Юлия Созонова
Я тебя заколебаю!

Пролог

– Итак, гражданка Шолохова… – дежурный дознаватель ещё раз прочитал рапорт наряда патрульно-постовой службы и хмыкнул, насмешливо глядя на сидящую перед ним парочку. – Ну и что вы делали в лесопарке поздно ночью? И чем вам помешал гражданин Араньев?

Гражданин Араньев вопрос дознавателя встретил тихим, довольным смешком. Сверкнув фирменной улыбкой, он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, искоса глянув на сидящую рядом соседку.

Гражданка Шолохова на эту пантомиму только скривилась и наградила «эту рельсу говорящую» (дословная цитата из рапорта наряда) испепеляющим взглядом. После чего пожала плечами, уставившись на собственные руки с таким видом, словно ничего интереснее в жизни не видела.

– Хорошо, – капитан полиции, Александр Юриевич Рзаев показательно вдохнул и снова взял в руки рапорт. И принялся зачитывать его вслух, с выражением и многозначительными паузами. – Значит так… Нарядом ППС в составе… Это мы опустим, дальше… А, вот. При патрулировании лесопарковой зоны в районе пересечения улицы Строителей и улицы Уральской нами была задержана гражданка Шолохова при попытке нанести тяжкие телесные повреждения гражданину Араньеву. Орудием преступления была лопатка, предположительно сапёрная. Также у задержанной обнаружен чёрный полиэтиленовый пакет с неизвестным содержимым, предъявить которое к осмотру гражданка Шолохова отказалась. Вследствие чего была направлена в ближайшее отделение полиции для дальнейших разбирательств. Гражданин Араньев от госпитализации отказался и вызвался сопровождать гражданку Шолохову, – тихо кашлянув, Рзаев отложил рапорт в сторону и, вновь посмотрев на задержанных, вежливо поинтересовался. – Всё верно?

Шолохова голову так и не подняла, продолжая чересчур внимательно разглядывать собственные руки, иногда ковыряя дырку на джинсах, на коленке. Но головой кивнула, соглашаясь со всем, что озвучил дознаватель. А вот Араньев…

Гражданин Араньев язык за зубами держать не умел от слова «совсем». И, широко улыбнувшись (хотя куда уж шире?), выдал, обнимая девушку за плечи:

– Товарищ капитан, ну я вас умоляю! Тяжкие телесные, орудие преступления… Да мы с женой всего лишь смотрели, куда можно высадить берёзку. Сегодня годовщина начала нашей семейной жизни, хотелось как-то увековечить это событие.

– Араньев… – тихо, но очень вдохновенно выдала Шолохова, стиснув пальцы так, что побелели костяшки. – Если тебе так хочется что-то увековечить… Советую задуматься о памятнике. Очень советую задуматься!

– Кхм, – кашлянув, Араньев покосился на девушку, но обнимать не перестал. Хотя и поинтересовался громким шёпотом у дознавателя. – А лопату у неё точно отобрали?

– Да, – недоумённо моргнув, откликнулся Рзаев. Подумал и добавил, с любопытством изучая вновь замолчавшую девушку.– Как и пакет с неизвестным содержимым. Кстати, что вы там прятали, гражданка Шолохова? Наркотики, золото, оружие?

– Труп, – мрачно откликнулась та, наконец-то подняв голову. Смерив дознавателя нечитаемым взглядом, она дёрнула плечом пытаясь скинуть чужие загребущие лапы.

Лапы скидываться отказывались. Наоборот, почуяв сопротивление жертвы собственного, непередаваемого обаяния, Араньев только крепче сжал объятия, притягивая девчонку поближе к себе. И чем больше та упиралась, пихая его локтем в бок и пиная по ноге, тем довольнее улыбался парень.

На взгляд нормального человека это попахивало ярым, махровым мазохизмом. На взгляд самого Вениамина это было забавно. А что думала гражданка Шолохова, так и осталось тайной, покрытой мраком. Потому что…

Ну потому, что вставить хоть слово ей не давала широкая мужская ладонь, вовремя заткнувшая открывшую было рот девушку. И никакие попытки испепелить взглядом мерзавца на Араньева не подействовали. Невинно похлопав глазами, он хохотнул, уточнив:

– Понимаете, товарищ капитан… Тут такое дело. Нам моя любимая тёща хомячка подарила. Сказала, что в доме должна быть хоть какая-то живность, а не одни кактусы. Не пустыня ж… Вот. А хомячок стащил где-то гайку, крупную такую. Грамм триста в ней было, если не больше. За щёку засунул, падла… В смысле, несчастный погибший, да. Ну и учесал на балкон. А балкон у нас, товарищ капитан не застеклен… И кто бы мог подумать, что хомячок решит полюбоваться на наш двор? И гайка его перевесит? Вот уж действительно, стечение обстоятельств! Айш! Ксю, ты чего кусаешься?!

