Ольга Ермакова
Девочка на шаре

Моим родителям и всей нашей дружной семье с любовью и благодарностью.

Детство

Наша семья

Наша семья состояла из пяти человек: мамы, папы, моих старших брата с сестрой и меня.

Самым главным у нас был папа, потому что он был большой, сильный и веселый, душа любой компании. Папа вообще был просто замечательный и умел делать всю мужскую работу: сам построил деревянный дом, в котором мы жили, сам выпилил резные наличники, своими руками изготовил мебель. Я очень любила смотреть, как он работает, особенно когда он строгал доски и из-под рубанка легкими завитками вылетала ароматная стружка. Все его движения были свободны и гармоничны. Мы с радостью бросались ему помогать, если он просил, и не было большего счастья, чем услышать его похвалу. Меня переполняло чувство гордости, когда папа говорил: «Ну ты сильна!»

Работал папа начальником цеха на заводе. Утром рано уезжал, а вечером поздно приезжал. Все выходные он что-то мастерил или занимался огородом.

Мама была строгая, но при этом добрая и справедливая, она всегда вникала в наши детские проблемы и помогала их решить. Она работала учителем математики в вечерней школе, чтобы днем мы были под присмотром. Все домашние дела и дети были на ней. Маме приходилось нелегко, но она как-то со всем справлялась, да еще успевала и поиграть с нами, и книги нам почитать, и даже домашний театр организовать.

Мой старший брат Саша носил очки с толстыми стеклами, как папа, и за это в школе его дразнили очкариком или профессором. Профессором его называли также за уникальную память и способность быстро в уме складывать и умножать большие числа. Еще Саша очень красиво писал печатными буквами, так, что не отличить от типографского шрифта, любил играть с папой в шахматы, а со мной в домино и в шашки-поддавки.

Нина – средняя в нашей семье, на полтора года младше Саши – была самая шустрая и бойкая из нас. Мы с Сашкой считали ее вожаком нашей маленькой банды. Обычно именно она являлась вдохновителем и организатором всех коллективных проделок. Ее неуемная энергия и при этом рассудительность давали ей право лидерства. Уверенная в себе, она могла найти выход из любой ситуации.

А я, полутора годами моложе сестры, так же, как и Саша, не очень любила подвижные шумные игры. Нина мне всегда казалась самой взрослой из нас троих. Я слушалась ее во всем, безоговорочно признавая ее авторитет.

Когда я начинала баловаться, сестра мне говорила:

– Если будешь себя плохо вести, я позову дядю милиционера, и он на гитлеровской машине отвезет тебя в тюрьму!

Я верила ей и на всякий случай старалась вести себя хорошо.

Петрушка

Мне четыре с половиной года. Я сижу на освещенном ярким летним солнцем крыльце нашего дома. Ступеньки крыльца теплые, деревянные и сладко пахнут краской. У меня в руках мой любимый Петрушка – я могу сидеть с ним часами.

Петрушка – это простая штампованная резиновая кукла с дырочкой в спине, чтобы пищать. Эта дырочка, наверное, сделана для тех, кто не понимает, что с Петрушкой можно разговаривать. Но мы с ним об этом знаем, и это наш секрет.

Мой Петрушка – необыкновенный: он может быть для меня заколдованным принцем, надежным и верным другом, который всегда все понимает, а еще он мой сыночек: мне нравится его кормить, гулять с ним и, укладывая его спать, рассказывать ему сказки и петь песенки.

Я не могу объяснить, за что я полюбила Петрушку. У меня много других игрушек: куклы с настоящими волосами и ресницами, медведи, лошадки и даже большой резиновый слон, а еще кубики, мозаика, пирамидки… Но Петрушка не такой, как все: у него красивый клоунский костюм, нарисованный яркими красками. Лицо у него тоже нарисованное, но кажется, что выражение его добрых глаз меняется. Он может быть веселым и грустным, мудрым и все понимающим, но при этом по-детски смешным. Он для меня настоящий, живой. Не то что эти девчонки – куклы. Они, конечно, очень милые, но у них отсутствующий взгляд и глупая улыбка. Разве с ними можно разговаривать, а тем более делиться секретами? Вот Петрушка – другое дело. А еще его приятно держать в руках: он мягкий, упругий и немного шершавый. И запах у него особенный – резиновый.

