы прикольно жить в мире, где смыслом существования является получение удовольствия. Одна беда, наш реальный мир дуален по своей природе, а значит, наслаждение здесь всегда идёт в паре со страданием. Более того, сами эти понятия являются относительными, они всего лишь реперные точки на шкале наших чувственных переживаний, позволяющие нам сортировать явления на хорошие и плохие. Ну как бы мы догадались, что нам что-то нравится, если бы нам не с чем было это сравнить?

К тому же сама шкала наших переживаний довольно подвижна. То, что доставляло нам удовольствие вчера, запросто может приносить разочарование сегодня и наоборот, в общем, никакой определённости. Но если мы не в состоянии зафиксировать и чётко определить состояние, к которому нам теоретически нужно стремиться, то как же оно может быть целью нашего существования? «Пойди туда, не знаю куда» и то звучит более однозначно. Нет, что-то мне не верится, что у нашего Создателя столь извращённое чувство юмора. Тогда в чём же смысл человека?

Глава 3

Бой продолжался уже полчаса, но азарт нападавших пока не пошёл на убыль, несмотря на довольно ощутимые потери в их рядах. Отряд охотников рассыпался среди густого подлеска, превращённого их стараниями в запутанный лабиринт со множеством искусных ловушек, и прицельно отстреливал одного боевика за другим. Противная сторона время от времени открывала ответный огонь, но не особо усердствовала, ведь орденским боевикам ещё предстояло штурмовать хорошо укреплённый проход в ущелье, и нужно было сохранить достаточно сил для атаки.

Обе враждующие стороны относились к этим пятнашкам со смертью скорее как к игре, нежели как к серьёзной битве, поскольку знали, что настоящее сражение начнётся позже, когда орденские боевики таки прорвутся сквозь заградительный огонь охотников и доберутся до защитников Алата. В задачу охотников вовсе не входил полный разгром врага, это было невозможно чисто технически, так как отряд состоял всего лишь из двух десятков бойцов. Им требовалось лишь немного развлечь суровых парней из Ордена имитацией войнушки на полчасика, не дольше, а потом благополучно раствориться в лесной чаще.

На самом деле приоритетной задачей охотников было уцелеть самим, поскольку человеческие ресурсы города были жёстко ограничены, и потеря каждого бойца воспринималась как трагедия. Так что они старались особо не лезть на рожон. Что касается боевиков, то те по своему прошлому опыту уже успели убедиться, что прорваться сквозь охотничьи ловушки с наскоку не удастся, а потому осторожничали, стараясь пройти этот смертоносный квест с наименьшими потерями.

Рис взглянул на часы и удовлетворённо кивнул, полчаса должно было хватить алатцам за глаза, пора было давать сигнал к отходу. Он мечтательно улыбнулся, вспомнив, что Кира обещала привезти детей домой как раз к его возвращению с дежурства, а значит, его ждал ещё один замечательный вечер в кругу семьи. К ужину хозяюшка обязательно приготовит что-нибудь вкусненькое, а после семейной трапезы Тиночка с Мартином залезут к папе на коленки и будут требовать рассказа о прошедшем бое. Что ж, поднаторевшему в роли сказочника бравому охотнику было не в первой заливаться соловьём, расписывая яркими красками очередную славную победу светлых сил.

Рис так ярко представил себе, как всё это будет, что совершенно выпал из реальности, напрочь позабыв о том, что сигнала к отходу он пока так и не дал. Внезапно висок обожгло холодом, и пуля со смачным чавканьем вошла в ствол дерева за его спиной. Это лёгкое дуновение смерти моментально отрезвило размечтавшегося командира охотников и напомнило ему о том, что пистолет может быть смертельно опасен даже в руках ребёнка, а уж в руках орденских боевиков и подавно, даже того молодняка, которого с каждым днём в рядах нападавших становилось всё больше. Рис невольно поёжился, осознав, как близко он сейчас был к бесславному концу своей охотничьей карьеры. И всё только из-за того, что размечтался не вовремя о Кире и детях.

– А ведь я до сих пор жив только благодаря этому самому молодняку,– с запоздалым раскаянием подумал он,– ещё год назад они такого шанса пристрелить командира точно бы не упустили. Если бы на месте этих желторотиков были прежние орденские боевики, то я был бы уже трупом.

Такого прокола Рис не допускал уже очень давно. Обычно он был полностью сосредоточен на выполнении задания вплоть до завершения миссии, когда отряд собирался в условленном месте, чтобы окольными путями вернуться в Алат. Только после этого командир охотников позволял себе расслабиться и превратиться в мужа и отца. Отчего же сейчас давно отработанный алгоритм не сработал? Может быть, пора в отставку? Долго искать причину сей странной дисквалификации не было нужды, поскольку она и так была понятна. Это чёртов призрак заморочил голову охотнику своими дурацкими намёками, внушив ему мысль, что опасность теперь грозит не только самому Рису, но и его семье.

Если это правда, то придётся настоять на том, чтобы Кира какое-то время держалась подальше от Алата, и тогда сегодняшний вечер в кругу семьи можно было с полной определённостью считать прощальным. Рис вроде бы пока совсем не думал о предстоящем расставании, но подсознательно уже начал к нему готовиться, настраиваясь на долгую разлуку с любимой женщиной. Не мудрено, что его накрыло прямо во время боя, мысленно он уже был не в лесу, а с теми, по кому заранее начал скучать.

– Всё, на сегодня приключений достаточно,– Рис решительно выудил из кармана свисток, однако подать сигнал своим бойцам не успел.

Внезапно огонь со стороны нападавших прекратился, причём так резко, как будто кто-то опустил рубильник. Ответный огонь охотников тоже начал быстро стихать, тратить пули впустую не было никакого смысла. Вскоре над местом недавнего боя повисла непривычная тишина, и в этой тишине раздался низкий хриплый голос.

– Я хочу говорить с командиром охотников,– в интонации парламентёра не было даже намёка на просьбу, это был, скорее, приказ господина своим слугам.

– Надо же, до чего опустились, недоумки,– Рис мысленно восхитился наглостью орденских братков. – Неужели они действительно считают, что я сразу отзовусь на предложение о переговорах? Знаем мы ваши трюки – сосредоточить весь огонь на одном человеке и оставить отряд без командира. Довольно топорно, но могло и прокатить с кем-то более амбициозным. Это ж целый начальник орденского отряда предлагает договориться. Фигушки, хочешь говорить, выходи без оружия.

– Я выхожу без оружия, не стреляйте,– словно подслушав мысли Риса, деловито распорядился боевик и, не дожидаясь подтверждения, действительно вышел из-за дерева.

– Рис, ты же не станешь говорить с боевиком? – заместитель командира по имени Брин криво ухмыльнулся, его вопрос прозвучал как чисто риторический и не подразумевал обсуждения. – Ему ведь свернуть тебе шею голыми руками, как два пальца…

Рис недовольно поморщился, но спорить не стал. Меряться силой с орденским боевиком ему бы даже в голову не пришло, он слишком хорошо знал, чего стоят эти парни в ближнем бою, даже молодёжь. И кстати, тот конкретный парень, который сейчас безмятежно шагал под прицелом двух десятков стволов, совсем не выглядел молокососом, он был явно из старой гвардии. Рис принялся лихорадочно прикидывать, что делать в столь пикантной ситуации. Конечно, проще всего было бы пристрелить этого отморозка, сейчас это можно было сделать проще простого.

– Но как отреагируют охотники,– засомневался он,– не сочтут ли такое решение трусостью? Командир, потерявший уважение своих бойцов, представляет из себя жалкое зрелище и долго не проживёт. А если переговоры – это просто ловушка? – мелькнула в голове Риса новая мысль. – Да нет, это точно ловушка, только непонятно, в чём она конкретно заключается.

Пока он рефлексировал, орденский отморозок уже вышел на поляну и остановился прямо в середине открытого пространства. На его губах появилась презрительная усмешка, откровенно демонстрировавшая, что он думает о храбрости охотников.

– Можете меня связать, коли совсем зассали,– глумливо подсказал боевик. С этими словами он опустился на колени и сложил руки на затылке, не оставляя своим оппонентам никакого иного выбора, кроме как принять его великодушное предложение.

Через несколько минут связанного боевика уже привели пред светлые очи охотничьего начальства, которое всё ещё томилось в неопределённости касательно своих дальнейших действий. Больше всего Рису хотелось отдать приказ своим бойцам просто раствориться в лесу, чтобы не позволить захлопнуться этой непонятной и оттого пугающей ловушке. И если бы не опасение уронить свою репутацию в отряде, то именно так он бы и поступил. Увы, хладнокровное бесстрашие боевика напрочь исключило этот вариант развития событий, вынуждая противную сторону волей-неволей соответствовать заданному эталону.

– Ты же не побоишься остаться со мной наедине? – пленник глумливо подмигнул Рису, мгновенно распознав в нём главного. – Я тебя не съем, правда.

Ситуация нравилась командиру охотников всё меньше, боевик откровенно его переигрывал, не давая возможности даже подстраховаться. Оставаться наедине с этим типом Рису не хотелось, хоть режь, но, похоже, ничего другого не оставалось, придётся рискнуть и сунуться в расставленную ловушку.

– Меня зовут Тесар,– вежливо представился боевик, когда охотники отошли от переговорщиков на десяток шагов.

– Мне пофиг,– угрюмо пробурчал Рис. – Чего тебе нужно?

– Я просто парламентёр,– Тесар брезгливо поморщился,– должен передать предложение Магистра.

Рис сразу почувствовал, что роль парламентёра боевику была откровенно неприятна, и предстоящие переговоры он воспринимал как тяжкую повинность, если вообще ни наказание. Это было что-то новенькое, обычно боевики вообще не давали себе труда обсуждать приказы, они их тупо выполняли.

– Не тяни,– подтолкнул он нерешительного переговорщика.

– Отдайте вашего Мастера, и Алат больше никто не тронет,– выпалил Тесар на одном дыхании.

В первый момент Рис даже не понял, что речь шла о Кире. Живя в Алате, та старалась не демонстрировать окружающим свои способностями к трансгрессии, поэтому во всём городе об этих способностях знало от силы пять человек, остальные жители даже не подозревали, что рядом с ними живёт настоящий Мастер. Киру очень ценили в Алате, но вовсе не за возможность путешествовать по альтернативным реальностям, а за её аналитический талант, ведь это именно благодаря ей Кейтилю удалось разработать модель защитного купола. Только спустя несколько секунд до Риса дошло, что появление этого парламентёра и есть та самая смена тактики, о которой его предупреждал призрак. Похоже, не сумев достать непосредственного виновника своего прокола с вирусом, Магистр решил сделать из его жены заложницу. Неужели всё настолько прямолинейно? Или тут какая-то более хитрая игра?

– У вас разве своих Мастеров не хватает? – небрежно бросил Рис, делая попытку прощупать этого странного парламентёра.