– Товарищ капитан, – наконец, вырвавшись из крепких объятий, Шолохова отодвинулась вместе со стулом в сторону. И совершенно серьёзным тоном попросила, подозрительно поглядывая на своего «супруга». – Посадите меня на пятнадцать суток, а?

– Эм… – дознаватель от такой постановки вопроса чуть-чуть растерялся. Но сумев взять себя в руки, заинтересованно вскинул бровь. – И за что же мне вас посадить, гражданка Шолохова? Вы же вроде как… Невиновны. Или я что-то путаю?

– Да хоть за нарушение общественного правопорядка, – девушка сдула с носа прядь тёмных волос и ткнула пальцем в сторону Араньева. – Потому что если вы меня не посадите… Ей-богу, я его действительно убью!

На пару минут в кабинете воцарилась удивлённая тишина, нарушаемая лишь суетой в коридоре за закрытой дверью. А потом Вениамин умильно вздохнул и поинтересовался у дознавателя, прижав руки к груди:

– Правда, она лапушка?

– Ах ты…

От новых телесных повреждений Араньева спасло только чудо. В лице доблестного стража правопорядка, капитана полиции Рзаева Александра Юриевича. Который успел не только вскочить, но и перехватить девушку до того, как она приложила этого балабола громоздким дыроколом советских времён, так неосмотрительно оставленным на краю стола дознавателя.

– Дежурный! – гаркнул Рзаев, не без труда удерживая гражданку Шолохову от нарушений сразу нескольких пунктов Уголовного кодекса Российской Федерации. – Да мать вашу… Дежурный! Где тебя носит, Хомов?!

– Я здесь! – дверь распахнулась, с грохотом врезавшись в стену, и на пороге кабинета появился пухлый сержант, с надкусанным бутербродом в одной руке и литровой кружкой чая в другой. – Что? Где? Когда?!

– Хомов, что ж ты… – начал, было, дознаватель. Остановился, вдохнул, выдохнул. И вытащив из цепких пальцев девушки орудие возмездия, подтолкнул её к дверям. – В камеру её, пусть посидит, подумает. И…

Громко заурчавший живот заставил смутиться и саму Шолохову, и присутствующих здесь мужчин. А Хомов ещё и бутерброд с одуряющее пахнущей сырокопчёной колбасой за спину спрятал, выставив кружку с чаем как своеобразный щит перед собой.

– Хоть чаем её напои. Чай-то у тебя есть, Хомов? Про совесть и стыренные бутерброды я благополучно молчу, – подтолкнув насупившуюся гражданку Шолохову поближе к сержанту, Рзаев одёрнул китель. И нахмурился, смерив застывшего на пороге товарища по службе подозрительным взглядом. – Хомов? Чего стоим? Кого ждём?

– А, ща! – засунув в рот остатки бутерброда, толстяк подхватил девушку под руку и потащил за собою, на ходу бурча что-то себе под нос о всемирной несправедливости и чёртовых, глазастых товарищах.

За которых приходится все делать ему, бедному сержанту Хомову. А он всего лишь сержант! И вообще…

Что там вообще, капитан уже не слушал, захлопнув дверь и потерев переносицу. После чего обернулся, засунув руки в карманы форменных брюк. И насмешливо вскинул бровь:

– Ну и как это понимать… Гражданин Араньев?

– Тьфу на тебя, – легко и непринуждённо откликнулся этот самый гражданин, вольготно раскинувшись на стуле и заложив руки за голову. Солнечно улыбнувшись, он добродушно протянул. – Я ж чуть дар речи не потерял, когда тебя в этом кабинете увидел. Не, я в курсе, что ты перевёлся и всё-такое… Но дознаватель? В районном отделе полиции? Рзаев, куда ты засунул свои амбиции, а я пропустил этот эпичный момент?

– И я тебя рад видеть, ага, – хмыкнув в ответ на такую проникновенную речь, Сашка Рзаев, взлохматил коротко остриженные волосы на затылке. И, притянув стул поближе, уселся на него, опершись локтями на высокую спинку. – Как жена, дети? Да всё отлично. Как сам? Работаю помаленьку. Вот так, Веник, к твоему сведению, надо приветствовать старых друзей.

Тихо фыркнув, Араньев всё же не выдержал и расхохотался, хлопнув его по плечу:

– Я тоже рад тебя видеть, без шуток. И даже выпишу именную благодарность от себя лично и всей моей семьи за спасение моей головы, ага. Дважды за одну ночь – это сильно.