Когда я брала его с собой спать, мама спрашивала меня:

– Зачем тебе Петрушка? Он же будет мешать.

– Я буду его воспитывать, – серьезно отвечала я.

Мама только улыбалась в ответ.

И вот сижу я так на крылечке с Петрушкой. От долгого сидения немного затекли ноги.

Вдруг с улицы раздаются звонкие голоса соседских девчонок:

– Нинка! Ни-и-инка! Выходи гулять!

Моя сестра Нина намного старше меня: ей уже шесть лет, и на будущий год она пойдет в школу. Эх, мне бы! Я ведь тоже умею читать и писать печатными буквами.

– Нинка! Ни-и-инка! Выходи! – слышится снова.

Из дома пулей вылетает Нина. Темно-карие глаза сверкают от переполняющей ее жизнерадостной энергии. Она, готовая к любым подвигам, устремляется к калитке.

– Что за манеру взяли: «Нинка, Танька, Валька!» Что, нельзя сказать «Нина, Таня, Валя»? Вы же девочки! – ворчит бабушка.

Но Нинка, уже не раз слышавшая подобное замечание, не обращает на него внимания.

Я, понимая, что все сейчас умчатся по своим делам и я с Петрушкой останусь одна, вскакиваю и несусь за сестрой.

Нинка выбегает из калитки на улицу, я – за ее спиной. А там уже собрались все девчонки с нашей улицы.

Самая лучшая Нинина подруга – наша соседка Таня. Она мне очень нравится. Таня красивая, смелая и ловкая. Еще пухленькая Валя из соседнего переулка и веселая голубоглазая Надя. Все они Нинины ровесницы. А серьезная большеглазая Люба из дома напротив – старше всех: ей уже семь, осенью она пойдет в школу. Она показывала нам с Ниной свой новенький портфель и коричневое школьное платье с белым воротничком. Красивое!

– Пойдемте на Каменки, золото добывать! – радостно выкрикивает Надя. – Там вчера целую гору камней привезли, я сама видела!

Каменками назывался небольшой заброшенный карьер, в котором когда-то добывали гранит. Он выглядел как небольшой пруд с наваленными по берегам большими камнями, неглубокий и не очень чистый. Тетки там стирали половики, мужики мыли свои мотоциклы. Купаться в нем было нельзя, но собаки и, конечно, мальчишки, которые не очень-то слушались своих родителей, с радостью нарушали запрет.

А золотом мы называли блестящие вкрапления металлической руды, которых в уральском гравии было предостаточно. Еще удавалось добывать алмазы – это кристаллики кварца, которые были тоже не редкой находкой. Золото и алмазы мы выдалбливали из камней другим, более тяжелым камнем, добычу складывали в коробочку из-под монпансье. Потом обменивались драгоценностями, любовно перебирали и рассматривали их.

Каменки были недалеко от нашей улицы – всего минут пятнадцать ходьбы.

Все дружно поддерживают Надину идею. Я, робко выглядывая из-за Нининой спины, говорю:

– Я пойду с вами. Я тоже хочу золото искать.

– Ты еще маленькая, – отвечает Нина, – будешь отставать от нас. И вообще, это опасно, тебе нельзя лазать по камням, коленки расцарапаешь. И платье у тебя новое, ты его запачкаешь.

На мне действительно новое платье. Такое редко случается, так как обычно приходится все донашивать за сестрой. А тут мама сшила специально для меня. И такое милое! По белому штапельному полю рассыпаны розово-фиолетовые букетики, рукавчики-фонарики, круглый белый воротничок – ну просто загляденье.

Я понимаю, что Нина в чем-то права: и хожу я не так быстро, как старшие девчонки, и платье могу запачкать. Но как смириться с мыслью, что все уйдут без меня?

Смотрю на сестру, и в моих глазах, готовые вот-вот выкатиться, сверкают слезы. Прижимая к груди Петрушку, я прошу:

– Возьмите меня с собой, пожалуйста, я не буду отставать.

Девчонки, пожалев меня за мой несчастный вид, тоже начинают уговаривать Нину.