– Я не уполномочен обсуждать с тобой дела Ордена,– Тесар надменно задрал подбородок. – Думаю, ты тоже не обладаешь нужными полномочиями. Просто передай предложение начальству.

– Ты правда считаешь, что твой Магистр может диктовать Алату свою волю? – Рис глумливо расхохотался. – Да вы там совсем оборзели, сначала войдите в долину, а уж потом ставьте условия. Обломись, я даже заикаться об этом наглом ультиматуме не стану.

– Станешь,– злорадно осклабился боевик,– иначе на Алат сбросят ядерный заряд, и вы, подземные крысы, больше вообще носа не сможете высунуть из своей норы.

Вот такого Рис, пожалуй, не ожидал. Разумеется, при строительстве подземных городов возможность ядерной бомбардировки учитывалась, но всерьёз эту угрозу городской совет всё-таки не рассматривал. Гвенда, в которой располагалась главная ставка Ордена, находилась слишком близко от Алата, и радиоактивное заражение неминуемо бы уничтожило и этот город. А вот алатцы как раз смогут выжить в своих подземных бункерах, система жизнеобеспечения позволит им не покидать убежище несколько лет. Конечно, приятного в этом мало, но не смертельно. В общем, ядерная бомбардировка при таком раскладе больше напоминала самострел, нежели реальную угрозу, а посему ультиматум Тесара вызвал у Риса лишь скептичную ухмылку.

– Знаю, вы это переживёте,– подтвердил его мысли боевик,– но жизнью такое жалкое существование можно будет назвать лишь с большой натяжкой. Думаю, один человек не стоит таких жертв, даже Мастер. Что скажешь, охотник?

У Риса по позвоночнику пробежал неприятный холодок. А ведь этот мерзавец был прав. Если вопрос будет поставлен на голосование, то ещё неизвестно, что решит городской совет, своя шкура каждому дороже. А Кира ведь чужая, путешественница. Да, она принесла Алату много пользы, но стоит ли её спасение того, чтобы лишить будущего целый город?

– Отдаёте нам Мастера, и атаки на Алат прекратятся,– Тесар хитро подмигнул растерявшемуся оппоненту,– сможете снова отстроить свои скворечники. Небось, надоело сидеть под землёй, особенно деткам.

– Вот примерно так и станут рассуждать жители Алата,– с тоской подумал Рис. – Детям нужно нормально расти, на солнце, под открытым небом. Да за такое Кира, наверное, и сама добровольно отдаст себя в руки Ордена, насилия не понадобится. И ведь этот наглец даже не сомневается, что предложение Магистра будет принято, лыбится как кот на валерьянку. Вот только одного обстоятельства эти твари не учли. Ну откуда Магистру было знать, что его переговорщик наткнётся аккурат на единственного человека в Алате, который за жизнь Киры готов перегрызть глотку десятку таких тесаров.

– Боюсь, ты выбрал неудачную кандидатуру для переговоров,– в голосе Риса зазвучал металл,– твой Магистр желает заполучить мою жену и мать моих детей.

– Тебе же хуже,– процедил сквозь зубы парламентёр. – Эх, парень, зря ты разыгрываешь из себя эдакого рыцаря в сверкающих доспехах, всё равно придётся подчиниться, иначе будет только хуже. Поверь, когда твои соседи узнают, что это из-за тебя долина Алата превратилась в радиационную пустыню, то отправят к праотцам не только твою жену, но и деток, а тебя вообще подвесят за яйца.

Отказать этому апокалиптическому прорицателю в логике было трудно. В целом, Рис был очень высокого мнения о жителях Алата, они героически сносили все тяготы войны и не роптали. Но готовы ли они на такую жертву ради жизни одной пришлой женщины, когда на другой чаше весов окажется будущее всего города, включая детей? Если честно, Рис и сам не был готов ради спасения Киры пожертвовать тысячами жизней, да и скрывать от совета ультиматум Магистра было глупо, рано или поздно правда всё равно вылезет наружу.

На самом деле главный вопрос заключался вовсе не в выборе между Кирой и Алатом, а в том, стоит ли принимать угрозу ядерного удара за чистую монету. На сам Алат Магистру, конечно, плевать, но готов ли он обречь на вымирание город в котором расположен центр управления Орденом? А Гвенда точно пострадает, тут без вариантов. Ответ показался Рису однозначным, угроза была не более, чем блефом.

– Вы там как, уже начали эвакуацию населения? – ехидно поинтересовался он, давая понять, что заценил дипломатические потуги Тесара, но в искренность намерений его начальства не верит ни на грош.

Вопреки ожиданию, парламентёр не принял шутку, его лицо сразу окаменело, однако боль, которая в этот момент завязала его внутренности узлом, была видна даже сквозь эту маску показного равнодушия. У насмешника сразу отпала охота шутить на данную тему, поскольку откровенная реакции боевика не оставила места для сомнений. Значит, Орден не блефует, он действительно приготовил к жертвоприношению своих же граждан.

– Вот тварь,– ошарашенный открывшейся ему правдой Рис не смог удержаться от грубого ругательства в адрес Магистра,– этот старый маразматик совсем уже слетел с катушек.

– Гвенде всё равно конец,– эмоциональная вспышка Тесара столь быстро сменилась эдаким тотальным принятием неизбежного, что Рис невольно позавидовал гибкости психики орденского боевика. – Передай мои поздравления этому ублюдку, который запустил эпидемию, у него всё отлично получилось.

В этот момент в голове Риса словно замкнулась электрическая сеть, и паззл, не дававший ему покоя, сложился сам собой. Так вот почему Орден в последний год принялся закручивать гайки в столице. Это была вовсе не месть за срыв операции, а просто карантин. Орденские братья тупо пытались всеми силами сдержать распространение инфекции на другие города. Да и резкое омоложение контингента боевиков тоже стало понятно, ведь очагом заражения был сам Орден, и старой гвардии досталось больше всех.

Похоже, дело зашло настолько далеко, что Магистр принял решение уничтожить свою собственную ставку, чтобы остановить заразу. И виновником сего масштабного катаклизма стал скромный командир охотников и по совместительству вирусолог-экспериментатор. От нарисованной его воображением кошмарной картинки у Риса пересохло в горле, но уже через секунду её абсурдность стала ему ясна как белый день. Такого просто не могло случиться.

– Не заливай,– в голосе новоявленного всадника апокалипсиса послышались обвиняющие нотки,– у вас же есть вакцина, так что справиться с эпидемией вам вполне под силу и без ядерной бомбардировки.

– Тоже мне, доктор нашёлся,– Тесар смерил фигуру охотника презрительным взглядом. – Не действует эта хренова жижа,– всё-таки снизошёл он до объяснений. – Мне за последний год уже третью дозу вкатили, и всё без толку. Говорят, тот гадёныш, что эту заразу придумал, учился у нас, в Ордене. Я бы с удовольствием пообщался с его учителями, да вот только они первыми заполучили эту трясучку и отправились расплачиваться за свои грехи в ад.

Поток информации, который Тесар легкомысленно выплеснул на голову творца эпидемии, ошарашил того не столько масштабами устроенной им катастрофы, сколько абсолютной нелогичностью произошедшего. Во-первых, симптомы, о которых вскользь упомянул информатор, никак не вписывались в картину заболевания, но главное было даже не в этом. Если бы вирус действительно давал такую побочку, как поражение нервных окончаний, то в свободных городах, поголовно заражённых этим же, только не активированным вирусом, уже не осталось бы людей, способных держать в руках оружие. Однако ничего такого не случилось, синтезированная из крови заражённых боевиков вакцина просто уничтожила этот мерзкий штамм. Значит, дело было не в самом вирусе, а в качестве вакцины.

Эта вирусная головоломка так захватила Риса, что он даже позабыл о цели переговоров, в один момент превратившись из командира охотников в учёного. Самоуверенный вирусолог даже не сомневался, что расколет эту задачку как гнилой орех и мысленно уже видел себя спасителем жителей Гвенды, когда вдруг осознал, что у него совершенно нет образцов для исследований. Единственный доступный носитель этого странного недуга сейчас стоял перед ним и явно не был расположен пожертвовать свою драгоценную тушку на благо науки.

Рис бросил на своего добровольного пленника плотоядный взгляд и разочарованно вздохнул. Теоретически, ради высшей цели он готов был пойти на откровенное нарушение правил войны и попытаться захватить парламентёра, однако перспектива справиться с боевиком, даже связанным, показалась ему сомнительной. К тому же Тесар вовсе не выглядел слабым и больным.

– Не похоже, чтобы ты так уж сильно пострадал от эпидемии,– Рис недоверчиво покачал головой,– сдаётся мне, что масштабы катастрофы сильно преувеличены.

– А ты мне руки развяжи,– ехидно предложил Тесар,– вот тогда сразу оценишь те самые масштабы. Не переживай за меня, охотник,– добавил он, видя, как сразу осунулось лицо Риса,– лучше подумай об участи своего любимого Алата. А этого гада я смогу придушить и дрожащими руками, если только судьба даст мне шанс с ним повстречаться.

Абсурдность обвинений вызвала в душе Риса, мысленно уже вроде бы ринувшегося на помощь страждущим, такой протест, что он в момент растерял всё своё здравомыслие.

– Не нужно катить на меня бочку,– вспылил он, напрочь позабыв, что боевик до сих пор не догадывался о том, что это именно стоящий перед ним командир охотников устроил эпидемический апокалипсис,– лучше разберитесь с тем неучем, который делал для вас вакцину.

Рис ещё говорил, а Тесар уже стремительно бросился вперёд. В следующий момент не в меру болтливый охотник оказался на земле. Связанные руки ничуть не помешали боевику сбить его с ног. Рис едва успел откатиться в сторону, когда агрессор уже занёс ногу, чтобы садануть его мыском сапога в висок. В сущности, жертву агрессии спасли только его эмпатические способности, волну ярости, идущую от Тесара, Рис ощутил буквально за мгновение до того, как тот на него набросился. К счастью, наблюдавшие за переговорами охотники вовремя среагировали на нападение. Залп из нескольких стволов разорвал тишину леса, и сразу три пули вспороли куртку на спине Тесара. Впрочем, нападавшего это не остановило, боевик оставался опасным, даже будучи безоружным, связанным и вдобавок смертельно раненным. Недаром же Орден тратил столько сил на дрессировку своих цепных псов.

Скорей всего, Тесар таки успел бы прикончить своего врага, прежде чем смерть остановила его яростную атаку, но Рису случайно повезло, одна из выпущенных пуль угодила боевику в позвоночник, парализовав его нижние конечности. Увы, везение редко бывает полным, та же пуля, что уложила боевика на землю, срезала верёвку, которой тот был связан, и руки Тесара оказались свободны, чем он мгновенно и воспользовался. Откуда ни возьмись в руке боевика появился метательный нож, и уже в падении он всё-таки умудрился садануть своего противника в правый бок. От резкой боли у Риса на мгновение потемнело в глазах, но всё же хватило выдержки, чтобы не отключиться, иначе вряд ли удалось бы удержать подоспевших бойцов от расправы над раненым боевиком.