– Мне надо уточнять, куда стоит засунуть эту благодарность? – Сашка притворно нахмурился, пытаясь стереть эту вечную, раздражающую всех и вся, ухмылку с лица товарища.

– Я догадываюсь, – Вениамин поднял руки, признавая поражение. И тут же, без перехода проговорил. – Ну? Дело можно считать закрытым, и мы с моей «жёнушкой» можем идти домой?

– С одним условием, – чуть подумав, Рзаев согласно кивнул головой. В конце концов, Араньева он знал достаточно, чтобы периодически испытывать желание прикопать неугомонную двухметровую тушу под ближайшим деревом. И девушку понимал, очень даже понимал. Но…

Любопытство ж не порок, верно?

– Это, с которым ещё?

– Хочу знать ответ на один, единственный вопрос. Вы что… Действительно труп закапывали там, в лесопарке?

С минуты Араньев тупо пялился на него откровенно удивлённым взглядом. Даже не моргал почти, честное слово. А когда отмер, откинулся голову назад и заржал. Самым натуральным образом, хлопая себя по колену и вытирая выступившие на глаза слёзы. И только отсмеявшись, ляпнул:

– Вот не поверишь… Реально труп. Жертва насильственных действий организованной группы лиц. Состоящей из граждан исключительно несовершеннолетнего возраста…

К чести капитана полиции, товарища Рзаева, от этого заявления на его лице не дрогнул ни один мускул. Зато сразу вспомнились все статьи родного уголовного кодекса, включавшие в себя санкции за соучастие в преступлении, соучастие в сокрытии преступления и использование служебного положения в корыстных целях, да.

А ещё почему-то вспомнилось, что собственный начальник угрожал внезапными проверками из УСБ, лютовавшего на фоне обострившихся случаев взяточничества на рабочем месте в доблестных рядах правоохранительных органов. И вот как это всё совместить с дружескими отношениями, попутно отмазав собственного товарища от потенциального срока за непреднамеренное убийство, Александр Юриевич не представлял.

Хотя и очень старался.

«Задержанный» же с любопытством следил за тем, как меняется выражение лица товарища. Чтобы спустя пару минут, хлопнув парня по плечу, хмыкнуть:

– Расслабь булки, Сань. И прекрати шуршать страницами небезызвестного УК РФ, а? Ей-богу, он дома до печёнок достал, тут его ещё вспоминать. И да. Это был труп. Но не человека, а…

Громогласный, женский визг на всё отделение сработал не хуже пожарной сигнализации. Во всяком случае, подскочили от неожиданности оба: и Вениамин, чудом не грохнувшийся на пол вместе со стулом, и капитан Рзаев, умудрившийся не только подпрыгнуть, но и вытащить табельное оружие из кобуры. А в следующий миг дверь кабинета открылась с пинка, и туда, прямо в крепкие объятия бедного дознавателя влетела доблестная сотрудница этого же отдела полиции, Маринка Сойкина.

Чтобы повиснув на шее сослуживца, истошно завопить:

– Там… Там…

– Да что там-то?! – не выдержав, рявкнул Рзаев, пытаясь отцепить от себя пальцы с ярко-алым маникюром.

– Там мышь! В пакете! Я пакет открыла, чтоб визуальный осмотр содержимого провести, а она… Она как прыгнет! И…

Что там «и» выяснить не удалось. В небольшом (если так можно выразиться) отделении полиции начался форменный бардак. Кто-то бегал со шваброй, кто-то стоял на столе, а кто-то горячо уверял, что крыса не одна, их тут целая банда! Даже товарищ полковник, выглянувший из своего кабинета, не смог ничего изменить.

Оценив ситуацию, он предпочёл вернуться на своё рабочее место. Тем более, что запасы кофе и коньяка позволяли, ага. Вениамин же…

А что Вениамин? Получив от раздражённого друга приказ «Убираться к чёртовой бабушке, вместе с соучастницей!», он тут же приступил к его непосредственному исполнению. И даже попытка Шолоховой вцепиться во все, что попадётся на пути и остаться в камере, его не остановила.

Наоборот, закинув активно сопротивляющуюся девушку на плечо, Араньев с гордым видом победителя вынес её из отделения полиции. И на ноги поставил, только оказавшись на крыльце, подальше от сотрудников отдела, поближе к свободе, так сказать.

Воцарившееся между ним и Шолоховой молчание можно было бы назвать благостным. Правда, недолгим. Ещё раз оглядев свою вредную, противную, очаровательную…

Поймав себя на этой мысли, парень ужаснулся. Потом задумался. Потом снова ужаснулся. Но всё же озвучил вслух не дававшее ему покоя предложение:

– Ну что, Ксения… Мир?

