Дебра Уэбб
Раскрытая тайна

Debra Webb

In Self Defense

© 2019 by Debra Webb

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2024

* * *

Глава 1

Округ Франклин, штат Теннесси.

25 февраля, понедельник, 21:10

Красно-синие проблесковые маячки мелькали в ночи.

Одри Андерсон открыла дверцу машины и вышла на гравийную дорогу. Поморщившись, пожалела, что не успела переобуться, но время было недопустимой роскошью. Полицейский сканер выдал кодовые слова, обозначающие перестрелку, которая окончилась вызовом коронера. Хорошо, что преданный ей редактор, Брайан Петерсон, почти круглосуточно слушает полицейские частоты и немедленно известил ее о происшествии.

Одри увидела рядом с домом пикап шерифа, две патрульные машины и фургон коронера. Она удивилась, не заметив поблизости представителей новостных каналов и машин, принадлежащих репортерам из трех соседних округов. Странно, та наглая репортерша из «Таллахома телеграф» почти всегда успевала на место преступления раньше Одри. Наверное, у нее есть приятели в полицейском управлении.

Конечно, и у Одри имелись источники информации… Она нырнула в машину за сумкой. И самым надежным оставался окружной шериф – а все потому, что по-прежнему чувствовал себя виноватым за то, что изменил ей в выпускном классе школы.

Одри не стеснялась поддерживать в нем чувство вины, когда в том возникала необходимость. И сегодня у нее появилась прекрасная возможность в тысячный раз напомнить человеку, за которого она когда-то собиралась замуж, что он ее должник.

Одри передернуло от ночного холода.

Извилистая Банком-Роуд вела из Винчестера в Хантленд. По обе стороны дороги расстилались поля и пастбища. Здешние места находились в юрисдикции управления шерифа округа Франклин. Дома были разбросаны довольно далеко друг от друга, что, впрочем, не казалось чем-то необычным. Странно было другое. Дом, где произошла стрельба, принадлежал семье меннонитов. Тихая община редко становилась источником неприятностей, а уж случаи насилия были и вовсе делом почти неслыханным. Видимо, на старой ферме, выстроенной на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, произошло нечто столь вопиющее, что дело не могло решиться в кругу самих меннонитов.

Хотя последние десять лет Одри жила в Вашингтоне, выросла она здесь, в Южном Теннесси, и не могла припомнить ни одного убийства среди меннонитов.

Сунув под мышку сумочку-клатч, Одри достала телефон и захлопнула дверцу бедром. Она приехала прямо с банкета, который устроила местная Торговая палата в честь награждения лучших предпринимателей округа. На банкет она надела туфли на высоких шпильках, которые сейчас при каждом шаге увязали в гравии. Одри тяжело вздохнула. При ее профессии жертвы необходимы. Иначе ее «Винчестер газетт» не выжить! Ей не только приходится писать репортажи, она часто раскапывает то, что не под силу другим. Конечно, очень кстати, что у ее семьи глубокие корни в округе Франклин. Она знает всех и каждого далеко за пределами родного городка. Что еще важнее, нынешний шериф в самом деле ее должник… Стоило ей подумать о нем, как она заметила неподалеку его белую ковбойскую шляпу.

Одри ловко поднырнула под желтую заградительную ленту, обвязанную вокруг голых миртовых кустов. Как будто почувствовав нарушителя, шериф Колтон Таннер резко развернулся и увидел, как она идет к нему по дорожке в свете фар многочисленных машин. Даже не смотря на него, Одри знала, что он пожирает ее глазами. Выглядела она безупречно: светлые волосы уложены в высокую прическу, персиковая шелковая блузка, длинная плиссированная юбка-метла и лакированные туфли на шпильках. Словно в подтверждение ее догадки, он жестом остановил одного из своих помощников, который направился было к Одри, чтобы убрать ее с места происшествия.

Колт сбежал с крыльца и быстро зашагал к ней.

– Ри, ты ведь знаешь, тебе нельзя здесь находиться.

«Ри». С самого первого дня, когда ее привезли домой из роддома, все в родном городке называли ее Ри. Так принято на Юге.

– У тебя там труп, – объявила Одри, глядя снизу вверх на мужчину, разбившего ее наивное сердечко в семнадцатилетнем возрасте. – А у меня газета. Поодиночке ни один из нас ничего не стоит. Большой репортаж объяснит читателям, что здесь произошло – несчастный случай или умышленное убийство. Поэтому, шериф, у нас одна цель – раскрыть истину.

В серых глазах Колта проступило замешательство, смешанное с сочувствием. Вот только сейчас Одри все равно захотелось как следует встряхнуть его и сказать: ей его жалость не нужна. Она должна написать репортаж. Очень верна старая журналистская поговорка «больше крови – выше рейтинг». Все репортеры – настоящие акулы пера, и она не исключение.

– Что ж… – Колт глубоко вздохнул. – Даже если и так, Ри, здесь место преступления. Сейчас в доме работает следственно-оперативная группа.

Он пожал широкими плечами. Почему, ах, почему она обращает внимание на то, какие широкие у него плечи? Как и прочие признаки мужественности… Почему она постоянно оглядывается назад? А может, просто дошла до ручки. Одри вернулась в Винчестер полгода назад и с тех пор ни разу не была на свидании. Возможно, ей просто нужно удовлетворить одну из основных человеческих потребностей, и тогда все придет в норму…

Как бы там ни было, она не удовлетворит свою потребность с этим великолепным ковбоем. Ни сейчас, ни в будущем. Между ними все кончено. Теперь ей от него нужны лишь ценные сведения. И может быть, возможность хоть краем глаза взглянуть на место преступления.

– Я репортер, – возразила она. – У меня есть обязательства перед подписчиками. Они имеют право знать, что происходит у нас в округе!

– Понимаю. – Колт поднял руку, не давая Одри перебить себя. – Но нельзя вот так являться и пересекать периметр…

– Прошу тебя! – Она достала из сумочки одноразовые перчатки. – Я знаю, как вести себя на месте преступления получше твоих помощников. И даже… – продолжала она, встретившись с его настороженным взглядом, – получше тебя!

Одри сделала еще шаг вперед, собираясь подняться на крыльцо. Там можно надеть бахилы и зайти в дом.

– Мне все равно, что ты там расследовала в большом городе, – возразил Колт, догоняя ее. Он колебался секунд пять – скорее всего, чтобы получить возможность посмотреть ей вслед. Кое-что не меняется. – Ри, там ведутся следственные действия. Как бы мне ни хотелось оказать услугу, но тебе туда нельзя.

Одри остановилась у подножия деревянного крыльца.

– Колт, хочешь сказать, что ты мне не доверяешь?

Его красивое лицо мучительно исказилось, и она злорадно усмехнулась. Одри точно знала, на какие кнопки нажать, чтобы вызвать ту или иную реакцию Колта. Хотя вернулась в родной городок всего полгода назад, она очень быстро наладила отношения со всеми, кто важен для ее цели – спасти семейную газету.

– Ри, ты прекрасно понимаешь, что дело не в недоверии. Мы проводим официальные следственные действия. Если я тебя впущу, можно считать, что улики повреждены, и я ставлю под угрозу результаты следствия.

Одри тяжело вздохнула, как будто раньше такая мысль не приходила ей в голову.

– В таком случае расскажи, что произошло. Потом я уберусь отсюда и больше не буду тебе мешать.

Колт снова досадливо вздохнул и покосился на своего помощника, которому полагалось охранять место преступления от посторонних. Одри заподозрила, что беднягу ждет выволочка.

Речь идет не только о стрельбе. В деле есть жертва. Возможно, произошло убийство.

– Сара Содер… дочь Мелвина Йодера, – нехотя произнес Колт, напоминая, что она вынудила его что-то сказать, – застрелила человека, который вломился к ней в дом.

– Попытка ограбления? – удивилась Одри. Всем было известно: меннониты не держат в домах ценности.

Колт пожал плечами:

– Мы пока ничего не знаем. Сейчас тело осматривает Берт. Как ты понимаешь, это процесс долгий. И вообще еще нельзя увозить труп. Ну, а мы пока… – он жестом указал на дом, как будто она не совсем понимала, о чем он говорит, – собираем улики. Может быть, завтра к полудню или около того будем иметь какое-то представление о том, что там произошло.