Впрочем, особых усилий для наведения порядка командиру не потребовалось, поскольку стрельба автоматически обнулила перемирие, и у охотников резко образовались более актуальные задачи, нежели месть за подлое нападение. Заняв оборону, они приготовились к отражению неизбежной атаки. Несколько долгих минут все в напряжении ждали возобновления боевых действий, но ответных выстрелов не последовало, в лесу царила какая-то неестественная тишина. Наконец Рис не выдержал и послал одного из своих ребят разведать обстановку. Тот вернулся буквально через пару минут с неожиданными вестями: отряд боевиков убрался восвояси, бросив своего парламентёра и даже не попытавшись прорваться ко входу в ущелье.

– Рис, ты что-нибудь понимаешь? – недоумённый взгляд Брина говорил лучше всяких слов. – Когда такое бывало, чтобы эти ребята отступили по доброй воле?

Боль в боку сильно мешала командиру охотников мыслить рационально, однако вычислить причину отступления Ордена было не так уж сложно. Похоже, нынешняя атака была фальшивой с самого начала, главной её целью являлась передача ультиматума городскому совету. По всему выходило, что бедолага Тесар был не просто парламентёром, он был смертником и отлично знал, на что идёт. Собственно, предсказать, как отреагирует житель Алата на шантаж ядерной бомбардировкой, было тривиальной задачкой, а потому возвращения сего вестника апокалипсиса живым и невредимым никто не ждал.

Что ж, судьба оказалась благосклонной к научным потугам Риса и таки подкинула ему материал для опытов, правда, три лишние дырки в теле подопытной мышки запросто могли свести на нет ценность сего неожиданного подарочка.

– Брин, проверь, этот парень ещё дышит,– Рис махнул рукой в сторону неподвижного тела Тесара.

– Пока дышит,– констатировал помощник, прощупав пульс раненого. – Добить?

– Ни в коем случае,– Рис буквально подскочил на месте и тут же скривился от боли в раненом боку. – Запакуй его так, чтобы не окочурился по дороге, и тащи в бункер. Нужно его слегка подлатать, мне нужно его допросить.

– Тебя самого нужно подлатать,– огрызнулся Брин,– а боевиков допрашивать без толку, они всё равно ничего важного не знают. Ну даже если и знают, то хрен ты чего из этого парня вытянешь.

– Не сомневайся, этот мне всё расскажет,– Рис злорадно ухмыльнулся,– даже если будет молчать как рыба. А обо мне не беспокойся, рана пустяковая,– беспечно отмахнулся от дружеской заботы раненый, даже не подозревая, какие фатальные последствия будут у этого с виду невинного происшествия.

Глава 4

Красное и белое. Чайная ложечка принялась за дело, и скоро сметана с клубничным вареньем превратились в однородный розовый мусс. Кире всегда нравилось наблюдать, как алые ручейки закручиваются в тоненькие спирали и наконец полностью растворяются в белой подушечке сметаны, возможно, даже больше, чем уплетать сырники со сметано-клубничным соусом. Хотя нет, Светланины сырники Кира обожала ещё с того времени, когда та работала няней Тиночки и готовила любимое блюдо хозяйки каждые выходные.

Воспоминание о воскресных завтраках отозвалось в душе гостьи очередным приступом ностальгии. С того самого момента, когда Кира переступила порог своей бывшей квартиры, эти приступы принялись накатывать на неё как морской прилив. По какой-то причине Светлана не особо озаботилась тем, чтобы придать своему нынешнему жилищу новые индивидуальные черты, может быть, потому что уже давно стала считать этот дом своим, ещё в то время, когда хозяйкой числилась Кира. Всё в квартире осталось в точности так же, как было три года назад, даже Тиночкина кроватка стояла на прежнем месте, только теперь в ней спал сын Семёна.

Отправляясь на свидание со своим прошлым, Кира очень надеялась развенчать засевший в её голове миф об уютном семейном гнёздышке и наконец избавиться от ностальгии, но всё вышло с точностью до наоборот. Каждая мелочь в квартире вызывала у её бывшей хозяйки какое-нибудь светлое воспоминание и назойливо напоминала о том, что она потеряла. А ведь раньше прошлое размеренное существование казалось Кире эдакой статичной аляповатой картинкой, наподобие лубочной, особенно по сравнению с яркой, как вспышка молнии, и напряжённой, как натянутая струна, жизнью в Алате. Подсознательно она даже гордилась тем, что смогла сбросить с себя эту сонную лень и занырнуть в настоящую жизнь.

Увы, предпринятое Кирой путешествие в прошлое однозначно доказало несостоятельность её представлений. На самом деле не было в её прежней семейной жизни ни скуки, ни застоя, напротив, она, словно полноводная река, стремительно несла её в потоке счастья и благополучия. Это как раз сейчас, выпав из потока, Кира остановилась и тут же увязла в трясине борьбы за жизнь. Занятие это несомненно было увлекательным и поглощало всё время без остатка, однако со счастьем оно имело мало общего.

Только прикоснувшись к прошлому, Кира наконец осознала, что все последние три года она интуитивно пыталась снова запустить тот прежний счастливый поток, но у неё ничего не вышло, хотя она и старалась изо всех сил. Не исключено, что и этот эксперимент с экскурсией в свою бывшую квартиру она затеяла исключительно с целью разобраться, что же ей мешает построить идеальную семью, такую же, как была у неё раньше. Вроде бы все компоненты маленького семейного рая у неё имелись в наличие: любящий мужчина, двое талантливых деток и интересная работа. Увы, эти ингредиенты отчего-то существовали как бы по-отдельности и никак не желали вступать в реакцию для создания эликсира семейного счастья.

И с чего Кира решила, что рецепт этого эликсира хранится в её бывшей квартире? Затея с путешествием в прошлое хоть и выглядела заманчиво, но на поверку оказалась провальной и не принесла отчаянной экспериментаторше никакой ясности. Даже ожидаемого исцеления от ностальгии по прежней жизни Кира не получила, напротив, нахлынувшие воспоминания лишь усугубили её тоску.

Осознав, что обломалась со своими психотерапевтическими манёврами, путешественница быстренько ретировалась обратно в Убежище и, естественно, тут же поклялась, что ноги её больше не будет в Светланиной квартире. Однако сии благие намерения, как водится, разбились о кондовую действительность. Киру как магнитом тянуло в бывшую квартиру, она готова была даже мириться с приступами ностальгии, лишь бы хоть на миг ещё раз прикоснуться к атмосфере потерянного счастья. Трудно винить слабую женщину, что она уступила своим желаниям, в конце концов, каждый человек стремится туда, где ему хорошо. Сначала это были редкие и как бы случайные визиты, но видя, что Светлана не против её компании, Кира зачастила в гости, а потом вообще начала брать с собой детей.

Для Алика и Мартина это стало началом крепкой дружбы. Мальчики были примерно одного возраста и роста, но по физическому развитию Мартин явно отставал от своего сверстника, меньше двигался, медленней бегал и к тому же вечно зависал над какими-то игрушками, вместо того, чтобы просто играться. Зато в свои два с небольшим года он довольно внятно говорил, причём вполне законченными фразами, в то время как его приятель до сих пор выражал свои мысли в основном жестами и восклицаниями. Впрочем, разница в темпераменте ничуть не помешала малышам подружиться. С первого знакомства детки сразу же замкнулись друг на друга и перестали обращать внимания на взрослых. Они даже спали после обеда в обнимку на диване, хотя у Алика имелась отдельная кроватка.

Кристинка некоторое время пыталась участвовать в играх малышни и даже изображать их няню, но вскоре почувствовала себя третьей лишней и присоединилась к посиделкам мамочек. Правда, занятия в Школе не позволяли ей навещать бывшую няню слишком часто, зато Кира с Мартином стали завсегдатаями в Светланином доме. Вот и сейчас Кристинки с ними не было, и сырниками со сметано-клубничным соусом предстояло лакомиться лишь четверым участникам застолья. Кира закончила смешивать соус и победоносно оглядела собравшихся за обеденным столом. Алик, с интересом наблюдавший за священнодействием мамы своего приятеля, радостно захлопал в ладоши.

– Сетаня, дай,– требовательно заявил он, указывая маленьким пальчиком на пиалу с соусом.

Мартин поднял глаза от пирамидки из пустых пластиковых стаканчиков, над которой он трудился уже с полчаса, и равнодушно посмотрел на продукт Кириного творчества. Было видно, что предстоящая трапеза его ничуть не заинтересовала, и действительно через секунду рука малыша потянулась к очередному стаканчику. Мартин вообще не отличался здоровым аппетитом, да и в пристрастии к каким-то определённым блюдам до сей поры замечен не был, даже к сладостям. Обычно малыш безразлично запихивал в себя всё, что ему предлагали, но в количестве вдвое меньшем, чем было положено по возрасту. Не удивительно, что он выглядел худеньким и бледненьким, что особенно бросалось в глаза на контрасте с крепким розовощёким бутузом Аликом.

Кира взяла с полки два блюдца, положила в каждый по сырнику и щедро полила их соусом. Оба малыша тут же ухватились за ложки, но Светлана сразу подскочила к своему сыну и выдернула орудие беспорядка из его цепких пальчиков.

– Кирюш, ну ты что, как маленькая, ей богу,– с укором покачала головой возмущённая легкомыслием своей подруги мамаша,– они же извозятся как поросята.

Заботливая мамочка усадила Алика себе на колени и, разломив сырник на ломтики, принялась скармливать сыну вываленные в соусе аппетитные кусочки. Кира с интересом понаблюдала за подругой и только потом перевела взгляд на Мартина. Малыш некоторое время изучал технику поедания сырников, которую демонстрировала мама его приятеля, а потом с удивительной для его возраста точность скопировал её действия. Светлана уставилась на это малолетнее чудо с таким возмущением, словно её саму обвинили в неумении обращаться со столовыми приборами.

– И давно он у тебя ест самостоятельно? – в её голосе явно сквозило плохо скрываемое раздражение.

– Всегда сам ел,– пожала плечами Кира,– как только перешёл на твёрдую пищу. – В глубине души она, наверное, и сама удивлялась этому феномену, но внешне своих сомнений не показала, ей было приятно, что её сын хоть в чём-то превосходил Светланиного.

– А почему ты назвала сына Мартином? – Светлана ожидаемо почувствовала себя уязвлённой и попыталась хоть чем-то подколоть подругу. – Странное имя для русского мальчика.

– Так захотел его отец,– спокойно пояснила не ожидавшая подвоха Кира.

– Семён назвал своего сына иностранным именем? – Светлана в недоумении уставилась на подругу. – Извини, но мне что-то не верится.