– Мир? – после небольшой паузы, переспросила соседка, гневно сощурившись и скрестив руки на груди. – Мир?! Ну уж нет, Араньев. Это война!

«И всё-таки она само очарование, когда злится…» – успел подумать Вениамин. До того, как получил по плечу той самой, злополучной сапёрной лопаткой. Опять. Не сильно, но обидно. И вообще.

Кто ей вернул это орудие возмездия, а?!

Глава 1

Ксения Шолохова

– Нет, ну ты представляешь?! Мало того, что этот упырь попёрся за каким-то лядом следом за мной… Мало того, что он напугал меня до чёртиков в этом долб… – скосив глаза на разношёрстную группу детишек, оккупировавшую ровный пятачок асфальта и увлечённо споривших о том, каким мелком рисовать ёжика, я глубоко вздохнула. И продолжила возмущаться. Шёпотом. – Нет, ну мало того что в этом грёбанном лесопарке он меня напугал до икоты… Так он ещё смеет что-то говорить о мире, прикинь?! На пороге отделения полиции, где мы, на минуточку, оказались по его вине! Нет, ну ты представляешь?!

– Ага, – согласно булькнула чаем Ленка. И мечтательно вздохнула, подперев щёку кулаком. – Какой же он рома-а-антик…

Я от такого заявления аж новой гневной тирадой подавилась. И чуть с окна не выпала, благо первый этаж, и убиться, рухнув с метровой высоты, не выйдет при всём моём желании. Но гранёный стакан, с боем добытый в школьной столовке, отставила в сторону.

После чего очень мягко и ласково поинтересовалась, пощупав лоб удивлённо моргнувшей подруги:

– Ленок, ты точно в порядке? Это чудо к романтике имеет такое же отношение, как я к высшей математике… Исключительно параллельное!

– Просто кто-то слишком восторгается рыцарем печального образа, воплощённым Вальтером Скоттом в «Айвенго», – ввернула шпильку Ленка Строкова и шутливо пихнула меня локтем в бедро.

Шутка была с «бородой» и потеряла свою актуальность ещё в бытность мою сопливым студентом филфака. Что, впрочем, не мешало с умным видом протянуть:

– Во-первых, моя любовь к «Айвенго» давно и прочно сгорела на костре личного опыта и суровых жизненных реалий. Мне, знаешь ли, куда больше импонирует подход к женщинам кота Бегемота. Помнишь? – и, прикрыв глаза, я взмахнула рукой, по памяти процитировав любимую историю. – «Это водка? – слабо спросила Маргарита. Кот подпрыгнул на стуле от обиды. – Помилуйте, королева, – прохрипел он, – разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!»

– Так может у тебя с ним как раз как у Булгакова, – сощурилась Ленка. – Как там было? «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!»?

– Шутишь, что ли? – я скептично фыркнула, снова покосившись на детишек. Сейчас они не сошлись во мнении, надо ли солнцу глазки рисовать. И если надо, то где? – Всё, что меня связывает с этим «рома-а-антиком», это общий подъезд и длинная череда идиотских ситуаций. Ну и попытки залить его с моей стороны, да. Грешна, не каюсь, я в сантехнике ни черта не разбиралась… До того чёрного дня. Всё остальное, исключительно ваши домыслы и фантазии, коллега!

Может быть, Ленка Строкова, наша восходящая звезда начального общего образования, молодой, энергичный тиран детских умов и прогибатель неокрепшей родительской психики, и хотела что-то возразить. Вот только дети на то и дети, чтобы напоминать о себе в самый неподходящий момент. И стоило хрупкой, миниатюрной Ленке рот открыть, как с улицы раздался вопль:

– Ленванна! А Лёнька того… Матом ругается! И мелок… Мелок мой забра-а-ал!

«Ленванна» на этот вопль оголодавшего нильского крокодила только вздохнула украдкой. И отправилась наводить порядок своей твёрдой рукой до того, как малышня начнёт решать этот конфликт радикально. Хотя стоит признать, эта смена детского оздоровительного лагеря при школе была относительно спокойной. Всего лишь три содранных коленки, два синяка на лбу и знакомство с крапивой, росшей в самом дальнем углу школьного стадиона. А вот до этого…

Хихикнула, спрыгивая с подоконника и убирая стаканы на заваленный раскрасками, игрушками и прочей ерундой учительский стол. Прошлая смена отличалась умом и сообразительностью. Умудрившись собрать на себя всё – начиная от перелома локтя и заканчивая анонимной жалобой в местное отделение Роспотребнадзора на организацию питания в пришкольной столовой.

И если кто-то скажет вам, как скучно работать в образовании, тресните ему от души томиком собрания сочинений Лермонтова Михаила Юрьевича. Вдруг мозги на место встанут и перестанут всякую ересь генерировать, а?