Одри сомневалась, что восьмидесятилетний окружной коронер Берт Джонстон задержится у трупа хотя бы на минуту дольше, чем следует, особенно в такой поздний час. Ну, а она… она вовсе не собиралась дожидаться отчета о вскрытии. Ее цель – разместить репортаж на первой полосе в завтрашнем утреннем выпуске.

– Почему так долго нельзя увозить труп? – Обычно стражи порядка предпочитают убрать труп с места преступления, как только его надлежащим образом сфотографируют и зарисуют.

– Мы ждем Бранча. Хотим, чтобы он взглянул на покойника… жертву… прежде чем мы продолжим.

Ага, наконец-то они подошли к сути дела. Бранч Холлоуэй был федеральным маршалом, в чьи обязанности входил арест преступников по делам федеральной юрисдикции. Значит, в доме лежит не простой мертвец; он имеет какое-то отношение к федералам. Одри мысленно перебирала многочисленные варианты, которые требовали вмешательства Службы федеральных маршалов.

– А Содер тут при чем? – спросила она.

– Сара утверждает, что никогда его раньше не видела. Она крепко спала, проснулась, услышала, как кто-то ходит внизу, и сделала все, что должна была, чтобы защитить детей.

Одри скептически хмыкнула:

– А где ее муж?

– Едет домой. Его не было в городе. Сейчас с Сарой и детьми мой помощник.

– Убитого опознали?

Во двор въехал черный пикап-внедорожник и остановился рядом с машиной шерифа. Бранч Холлоуэй.

Колт дотронулся до ее плеча:

– Ри, вынужден просить тебя выйти за ограждение.

Одри понимала: теперь, после приезда Бранча, Колт обязан действовать по всем правилам. Колт и Бранч соперничали со школы. И Колт не мог дать лишние козыри в руки старому сопернику, проявив на его глазах снисходительность к своей бывшей девушке.

– Можешь рассказать о преступлении что-нибудь еще, что я могу поместить в завтрашнем выпуске? – Она не уйдет, во всяком случае, добровольно, не узнав чего-то еще.

– Колт, что тут у вас? – Бранч снял черную ковбойскую шляпу и вежливо кивнул ей: – Ри…

– Маршал… – кивнула она в ответ и улыбнулась, как будто всю ночь только его и дожидалась.

Когда она уехала из родного городка, поступив в колледж, образ Бранча Холлоуэя оставался одним из самых ярких воспоминаний о Винчестере. Тогда он был лучшим квотербеком в команде «Теннесси волонтирс». Школу окончил на несколько лет раньше их с Колтом. Как и Колт, Бранч был воплощением ковбоя. Одри и ее лучшая подруга Саша втайне восхищались Бранчем Холлоуэем. Ну, а после того, как его признали звездой футбольной команды колледжа, Бранч стал в родном городе настоящей знаменитостью.

Ну почему она в свое время не полюбила его? Еще в восьмом классе она обещала выйти за Колтона Таннера, как только они оба окончат колледж. Они встречались с седьмого класса и почти до выпуска, когда он изменил ей с ее заклятой соперницей. И в результате она осталась с разбитым сердцем! Колт как будто прочитал ее мысли, он посмотрел ей в лицо, и она заметила, как в его серых глазах мелькнуло сожаление.

В школе Колт Таннер и Бранч Холлоуэй считались самыми красивыми и популярными парнями. У Колта были угольно-черные волосы и светло-серые глаза. Бранч был блондином с золотистыми глазами. Они с Бранчем были высокими, спортивными; такими они и оставались почти двадцать лет спустя. Оба считались в родном городке настоящими героями. Но Колт к тому же оказался изменником. Будь он проклят!

– Что ж, я вас оставляю. Не буду вам мешать.

Оба, как истинные южные джентльмены, вежливо притронулись к шляпам и пожелали ей доброй ночи.

Одри дошла до конца дорожки и, морщась и поминутно спотыкаясь на высоких каблуках, направилась к своей машине. Она сделает несколько снимков и поспешит назад, в редакцию. Необходимо поменять макет.

– Здрасте, мисс Андерсон! – услышала Одри, когда уже собралась сесть за руль. Помощник шерифа Калвин Стивенс улыбался во весь рот. – Наверное, сегодня, в полнолуние, у многих едет крыша…

– Наверное.

Одри прислонилась к дверце и стала ждать, пока Стивенс подойдет ближе. Если он уже побывал на месте преступления, возможно, ей удастся вытянуть из него что-нибудь ценное.

– Трудно поверить, что тот тип вломился в дом к Саре, – как бы между прочим заметила Одри, словно Сара Содер была ее близкой подругой, да и о покойнике она знала всё.

– Точно. – Кэл покосился на дом и огляделся по сторонам, желая убедиться, что рядом с ними никого нет. – Особенно если учесть, что он приехал из самого Чикаго! Сара клянется, что раньше в глаза его не видела. Трудно поверить, если учесть, что он поперся в такую даль.

Чикаго… Любопытно! Одри кивнула:

– Настоящее безумие, правда?

– Это уж точно… Не успел шериф Таннер установить его имя, как позвонил какой-то детектив из Чикаго и стал расспрашивать, что тут у нас случилось.

– Значит, у покойника криминальное прошлое?

– Да-а… Еще какое! По словам чикагского детектива, покойник состоял в мафии.

Так вот почему Колт сразу поставил в известность Бранча! Раньше Бранч служил в Чикаго. Скорее всего, он неплохо осведомлен о тамошних криминальных семьях. Обыкновенная попытка взлома и ограбления перерастала в нечто гораздо большее.

– Знаете, как зовут покойника?

Кэл покачал головой:

– Но он настоящий здоровяк. Рыжий… Сара попала ему прямо в грудь из ружья мужа, с которым он охотится на оленей. Всего один выстрел… Он, наверное, умер, не долетев до пола.

– Рада, что она и дети не пострадали…

Кэл не успел ответить. Парадная дверь дома открылась, и на крыльцо выкатили каталку. Колеса загрохотали по ступенькам.

Может быть, ей поехать следом за Бертом Джонстоном в винчестерскую больницу? Берт возглавлял две ветеринарные клиники в округе. Двадцать лет назад он лечил Мэйзи, ее любимую собаку колли. Нелишним будет кое о чем и у него спросить.

Все равно утром за завтраком Берт все расскажет своим приятелям, с которыми пьет кофе. С таким же успехом может кое-что сказать сейчас и ей, Одри. В конце концов, ее газета предоставляет ему скидку на рекламу… Вот меньшее, что он может для нее сделать.

Убийство – даже с целью самообороны – в округе Франклин случается крайне редко. Особенно если в деле фигурируют связанный с мафией чужак и тихая меннонитка, прожившая в Винчестере всю жизнь.

Такого рода истории годятся даже для «Ассошиэйтед Пресс»… Возможно, сегодня у Одри счастливая ночь!

Глава 2

Одри бросила ключи на столик у двери. Сбросила одну за другой испорченные туфли. Немного постояла на месте; половицы приятно холодили босые ступни. В доме было темно, горела лишь настольная лампа на столике с ключами. Так странно возвращаться в пустой дом!

Мама всегда была очень энергичной и неунывающей. В любую погоду в доме было много благоухающих цветов из сада. Даже зимой у нее цвели разнообразные растения. Садоводство было для нее средством спасения, своего рода «куриным бульоном для души».

Спасением же Одри являлось чтение. Когда она стала репортером, то, по ее мнению, часто черпала храбрость в многочисленных прочитанных триллерах.

Взяв туфли, она направилась к лестнице. Весь дом словно застрял в Викторианской эпохе. Нынешние хозяева сделали лишь несколько уступок современности: купили удобный диван в гостиную и современную технику для кухни. Хотя стены и потолки поддерживались в хорошем состоянии, обстановка по-прежнему была в розовых и темно-красных тонах, как сто двадцать лет назад, когда построили дом. Поднявшись на второй этаж, Одри посмотрела в противоположный конец коридора. Находившиеся там комнаты раньше принадлежали ее родителям. Она вспомнила, как в детстве по ночам часто выбиралась из своей кровати и шлепала к внушительным двойным дверям. Отец всегда брал ее на руки и укладывал между собой и матерью. В положении единственного ребенка в семье есть свои плюсы.