– Семён не является отцом Мартина,– смутилась Кира,– у меня теперь новый муж.

Некоторое время Светлана молчала, переваривая услышанное, а потом удовлетворённо ухмыльнулась.

– Я так и знала, что ты изменяла Семёну,– она победоносно расправила плечи,– значит, я была права, он из-за этого тебя прогнал из нашего домика.

– Свет, не говори глупостей,– Кира слишком устала от постоянных попыток Светланы оправдать свою связь с чужим мужем, чтобы как-то реагировать на очередной наезд,– он меня не прогнал, а пощадил и отпустил. Семён работал на очень опасных людей, и эти люди приказали ему меня убить. Но он отказался выполнить приказ, и за это его казнили.

– Казнили,– насмешливо повторила Светлана. – А ты видела его мёртвым? Придумала себе отмазку, чтобы воспоминания об отце Тиночки не портили тебе жизнь с новым мужем, и благополучно забыла о старом. Но я-то не забыла Семёна,– она зло зыркнула на обомлевшую от столь абсурдных обвинений соперницу,– я его жду и дождусь, можешь даже не сомневаться. Семён вернётся к своему сыну, и у нас будет настоящая семья.

В первый момент горькие слова Светланы вызвали у Киры искреннее возмущение, ведь в них не было ни капли правды. И вовсе она не забыла Семёна, напротив, со временем тоска по погибшему мужу сделалась только острее. Однако, взглянув в глаза обвинительницы, Кира отчётливо увидела, что Светлана вовсе не хотела её обидеть, она и вправду верила в то, что Семён к ней вернётся. Причём потребность верить находилась для неё на экзистенциальном уровне, именно эта истовая вера и поддерживала в одинокой женщине желание жить.

– А почему же я так легко поверила в смерть Семёна? – мысленно задала себе вопрос Кира. – В сущности, кроме рассказа Риса о его друге бессмертном, у меня не было никаких доказательств того, что Семёна казнили. И всё же я приняла эту сомнительную версию как аксиому и даже не попыталась её проверить. Может быть, мне просто хотелось в неё поверить?

Как ни прискорбно, но приходилось признать, что причиной Кириной легковерности было желание освободиться от Семёна. Хотя формально она была одинокой и свободной женщиной, но само существование отца Тиночки не позволяло ей полностью отдаться новым романтическим чувствам к Рису. Как знать, появился бы на свет Мартин, если бы Семён был жив. Впрочем, бурный роман с бравым охотником был не единственным фактором, обусловившим отказ Киры расследовать последствия нарушения приказа бессмертным. В то время Кириными решениями управляла жгучая, как желчь, обида на Семёна за то, что он её бросил, а ещё за то, что спутался со Светланой. Даже тот факт, что бессмертный согласился убить мать своего ребёнка, не вызывал в её душе такую нестерпимую боль, как его предательство.

Умом Кира, конечно, понимала, что уход Семёна был просто способом защитить свою семью от Ордена. Ведь если бы там узнали об их связи, то казнили бы всех троих, включая Тиночку. Но когда это рациональные соображения могли усмирить бушующий в душе пожар? Кире потребовалось долгих три года, чтобы принять положение вещей и наконец простить Семёна за ту боль, что ей пришлось пережить по его милости. Наверное, если бы ни акт самопожертвования, приведший Семёна на плаху, Кира ещё долго обсасывала бы свои обиды. Но смерть обидчика как бы поставила точку в их любовной саге и потому казалась в каком-то смысле даже закономерной, эдаким справедливым возмездием за грехи. А ведь этой трагической развязки могло и не быть, если бы только Кира тогда знала об установках подчинения бессмертных.

– Боже, какая же я дура,– она едва ни разревелась на глазах у соперницы,– это из-за меня Семёна убили. Если бы я от него не отказалась, то эти живодёрские установки в его мозгах не сработали бы. Он ведь целых шесть лет нарушал кодекс бессмертных, и ничего с ним не случилось, но стоило мне его бросить, как они задавили его волю.

– Кирюш, с тобой всё хорошо? – заволновалась Светлана. Похоже, весь этот сумбурный словесный поток показался ей бредом сумасшедшей.

– А вдруг он всё-таки справился с мороком? – от этой крамольной мысли у Киры перехватило дыхание. – Может быть, он где-то здесь, в этом мире, ищет меня и не может найти.

– Чушь собачья,– последняя фраза вызвала в душе ревнивицы неподдельное возмущение. – Если б Семён хотел тебя найти, то нашёл бы как миленькую.

– Нет, не нашёл бы,– глаза Киры загорелись азартом,– он ведь не обладает способностью к трансгрессии. Понимаешь, Свет, я ведь сейчас живу в другом мире, куда обычным людям не добраться.

– Это такая метафора,– засомневалась Светлана,– типа, какое-то закрытое поселение?

– Нет, не метафора,– Кира победоносно улыбнулась,– я действительно умею путешествовать между мирами. – Она понимала, что подруга ей не верит, но что-то доказывать и объяснять было невмоготу. У Киры появилась такая сногсшибательная возможность снова увидеть Семёна, что терять время на увещевания неверующих показалось ей кощунством. – Я ненадолго закроюсь в спальне, ладно? – она состроила такую жалобную гримасу, что Светлана невольно улыбнулась.

Не дожидаясь согласия, Кира ринулась в спальню с такой скоростью, словно её преследовали злые духи. Заперев дверь на ключ, она деловито пристроилась на кровати и закрыла глаза. И только в этот момент до горе-путешественницы дошло, что она психологически не готова к встрече с Семёном. Казалось бы, она уже давно смирилась с его смертью, но стоило неясной надежде замаячить на горизонте, как Кира тут же ухватилась за этот ускользающий шанс, как утопающий хватается за соломинку. Увы, соломинки чрезвычайно редко справляются со своей спасательной миссией.

– А что если всё это лишь несбыточные мечты,– засомневалась путешественница,– и вместо живого мужчины, я окажусь рядом с полуразложившимся трупом? А если Семён всё-таки жив, но нашёл себе другую женщину? Может быть, он счастлив и давно уже забыл про меня?

Мысли галопом понеслись в голове Киры, не давая сосредоточиться, а сознание буквально утонуло в сумбуре чувств. Ей до мокрых подмышек было страшно узнать правду, но оставаться в неведении было ещё хуже, а потому Кира усилием воли взяла себя в руки и настроилась на эфирный след Семёна. Конечно, она отдавала себе отчёт в том, что её психическое состояние было очень далеко от медитативного спокойствия, которое требовалось для успешной трансгрессии, но почему-то не могла даже мысли допустить о том, чтобы отложить свой стрёмный эксперимент до лучших времён. Что ж, плачевный результат сей авантюры наглядно продемонстрировал, что спешка хороша только при ловле блох, а в остальном до добра ещё никого не доводила.

Первое, что почувствовала Кира после прыжка, был порыв холодного сухого ветра и очень знакомое шуршание травяных стеблей, пригибаемых к самой земле воздушным потоком. Предчувствие не обмануло горе-путешественницу, она снова, уже в который раз угодила в ловушку подлого пижамного старичка.

– Да что же это за подстава,– сквозь зубы процедила Кира, с отвращением поглядывая на кружащих в блёклом небе чёрных птиц,– сколько ещё раз меня будет заносить в этот проклятый портал?

– Вижу, Вы не теряли времени даром, Кирочка,– раздался за её спиной скрипучий старческий голос,– успели узнать про порталы, а вот обходить такие ловушки пока не научились. Надо же, как легко оказалось Вас поймать, и никаких ультиматумов не потребовалось.

– Здрасьте,– буркнула Кира, пропуская мимо ушей странную фразу про ультиматумы,– надеюсь, вы не собираетесь меня держать на промозглом ветру, Магистр. Пригласите даму в свой кабинет. – Разыгрывая из себя светскую львицу, Кира вовсе не пыталась задобрить противного старикашку, она просто надеялась оказаться в месте, откуда сможет благополучно трансгрессировать, ведь сбежать из портала без позволения хозяина было невозможно. Если Ксантипе взбредёт на ум разделаться со строптивой путешественницей, ему достаточно будет просто оставить её здесь умирать без воды и пищи.

– Помилуйте, Кирочка,– Магистр расплылся в насквозь фальшивой улыбке,– вы правда считаете меня полным дебилом? Я уже понял, что Вы научились управлять своими перемещениями, правда, пока не очень устойчиво, но из моего кабинеты Вы сбежать сумеете, в этом сомнений нет. Так что придётся нам с Вами смириться с временными неудобствами.

– Вы собираетесь меня тут похоронить? – в лоб спросила Кира. Определённость всяко была лучше сомнений и страхов.

– Ну что Вы всё о грустном,– Ксантипа вздохнул с наигранным сочувствием и бросил на свою пленницу укоризненный взгляд. – Зачем убивать того, с кем связана судьба Ордена?

– Со мной? – у Киры от такого заявления чуть глаза на лоб не вылезли.

– Представляете, какая незадача,– посетовал пижамный старичок,– расчёт вероятностей даёт однозначный результат: благополучие Ордена накрепко связано с Вашей судьбой. Вернее, было связано до последнего времени,– добавил он зловеще.

– Так Вы поэтому всё время пытались меня вербовать, из-за этих расчётов? – Кирино любопытство тут же разыгралось, перевесив даже страх перед неминуемой смертью. И в этот момент до неё дошёл смысл последней фразы Магистра, которая уж больно сильно смахивала на оглашение приговора. – Что значит, «было»? – едва шевеля губами, пролепетала Кира.

– Несколько дней назад ваша линия жизни изменилась,– с готовностью объяснил Ксантипа,– и теперь она выглядит вот так,– он достал из кармана домашнего халата листок бумаги и протянул Кире. – Вы же считаете себя хорошим аналитиком, верно? Попробуйте объяснить сей феномен.

Листок белой бумаги был весь покрыт разнокалиберными и явно нелинейными координатными сетками и исчерчен множеством ломаных линий. Это немного напоминало изображение звёздного неба на старых картах. Прямо в середине этого геометрического сумбура чётко выделялась фигура, похожая на куст или антенну. Толстая кривая линия в какой-то точке разделялась на три более тонкие, которые расходились в стороны под острыми углами.

– Я так понимаю, что эта линия и есть моя судьба,– заключила Кира, указывая на куст.

– Это наиболее вероятный вариант вашей судьбы,– уточнил Ксантипа.

– Вообще-то, термин «наиболее» как бы подразумевает, что вариант должен быть один,– Кира даже не стала скрывать своего скепсиса в отношении логических способностей Магистра.

– Об этом я Вам и говорю,– ничуть не смутился тот. – До последнего времени он и был один, а теперь Вы словно разделились на три части.

– Шизофрения? – выдвинула предположение Кира. В последнее время она действительно частенько ловила себя на том, что разговаривает сама с собой.