– Кхм… Ксения Игоревна? – осторожный, робкий вопрос распугал моё мечтательное настроение и прозвучал, как гром среди ясного неба.

Напугав меня до чёртиков и заставив пару раз напомнить себе самой, что я всё-таки учитель. И не трудового воспитания, а русского языка и литературы. Поэтому, глубоко вздохнув, я одёрнула край чёрной футболки с принтом эмблемы одной из легендарных рок-групп и обернулась к двери.

Чтобы, скрестив руки на груди, вежливо, профессионально улыбнуться и поинтересоваться:

– Да. А вы?…

Стоявший на пороге мужчина средних лет тяжело, обречённо вздохнул и протолкнул в кабинет насупленного подростка лет тринадцати на вид. В драных джинсовых шортах, растянутой футболке и пыльных кедах.

– Я папа Никиты Мурашева, вы просили подойти, – попытку мелкого сбежать, суровый родитель пресёк сразу же, ухватив пацана за ворот футболки и не обратив никакого внимания на его возмущённое пыхтение. Ещё и тряхнув его, сурово поинтересовался. – Ну? Что надо сказать?

– Здрасьте, Ксения Игоревна-а-а, – недовольно и гнусаво протянул мой «любимый» двоечник из восьмого «б» класса. И, засунув руки в карманы шортов, уткнулся взглядом в пол. Явно и неприкрыто намекая, что он вот вообще не причём. И идти он сюда не хотел. И вообще! Чё они к нему пристали-то, а?!

– И я тебя рада видеть, Мурашев, – хмыкнув, я качнула головой. Попутно попытавшись вспомнить, что хотела от его старшей версии и зачем вообще просила прийти.

Память сотрудничать отказывалась категорично. Но спустя пару минут моих душевных терзаний и повисшего многозначительного молчания, сжалилась, недвусмысленно намекнув, что речь идёт об условном переводе в девятый класс, провисшей посещаемости и почти нулевой успеваемости. А впереди государственная итоговая аттестация и…

– Так, – наконец, выдала я, хлопнув в ладоши. Мурашев-младший подпрыгнул от неожиданности и с опаской на меня покосился. Тут же вновь принялся разглядывать свои кеды, громко и показательно шмыгая носом. – Никита, выйди, пожалуйста, в коридор. Нам с твоим папой нужно серьёзно поговорить.

– А…

– Ник, – сурово одёрнул встрепенувшегося, было, парня, отец. И кивнул головой в сторону двери. – Марш. И никуда не вляпайся.

– Тыц… – недовольно буркнул парень, и, сгорбившись, зашагал в указанном направлении. Проворчав себе под нос, пренебрежительно. – Поду-у-умаешь…

Всем своим видом подросток демонстрировал бунт. Против родителей, против учителей, школы и вообще, всего этого мира. И не преминул сообщить об этом громким хлопком двери. У меня даже бумаги слетели с края стола, а несчастные стаканы подпрыгнули, жалобно звякнув.

– Кхм… – я озадаченно почесала бровь и вздохнула, плюхнувшись на свой стул и подкатившись к своему непосредственному рабочему месту. Дёрнула мышку, выводя компьютер из «спячки», и в пару кликов открыла папки с рабочими программами и собственный аналитический отчёт. Кажется, именно туда я втиснула свои предложения по тому, что нам делать с Мурашевым.

Мурашев-старший только вздохнул, так и оставшись стоять посреди кабинета. И, спохватившись, я отодвинула в сторону часть макулатуры пополам с недоделанными аппликациями мелкоты и махнула родителю на свободный стул:

– Присаживайтесь, Алексей Андреевич. У нас будет долгий разговор.

– Я надеюсь, что он будет плодотворным, Ксения Игоревна, – мужчина устроился на стуле и закинул ногу на ногу, сцепив пальцы в замок. И глядя на его позу, манеру держаться, я почему-то вспомнила, что, по данным из личного дела парня, папаня у него – мент в отставке.

Я сощурилась, сверяясь с собственными записями и украдкой разглядывая сурового Мурашева-старшего. Вот бытует в народе мнение, что если у тебя родители педагоги, то сам ты – образцово-показательный ученик, гений и прочее-прочее-прочее. А если папа у тебя представитель органов правопорядка, то ты должен быть примером для собственных одноклассников во всем.

Глянула в характеристику Никиты. Ну, мнение-то может и бытует. Но с реальностью оно не состыкуется, ни в коем разе. Так что…

Следующие полчаса у нас с Мурашевым-старшим был целый мозговой штурм, по итогам которого мы не только составили примерное расписание дополнительных занятий для его ненаглядного чадушки, но и незаметно перешли на дружеский тон общения.