Несмотря на то что прошло столько лет, при воспоминании об отце сердце Одри сжалось. Она, наверное, всегда будет по нему скучать, хотя его нет уже двадцать два года. На нее навалилась усталость. Она вошла в свою комнату, ту самую, где спала в детстве и отрочестве, и сразу же прошлепала к встроенной гардеробной, чтобы убрать туда испорченные туфли. Наверное, лучше бы их просто выкинуть… С другой стороны, маленькая обувная мастерская на углу площади зависит от мелких заказов. Одри лучше многих понимала, как необходимо поддерживать местных предпринимателей. Хотя сама она отнюдь не считала себя бедной, но уход за матерью и газета быстро опустошали ее запасы.

Она со вздохом огляделась. Мама почти ничего в доме не меняла. Одри сразу же по возвращении вынуждена была кое-что исправить. Во-первых, она расширила стенной шкаф, превратив его в полноценную гардеробную. Тем не менее ей пришлось значительно пересмотреть свой гардероб. Много лет она находилась в центре внимания, поскольку занималась журналистскими расследованиями, поэтому и предметов одежды ей требовалось много. При ее прежних гонорарах это не составляло проблем.

Но прежняя жизнь закончилась. Одри закрыла дверь гардеробной, запрещая себе думать о прошлом. Ни к чему оглядываться назад. Теперь у нее совсем другая жизнь, и не такая уж плохая. Она бросила сумочку-клатч на стул и потянулась к молнии на юбке. Она поехала в больницу следом за Бертом, но там ей ничего выяснить не удалось. По пути из больницы домой она надиктовала Брайану текст на первую полосу. Затем переслала ему снимки места преступления. Брайан обещал подготовить материал. Сроки поджимали, но, поскольку типография у них, одних из немногих, размещалась в здании редакции, Одри не сомневалась, что они справятся. В завтрашнем выпуске, который доставят подписчикам и в киоски, расскажут то немногое, что им пока известно о происшествии. Онлайн-статья уже появилась.

Сара Содер была на два или три года моложе Одри. Одри помнила ее еще девочкой в семейной пекарне. После возвращения в родной городок Одри часто видела Сару там же за кассой. Одри заходила в пекарню не меньше раза в неделю. Хотя «Пекарня Йодеров» находилась за городской чертой Винчестера, она считалась местной достопримечательностью. Булочки с арахисовой пастой там пекли несравненные; их любила ее мама. Одри взяла за правило, приезжая к маме, угощать ее всем, что она любит. Самой ей больше всего нравились черничные сконы. Она покупала их для себя.

Но человек, чья жизнь оборвалась на кухне у Сары Содер, приехал на Банком-Роуд не за булочками с арахисовой пастой и не за черничными сконами. И уж точно он вломился на ферму, построенную сто лет назад, не в поисках каких-то ценностей. Приезд Бранча Холлоуэя исключал вероятность того, что гибель незнакомца была случайной. Участие Бранча Холлоуэя подразумевало серьезное преступление. Вряд ли дело в наркотиках, торговле оружием или людьми… По крайней мере, с этим Содеры никак не связаны. Скорее всего, приезжий просто зашел не в тот дом. И все же оставалась вероятность того, что кто-то в округе Франклин замышляет недоброе; не случайно же чужак приехал сюда из самого Чикаго – Города ветров!

Юбка легко соскользнула вниз по бедрам. Одри раздевалась, гадая, к чему могли быть причастны местные жители. Трудно поверить, что Сара Йодер, которая после замужества поменяла фамилию на Содер, замешана в чем-то криминальном. Хотя Одри прекрасно понимала: внешность часто бывает обманчивой. Но Содеры – меннониты.

Она нахмурилась. Пальцы застыли, едва она начала расстегивать блузку. Она забыла спросить Брайана, откуда он узнал о происшествии. Завтра непременно спросит.

В тишине виброзвонок мобильника показался особенно громким, хотя смартфон и лежал в сумочке. Не отвечать она не имела права. Возможно, следствию удалось установить нечто важное… или что-то случилось в редакции. У них хватало проблем с застройщиками, которые хотели снести старое здание, где располагалась редакция.

После того как Одри возглавила «Винчестер газетт», поняла, что семейное предприятие способно занять всю жизнь. Как репортер отдела криминальной хроники, она всецело отдавалась работе, но, справившись с очередным заданием, как правило, могла немного отдохнуть – до следующего материала. Зато с «Газетт» дело совершенно другое. Новости нужны как воздух. Нужны репортажи, нужна реклама, чтобы заполнить полосы газеты… Семья Андерсон владела газетой почти два столетия. Так неужели Одри от нее откажется? Отец наверняка хотел бы, чтобы она возглавила газету после того, как его брат Филип, дядя Одри, решил уйти на покой.

Ее передернуло. Можно подумать, у нее был выбор! За нее все решили много лет назад.

Одри вытащила смартфон из сумочки.

Увидев, что звонят из «Сосновой рощи», она похолодела от ужаса. Так назывался интернат, где находилась ее мать.

– Одри Андерсон. – Она затаила дыхание.

– Мисс Андерсон, говорит Роберта Томпсон из «Сосновой рощи».

Беспокойство в голосе собеседницы еще больше расстроило Одри.

– Сегодня ваша мама очень нервничает. Мы хотим дать ей успокоительное, но она настаивает, что вначале должна увидеться с вами. Знаю, сейчас уже поздно, но…

– Еду!

Дорога в «Сосновую рощу» на другом конце городка занимала около пятнадцати минут, но Одри показалось, что прошла целая вечность. Сердце у Одри колотилось так часто, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Наконец, она припарковалась и направилась к главному входу. Ночной охранник жестом пригласил ее войти. Очевидно, мама поставила на уши всю ночную смену. Сестра Роберта Томпсон ждала Одри у входа в отделение по уходу за пациентами с нарушениями памяти. Роберта с грустью улыбнулась:

– Простите, что пришлось вас побеспокоить в такой час, но она не желает ложиться в постель и хочет вас видеть. Поговорите с ней. Сейчас вы нужны ей больше всего. А потом мы попробуем ее уложить.

Войдя, Одри увидела, что Мэри-Джо Андерсон расхаживает по комнате. Ее короткие седые волосы были всклокочены, длинная фланелевая ночная рубашка помялась, как будто она много часов подряд ворочалась с боку на бок.

– Мама!

Мэри-Джо повернулась к Одри. Какое-то время она смотрела на дочь пустым взглядом. Она находилась где-то далеко отсюда, возможно, не по расстоянию, а по времени. Одри слишком хорошо знала такой взгляд. Когда она вернулась в родной городок, собираясь выкупить газету и начать новую жизнь, впервые заметила, что у матери случаются провалы в памяти. Подобные эпизоды поражали ее и разбивали ей сердце.

– Одри… – Взгляд прояснился, и мама улыбнулась.

Одри закрыла дверь и обняла маму.

– Что случилось? Сестра Томпсон говорит, что ты расстроена.

Одри заметила, что мама уже не улыбается.

– Они найдут его, и тогда сама знаешь, что будет.

Одри овладело знакомое дурное предчувствие.

– Мам, давай-ка сядем. Я очень устала. Да и ты, наверное, тоже…

Она подвела мать к кровати, и обе сели на край. Мэри-Джо внимательно осмотрела джинсы и свитер дочери, а потом снова заглянула ей в глаза.

– Одри Роуз, я в жизни не встречала девочки, которая выглядела бы красивее в простых старых джинсах!

Одри не удержалась от улыбки.

– Мама, ты всегда так говоришь.

– Это правда.

Мэри-Джо вздохнула и отвернулась к стене, как будто с ней заговорил кто-то еще.

– Прости, милая, что доставила тебе столько беспокойства. Тебе, наверное, пора возвращаться в Вашингтон. Зря я тебя дернула…

Одри положила руку маме на плечи:

– Ниоткуда ты меня не дернула. Помнишь? Полгода назад я вернулась в Винчестер и выкупила газету. После того, как дядя Фил ушел на покой.