– Понятия не имею,– Ксантипа пожал плечами. – Займитесь этим, Кирочка, это же Ваша судьба.

Прозвучало это вроде бы как просьба, и Кира с облегчением поняла, что убивать её Ксантипа пока не собирается. Собственно, оставалось только милостиво согласиться и распрощаться с этим опасным старичком, но в Киру словно вселился эдакий злобный дух противоречия.

– А с чего мне Вам помогать? – она брезгливо поджала губы. – Я не являюсь членом Ордена, приказывать мне Вы не можете.

– Торгуетесь,– Ксантипа одобрительно кивнул, ничуть не обидевшись, похоже, Кирина борзость его даже развеселила. – Ну и что Вы хотите за работу?

– Правду,– Кире вдруг показалось, что из её лёгких выкачали весь воздух. – Что стало с Семёном? Его казнили?

Некоторое время Ксантипа с интересом разглядывал побледневшее лицо женщины, словно пытался понять, действительно ли она настроена узнать правду или просто ищет предлог, чтобы успокоить свою совесть.

– Вы уверены, Кирочка, что хотите это знать? – он задумчиво пожевал губами и даже прикрыл свои крысиные глазки. – У Вас новая семья, насколько я знаю. Оставьте прошлое в прошлом.

– Я хочу знать,– чеканя каждую букву, отрезала Кира и тут же поймала себя на чувстве облегчения от осознания того, что Ксантипа, судя по его наглому виду, ничего не скажет. А это может означать только одно – Семён жив. Возможно, его держат в плену, но точно не убили.

– Да, Сэма казнили, такова участь предателей,– слова Магистра прозвучали как гром среди ясного неба, когда Кира уже практически начала строить планы по спасению пленника. На мгновение ей даже показалось, что сверху прямо на её голову рухнула та поганая муть, которая в портале притворялась небом, и вдавила в землю по самую макушку. Кира так и застыла восковой фигурой, под которой с уверенностью можно было поместить табличку с надписью «нокаут». – Так Вы согласны поработать над этим графиком? – как ни в чём ни бывало продолжил разговор Ксантипа. – Кира на автомате кивнула, и старичок удовлетворённо улыбнулся. – Если решите этот ребус, то можете забыть про ультиматум моего коллеги.

– Какой ультиматум? – без всякого интереса пробормотала Кира.

– Неважно,– Ксантипа небрежно махнул рукой. – До встречи, Кирочка, выход из портала открыт.

Глава 5

Солнце превратилось в раскалённый пылающий шар и жарило так, что трава на склоне, казалось, должна была уже пожухнуть и вспыхнуть от прикосновения раскалённого воздуха. Дышать становилось всё труднее, сердце стучало о рёбра словно молоток. Каждый шаг давался с таким трудом, как будто ноги ступали не по тропе, а вязли в зыбкой болотной трясине.

– Да ладно,– Рис недоверчиво нахмурился,– я же принял только одну дозу. Таких глюков не должно быть в принципе.

Он выпрямился и перевёл дух. До лаборатории Кейтиля оставалось не больше двухсот метров, когда охотника накрыла волна побочки от обезболивающего. Лекарство было экспериментальным, что правда, то правда, но крысам оно очень даже пришлось по вкусу. Под наркотой любые издевательства над своими тушками хвостатые воспринимали как эротический массаж и впадали в эйфорию.

Рис синтезировал этот препарат три года назад, когда собирался сдаться орденским боевикам, чтобы заразить их вирусом. Он отлично понимал, что его ждут пытки, и решил таким образом обмануть ожидания палачей. Однако в последний момент он всё-таки передумал и оставил ампулу дома. Во-первых, опытов на крысах было явно недостаточно, чтобы гарантировать нужный эффект, а во-вторых, Орден никак не должен был заподозрить подставу, всё должно было выглядеть натурально.

И с какого бодуна спустя три года изобретатель вдруг решил, что это была хорошая идея – опробовать на себе препарат, вместо того, чтобы просто навестить лекаря? Рана в правом боку, которую нанёс ему Тесар, казалась несерьёзной, чуть глубже простой царапины. Лезвие орденского ножа вроде бы прошло по касательной, не задев никаких жизненно важных органов. Кровь давно остановилась, но почему-то раненый бок горел огнём, и каждое движение вызывало резкую боль.

По-хорошему нужно было отправляться в больничку и отдаться в руки профессионалов, но Рис не видел Киру и детей уже десять дней, бой произошёл как раз в самом конце его дежурства, и откладывать встречу ещё на день соскучившемуся охотнику очень не хотелось. Впрочем, дело было даже не в его чувствах. Орден явно задумал какую-то пакость, и Рису нужно было срочно вывести семью из-под удара. В сущности, сегодняшний вечер мог запросто стать последним, который они проведут вместе, всей семьёй, так как визиты в Алат внезапно сделались для Киры смертельно опасным квестом. Кто знает, когда им снова доведётся увидеться? Рисковать своими близкими Рис не собирался в любом случае. Так стоило ли тратить драгоценные часы перед расставанием на какую-то мелкую ранку?

Изнывающий от желания обнять своих любимых охотник думал недолго, вкатив себе дозу экспериментального препарата, он ринулся на долгожданную встречу. И тут время, как назло, ускорилось, словно категорически не желало войти в положение торопыги. Пока отряд охотников доставил раненого боевика в бункер, пока Рис убедился, что тому оказывается медицинская помощь, пока обеспечил должную охрану пленника, день уже начал клониться к закату, а до лаборатории Кейтиля, где его дожидалась Кира с детьми, нужно было добраться засветло, передвигаться по поверхности в темноте никому не разрешалось. В итоге, Рису пришлось практически бежать, иначе ему светило остаться ночевать в городе.

Поначалу это вовсе не было проблемой, охотник находился в прекрасной физической форме, но когда тропинка пошла в гору, его накрыло странной и неожиданной побочкой от экспериментального препарата.

– Да, следует признать, что я точно не крыса,– констатировал незадачливый экспериментатор, без сил опускаясь в траву,– хотя обезболивающий эффект просто сногсшибательный, вообще ничего не чувствую. Нужно будет ещё поработать с побочными эффектами, и успех гарантирован. – Рис опустил глаза и тут же обнаружил ещё один довольно странный эффект своего экспериментального препарата. Трава вокруг него вдруг сделалась красной, хотя листья деревьев вроде бы сохраняли естественный зелёный цвет. – А это что такое? – он помотал головой, пытаясь избавиться от морока, но стало только хуже, перед глазами поплыли разноцветные круги.

Закатное солнце, подмигнув на прощанье, нырнуло за гору, и внезапно жара сменилась пронизывающим холодом. Уже через минуту Рис почувствовал, что его трясёт, словно вокруг была не трава, а глубокие снежные сугробы. Он с тоской посмотрел вверх, где за кромкой склона уже было видно крышу лаборатории, и с кристальной ясностью осознал, что до Кейтиля ему не добраться. Накатила слабость, за ней пришла апатия, Рис улёгся прямо на склоне и закрыл глаза.

Стемнело быстро, в горах ночь всегда приходит внезапно, словно специально подкрадывается из-за угла к зазевавшемуся путнику и накрывает его своим чёрным покрывалом. Рис очнулся от холода, когда ночная роса пропитала его одежду практически насквозь. Ему показалось, что действие наркотика вроде бы прошло, по крайней мере, сердце больше не долбилось молотком в грудную клетку, напротив, пульс был даже слишком замедленный. Находиться в темноте на открытой местности было не просто опасно, это было глупо, поскольку патрули имели чёткий приказ стрелять без предупреждения. Не успеешь сказать «я свой», как окажешься на небесах.

Нужно было срочно убираться с поверхности в подземное укрытие, ближайшее из которых находилось всего в двухстах метрах выше по склону под лабораторией Кейтиля. Рис осторожно сел и огляделся. Голова тут же закружилась, и перед глазами всё начало расплываться, однако рану в боку он по-прежнему не чувствовал, что было, пожалуй, единственной позитивной новостью.

– Да что же это за подстава,– возмутился охотник,– сколько может длиться отходняк?

Преодолевая слабость и головокружение, он осторожно встал на четвереньки и выпрямился. Тёмный силуэт лабораторной крыши теперь совершенно сливался с кронами деревьев, но заблудиться тут было невозможно, главное, идти вверх. Рис сделал первый неверный шаг и почувствовал, что по его бедру что-то ползёт. Змей тут вроде бы не водилось, но кто его знает, какая вредоносная живность могла заползти под куртку, пока он валялся в отключке. Рис опустил глаза, но ничего не увидел, однако движение продолжалось, и он решился ощупать подвергшуюся нападению конечность ладонью. Никакого нарушителя ладонь не обнаружила, только что-то жидкое и липкое. Рис удивлённо приблизил её к своим глазам и охнул от неожиданности, в свете звёзд кровь казалась чёрной.

Ситуация складывалась невесёлая, похоже, заглушив наркотой болевые ощущения, он не заметил, как в ране открылось сильное кровотечение. Все эти странные симптомчики, которые раненый принял за побочный эффект действия лекарства, были на самом деле просто признаками кровопотери. И теперь кровь продолжала струилась по его бедру, словно бы намекая на то, что времени терять нельзя. Если он хочет выжить, то придётся дойти до лаборатории. Кое-как зажав рану ладонью, Рис шагнул вверх по склону, но тут же поскользнулся на пропитанной его кровью траве и грохнулся со всей дури лицом вниз.

Падение не отправило его в нокаут, поскольку боли Рис по-прежнему не чувствовал, но сил снова подняться у него уже не осталось, вместе с кровью, жизнь быстро уходила из его тела. Отправляться на тот свет, уткнувшись носом в землю, показалось умирающему не прикольным, поэтому он потратил жалкие остатки сил на то, чтобы перевернуться на спину. Рис по-прежнему оставался в сознании, хотя картинка перед его глазами начала расплываться, как будто кто-то накинул призрачный полог на усыпанный звёздами небосвод. Только через пару минут до него дошло, что это просто туман начал подниматься со дна долины.

На фоне тёмно-синего неба бледные туманные щупальца принялись медленно извиваться перед глазами умирающего, вводя его сознание в транс. Рис даже не сделал попытки избавиться от туманного морока, напротив, он с удовольствием отдался этой медитативной игре, какая уж теперь разница. Внезапно из тумана выплыло знакомое мужское лицо. Пребывая на зыбкой грани между жизнью и смертью, умирающий даже не удивился, узнав в своём госте бессмертного, который навестил его у костра несколько дней назад.

– Ты совсем не упрощаешь мне работу, парень,– с шутливым укором произнёс призрак и принялся расстёгивать куртку Риса. Тот попытался что-то сказать, но, вместо слов, с его губ слетел только невнятный хрип. – Заткнись,– беззлобно скомандовал призрак,– не трать силы, и так неясно, почему ты до сих пор жив.