Поэтому я даже не удивилась, когда вздохнув, Алексей Андреевич, выдал:

– Ну что ж, Ксения Игоревна. Я вас понял, будем работать.

– Он хороший, – я вздохнула, припомнив, как вечный бунтарь и саботажник Мурашев сам напросился волонтёром в приют для животных. Как возился с щенком со сломанной лапой и шикал на одноклассников, пытавшихся поиграть с забившимся в угол котёнком, шипевших на всё и вся.

– Бестолочь он, – хмыкнул мужчина, но благодарно улыбнулся в ответ на мою попытку похвалить собственного отпрыска. – Хороший, но бестолочь. Будем работать. Всего хорошего, Ксения Игоревна.

– И вам, Алексей Андреевич, – я искренне улыбнулась. И, заметив заглянувшего в дверь Никиту, подмигнула ему.

Парень смутился, насупился и снова скрылся в коридоре. А следом за дверь вышел и сам Мурашев-старший, явно успевший отловить сына до того, как тот слинял. И я искренне понадеялась, что моя интуиция меня не обманула, и отец у Никиты хоть и строгий, но хороший.

Во всяком случае, пороть сына он явно не планировал, что радует. И даёт возможность наконец-то сосредоточиться на работе. Что я и сделала, старательно игнорируя мысли о несносном соседе, своих приключениях и прочих прелестях жизни. Потому что это на календаре лето, каникулы и законные отпуска. А по факту, глядя на меня, моё непосредственное начальство явно думает, что это устройство может работать быстрее. Мало того, что на предварительном распределении часов, мне снова сунули основную школу, с пятого по девятый класс, включительно (слава богу, не все!)…

Так ещё и навязали курировать местный театральный кружок! К которому нет ни рабочих программ, ни примерного репертуара… Ни-че-го! Даже реквизита толкового – и того нет. Поэтому…

– Береги-и-ись!

Зычный вопль многократным эхом отразился от стен. А следом за ним случилось три вещи одновременно: я уронила ручку и любимый ежедневник под стол, в открытое окно влетел футбольный мяч и жалобный звон стекла возвестил о том, что допотопной вазе, стоявшей в одном из шкафов пришел окончательный и бесповоротный капец.

И я даже не знаю, что опечалило меня больше.

– М-да, – растерянно почесав затылок, я полезла под стол поднимать канцелярские принадлежности. Да так и застыла там в позе «зю», когда свистящий шёпот прокатился по классу:

– Не сцы, братва! Ксюхи нет! Ща я мяч достану, а там…

– Ну, во-первых, не Ксюхи, а Ксении Игоревны, – выбравшись из своего убежища, я сдула с носа прядь волос и уставилась на виновника переполоха, уже успевшего залезть в окно.

Рыжего такого, конопатого, тощего и насупленного. А ещё явно задумавшего слинять, но угроза в виде степлера, зажатого в моих пальцах была отнюдь не двусмысленной.

– А во-вторых, – на этой фразе группа поддержки известного школьного хулигана Ваньки Барсаева дружно сделала ноги, оставив его один на один со страшной карой в моём скромном лице. – А во-вторых, совок и веник в углу, мяч верну, когда все уберешь. Задача ясна?

– Так точно, Ксения Игоревна, – всё так же насуплено и недовольно протянул Барсаев. И почесал нос, уточнив. – А это… А ругаться будете?

– А поможет? – я задумчиво постучала кончиком ручки по подбородку, разглядывая одного из своих самых проблемных учеников.

Иван Сергеевич Барсаев был пятнадцати лет отроду, доблестно скакал с тройки на двойку, имел четверку по пению и пять по физкультуре и трудам. Но при всем при этом не вылезал с советов профилактики и с заседаний комиссии по делам несовершеннолетних, числился в паре сводок в отделении полиции и был безмерно талантлив.

Хотя не там, где надо бы. Впрочем, в одном Ванька был просто потрясающе гениален: в умении заболтать всех и вся. А ещё он обладал убойным обаянием и злиться на него не получалось у всего педколлектива, включая сурового директора и завхоза.

– Я это… Я, правда, случайно, – Барсаев тяжело вздохнул, скрестив руки на груди. Ещё и ногой шаркнул, в потрепанных кедах на босу ногу.

– Барсаев, совок и веник сами себя не возьмут, – я вздохнула, тепло улыбнувшись этому воробью. Такой же нахохлившийся и ждущий подвоха ото всех. – И помни, попытка сачковать с твоей стороны…

– Будет караться вашим боевым степлером, ага, – хохотнул этот шкет. И, бурча что-то себе под нос, принялся собирать остатки бедной вазы. – Ксения Игоревна, а вы это… Откуда у вас такая меткость-то?