Одри отвернулась; стало ясно, что мама совсем ничего не помнит. Одри показалось, что морщины на мамином лице стали глубже. И в глазах плещется тревога… Хотя память ее частенько подводила, она все равно беспокоилась. Неужели такое же проклятие настигает всех женщин? Всех матерей? А может быть, дело в тайне, которую они так долго скрывают… Одри отогнала последнюю мысль. Сейчас все в порядке. Им обеим не о чем беспокоиться.

– Мы не можем вечно скрывать нашу тайну, – прошептала мама.

Слова Мэри-Джо заставили Одри снова повернуться к ней. Она покосилась на дверь – просто не смогла удержаться. Никто не должен слышать, о чем они говорят.

– Мама, тебе не нужно беспокоиться из-за той тайны. Никто ничего не узнает, обещаю!

Мэри-Джо снова повернулась к Одри, на нее было больно смотреть.

– Ты ничему не можешь помешать. Судьба или как ее называют… Всевышний. Так говорится в Библии. – Она тяжело вздохнула. – Нас разоблачат, а виновата во всем я. Во всем виновата я…

Последние четыре слова она повторяла снова и снова. Одри решила спросить у сестры Томпсон, не было ли сегодня у Мэри-Джо посетителей. Обычно такого рода срывы случались с мамой после каких-то событий. Может быть, она услышала о стрельбе на Банком-Роуд. Правда, Одри не представляла такое возможным. Может, на нее повлияли слова о какой-то еще стрельбе или смерти.

– Мама, помнишь, как я в девятом классе играла в спектакле? Тебе пришлось шить мне костюм. Я играла няню, а ты очень расстроилась, что мне не дали роль Джульетты.

– Костюм получился ужасный. – Мэри-Джо покачала головой. – Ты должна была играть Джульетту!

Одри рассмеялась:

– Режиссером была миссис Бишоп, наверное, ей хотелось, чтобы главная роль досталась ее дочери.

Мэри-Джо расплылась в улыбке:

– По-моему, хуже того костюма был только твой наряд на выпускном!

– Ох… – При воспоминании Одри передернуло. Тот день и тот наряд ей очень хотелось забыть. – Да, мой выпускной наряд был просто жутким.

Мама пустилась в воспоминания о том, как заказывали платье, о многочисленных примерках и о том, как оно все равно плохо сидело. Одри тогда дважды разражалась слезами, а потом решила: хватит. На проклятый выпускной она надела любимые джинсы и футболку. Одри не сомневалась: она единственная девочка в округе Франклин, а может, и во всем штате Теннесси, которая посмела надеть джинсы на выпускной.

Колт только ухмыльнулся и сказал ей, что она самая красивая девочка в зале – а может, и во всем мире. Грудь у Одри сдавило от старой боли, которая сопровождала воспоминания о последнем годе в школе. Она была по уши влюблена в Колта Таннера. С восьмого класса, когда он украдкой поцеловал ее в школьном автобусе, они мечтали о совместной жизни. Первый поцелуй поразил их обоих. Идеальное сочетание свежести и невинности.

Она знала его мальчиком, а потом мужчиной. Она знала его вдоль и поперек. По крайней мере, ей так казалось. Но когда он женился на другой – на той, которая ждала от него ребенка, – Одри поняла, что больше никому не доверит свое сердце. Раз Колт способен его разбить, полагаться нельзя ни на кого.

Верная своему слову, она больше никому не доверяла. В декабре ей исполнится тридцать семь лет. Недалеко и до сорока. Скорее всего, она так и не узнает, что чувствуешь, когда держишь на коленях своего ребенка или делишь жизнь с мужчиной, которого любишь так, как ее мать любила ее отца. Конечно, работа многое компенсировала – пока все не пошло под откос. Теперь ее ребенком можно считать газету. Чтобы не заниматься самокопанием, Одри стала слушать маму, которая говорила и говорила о далеком прошлом – о «хороших днях», как она их называла. О днях до того ужаса, который охватил их после сердечного приступа у отца… и тайны, которую они с матерью унесут в могилу.

Кое-что должно оставаться похороненным. Другого выхода не было – ни тогда, ни сейчас.

– А потом ты уехала и прославилась благодаря своим журналистским расследованиям, – произнесла Мэри-Джо после долгой паузы. Ее глаза засверкали от гордости. – Твой отец так гордился бы тобой!

Вот еще одна тайна, которую Одри надеялась сохранить. Мама никогда не узнает – как, впрочем, и кто-то еще, – что ее карьера моментально пошла под откос. Она совершила ошибку. Десять лет на вершине – и глупая, дурацкая ошибка перечеркнула все ее достижения. Ей так не терпелось написать сенсационный материал, что она доверилась источнику, не удосужившись проверить все факты. Поверила тому, кого считала своим другом, и очень хотела опередить остальных. И села в лужу.

Она крупно облажалась. Главное, ей некого винить, кроме себя самой. Пока она зализывала раны, позвонила мама и сообщила о желании Фила уйти в отставку. Одри сделала то, что должна была сделать. Примчалась домой и выкупила долю дяди в семейном предприятии. Никто лучше Одри не умел представить сенсационный материал. За год она могла бы снова сделать газету процветающей. Никаких проблем! За меньший срок можно выносить ребенка. Конечно, у нее все получится. Если она будет занята сохранением фамильного наследия, ей не придется думать о том, во что превратилась ее когда-то блестящая карьера.

И о тайне, о которой никто и никогда не должен узнать.

Мама положила голову Одри на плечо; на смену возбуждению пришла усталость.

Приехав домой, Одри вдруг с ужасом поняла: маме плохо. Ее забывчивость и рассеянность – не просто приметы пожилого возраста или переутомление от работы. У Мэри-Джо деменция. Если бы Одри приезжала домой чаще, она бы наверняка поняла, что потерянные ключи и пропущенные встречи, над которыми мама смеялась по телефону, – не просто забывчивость. Гораздо больше. Зато сейчас она здесь. И, как всегда говорил отец, «если жизнь подбрасывает тебе лимоны, сделай лимонад».

Идеальный пример тому – сегодняшняя стрельба. Ничто так не способствует росту тиража, как возможное убийство.

Глава 3

Колт оперся о кабину пикапа и устало вздохнул. Берт увез покойника. Тело следовало доставить на вскрытие в бюро судебно-медицинской экспертизы. Два криминалиста прочесали дом Содеров частым гребнем.

Куда же подевался муж Сары Содер? По ее словам, он должен вернуться из Гендерсонвиля, куда уехал на похороны. Он явно не торопился домой, хотя, по мнению Колта, узнав о том, что случилось, должен был сразу же примчаться к жене и детям. Колт предложил Саре пожить несколько дней у родных, пока дом считается местом преступления. Завтра нужно будет еще раз все осмотреть. Конечно, Колт не ожидал найти что-либо серьезное.

Маршал Бранч Холлоуэй расхаживал по дороге туда-сюда и разговаривал по телефону. Колт не слышал, о чем он говорит. Насколько он знал, Бранч был на хорошем счету в Службе федеральных маршалов, но в прошлом году его почему-то перевели в округ Франклин, где редко случалось что-то достойное федерального уровня.

Сегодняшнее происшествие явно стало исключением. Бранч сказал, что убитый – мелкий чикагский мафиозо, но подробно о нем не распространялся. Колту такая скрытность не понравилась. Здесь его округ, и ему необходимо знать, что же произошло сегодня в доме Содеров. Он не собирался передавать дело в чужие руки, если не получит соответствующего приказа. Он, а не Бранч Холлоуэй отвечает за безопасность жителей своего округа!

Бранч убрал телефон и направился к Колту. Колт оттолкнулся от пикапа и положил руки на бедра.

– Ну, и что тебе сказал бывший босс?

– Я оказался прав. Убитый – Тони Марчелло. – Бранч посмотрел на темные окна дома. – Колт, он не случайно сюда вломился. Марчелло поручали грязную работу. Он выбивал долги, убеждал должников раскошелиться. Иногда охранял главарей. Но главное, он действовал по приказу. Не представляю, чтобы такой, как он, совершил ошибку.