– Ну хорошо, – соглашается та строгим взрослым голосом. – Мы пойдем вместе, но ты должна оставить Петрушку. Ты уже не маленькая, чтобы ходить с куклами. Он будет мешать тебе лазать по камням.

Пока мы так препираемся, проходим почти половину нашего переулка.

– Ладно, – отвечаю я обреченно, – я не буду брать с собой Петрушку. Сейчас быстро сбегаю отнесу его домой и вернусь.

– Мы не будем тебя ждать, – строго говорит Нина. – Спрячь его где-нибудь в траве, а на обратном пути заберешь.

Я какое-то время колеблюсь, никак не решаюсь оставить Петрушку одного на улице, но, видя нетерпеливый взгляд сестры, шепчу своему дружку на ушко, чтобы он не сердился и обязательно меня дождался, а я покажу ему добытое золото и алмазы. Выкапываю ямку под деревом у ворот соседки тети Фаи – маминой подруги, кладу Петрушку и присыпаю сухими листьями с землей.

С тревожным чувством я бегом догоняю девчонок, и мы направляемся к карьеру.

Надя оказалась права. Сверкая на солнце золотыми блестками, там возвышается огромная гора свежего гравия. Такого богатства мы не ожидали. Вся наша компания в радостном возбуждении карабкается на эту гору и начинает старательно вытаскивать из нее самые блестящие камешки и с энтузиазмом выколачивать из них золотые кристаллы.

Я совсем забываю про Петрушку. Радуясь вместе со всеми, жадно выискиваю и собираю драгоценные камни.

Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг, внезапно устав, я сажусь на большой камень и с ужасом обнаруживаю расцарапанные коленки и сильно перепачканное платье.

Коленки меня не очень огорчают: дело житейское. А вот мое новое платье! Мама расстроится.

Тут мой взгляд падает на двух женщин, стирающих половики на берегу. Вот что мне нужно, понимаю я. Если постирать платье, то мама даже не заметит, что оно было испачкано. Я советуюсь с сестрой. Идея одобрена. Тогда я спускаюсь к воде, раздеваюсь и, оставшись в одних трусиках, приступаю к делу. Стирка заключается в погружении платья в мутную воду и слабых попытках его отжать. В результате мой наряд приобретает совсем жалкий вид: теперь это грязное и мятое нечто, больше похожее на половую тряпку. По неровно коричневатому фону едва пробиваются блеклые букетики неопределенного цвета. Но, думаю я, может, когда оно высохнет, то снова станет красивым, как прежде? Я раскладываю его на большом плоском камне сушиться. Однако вскоре все решают идти домой, и мне приходится натянуть на себя это мокрое недоразумение, бывшее когда-то моим новым нарядным платьем. Остается последняя надежда, что все на мне быстро просушится и разгладится.

Я очень боюсь, что мама будет меня ругать, и не знаю, что придумать в свое оправдание.

Мы быстро идем домой. Все проголодались, а меня еще ждет Петрушка. Я думаю, что расскажу ему печальную историю с испорченным платьем, он меня пожалеет, а потом улыбнется своей милой, доброй и такой родной улыбкой.

Когда мы подходим к дому тети Фаи, я, оторвавшись от компании, подбегаю к заветному дереву и…

…понимаю, что он исчез. Как взволнованная собачонка, я начинаю яростно раскапывать землю, но Петрушки там нет.

Я не могу поверить в постигшее меня горе. Перерывая все вокруг еще и еще, я плачу, зову Петрушку и снова копаю.

Нина берет меня за руку и тянет к дому, успокаивая, что мы попозже придем его искать и он обязательно найдется.

Послушно плетясь за сестрой, я понимаю, что никогда больше не увижу моего милого Петрушку. Я ругаю себя за то, что оставила его одного. Его могла растерзать собака, или мальчишки решили попинать его, как мячик, или какая-нибудь тетка выбросила его на помойку… Или просто чужая девочка взяла к себе. Это, конечно, лучше, но никто не будет любить его, как я.

Такую острую боль утраты я еще никогда не испытывала. Эта боль переполняет мое сердце.

Я опять сижу на крыльце, уже без Петрушки, в сыром грязном платье, и горько плачу.

Сзади тихо подходит мама. Садится рядом. Я, всхлипывая и запинаясь, рассказываю ей, как потеряла своего любимого Петрушку, как пыталась постирать платье и все-все-все.