– Наверное, это ещё один сон,– отрешённо подумал Рис и закрыл глаза.

Однако стоило блаженной дрёме окутать его усталый ум, как новая паническая мысль буквально вытолкнула Риса обратно в сознание. Кире грозила опасность, и единственной надеждой спасти любимую женщину был этот странный тип, в данный момент нависавший словно грозовая туча над её умирающим мужем. Глаза призрака были закрыты, а его правая рука буквально вдавила грудь Риса в землю, так что не пошевелиться.

– Чёртова мумия,– мысленно выругался тот, делая отчаянную попытку обратить на себя внимание вдруг окаменевшего визитёра.

– Будешь дёргаться, вырублю,– губы призрака едва шевельнулись, и это была единственная его реакция на вдохновенный порыв непослушного пациента.

Рис понял, что ничего не добьётся, и снова закрыл глаза. Его сознание тут же начало тонуть в каком-то мутном тошнотворном водовороте, высасывающем все чувства и мысли, словно воздуховод. Больше умирающий не сопротивлялся, он равнодушно погружался всё глубже на самое дно чёрного колодца, где его, по всей вероятности, поджидала смерть. Однако, когда чернота уже почти совсем накрыла его с головой, кто-то словно выдернул его назад в реальность. Рис открыл глаза и тут же снова утонул, но на этот раз в бездонных и вроде бы даже светящихся зрачках призрака.

– Всё, теперь можешь говорить,– разрешил тот,– я тебя немного подкачал, до утра протянешь, а там позовешь врача.

– Магистр требует отдать ему Киру,– быстро прошептал Рис,– иначе сбросит на Алат ядерный заряд. Скажи ей, что нужно срочно забирать детей и убираться отсюда.

– Подставишь город под удар? – в голосе призрака не было ни капли осуждения, но и одобрения тоже.

– Это просто шантаж,– Рис попробовал приподняться, но тут же понял, что явно переоценил свои силы.

– Лежать,– призрак довольно грубо прижал его тело к земле. – Думаешь, на самом деле Магистр хочет заполучить тебя? Понятно. И как? Сдашься?

– У меня, возможно, есть что ему предложить,– Рис устало улыбнулся,– вернее, было бы, если бы я не свалял такого дурака.

– Не дождёшься,– оборвал его прощальную речь призрак,– умереть я тебе не дам, ещё не время. Ладно, поговорим завтра, когда оклемаешься.

– Где поговорим? – удивился Рис.

– Пора баиньки,– закончил дискуссию призрак, и уже знакомый укол за правым ухом отправил раненого в царство морфея.

Из-за горы быстро выплыла большая косматая туча, и долина Алата погрузилась в кромешную темноту, словно кто-то плеснул чёрных чернил на руины домов из белого известняка. Жизнь города теперь почти полностью протекала под землёй, все наземные постройки давно уже были снесены до основания ковровыми бомбардировками Ордена. Единственным целым зданием оставалась только лаборатория Кейтиля, находившаяся на значительном отдалении от города и укрытая в роще старых развесистых грабов. Правда, теперь это была лишь лёгкая постройка из дерева, каменный дом разбомбили полгода назад, но всё же лаборатория гораздо больше напоминала жильё, чем те живописные развалины, что торчали словно гнилые зубы над подземными бункерами Алата.

Кира с Кейтилем предпочитали работать наверху, хотя и под землёй у них имелись немаленькие помещения для экспериментов. И всё же проводить испытания защитного купола гораздо безопаснее было под открытым небом. Когда Рис был на дежурстве, Кира навещала лабораторию только днём, а на ночь удалялась в мир Дачи к Тиночке и Мартину. Но сегодня было как раз окончание его дежурства, а потому вся семья осталась ночевать в Алате. В ожидании мужа, Кира приготовила ужин, даже приоделась и красиво уложила волосы. Наступила ночь, а Риса всё не было, и женщина совсем загрустила.

Ей и так было тошно после разговора с Ксантипой, этот подлый старикашка отлично умел вгонять беззащитных женщин в депрессию. Однако, положа руку на сердце, следовало признать, что злость по отношению к Магистру была лишь ширмой, которая камуфлировала истинный объект Кириных фрустраций. На самом деле злилась она вовсе не на Ксантипу, а на себя за то, что повелась на Светланины слюнявые фантазии. И чего ей вздумалось бередить уже почти зажившую рану? Захотелось определённости? Что ж, теперь определённости имелось даже больше, чем Кира могла переварить.

– Ну кто меня заставлял досматривать это кино до конца? – горько посетовала она. – Раньше хотя бы была возможность воображать иной, более счастливый финал, а теперь фантазиям больше нет места, потому что это место заняла кондовая и бескомпромиссная реальность. Правильно говорят, что любопытство сгубило кошку. Я и есть та самая бестолковая кошка.

Тут на ум Кире пришёл старый анекдот про девочку, у которой вместо пупка была замочная скважина. Любопытная барышня полжизни потратила на то, чтобы подобрать ключик к замку в своём пупке, а когда преуспела, и замок открылся, у бедолаги …опа и отвалилась. Поделом, не все тайны стоит раскрывать, иные могут оказаться слишком опасными. Как оказалось, Кире тоже не следовало совать свой любопытный нос в тайну, которой была окутана судьба Семёна. Ей было гораздо спокойней жить в некой неопределённости, подсознательно сохраняя надежду на его возвращение и в то же время ощущая себя в относительной безопасности, поскольку перспектива того самого возвращения была довольно зыбкой.

Собственно, в этой двойственности не было ничего удивительного, ведь само существование Семёна было угрозой для Кириной семейной жизни, которая и без того не отличалась прочностью. Но отчего же тогда подтверждение его гибели повергло Киру в чёрную меланхолию? Может быть, она всё ещё надеялась вернуть свою прежнюю беззаботную жизнь под крылышком надёжного, как скала, ангела-хранителя?

– Да я просто спятила,– возмутилась Кира,– какой из Семёна ангел? Я шесть лет жила с профессиональным убийцей, который всё это время осознанно рисковал жизнью нашей дочери. Нам с Тиночкой просто фантастически повезло, что мы сумели выбраться из этой ловушки живыми и невредимыми. Даже жизнь в осаде под орденскими бомбардировками безопаснее того уютного райского уголка, по которому я ностальгирую как тупая канарейка по своей клетке.

Наверное, она бы ещё долго могла заниматься эдаким самогипнозом, приводя всё новые и новые аргументы в пользу версии своей невероятной везучести, но врать себе было глупо. Несмотря ни на что, Кире безумно хотелось вернуть свою прежнюю жизнь, хоть она и сопротивлялась своим тайным желаниям изо всех сил, но отрицать их наличие было невозможно. Подтверждение гибели Семёна враз поставило большую жирную точку на её крамольной мечте. Может быть, именно поэтому Кира восприняла случившееся как конец света? Но ведь на самом деле это был вовсе не конец, а, наоборот, начало новой, не обременённой старыми долгами жизни.

Настроив себя таким нехитрым способом на позитив, Кира уложила Тиночку с Мартином в постель и выползла на свежий воздух немного подышать перед сном. Она уселась на крылечке, чтобы в случае опасности сразу нырнуть в бункер, задула свечу, которая могла привлечь ненужное внимание патрулей, и погрузилась в тишину летней ночи, как в тёплую ванну. Птицы уже допели свои вечерние серенады и разлетелись по гнёздам отдохнуть до зари, и только лёгкий ветерок нарушал почти полное безмолвие природы, пролетая над могучими грабами, окружавшими лабораторию. В этой мирной атмосфере просто невозможно было представить, чтобы рёв бомбардировщиков дерзнул нарушить божественный покой долины Алата. Конечно, покой был иллюзорным, но так хотелось хоть на миг принять эту иллюзию за реальность.

Луна пока скрывалась за верхушками гор, но небо было ясное, и света звёзд хватало, чтобы можно было ясно видеть, как на травянистый склон, плавно уходящий вниз в долину, наползает волна тумана. Бледный мерцающий полог подбирался всё ближе, превращая ночь в сказочную феерию, и Кира, позабыв про все свои печали, отдалась созерцанию туманных протуберанцев. В клубах перетекающего по склону тумана ей виделся то летящий по волнам парусник, то гигантский экзотичный цветок, то расправляющий крылья дракон. Эту игру воображения внезапно нарушил новый образ, назойливо возникший в туманном киселе, и этот образ совсем не был похож на разыгравшуюся фантазию. Разрывая туманную пелену, у подножия склона материализовался силуэт мужчины.

– О боже, Рис всё-таки пришёл,– встрепенулась Кира.

Она вскочила на ноги и поспешила навстречу мужу. Однако, сделав всего несколько шагов, женщина остановилась, поскольку мужская фигура вдруг растаяла. Кира с недоумение вглядывалась в ночь, пытаясь сообразить, куда мог деться Рис, ведь туман был совсем неплотным, и скрыться за его завесой было невозможно. Наконец, бросив тревожный взгляд на восток, откуда обычно прилетали бомбардировщики, женщина начала осторожно спускаться вниз. Выпавшая роса сделала травянистый склон скользким, так что приходилось пробираться медленно, аккуратно ощупывая ступнёй, куда наступить. Кира уже преодолела полпути до того места, где увидела Риса, когда подошва ботинка внезапно соскользнула, и она приземлилась на пятую точку, при этом её рука наткнулась на что-то противное и липкое.

Разглядев причину своего падения, женщина едва ни заорала от ужаса. Склон холма был залит кровью, тёмное пятно размером с человеческое тело чётко выделялось на фоне более светлой травы. Кира с перепугу бросилась было бежать к дому, но, сделав несколько шагов, остановилась и вернулась обратно. Тому, кто окропил своей кровью траву, явно требовалась помощь, причём срочная, и, кроме Риса, заявиться ночью в лабораторию никому бы не пришло в голову. Следующие десять минут Кира металась по склону в поисках обескровленного тела, но тщетно, ночью это занятие было заведомо безнадёжным. В добавок, как назло, небо заволокло тучами, и стало совсем темно. Нужен был хоть какой-то источник света: фонарь, переноска или, на крайняк, просто факел.

Кира пыхтя взобралась на вершину холма и бросилась ко входу в подземное убежище за фонарём. О том, что свет может привлечь внимание пилотов бомбардировщиков или, что было ещё хуже, патрульных, Кира старалась не думать. Добежав до двери в бункер, она машинально ввела код и потянула на себя запирающее колесо. Дверь начала открываться, но, едва сдвинувшись с места, вдруг застопорилась, как будто кто-то её держал. Нет, не держал, просто перед дверью что-то лежало, перегораживая проход. Кира наклонилась, чтобы оттащить невесть откуда взявшуюся преграду и на этот раз всё-таки не удержалась от истеричного вопля, потому что преградой оказалось бесчувственное тело Риса.