– Тяжелое детство, деревянные игрушки, Барсаев, – хмыкнув, я снова принялась листать ежедневник, намереваясь заняться тяжелой, но любимой работой. Вот только кто б мне дал?

Дверь в класс с грохотом распахнулась, явив мне запыхавшуюся, раскрасневшуюся Ленку. Та протараторила, прижимая руку к груди:

– Ксю, ты чего расселась?! Вперёд, спектакль через пять минут начнётся!

– Твою ж…

Похватав со стола всё, что было необходимо, я вылетела следом за подругой. Махнув рукой и на удивленно хлопающего глазами Барсаева, и на настырные мысли о собственном соседе. Поверьте, куда больше меня сейчас занимал вопрос, просохли ли те самые злополучные кустики, которые я рисовала два дня подряд…

И куда делся нос Буратино, чёрт возьми?! Эх, тяжела учительская доля…

Глава 2

Ксения Шолохова

Лето – это тайная фантазия любого уважающего себя педагога.

Даже если он только-только закончил пединститут и ещё ни разу не участвовал в ГИА. Страшный зверь расшифровывался как «государственная итоговая аттестация», и голова от неё начинала болеть с сентября по июнь включительно.

И то не факт, что к июлю отпустит, ага.

Впрочем, у лета было ещё два исключительно положительных момента. Во-первых, отпуск в количестве целых пятидесяти шести календарных дней. А во-вторых – тишина. Да-да, вы не ослышались. Та самая, блаженная и непередаваемая тишина. В голове, электронной почте и телефоне. Никаких тебе звонков под вечер или с самого утра, в будни и выходной, срочных вызовов в суд или полицию. Никаких родительских собраний, производственных совещаний, «оперативок», семинаров и повышений квалификации или, упаси боже, конкурсов профмастерства.

Про открытые мероприятия и многочисленные олимпиады школьников я вообще молчу. И если кто-то думает, что вся работа педагога в современной российской школе сводится к выдаче учебного материала и заполнению электронного журнала, то я искренне завидую такой святой наивности.

Так что да, лето – это тайная фантазия любого уважающего себя педагога. И чёрт с ним, с пришкольным лагерем и разношерстной бандой собственных подопечных. За одну только шикарную возможность никуда не идти в субботу я была согласна не только спектакль поставить, но и целое турне школьного театра организовать! Дайте только выспаться во всех позах за эти два дня, и я та-а-кое покажу-у-у…

Именно так я и размышляла в пятницу вечером, готовясь к предстоящим выходным. Загрузила холодильник, разложила грязное белье на две стопки, вытерла пыль и полила цветы. Пусть даже этим трём кактусам на кухне было откровенно фиолетово на мои попытки возомнить себя владельцем оранжереи, ну да чёрт с ними. Главное, что к одиннадцати часам вечера я устроилась в кресле, в обнимку с ноутбуком и чашкой горячего шоколада. И, воткнув в уши наушники от плеера, я совершила свою самую большую ошибку.

Тихо фыркнула, щёлкая клавишами. Ладно, не самую. Но точно вторую по значимости, после неудачного студенческого романа с классической влюблённостью в аспиранта с физико-математической кафедры. Так что да, натянув на голову каску, моя бесстрашная натура вновь шагнула на любимые грабли.

Этим тихим, одиноким вечером я открыла один из популярных литературных порталов, где зарегистрировалась как читатель больше трёх месяцев назад. И то, потому что меня взяли «на слабо», заявив, что современные учителя застряли в рассвете классической русской литературы и, окромя темы «Страдания» по романам Достоевского, ничего знать не знают.

Признаю, это было верхом идиотизма, вестись на такую детскую провокацию. И мне об этом очень хорошо известно. Вот только это знание ни капли не помешало пойти просвещаться «вот прям щас», даже не представляя, какой там ящик Пандоры и чем мне это грозит. Последствия оказались…

Интересными. Хотя бы тем, что они просто были. Назывались просто и звучно «Читательский запой», могли затянуться на месяц, если не дольше и заканчивались шикарным «книжным похмельем». Тем самым, когда не то, что на книги, на учебники смотреть без отвращения не получалось. Особенно если случайный поиск по сайту выводил меня на что-то такое, что описать одним словом не получалось. И кто бы сомневался, что этот вечер начнется именно с такой книги?

Как итог ничем не примечательный (кроме, разве что рейтинга) любовный роман в четырех томах оказался настоящей находкой. Многогранной, многословной, вещью в себе. Он затянул меня и не отпускал, пока я не закрыла вторую по счёту книгу, отстранённо отмечая, что на больших настенных часах упрямые стрелки замерли на отметке семь утра. За окном рассвет, щебетание птиц и ворчание дворника, в голове блаженная пустота, на языке приятное послевкусие, а в душе….