Мама обнимает меня, прижимает к теплой мягкой груди, гладит по голове и говорит:

– Моя глупая мышка, ты не виновата, что Петрушка потерялся, а то, что пыталась постирать платье, – молодец, просто у тебя не было мыла, и поэтому платье не отстиралось. Давай теперь постираем его вместе.

Я еще немного плачу, и мы с мамой идем стирать платье.

С папой по воду

Часто мне вспоминается еще один эпизод из детства, не слишком значительный, но очень светлый и забавный. Это наш с папой поход за водой.

Как я уже говорила, папа наш был очень красивый, и к тому же он был франтом. На работу он ходил в костюме-тройке и при галстуке, всегда в свежей рубашке с запонками, в шляпе, в то время как многие его друзья носили свитеры и кепки. И было у папы великолепное пальто. Погоны на нем подчеркивали его широкие плечи, а пояс – стройную фигуру. У него был удивительный цвет – насыщенно-синий; такой оттенок редко носят мужчины, обычно мужские вещи более темные, а этот был ярким, смелым, и папа очень эффектно выглядел в этом пальто. И шляпа у него тогда была велюровая, цвета морской волны. Еще папа носил очки с очень толстыми стеклами. Когда он их снимал, его глаза – серо-голубые, серьезные и в то же время добрые и веселые – сразу делались очень большими, в очках же они казались маленькими. Я пробовала смотреть в папины очки, но почему-то все в них виделось мутным и нечетким.

И вот как-то теплым осенним вечером приходит такой красивый папа домой, а мама ему говорит:

– Геночка, принеси, пожалуйста, воды из колонки, а то я стирку большую затеяла, а воды не хватает. Сходи, девочки тебя проводят, а я пока ужин разогрею.

Радости на папином лице не обнаружилось: пришел с работы уставший, а тут еще идти за водой. Но надо. Переодеваться он не стал: всех дел там было на десять минут. Мы с Ниной: мне уже почти пять лет, ей шесть, пошли с ним, чтобы показать новую колонку, так как старую недавно закрыли. Папа взял коромысло и два больших ведра, мы – маленькие детские ведерки, и пошли.

Вечерело. Дорога до колонки была не дальняя: надо было пройти несколько домов, деревянных, с палисадниками, как наш, за ними небольшое картофельное поле, разделенное невысокими колышками на участки, между которыми вилась пыльная тропинка.

Мы с Ниной бежали по обеим сторонам от папы, стараясь попадать в ритм его широких шагов, рассказывали свои детские новости. Папа улыбался, шутил. Всем было хорошо и радостно. Нам нравилось идти с таким красивым папой, особенно когда с ним почтительно здоровались соседи.

Наконец добрались до колонки. Папа играючи набрал воду в большущие ведра, ловко надел их на коромысло, я и Нина тоже наполнили свои ведерки, и все мы, довольные, направились домой.

Мы с сестрой продолжали оживленно болтать, крутясь во все стороны и показывая папе, где будут строить новые большие дома. В какой-то момент папа, следя за нашим рассказом, повернул голову, отвлекся от дороги, его нога предательски зацепилась за колышек – и…

Дальше все было, как в замедленной съемке. Ведра взлетели вверх. Вода, выплескиваясь, образовала водяное облако, летящее по воздуху. Казалось, оно на несколько секунд остановилось в воздухе. И потом все это вместе: папа, ведра, коромысло, летящее водяное облако – обрушилось вниз. Пыльная дорожка мгновенно стала большой лужей, наполненной жидкой грязью. И в ней ничком во всю свою длину лежал папа с раскинутыми руками, которые продолжали держать коромысло. С обеих сторон от него валялись ведра, а возглавляла эту великолепную картину велюровая шляпа цвета морской волны. Мир замер. Мы с Ниной словно окаменели от переполняющих нас ощущений. Все смешалось в нашем детском сознании: страх за папу, осознание невероятной нелепости произошедшего и непонимание, можно ли вот так просто, вслух, рассмеяться. Я стояла у папиных ног, и мне пришлось идти вдоль папы шагов шесть, чтобы увидеть выражение его лица. Решив, что смеяться все-таки можно, мы разразились безудержным хохотом.