Реплика искателя

Вы когда-нибудь задавались вопросом, отчего обнаружение смысла нашего существования оказалось такой сложной задачей? Разве это ни странно? По идее, этот смысл должен быть нам хорошо известен, как известно яблоне, что она должна родить яблоки, как известно гусенице, что она должна превратиться в бабочку. А мы? Чем мы хуже? Тычемся в глухие стены словно слепые котята, а смысл нашего существования как был для нас скрыт, так и продолжает тонуть в сизой дымке непонимания. В конце концов, это просто несправедливо. Не удивительно, что у многих из нас сия несправедливость вызывает навязчивое желание сочинить какой-нибудь убедительный симулякр смысла просто для успокоения мятущейся души.

Одним из самых популярных симулякров является так называемая цивилизация. А что, чем ни цель существования человечества? Долгий тяжёлый путь от палки-копалки и дубины до ядерных бомб и космических ракет. А дальше на Марс полетим, будем там насаждать убогим марсианам, если таковые имеются, свою развитую человеческую цивилизацию. А можем ещё оснастить свои несовершенные тела всякими гаджетами и стать супер крутыми андроидами или вообще оцифровать своё сознание и уйти жить в интернет. Вы правда верите, что мы для этого сотворены?

Увы, насчёт цивилизации, как цели человечества, придётся всех разочаровать. Вы же помните, что смысл заключён в бытие любого объекта изначально? Если бы нашим смыслом было создание цивилизации, то такое явление, как эффект «маугли», был бы обратим. Но пока не удалось цивилизовать ни одного ребёнка, в младенчестве попавшего в звериную стаю. А знаете, что происходит с прирученными и искусственно окультуренными растениями и животными, когда они освобождаются от воздействия человека? Они остаются собой, сохраняют свою природу и продолжают следовать изначальному логосу. Дикая яблоня будет плодоносить, причём именно яблоками, а не шишками, а вот ребёнок, возвращённый в цивилизацию, почему-то так и остаётся зверёнышем.

Отсюда следует простой и однозначный вывод, что представление о цивилизации привнесено в наши умы воспитанием и не является изначальным смыслом нашего существования. Нас с младенчества приучают быть частью социума, пользоваться его так называемыми благами. Дети копируют поведение взрослых и автоматически воспроизводят ту среду, в которой воспитывались. Кстати, человек может запросто обойтись и без этих благ цивилизации. Некоторым из нас погружение обратно в природу очень даже близко, и при этом вынужденное отсутствие так называемых удобств их нисколько не беспокоит.

Следует заметить, что снижение зависимости от своего тела, в целом, способствует уравновешенности и душевному покою. Если вы способны чувствовать себя комфортно в суровой походной обстановке, то отсутствие любимой мягкой подушки или чашечки кофе поутру вряд ли испортит вам настроение. Но если вы убедили себя, что сможете быть счастливым только в собственном особняке на берегу тёплого моря, то даже вполне удобная гостиничная кровать будет вас раздражать своим несовершенством. Это я к тому, что создание комфорта для тела тоже не является смыслом нашего существования, хотя большое количество людей занято как раз этим.

Если бы забота о теле действительно была нашим смыслом, то аскетов, схимников и прочих «святых», развлекающихся издевательствами над своими тушками, просто не могло бы существовать, исходный смысл человека не позволил бы им это делать. Мы бы даже теоретически были неспособны причинять вред своим телам, например, курить, употреблять наркотические вещества, валяться целыми днями на диване или, наоборот, вкалывать до седьмого пота ради денег. Давайте признаем честно, к своим телам мы относимся, скорее, потребительски, как к источнику удовольствия, нежели как к цели своего существования.

Кстати, в данном контексте я имею ввиду не только физическое, но и тонкие тела, которые позволяют нам испытывать эмоции и генерить мысли. Вы ведь не станете отрицать, что красочное шоу или интересная книга могут доставить нам не меньше удовольствия, чем вкусный обед или мягкая перина. Да, мы постоянно пользуемся всеми нашими телами, чтобы словить кайф, подчас с серьёзным риском и ущербом для этих самых тел. Так, может быть, смысл заключён в самом удовольствии?

Что ж, подобное предположение звучит весьма заманчиво, наверное, было бы прикольно жить в мире, где смыслом существования является получение удовольствия. Одна беда, наш реальный мир дуален по своей природе, а значит, наслаждение здесь всегда идёт в паре со страданием. Более того, сами эти понятия являются относительными, они всего лишь реперные точки на шкале наших чувственных переживаний, позволяющие нам сортировать явления на хорошие и плохие. Ну как бы мы догадались, что нам что-то нравится, если бы нам не с чем было это сравнить?

К тому же сама шкала наших переживаний довольно подвижна. То, что доставляло нам удовольствие вчера, запросто может приносить разочарование сегодня и наоборот, в общем, никакой определённости. Но если мы не в состоянии зафиксировать и чётко определить состояние, к которому нам теоретически нужно стремиться, то как же оно может быть целью нашего существования? «Пойди туда, не знаю куда» и то звучит более однозначно. Нет, что-то мне не верится, что у нашего Создателя столь извращённое чувство юмора. Тогда в чём же смысл человека?

Глава 6

Янтарный, как цветочный мёд, свет от ночника разливался по потолку, нагоняя тоскливые мысли о бесконечности ночи. Глядя на эти разводы, словно оставленные грязной чашкой великана, так трудно было представить, что где-то в мире ещё существует солнце. Тихий шум вентилятора навевал сон, но мысли о сне представлялись Кире совершенно недопустимыми, ей было страшно до дрожи даже просто прикрыть глаза. Отчего-то она была уверена, что стоит ей только отвести взгляд от бледного даже в этом жёлтом свете лица Риса, как тот перестанет дышать.

Подземное убежище лаборатории было автономным и соединялось с городом лишь узким проходом, который на ночь запирали, поэтому рассчитывать на врачебную помощь до утра не приходилось. Всё, что могли сделать Кира с Кейтилем – это перетащить Риса в бункер и уложить в постель, предварительно накачав физраствором и противовоспалительными препаратами. К счастью, в лаборатории имелось полно медицинской техники и всевозможных лекарственных средств, поскольку Рис частенько использовал помещения Кейтиля для своих экспериментов. Трогать рану самодеятельные доктора не решились, выглядела она довольно скверно, хотя и не кровила. Впрочем, судя по тому, что одежда Риса была вся пропитана кровью, вытекло её уже достаточно, чтобы надёжно отправить раненого в беспамятство.

Для Киры эта ночь оказалась, наверное, самой длинной за всю её жизнь. Непонятно откуда взявшаяся шизоидная идея, что это именно её взгляд удерживает раненого мужа на этом свете, приковал её к постели Риса надёжней железной цепи. С точки зрения медицины, подобные методы могли бы вызвать разве что ироничный смех, а то и подозрения в проблемах с головой. Но кто может в точности знать, каким оружием человек способен отогнать старуху с косой от намеченной ею жертвы? Взгляд любящих глаз в этом отношении запросто может сработать ничуть не слабее, чем самые эффективные лекарства, так что скепсис в отношении методов Киры, пожалуй, следовало бы счесть неуместным.

За неимением других развлечений, добровольная сиделка углубилась в самоанализ. В последнее время это сделалось её излюбленным времяпрепровождением, и при каждом удобном случае Кирино сознание автоматически переключалось в режим «перемывания косточек», причём преимущественно своих. Эта ночь не стала исключением, только на сей раз Кире сложно было сохранять хладнокровие и отстранённость, поскольку страх за жизнь Риса буквально рвал её душу на части. Не удивительно, что умозаключения самопального психоаналитика гораздо больше смахивали на истерические метания, нежели на философские рассуждения.

– Это только моя вина,– в порыве самобичевания Кира даже не заметила, что говорит вслух,– этого бы не случилось, если бы я по-настоящему любила своего мужа. Пока моя любовь защищала Семёна, никакие живодёрские установки на него не действовали, но я от него отказалась, и защита тут же рассыпалась в прах. Это с моего равнодушного согласия его убили. А вот теперь я начала сомневаться в Рисе.

В этот момент в голове Киры внезапно созрела совершенно бредовая идея о том, что именно её бессознательные желания являются триггером, который запускает события, несущие смерть её любимым мужчинам. А ведь действительно, когда Семён начал мешать бурному роману Киры с Рисом, он очень своевременно погиб и исчез из её жизни. Однако стоило надежде на возвращение любимого человека вдруг замаячить на горизонте, помехой сделался уже Рис. И судьба тут же покладисто подставила охотника под смертельный удар, хотя за предыдущие три года их совместной жизни он не сподобился получить даже пустяковой царапины.

– Похоже, Риса спасло только то, что Ксантипа своевременно подтвердил гибель Семёна и тем самым невольно отменил приговор моего подсознания,– ошарашенно пробормотала Кира. – Что же это получается? – от ужаса у неё перехватило дыхание. – Жизни двух дорогих мне мужчин зависят от моих капризов? Я как бы неосознанно решаю, жить им или умереть. Семёна я уже погубила, а теперь пришла очередь Риса.

– Ну это уже голимая мистика,– её рациональная половинка тут же принялась оппонировать,– тоже мне, владыка кармы нашлась. Кишка тонка распоряжаться чужими судьбами.

– Нет, тут всё дело в подсознании,– сей ушат холодной водички не смог унять истерику Кириной слабой половинки. – Я же как маньячка ношусь с навязчивой идеей вернуть свою прошлую жизнь, вот бессознательно и нашаманила ужастиков на свою голову.

– Да, дорогуша, с подсознанием шутки плохи,– согласилась брутальная Кира,– особенно, когда учишься управлять реальностью у настоящего Творца. – Вот только в этой жизни за всё приходится платить и за чудеса тоже. А чем я готова пожертвовать за осуществление моей мечты? Смогу ли я, например, бросить любящего мужа и послать к чёрту Алат с его благородной борьбой за свободу? А как насчёт детей? Готова ли я сделаться в их глазах предательницей?

Слабая Кирина половинка на этот раз промолчала, поскольку ей было страшно признаться, что за один лишь призрачный шанс снова погрузиться в тот счастливый поток, который нёс мечтательницу все шесть лет её семейной жизни с Семёном, она была готова заплатить самую дорогую цену. Собственно, цена её вообще не интересовала. Наверное, Кира без сожаления продала бы даже свою бессмертную душу, если бы нашёлся надёжный покупатель, готовый гарантировать результат. И всё же принести на алтарь своей мечты жизнь Риса она была явно не готова.

– Нет ничего тупее, чем мечтать об идеальной семейной жизни, когда не в состоянии даже наладить элементарный быт в своей нынешней семье,– горько посетовала брутальная Кирина половинка.