Только этого не хватало!

– Хочешь сказать, что Содеры каким-то боком причастны к мафиозным делам? – Колт ничего не понимал. Такого просто не может быть!

– Очень похоже на то. Я вернулся всего год назад, поэтому плохо представляю, кто есть кто… Насколько хорошо ты знаешь Уэсли Содера?

– Ты вообще знаком с кем-нибудь из меннонитов? – спросил Колт. Бранч тоже вырос в Винчестере и понимал, о чем речь. – То, на что ты намекаешь, кажется мне невероятным даже при самой буйной фантазии!

Бранч пожал плечами:

– Но ведь Уэсли не отсюда родом? И десять лет назад его здесь не было?

Тут он оказался прав.

– Ну да, он поселился в наших краях как раз лет десять назад. По словам Сары, приехал из Маркема, штат Иллинойс.

– Маркем недалеко от Чикаго… – Колт подавил тяжелый вздох. – Мы узнаем больше, когда проверим отпечатки Содера.

Колт велел одному из криминалистов снять отпечатки пальцев с деревянных подлокотников кресла-качалки, стоявшего у камина. Рассказывая об Уэсли, Сара то и дело косилась на пустое кресло. Колт решил, что там любит сидеть ее муж.

– В нашей базе данных нет никакого Уэсли Содера ни из Иллинойса, ни из Теннесси, – продолжал Бранч. – Так что ты ничего на него не найдешь… Зато, если его отпечатки обнаружатся в базе, мы будем точно знать: он не тот, за кого себя выдает.

Дьявол! Бранч по своим каналам мог получить нужные сведения за секунду. У Колта таких ресурсов не было. Как ни хотел заранее поблагодарить маршала за помощь в расследовании, он понимал: его стараются отодвинуть в сторону.

– Пока не пришел ответ из лаборатории, нам известно только одно: у Содера нет криминального прошлого.

– Все возможно… Мы можем всю ночь гадать, из-за чего Сара выстрелила в незнакомца, и все равно ни на шаг не приблизимся к истине. – Колт понимал, что Бранч уже, так сказать, метит территорию. Он не собирался уступать.

– Бранч, мы обязаны действовать осторожно и грамотно… Как положено. И не бежать впереди паровоза.

Хотя Колт не знал наверняка, почему Бранча перевели из Чикаго в родной городок, но такой перевод граничил с понижением в должности. Едва ли в его прошлом есть что-то, способное украсить резюме.

– Что ж, будь по-твоему. – Бранч снова покосился на дом Содеров. – Пока. Завтра я с тобой свяжусь.

Колт кивнул в знак согласия. Бранч сел в свой внедорожник и уехал. Колт смотрел ему вслед. Как жаль, что Мелвин Йодер лежит на смертном одре! Завтра нужно будет навестить его сыновей и попросить разрешения повидаться с патриархом местной меннонитской общины. Йодер наверняка знает зятя лучше, чем кто бы то ни было. Содер ни за что не смог бы жениться на дочери Йодера, если бы отец его не одобрил.

Если здоровье старика позволит принять гостя, Колт расспросит Мелвина об Уэсли Содере. Что он за человек? И почему не торопится домой, зная, что сейчас очень нужен жене и детям?

Напрашивался лишь один правдоподобный ответ: Содеру есть что скрывать. Колт в последний раз взглянул на дом и сел в машину. Что бы ни утаивали Сара Содер и ее муж, он все выяснит.

Едва Колт добрался до собственного дома, как возникла еще одна проблема. Во двор въехал его сын Ки и припарковался прямо за отцовским пикапом. Колт проверил время. «Комендантский час» для подростков давно наступил.

Сын не догадывался, что отец сидит в машине и видит его. Скорее всего, Ки считал, что его властный папаша, который понятия не имеет, как живет молодежь, уже давно спит. Колт наблюдал, как его восемнадцатилетний сын вылезает из машины и тихо закрывает дверцу. Потом он огляделся по сторонам и зашагал к дому.

Зашагал – сильно сказано. Его шатало из стороны в сторону… Колт негромко выругался. У него на глазах его единственный ребенок с трудом добрался до окна своей комнаты. Толкнул створку и перевалился через подоконник… Послышался глухой удар – видимо, Ки рухнул на пол.

Парень безрассуден и напрашивается на неприятности. Мать и дед избаловали его вконец. Только Колт пытался внушить ему какие-то правила; хорошо, что после развода он добился совместной опеки над сыном. По крайней мере, половину времени Ки вынужден хоть как-то подчиняться правилам.

Он давно нарывался на неприятности… Но сегодня Колт впервые увидел, как сын возвращается домой после очередной вечеринки. Он посмотрел в зеркало заднего вида на красный сверкающий пикап. Парень сел за руль пьяным! Колт все видел собственными глазами. Прежние выходки не шли с этим ни в какое сравнение.

– Черт бы все побрал!

Колт вышел из машины, захлопнул дверцу и направился к дому, который достался ему в наследство от отца, – единственное, чего Колт не лишился при разводе. Войдя в комнату сына, он увидел, что Ки лежит на полу, на том месте, куда упал, и громко храпит. Покачав головой, Колт подобрал с пола брелок от машины сына и сунул себе в карман. Теперь избалованный паршивец не сядет за руль по меньшей мере месяц. Будить сына и ругать его сейчас – напрасная трата сил. Спорить с пьяным себе дороже.

Может, уложить сына в постель? Колт решил: нет, пусть спит там, где лежит. Рядом с Ки валялся выпавший из кармана мобильник. Колт решил, что какое-то время сыну придется обходиться и без телефона – раз он не способен подчиняться правилам, поживет немного как все.

Усталый, измученный, Колт медленно побрел к себе в спальню. Он сел на край кровати и по очереди стянул с себя сапоги. Потом носки.

Иногда Колту казалось, что бывшая жена назло позволяет сыну делать все, что ему заблагорассудится, чтобы отомстить за развод. Бог свидетель, Колту никогда не позволяли валять дурака, и он не собирался потакать глупостям сына. Карен назвала его Китоном в честь своего отца. Колт не возражал, поскольку его сын носил фамилию Таннер. Он хотел, чтобы все было по справедливости. Но Карен Вильгельм никогда в жизни не играла честно. Ки исполнился год, когда Колт впервые застукал ее с другим. Десять лет он мирился с ее ложью и изменами в попытке сохранить семью. Потом понял, что с него хватит.

Он снял рубашку и потянулся к поясу, и тут завибрировал телефон Ки. Колт посмотрел на экран. Там высветилось: «Мама». Колт постучал по экрану и ответил так же, как всегда отвечал сын:

– Ну?

– Детка, хотела убедиться, что ты нормально доехал до дому. Ты был навеселе.

От гнева кровь закипела у Колта в жилах.

– Ты позволила нашему сыну сесть за руль пьяным?!

Последовала пауза.

– Почему ты взял телефон Ки? – Холодная ярость в ее голосе не шла ни в какое сравнение с ослепляющим гневом, который овладел Колтом.

– Потому, что он выронил его, пока лез в окно своей комнаты. Сейчас вырубился там на полу.

– Я не… когда он уходил от меня, то вовсе не был пьяным. Наверное, по пути домой заехал к приятелю…

Вранье!

– Теперь он очень долго не сядет за руль. И телефон тоже не получит.

– Машину подарил ему мой отец. Ты не имеешь права ее отбирать!

– Предпочитаешь, чтобы я арестовал его за вождение в пьяном виде?

– Ты не посмеешь!

Колт расхохотался:

– Тебя ведь я арестовал!

Конечно, ее богатый папаша нанял лучшего адвоката в округе, который ее освободил. Этот трюк он проделывал уже пять раз. Ничего удивительного, что их сын не боится последствий. Он видел, как мать всю жизнь выходит сухой из воды.

– Утром отец тебе позвонит. – Карен оборвала разговор.

Колт выключил телефон сына и сунул в наволочку запасной подушки. Ки не подумает искать его там.

Сняв джинсы и трусы, он направился в душ. Дожидаясь, пока согреется вода, Колт думал о самой большой ошибке в своей жизни.