Папа встал. С него лилась жидкая грязь. Цвет его пальто можно было определить теперь только сзади. Он дал мне мокрую шляпу, чтобы я ее несла в руках. Вернувшись к колонке, он снова набрал воды, взял коромысло, и мы пошли домой. Всю обратную дорогу мы с сестрой продолжали хихикать, а папа уже не был веселым, ему было мокро и неуютно, и вид был не настолько шикарный, как обычно. Но я думала, что он и в грязном пальто был самый красивый.

Как оказалось, папе на следующий день надо было рано утром ехать в командировку, а другого пальто у него не было. Маме, которая умела справляться с любыми ситуациями, пришлось всю ночь сушить над печкой и чистить папино пальто, и к утру оно было как новое.

С тех пор папа за водой в красивом пальто не ходил.

Кораблики

В этот день у мамы с папой было приподнятое настроение: они собирались вечером пойти в театр. Родители очень любили ходить в театр, но им редко это удавалось, так как нас, детей, не с кем было оставить. И вот они наконец решились, полагая, что мы – хорошие, воспитанные и уже достаточно взрослые дети.

Мне тогда было четыре с половиной года, моей сестре Нине шесть, а Сашке скоро должно было исполниться восемь.

Мама попросила нас никуда из дома не выходить, немного поиграть и пораньше лечь спать. Еще она сказала, что мы уже большие и нам можно доверять. Ответственной за порядок в доме была назначена Нина, как самая рассудительная и хозяйственная из нас троих.

К вечеру начались приготовления родителей к выходу. Мама нарядилась в элегантное черное платье, красиво уложила свои густые вьющиеся волосы и достала из шкафа коробку с выходными туфлями, которые она надевала только по особенным случаям. Мне очень нравились эти туфли – черные замшевые лодочки на тонкой шпильке.

Папа тоже выглядел франтом в своем темно-сером костюме, белоснежной рубашке и черном галстуке.

И вот они собрались, красивые и торжественные, дали нам еще какие-то наставления по поводу того, что можно делать, а чего нельзя, и счастливые вышли из дома.

Мы остались одни и, радуясь полной свободе, для начала немного побесились, покидались подушками и попрыгали на пружинном диване, что нам обычно не разрешалось. Но вскоре нам это надоело, и тогда Нинка сказала:

– А давайте что-нибудь хорошее для родителей сделаем, чтобы они порадовались за нас, какие мы уже самостоятельные.

– Но что мы такое можем сделать? – спросила я.

– Полы помоем. Мама как раз завтра собиралась делать уборку. Вот она обрадуется, что мы все сами сделали! – продолжила свою мысль Нинка.

У меня эта идея не вызвала энтузиазма, да и на Сашкином лице особой радости не обнаружилось. Но мы с ним понимали, что Нина права: почему бы и не сделать хорошее дело?

– Ладно, – сказала я не очень весело, – давай. Только я не умею.

– Да это легко: надо просто разлить воду и вытереть тряпкой. Вот и все, – объяснила Нина.

Я набрала в кружку воды из огромного бака, который стоял на кухне, и робко вылила ее на пол. Образовалась скромная лужица.

– Нет, так не получится, – сказал Сашка. – Помните, мама читала нам книжку, в которой рассказывалось, как матросы драили палубу? Надо вылить целое ведро и шваброй разогнать по всей комнате.

В подтверждение своей версии Сашка решительно зачерпнул из бака большой ковш воды и без колебаний все выплеснул.

Полы в нашем доме были сделаны из широких досок и покрашены светло-коричневой масляной краской. Между кухней и коридором порога не было, поэтому все беспрепятственно потекло в прихожую. Когда Сашка вылил второй ковш, мамины тапочки, стоявшие под вешалкой, медленно поплыли к выходу.

– Смотрите, прямо как кораблики по реке! – радостно воскликнула я.

При слове «кораблики» Сашка сначала задумался, а потом его лицо озарилось радостной улыбкой.

– А что, если сделать кораблики из бумаги? Интересно, они поплывут или нет?

Сашка побежал в комнату, вырвал листок из тетрадки в клеточку и, быстро смастерив симпатичный бумажный кораблик, принес его на кухню.

Но, когда его поставили в свеженалитую лужицу, он почему-то не сдвинулся с места.