Что ж, для упрёков у Киры имелись определённые резоны. Три года назад, приняв решение сделать Алат своим домом, она стала последовательно претворять своё намерение в жизнь, хотя Орден начал жестить ещё до появления на свет Мартина. Наземные городские постройки были разрушены бомбардировками как раз, когда Кира была на седьмом месяце. Наверное, она бы и дальше оставалась в Алате, но Рис уговорил жену рожать в более безопасном мире Дачи под присмотром Творца и заботливой Алисы. Потом нужно было возиться с младенцем, и опять это лучше было делать в безопасности, ведь малышу требовались свежий воздух и солнечные ванны. А где их взять в подземном бункере?

Чуть позже Тиночку приняли в Школу, и потребовалось за ней присматривать в Убежище. В общем, Кира постепенно стала жительницей сразу трёх миров и ни одного конкретного. Но если она ещё посещала Алат в дневные часы, помогая Кейтилю с защитным куполом, то детей сюда приводили, только когда Рис освобождался от своих охотничьих дежурств, то есть раз в десять дней. Не мудрено, что Кристина и Мартин начали воспринимать Алат не как свой дом, а как некое подобие Диснейленда, только со стрельбой, вместо аттракционов.

– Разве в таких условиях можно было создать настоящий семейный очаг? – посетовала Кирина слабая половинка. – Очевидно же, что эта затея заранее была обречена на провал.

– И отчего же неестественная извращённость этой странной семейной жизни начала доходить до меня только теперь? – ожидаемо съязвила рациональная половинка. – Уж не потому ли, что раньше у меня ещё теплилась надежда на то, что Семён вернётся, а вместе с ним вернётся и созданный им когда-то райский уголок покоя и счастья?

Что ж, отказать в логике Кире было никак нельзя. Действительно, к чему возводить монументальные постройки, если требуется всего лишь переждать временное отсутствие привычного комфорта? Для этого достаточно и непритязательной хижины. Вот Кира и лепила шаткие времянки там, где следовало возвести прочный и надёжный семейный очаг. Похоже, пришла пора признать, что со своей стратегией экономии её строительная фирма позорно обанкротилась. Прекрасного принца на корабле под алыми парусами можно было больше не ждать, потому что его корабль покоился на морском дне вместе с капитаном.

На самом деле жизнь Киры давно уже покатилась под откос, просто до сих пор она боялась себе в этом признаться. Впрочем, новые, обретённые уже в Алате смыслы существования пока держали её на плаву и давали силы, чтобы продолжать жить. Кира даже готова была признать, что эти смыслы до сих пор не утратили для неё своей ценности. Вот только эта ценность не была сущностной, она напоминала ценность спасательной шлюпки для потерпевшего кораблекрушение. Тонущему человеку ведь не приходится выбирать, ему бы просто ухватиться хоть за что-то, способное удержать его над водой.

В этом смысле Кире даже повезло, её спасательная шлюпка оказалась довольно прочной и удобной посудиной. И всё же она несла в себе чисто утилитарные функции, и ожидать, что на шлюпке можно будет с комфортом и безопасностью рассекать бурные волны жизни, было наивно до идиотизма. Шлюпка – это вам не океанский лайнер, она не предназначена для того, чтобы прожить в ней всю жизнь, поскольку служит всего лишь временным убежищем. Конечно, без этого утлого судёнышка Кире было вообще не выжить, ведь её кораблик счастья пошёл ко дну, но пытаться использовать спасательную шлюпку в качестве фундамента для здания новой семьи было как минимум недальновидно.

И всё-таки отчаянная строительница ввязалась в эту безнадёжную авантюру и даже в каком-то смысле преуспела. Её шлюпочный семейный очаг, выстроенный из кирпичиков недавно обретённых смыслов, оказался довольно приятным и атмосферным местечком. Одна беда: в последнее время ему отчего-то катастрофически перестало хватать прочности, словно в растворе, который скреплял те самые кирпичики, отсутствовал какой-то жизненно важный компонент. Это было странно и неожиданно, в прежней жизни Кире даже в голову не приходило заморачиваться проблемой прочности их с Семёном семейного очага, ведь его защищала их любовь. Стоит ли удивляться тому, что её мысли постоянно обращались в прошлое, как бы в попытке реанимировать бездыханный труп своего почившего в бозе счастья?

– Ну и как двигаться вперёд, когда я постоянно оглядываюсь? – Кира жалобно всхлипнула и прижала безвольную ладонь раненого мужа к своей щеке. – Но отчего же наша семейная жизнь постоянно рассыпается на отдельные фрагменты? Чего нам не хватает?

Похоже, эта нескончаемая ночь была словно специально предназначена для сакраментальных откровений, причём шокирующих и горьких, как незрелый миндаль. От этой горечи у Киры даже запершило в горле и на глаза навернулись слёзы, потому что она наконец поняла, что за загадочный компонент отсутствовал в растворе, скрепляющем отдельные кирпичики их с Рисом семьи.

– Я ошиблась,– Кира с ужасом уставилась на бледное лицо пребывающего в отключке мужа, и ей померещилось, что она перестала его узнавать,– я приняла за любовь естественную потребность в защите. Так вот почему я интуитивно чувствую вину,– догадалась самопальная владыка кармы,– игры подсознания тут ни при чём.

Да, у Киры имелись веские основания для того, чтобы чувствовать себя виноватой, ведь оказалось, что всё это время она невольно обманывала своего мужа. Ей жизненно необходима была опора, когда её кораблик безбрежного счастья затонул, и утопающая не нашла ничего лучшего, как броситься на шею тому, кто был готов эту опору обеспечить. Однако её душа никогда бы не приняла подобного цинизма, а потому Кира искренне уверовала в то, что ею двигала исключительно любовь к Рису.

Возможно, всё сложилось бы иначе, если бы ей в своё время удалось смириться с предательством любимого человека и вычеркнуть его из своей жизни. Увы, забыть Семёна Кире так и не удалось, но она таки нашла выход из этого жизненного тупика, правда, не сознательно, а на интуитивном уровне, и потому долгое время не догадывалась о том, что натворила. Отчаявшись задушить любовь к тому, кто был этой любви недостоин, Кира тупо перенесла свои чувства на новый объект. Разумеется, сей магический трюк не смог превратить Риса в Семёна, зато он отсрочил момент прозрения, дав отчаявшейся женщине время, чтобы смириться с потерей. Похоже, отведённое ей срок закончился, и правда открылась нечаянной обманщице во всей своей неприглядности.

– И что же теперь делать? – запоздалое раскаяние костлявой рукой ухватило Киру за горло. – Сознаться в своём обмане и уйти?

Она судорожно втянула воздух в лёгкие, но не смогла удержать слёз и разревелась как плакальщица на поминках. От перспективы расстаться с Рисом Кире сделалось так страшно и горько, что хоть ложись и помирай.

– Нет, это не выход, Рис такого не заслужил,– плакальщица громко шмыгнула носом и грустно улыбнулась,– для него наша семья – это свет в окошке. Может быть, это и не любовь, но Рис мне дорог, с этим не поспоришь. Да, он никогда не сможет заменить мне погибшего любимого, но кто сказал, что все люди обязательно заслуживают счастья? Кому-то не достаётся даже тех крох, что были отпущены нам с Семёном, и ничего, как-то живут и даже наслаждаются своим существованием. В этом мире имеются вполне приемлемые заменители любви, например, уважение, привязанность, дружба, в конце концов.

Кира вскочила на ноги и в каком-то непонятном даже ей самой порыве принялась мерять комнату быстрыми шагами. Постепенно зыбкая и туманная идея, спонтанно родившаяся в её голове, начала приобретать осязаемы черты. Когда план действий окончательно оформился, судорожные метания тут же прекратились, и во взгляде Киры загорелось пламя фанатичной решимости.

– Хватит, Семёна больше нет,– она уселась на кровать рядом с Рисом и сжала его безвольную кисть своими холодными как лёд пальцами, словно давала клятву верности,– пора перевернуть эту страницу и жить дальше. Ты не заслужил того, чтобы вечно играть роль гребца спасательной шлюпки только потому, что я не готова превратить шлюпку в корабль,– она ласково погладила мужа по щеке и громко шмыгнула носом, но на этот раз ей удалось не расплакаться. – Это убогое судёнышко уже слишком долго болтается на волнах, пора ему пристать к берегу,– твёрдо заявила Кира, обращаясь то ли к бесчувственному мужу, то ли к самой себе. – Мы с Тиночкой и Мартином вернёмся в Алат, и у нас будет нормальная семья. Я найду способ обеспечить детям здоровый образ жизни.

Удивительно, но именно эта её решимость наконец закончила бесконечное ночное бдение. В комнату тихонько постучали, и на пороге появился доктор. Осмотрев и обработав рану, алатский эскулап удивлённо покачал головой. По его компетентному мнению, Рис точно не должен был пережить эту ночь, скончавшись от кровопотери. Однако, по всему выходило, что раненый не только каким-то волшебным образом сумел остановить кровотечение, но и добрался до бункера на своих двоих. Видимо, пациент оказался уж больно живучим, медицина тут, как говорится, бессильна.

Рис очнулся или, лучше сказать, проснулся как раз во время визита врача и сходу начал молоть какую-то чушь про то, что его спас призрак. Доктор даже на всякий случай смерил ему температуру, решив, что это был горячечный бред, но жа́ра не обнаружил. Да и в целом, состояние Риса эскулап оценил как вполне удовлетворительное, по крайней мере, жизни раненого ничего не угрожало. Навязчивую идею про призрачное спасение можно было смело списать на галлюцинации, которые при значительной кровопотере были делом обычным. Заверив взволнованных домочадцев, что, если не будет осложнений, через несколько дней не в меру везучий пациент уже встанет на ноги, доктор благополучно удалился.

Глава 7

– Слабый аргумент,– в голосе Кейтиля скепсис буквально зашкаливал. – Мало ли, что померещится под наркотой, да ещё после такой кровопотери. Тебе же доктор сказал, что глюки в таком состоянии – это нормально.

Голос доносился словно из-под земли, и Кире даже показалось, что он был частью её сумбурного и беспокойного сна. Несмотря на оптимистичный прогноз доктора, она так и не решилась оставить Риса. Однако после бессонной ночи, полной панических метаний и горьких откровений, Кира чувствовала себя такой измотанной, словно не сидела у постели раненого мужа, а таскала мешки с песком. Поэтому, когда Кейтиль предложил подежурить вместо неё, она не стала отказываться и, свернувшись калачиком на краю кровати, мгновенно отключилась.

Трудно сказать, как долго Кира пребывала в блаженной дрёме, ведь в подземный бункер солнце не проникало, но проснулась она совершенно разбитой, поскольку даже во сне продолжала пережёвывать свои фрустрации по поводу собственной некомпетентности в семейных вопросах. В надежде снова отключиться она постаралась расслабиться и дышать размеренно, как в состоянии транса, но все её надежды пошли прахом, когда до дремлющего сознания страдалицы дошёл смысл разговора двух приятелей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.