Он больно ранил Ри. Каждый раз, как ее видел, вспоминал о своей огромной ошибке. Почему он позволил ей уйти? Ему даже стало смешно. Он ничего не мог ей позволить или не позволить. Одри Роуз Андерсон делала то, что ей хотелось, – и тогда, и сейчас.

Одри была для него всем с самого детства. Если быть честным с собой, она обворожила его с первого дня в подготовительном классе, когда лягнула другого мальчишку, – тот смеялся над ним, потому что Колт плакал. Конечно, откуда мальчишке знать, что в то время мать Колта умирала от рака.

Лягнув смеющегося мальчишку по ноге, Одри подошла к Колту и сказала:

– Мне нравятся твои сапоги. Хочешь сесть со мной за парту?

С того дня они подружились. А потом он влюбился в нее. По уши влюбился. Даже сейчас, когда думает о ней, ему трудно дышать.

– Сам все испортил, придурок! – Колт шагнул под душ. Горячая вода словно смывала воспоминания.

Некоторые поступки недостойны прощения. Ри не уставала ему об этом напоминать.

Глава 4

26 февраля, вторник, 8:00

– Ты просто гений, призвал всех, кому что-то известно, звонить нам! – Одри положила на стол утренний выпуск «Газетт». – Молодец, Брайан!

Брайан Петерсон широко улыбнулся:

– Я учился у лучших. – Его радость оказалась заразительной.

Одри почувствовала, как ее губы тоже расплываются в улыбке, хотя к утру устала до предела. Как сказала бы мама: «проснулась усталая и засыпаю усталая».

– Мой дядя был хорошим наставником.

– Я имел в виду тебя, – уточнил Брайан.

Одри рассмеялась.

– Ты помогал дяде делать газету задолго до того, как я вернулась!

– Я следил за твоими успехами, – возразил Брайан. – И многому у тебя научился.

– Льстить ты точно научился, – заметила Одри.

– Да что ты говоришь! – Он состроил удивленную мину. – Я выжил в школе от подготовительного класса до выпускного, потому что ты принадлежала к числу моих близких друзей. По-моему, я неплохо тебя знаю.

– Просто чудо, что мы оба пережили школу! – вздохнула Одри. Брайана она считала своим близким другом с самого детства.

– Ты сейчас думаешь о Колте. – Слова Брайана тут же вернули ее к действительности.

– Что?! – Одри нахмурилась и притворилась рассерженной.

Ее притворство не обмануло старого друга.

– Ну да. Я так и подумал!

Она предпочла сменить тему:

– Ну и как, уже пошли звонки от очевидцев?

– Да, с утра было довольно много звонков, – подтвердил Брайан, – но не уклоняйся от ответа! Ты долго еще намерена напоминать ему об ошибке, которую он совершил в восемнадцать лет в пьяном виде?

Что ж, он, значит, не собирается спускать дело на тормозах… В последний школьный год их команда победила в чемпионате по футболу, и один из игроков пригласил весь класс на вечеринку в охотничий домик своих родителей. Туда поехали все, кроме Одри, которая свалилась с гриппом. Весной следующего года вся школа знала, чем кончилось дело, – Карен Вильгельм забеременела. Карен не скрывала, что отец ребенка – Колт. Одри с трудом удалось закончить школу и пройти через церемонию выпуска. Если бы не лучшие друзья, Брайан и Саша, она бы и вовсе не пошла на выпускной.

– Всегда, – сказала она в ответ на вопрос Брайана, который он задавал ей примерно раз в месяц. – Есть ли полезные сведения, которые нам стоит проверить?

Он вздохнул и покачал головой:

– Пока нет.

– Нам нужно узнать об этом Уэсли Содере как можно больше.

– Я собрал практически все, что нам известно. Содер перебрался сюда десять лет назад из Иллинойса. Насколько мне известно, он шел по дороге мимо пастбища, когда на Мелвина Йодера напал бык. Содер спас Мелвину жизнь. Йодер взял его под крыло, а парень женился на его дочке. Прошло десять лет, у них родилось четверо детей. Теперь Содер считается важным человеком в общине меннонитов. Мистер Йодер тяжело болен, и поговаривают, что после него бразды правления перейдут к Содеру…

Одри просмотрела заметки в блокноте.

– Содеру сорок восемь, он лет на десять старше жены.

Брайан постучал по фото Сары, которое он вырезал из статьи о «Пекарне Йодеров», вышедшей несколько лет назад.

– Она единственная дочь, которую признает Йодер, и его средний ребенок. Когда Содер спас ее отца от быка, ей было двадцать четыре года, она не была замужем и вот-вот должна была перейти в статус старой девы. Отдавая дочь в жены человеку, который спас ему жизнь, старик Йодер, так сказать, убивал одним выстрелом двух зайцев.

– Про старую деву – ты серьезно?! – Одри поверить не могла, что кто-то по-прежнему мог считать незамужнюю двадцатичетырехлетнюю женщину старой девой.

Брайан поднял руки вверх:

– Меннониты придерживаются более консервативных взглядов! Мы все знаем, что ты не старая дева только потому, что не замужем и тебе за тридцать.

Решив не продолжать, Одри заметила:

– Ты назвал ее единственной дочерью, которую он признает. У него что, есть еще дочери? Я других не помню.

– Бетани. Она на несколько лет моложе нас. Сейчас ей, кажется, тридцать один год. В шестнадцать она бросила школу и уехала в Нашвилл. Захотела стать певицей.

– А что с ней случилось потом? – Может быть, поэтому Одри ее не помнила.

– Наверное, богатство и слава не были написаны у нее на роду. Спустя какое-то время Бетани вернулась, но родные отреклись от нее. Сейчас она работает официанткой в одном баре на другом конце города. Замуж так и не вышла. Живет как живется.

«Как ты, Одри».

Она вспомнила объявление, которое прочла в сегодняшней газете. Еще у одной ее одноклассницы родился ребенок. Она и Саша Ленуар остались единственными незамужними дамами из всего класса. А у нее есть туфли. Множество туфель. И огромный дом, в котором так пусто…

– Еще в начальной школе классом старше нас училась девочка, которая много времени проводила с Сарой, – сказал Брайан.

Одри с удивлением посмотрела на Брайана.

– В самом деле? Девочка из нашей школы?

У меннонитской общины была своя школа. Меннониты общались с чужаками только в пределах необходимости или по делу.

– Помнишь старую усадьбу Ярборо?

– Заброшенный дом, который раньше сдавали внаем?

Все Ярборо умерли, когда Одри была еще маленькой. Наследники жили в другом штате, но дом почему-то сохранили за собой. Одна местная риелторская компания поддерживала дом в приличном состоянии и сдавала его жильцам до последнего времени. Тот дом находился рядом с фермой Йодеров.

Брайан кивнул, и глаза его сверкнули.

– Теперь Никки владеет закусочной, а в детстве жила с родителями в доме Ярборо. Не удивлюсь, если они с Сарой остались подругами.

– Никки Уэллс? – Одри смутно помнила девочку, которая была старше.

– Теперь она Никки Слейтер. У нее двое детей. Она наверняка начнет показывать тебе детские фотографии. Так что приготовься!

– Спасибо. Пожалуй, к ней я и отправлюсь.

Одри сдержанно улыбнулась и направилась к двери.

– Пока!

– И еще!.. – крикнул Брайан, и Одри остановилась на пороге.

– Что?

– «Брейден-Хаус» интересуется, не собираешься ли ты в этом году организовать еще один благотворительный марафон. Они не устают тебя хвалить – в прошлом году сборы превзошли все ожидания. Никому не удалось собрать денег больше тебя.

«Брейден-Хаус» был приютом для женщин, ставших жертвами домашнего насилия.

– С удовольствием организую такой же марафон и в этом году. Кажется, в октябре, верно?

Он кивнул:

– Я так и подумал. Поэтому вчера и согласился от твоего имени.

Одри подняла вверх большие пальцы:

– Спасибо!

– Андерсон, ты просто благодетельница всего человечества. – Брайан закатил глаза. – Тебе бы направить хоть часть твоей энергии на собственную личную жизнь!