Тогда сообразительная Нинка плеснула еще ковш воды, и кораблик, к нашей большой радости, плавно задрейфовал в коридор.

– Ура! Ура! Плывет! – весело закричали мы в три голоса.

– Саш, а сделай мне тоже, – попросила Нинка.

– И мне, пожалуйста! – повторила я за сестрой. – Мы будем соревноваться, чей дальше уплывет. Только надо их пометить цветными карандашами. Чур, мой с красной звездочкой!

– А мой с синей полосой, – подумав, сказал Сашка.

– А мой с зеленым листочком, – подхватила Нина.

Кораблики были сделаны и маркированы по задуманному проекту. На полу уже была огромная лужа. Вся вода собиралась в коридоре, потому что на входах в комнаты были высокие пороги. Нам пришлось снять тапочки и бегать босиком.

И вот три наших корабля выстроились в ряд. Нинка объявила начало гонок, и мы стали энергично лить воду, чтобы обеспечить хорошее течение для нашей флотилии.

– Мой первый! – обрадовался Сашка.

– Нет, мой! – перебила его Нинка, предварительно плеснув воды рядом со своим корабликом.

– Зато мой лучше всех держится на воде и не клонится, как ваши! – выкрикнула я.

– Давайте снова на старт, – скомандовала Нинка.

Снова и снова с радостным улюлюканьем мы запускали наши кораблики.

И вдруг обнаружилось, что в тридцатилитровом баке закончилась вода.

Тут мы, очнувшись от охватившего нас азарта, поняли весь ужас произошедшего. Воды в коридоре было так много, что мы растерялись, не зная, как с этим теперь поступить.

Половая тряпка, лежавшая у порога вместо коврика, наши и родительские тапочки – все грустно плавало в импровизированном море. Там же уныло покачивались размокшие кораблики.

– Что будем делать? – с тревогой спросила я. – Родители уже скоро придут.

– Будем наводить порядок, – уверенно сказала Нина.

Достав ведро, из которого мама мыла пол, мы вытащили из лужи мокрую тряпку. Она оказалась большая и жесткая, и отжимать ее у нас получалось не очень-то хорошо. К тому же ведро быстро наполнилось, а воды меньше не становилось.

Мы тоже были мокрыми с ног до головы. Сашка, потянувшись за корабликами, чтобы их поднять, зацепился ногой за ведро и шлепнулся в лужу. Его и без того уже изрядно забрызганные штаны окончательно и безнадежно намокли. Да и наши с Нинкой платья были не в лучшем виде.

В этот момент раздался стук открывающейся калитки: родители пришли.

Ничего лучше, чем быстро улечься в кровати и притвориться спящими, мы не придумали. Так, в чем были, все мокрые, и залезли под одеяла.

Вскоре открылась входная дверь, и мы услышали, как мама тихо сказала:

– Гена, давай не будем включать свет, а то дети проснутся. – И тут же вскрикнула от неожиданности: – Ой, что это?

Ее нога в красивой замшевой туфельке погрузилась в холодную воду.

– Не входи пока, тут что-то не так, – сказала она папе, нажимая на выключатель.

Яркая лампочка безжалостно показала неприглядную картину потопа в коридоре.

– О ужас! – проговорила мама.

Вся ее радость от посещения театра мгновенно угасла: она представила, какую работу ей предстоит сейчас проделать.

У папы настроение тоже резко поменялось. Он разозлился. Решительно ступая через большую лужу, прямо в парадных ботинках он быстро вошел в нашу комнату и, подойдя к Сашкиной кровати, резко откинул одеяло. Раздался звонкий звук шлепка, так как место, по которому он пришелся, было обтянуто мокрыми штанами.

Я, закрывшись с головой одеялом, ожидала своей участи и соображала, как мне лучше повернуться, чтобы папа не смог меня шлепнуть. Можно было лечь на спину или на бок, плотно прижавшись к стене. Пока я над этим размышляла, услышала шлепок с той стороны, где лежала Нина, вся напряглась, приготовившись получить аналогичное наказание и подглядывая в щелочку из-под одеяла. Но папа, проходя мимо моей кровати, лишь в отчаянии махнул рукой. Видимо, решил, что я еще маленькая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.