– Меня вполне устраивает моя личная жизнь, – сказала она, открывая дверь.

– Нам нужно вызвать сантехников! – крикнул Брайан ей вслед. – Пусть выяснят, откуда вода в подвале! Вчера вечером я спустился туда, а вода прибывает. Ее пока не так много, но это не просто конденсат. На полу настоящие лужи!

Хотя сердце у нее забилось чаще, Одри подняла руку и решительно объявила:

– Я обо всем позабочусь. Не волнуйся. Этому зданию больше двухсот лет. Наверное, под нами подземный источник или что-то в таком же роде. Надо просто заделать швы такой штукой, которая не даст воде просачиваться внутрь.

– Ты начальник, тебе и решать!

Одри засмеялась и вышла из кабинета. Она спустилась по лестнице и направилась к черному ходу, радуясь, что в вестибюле никого нет, а администратор разговаривает по телефону. К тому времени, как она дошла до маленькой парковки для сотрудников у черного хода, сердцебиение немного успокоилось. Нельзя всю жизнь притворяться, будто проблемы не существует. Но пока… Она полной грудью вдохнула освежающий утренний воздух. Хорошо, что догадалась надеть свитер в тон сливовым брюкам. К полудню температура поднимется градусов до двадцати, но сейчас, утром, пока прохладно.

Сев за руль, она сжала кулаки, стараясь унять дрожь. Покосилась на здание, которым ее семья владела больше двух столетий. Одри редко входила в газету через парадный вход. Планировка в здании была старомодной. Кабинеты располагались на втором этаже, полукругом. Все они выходили на широкую галерею, под которой размещался вестибюль. В галерее устроили большой и малый конференц-залы. Большую часть вестибюля на первом этаже занимал своеобразный музей «Газетт». За вестибюлем на первом этаже располагались склад, комната отдыха и типография. Типографский зал занимал львиную долю первого этажа. В подвал сносили отслужившие свое печатные машины и архив. Там же находились служебные помещения, отопительный котел и система кондиционирования.

Нет никаких причин беспокоиться о том, что в подвале стоит вода. Так не раз случалось и прежде.

Сейчас это не главное.

Закусочная «На углу» действительно находилась на юго-восточном углу площади. У обитателей центра и офисных работников было принято здесь завтракать. Семья Никки Уэллс-Слейтер открыла закусочную в сороковых годах прошлого века. В восемь сорок пять утра зал был переполнен.

Одри села с краю стойки и заказала кофе. Завсегдатаи улыбались ей, выходя, или останавливались рядом, чтобы поздороваться. Одри мелкими глотками пила кофе и смотрела, как Никки обслуживает столики. Как только она отнесла очередной заказ на кухню и вернулась за стойку, Одри помахала ей рукой.

Никки подошла к ней:

– Подлить?

Одри покачала головой:

– Все в порядке. Как поживаешь, Никки? – Иногда она заходила сюда перекусить, но с Никки почти не разговаривала: «Привет», «Спасибо», и все.

– Замечательно! – Никки улыбнулась и показала на стенку рядом с окошечком, выходящим на кухню. Там она сделала настоящий коллаж из фотографий двоих своих детей, девочки и мальчика. – Дети здоровы и счастливы, а муж все еще старается произвести на меня впечатление.

Одри рассмеялась:

– Большего невозможно и желать!

– Точно. – Никки окинула ее задумчивым взглядом: – А ты как, Ри?

– Осваиваюсь потихоньку. Тиражи растут, подписчиков все больше… Это радует.

Лицо ее собеседницы посерьезнело.

– Как твоя мама?

Одри пожала плечами:

– То лучше, то хуже, а в целом нормально. Спасибо, что спросила. А твои родители как?

Родители Никки в прошлом году отошли от дел и переехали во Флориду.

– Скучают по внукам, но им нравится жить на пляже. Мы ездим к ним по четыре-пять раз в году, проводим у них неделю. И они пару раз в год наведываются к нам. В общем, все не так плохо. Они довольны, вот что главное.

– Ты по-прежнему дружишь с Сарой Йодер?

Никки какое-то время смотрела на Одри.

– Сейчас она Сара Содер, но тебе, конечно, это уже известно.

– Ну да, – кивнула Одри. – Вчера я оказалась рядом с ее домом, но возможности поговорить с ней у меня не было. Надеялась, ты просветишь меня насчет Сары. Больше всего не люблю неточные сведения.

– Что значит «просветишь»? – В глазах Никки мелькнула настороженность.

– Понимаешь, когда случается… такое, всегда находятся люди, которые пытаются бросить тень на пострадавших. Мы с Сарой не дружили по-настоящему, зато наши отцы были друзьями. Отец очень высоко отзывался о Мелвине Йодере. Уверена, такой человек, как Мелвин, не мог воспитать убийцу. Сара сделала, что должна была, чтобы защитить детей и себя. Я хочу, чтобы все узнали об этом, прежде чем поползут всякие слухи…

Одри постаралась подпустить в голос побольше праведного негодования.

– Конечно, – буркнула Никки. – Все, кто считают иначе, – дураки и лжецы. Я не знаю человека мягче и слабее Сары. Она мухи не обидит; она не способна убить человека, разве что у нее не останется другого выхода.

Одри подалась вперед:

– Вот именно! Но нам звонят по горячей линии, а поскольку звонки анонимные, все думают, будто могут болтать что угодно! – И это тоже было правдой. Хотя никто пока не чернит Сару Содер, скоро начнутся домыслы… Так было всегда. – И нам нужно представить факты правильным образом!

– Сара наверняка сказала полицейским, что кто-то слонялся вокруг дома. Чужак сидел на дороге в своей черной машине и целыми днями следил за ними. – Никки плотно сжала губы. – Она говорила, что Уэсли на несколько дней уехал из города, и ей страшновато. Я не виню ее в том, что она застрелила его, когда он вломился в дом.

– Наверное, она и братьям рассказала, что незнакомец следил за домом, – предположила Одри. Безучастность братьев ее тоже беспокоила. Почему Йодеры-младшие, здоровяки как на подбор, не поспешили на помощь сестре? Вчера вечером к Саре не приехал ни один из них. Здесь тоже что-то не так.

– Да нет, она не стала им ничего рассказывать. – Никки перегнулась через стойку: – У Джейкоба жена рожала. Аарон сидел дома с отцом. Мистера Йодера сейчас нельзя оставлять одного. Смерть жены его совсем подкосила…

Одри кивнула.

– А Бенджамин?

– Бенджамин и Сара не разговаривают. – Никки покачала головой. – Наверное, он обиделся из-за того, что этот Уэсли, муж Сары, вроде как занял то место, которое ожидал занять он на правах старшего сына.

Неплохой довод.

– Об этом я не подумала, – призналась Одри. – Бенджамина можно понять: он наверняка рассчитывал занять место отца.

– Решение старика стало причиной раскола… Не могу сказать, что виню Бенджамина, но Сара любит мужа. Она поддерживает его, а не брата. Так Богу угодно. И решение принимал ее отец, а не она.

– Кстати, о братьях. – Одри улыбнулась. – Как поживает твой брат? Говорят, его обожают все дети в городе. – Чарли Уэллс был славным малым. Они с Одри вместе работали в школьной газете. Ну почему она в свое время не влюбилась в него?

Никки широко улыбнулась:

– Чарли нравится быть врачом. Он первый из всей семьи окончил колледж. Просто не верится, что он дошел до конца! Ну кто бы мог подумать, что мой лодырь-братишка выучится на педиатра?

– Да ты на себя посмотри, – возразила Одри. – Сама управляешься с закусочной! В прошлом году сделала потрясающий ремонт. Ты, Никки, и сама преуспела в жизни.

Никки вспыхнула и наклонила голову:

– Спасибо. Настоящий комплимент от девушки, которая приехала из большого города!

Одри только отмахнулась:

– Буду рада, если сумею управляться с «Газетт», как ты со своей закусочной.

Никки огляделась по сторонам, словно желая убедиться, что их никто не подслушивает.

– Попробуй расспросить Аарона. Учти, если что, я ничего тебе не говорила! Ходят слухи, что несколько месяцев назад мистер Йодер и Уэсли повздорили. Тогда мистер Йодер уже был тяжело болен. А ведь сам убеждал всю общину обращаться к Содеру за советами и руководством. Неизвестно, что там у них произошло, только с тех пор они больше не разговаривают. Сара ни в чем не признается, но у меня такое чувство, что старик узнал о своем зяте что-то неприглядное. Видимо, что-то рассказала одна семья, которая в прошлом году приезжала сюда погостить из Иллинойса.

– Что-то из прошлого Содера?

– Наверняка не знаю. – Никки пожала плечами. – Сара ничего не говорит. И все же между мистером Йодером и Уэсли что-то изменилось. И братья тоже обижены на него. Не нравится мне, что у них там творится… Я волнуюсь из-за того, что Сара в беде.

Одри очень хотелось узнать все подробности, но с какой стати Никки будет перед ней раскрываться? Они никогда не дружили, их можно назвать просто знакомыми. Она ожидала, что придется клещами вытаскивать из нее сведения. А если Никки в самом деле так беспокоится за подругу, почему не рассказать обо всем шерифу? Как-то не складывается картина.

– Спасибо, что ты поделилась со мной своими предположениями, – сказала Одри. – По правде говоря, я даже не ожидала такой откровенности!

Никки снова огляделась по сторонам.

– Одри, я знаю, тебя долго здесь не было. Может, ты забыла – в маленьких городках каждый встает на ту или другую сторону. И у каждого есть собственное мнение, которое почти не зависит от фактов. Не хочу обидеть шерифа Таннера и его помощников, но они будто уже решили: какой-то чужак залез в случайный дом, и хозяйка его застрелила. И точка. Они не станут глубоко копать. Да и зачем им? Но там что-то не то. Сара очень напугана. Она даже со мной больше не желает разговаривать. Брайан сказал: никто лучше тебя не умеет докапываться до правды. Помоги моей подруге, вот все, о чем я прошу.

Значит, ее подставили. Хорошо, что такого рода подставы Одри только радовали.

– Даю тебе слово, сделаю, что смогу.

– Только по возможности нигде не упоминай меня, – попросила Никки. – Сара моя подруга, не хочу ей навредить.

– Поверь мне, – Одри приложила руку к груди, – я никогда не раскрываю анонимные источники.

Звякнул колокольчик над входом. Никки выпрямилась и крикнула:

– Доброе утро, шериф! Кофе?

Одри положила на стойку деньги и спустилась с высокого табурета. В закусочной было пусто, если не считать ковбоя, который только что вошел в зал решительным шагом. Не обращая на нее внимания, Колт сел за стойку, положил шляпу на соседний табурет, провел рукой по темным волосам. Наверное, хочет избежать лишних вопросов.

Но ее равнодушием не оттолкнуть! Стараясь не забывать об этом, она подошла к его рабочему месту и облокотилась о стойку.

– И тебе доброе утро, шериф.

Он кивнул:

– Доброе утро, Ри.

– Есть новости?

Не отрывая взгляда от меню на стене – которое, наверное, давно выучил наизусть, – Колт медленно покачал головой:

– Во всяком случае, ничего такого, о чем можно говорить.

– Насколько я понимаю, Бранч подтвердил личность рыжеволосого здоровяка, который вчера скончался на кухне у Сары Содер?

Он развернулся к ней, прищурив серые глаза:

– Неужели Бранч говорил с тобой?

Она улыбнулась при мысли, что наступила ему на больную мозоль. Колт всегда ревниво относился к Бранчу. Да и какой мужчина не ревновал бы на его месте? Бранч был симпатичным холостяком.

– Бранч знает, как важно привлечь на свою сторону средства массовой информации. – Не совсем ложь, она просто уклонилась от ответа на конкретный вопрос.

– Ри, Энтони Марчелло – это крупные неприятности. – Никки поставила перед Колтом дымящийся стаканчик с черным кофе.

– Охотно верю, но едва ли он создаст неприятности сейчас, ведь он умер. – Она улыбнулась, заметив лучики вокруг его глаз и поджатые губы. Губы, которые она целовала тысячу раз…

«Не надо об этом, Одри!»

– Трудность в том… – Колт поерзал на сиденье, задев ее бедро коленом, и ее словно ударило током, – что у Марчелло есть друзья. Опасные друзья. Ри, тебе совсем не нужно прыгать в эту кроличью нору. Старайся держаться от расследования подальше, иначе неприятности начнутся и у тебя… и у всех нас.

Чикаго. Опасность. Ах да, мертвец связан с криминальным синдикатом. Вполне логичный вывод.

– Хм… Вижу, шериф, тебя очень заботит моя безопасность. – Она склонила голову набок и посмотрела на него в упор. – Но, видишь ли, мне тоже нужно работать, то есть держать население в курсе событий. – Не давая Колту ответить заученными фразами, она продолжала: – Ты ведь понимаешь, у нас любят посплетничать. Слухи будут хуже, чем правда.

Глава 5

Колту захотелось схватить Одри за плечи и тряхнуть как следует. Но стоило ему прикоснуться к ней, он моментально забывал обо всем, в частности и о том, что его главная обязанность – защита безопасности и интересов граждан своего округа. Меньше всего ему нужно, чтобы жители запаниковали. Прежде чем он успел сформулировать достойный ответ, она сказала:

– Что ж, шериф, хорошего тебе дня.

Он развернулся и посмотрел Одри вслед. Увидев, как она мягко покачивает бедрами, он вздохнул. Какого черта они не выяснят отношения и не перестанут играть?!

– Вот, пожалуйста, шериф! – Колт нехотя развернулся к стойке и увидел, что Никки прикрыла крышкой стаканчик с кофе, к которому он не притронулся, и поставила в бумажный пакет.

Он взял пакет и кивнул ей:

– Спасибо!

Никки улыбнулась:

– Поспешите, иначе она уйдет.

Колт не стал напоминать, что Ри ушла от него уже давно. Надев шляпу, он вышел на улицу. Ри он догнал у ее машины.

– Ри, послушай, я вовсе не хотел тебя обидеть.

Она уже распахнула дверцу.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– У меня была тяжелая ночь, извини, что сорвался на тебя.

Она состроила удивленную мину:

– Засиделся в салуне в Келсо? Или, может быть, пил дома? – Она посмотрела на него в упор: – Да, глаза у тебя красные.

– Почти до полуночи я оставался на месте преступления, а потом поехал домой. Сразу после меня вернулся мой сын. Он был пьян. Мог убить себя или других, потому что вел машину в таком состоянии. Да, как видишь, спиртное тут замешано, но пил его не я.

Одри едва не ахнула.

– Представляю, как ты расстроен. – Она крепче сжала дверцу. – Рада, что он благополучно добрался до дому.

– Спасибо. – Колт выпрямился, пытаясь придумать, как продолжать разговор. Стоило им заговорить друг с другом – и они почти всегда начинали ссориться. – Ри, я ведь не шутил. Если Бранч прав насчет связей с мафией, нам стоит ждать серьезных неприятностей. Не хочу, чтобы ты очутилась на линии огня.

Одри улыбнулась, но совсем не по-дружески.

– Шериф, я могу за себя постоять. Совсем не нужно за меня волноваться.

Прежде чем она отвернулась, его правая рука легла на ее плечо. И сразу же внутри все сжалось от желания. Сколько ночей он ворочался без сна, думая о ней?

– А я волнуюсь. Я волнуюсь за всех, кто мне небезразличен.

– Буду иметь это в виду. – Одри вырвалась и села за руль.

Он захлопнул дверцу ее машины и смотрел, как она пристегивается, выруливает с парковки и уезжает.

По крайней мере, она не послала его куда подальше… Считать ли такой разговор шагом вперед? Куранты на здании суда пробили час дня. Пора возвращаться в управление; там он встретится с Бранчем. Чем скорее они выяснят, зачем Тони Марчелло приехал в Винчестер, тем скорее он поймет, как защитить граждан своего округа.

Когда Колт вошел к себе в кабинет, Бранч уже был там; он разглядывал награды, развешанные по стенам.

– Извини, что заставил тебя ждать.