Я сладко потянулась, с сожалением закрывая ноут и допивая напрочь остывший шоколад. Вырубила третий будильник на телефоне и бухнулась лицом в подушку, остранённо подумав о том, что нафиг. Нафиг все запланированные дела, нафиг отложенные фильмы-книги-клипы, альбомы и договорённости с друзьями.

Эта книга стоила того. Даже если я прочла всего два тома из четырёх. Зато засыпала я в невероятно благостном настроении, уже предвкушая новый этап читательского запоя и заранее отмахиваясь от всех доводов и аргументов, что мне обязательно приведёт подруга. Даже не подозревая, что все мои мечты и планы пошли коту под…

В общем, просто пошли. И совсем не туда, куда надо бы!

Противная трель звонка ввинтилась в уши, выдёргивая меня из сладкой утренней дрёмы и с размаху окуная в реальность. Условный рефлекс, появившийся за время практики и работы в школе, проявил себя во всей красе. Я сначала вскочила, пытаясь понять, где я, кто я и что происходит, потом запуталась в пледе и грохнулась на пол, приложившись локтем об ножку стола. И только после того, как я помянула всуе поэтов серебряного века, я смогла продрать глаза.

Ровно в тот самый миг, когда чёртов звонок не оборвался на положенной ему второй минута, а продолжил давить на мозг и действовать на нервы.

– Какого… – я недоумённо моргнула, подавив зевок. Сонный мозг долго отказывался обрабатывать информацию, но мне всё же удалось сообразить, что разбудил меня банальный звонок в дверь. – Ну и какого лешего там принесло-то, а?

Вот честно, вопрос был почти риторический. Парня у меня не было, родители жили за городом, и единственный человек, который мог прийти ко мне с утра пораньше не делал это без предварительного звонка. Воспитание не позволяло. Оставался, конечно, противный, вредный и слишком живучий сосед снизу. Но мы с ним не виделись с того самого злополучного дня под кодовым названием «Труп хомяка». И я даже не могу сказать, что меня этот факт хоть сколько-то расстроил.

Удивил, озадачил и приятно поразил, учитывая настырную натуру Араньева. Ну ещё раздосадовал, самую малость, себе-то можно не врать. Но вот не расстроил точно!

– Нет, не расстроил, – повторила я вслух, приподнявшись на локтях и нащупав телефон, свалившийся с дивана вместе со мной. Провела пальцем, снимая блокировку, радуясь внезапно наступившей тишине.

Правда, ненадолго. Стоило мне увидеть, сколько сейчас времени, как я резко выпрямилась, зло выпалив:

– Полдевятого? Серьёзно?! Да какого… Да кто там такой бессмертный и бесстрашный, как Ленский на дуэли?! Я ж не Онегин, я сразу пристрелю! Да чтоб…

От вновь раздавшегося звонка у меня дёрнулся глаз. Потом рука в поисках томика Лермонтова, так удачно лежащего на полу. И я честно (правда-правда!) попыталась подавить в себе кровожадные порывы, накрывшись пледом и вообще, притворившись мёртвой. Попутно пожелав незваному и нелюбимому заочно гостю провалиться в Тартарары или пройти все круги Ада у Данте. Втайне надеясь, что у визитёра взыграет чувство совести и любви к ближнему своему.

Зря. Этот упёртый и очень нехороший человек явно вознамерился познакомиться со мной в любом виде, даже в полумёртвом или свежеподнятом состоянии. И у меня просто не осталось никакого другого выбора, кроме как отбросить в сторону плед, убрать подальше тяжёлые предметы и…

Встать, попутно пригладив стоящие дыбом волосы. Досчитав до десяти и обратно, я шумно выдохнула и меньше, чем за минуту оказалась в коридоре. Как раз в тот самый момент, когда кто-то «умный» начал ещё и ногой стучать, повышая градус моей «любви» к ближнему своему просто до заоблачных высот.

Если не сказать больше. Я в таком убийственном настроении даже на защите родного диплома не была, когда мой руководитель с умным видом заваливал меня тупыми вопросами!

Скрипнув зубами, я ухватилась за ручку и, щёлкнув замком, распахнула дверь, интеллигентно рявкнув с порога:

– Если вы искали личного Монте-Кристо, поздравляю, вы его нашли! В каком виде предпочитаю сладкую месть, и как быстро хотите помереть?!

Вот вроде и не ругалась, даже цензурно всё произнесла. А от веселого смешка со стороны визитёра (Араньев, ну кто бы сомневался!) и укоризненного вздоха бабушки-соседки, так не вовремя отправившейся на законный рейд по поликлиникам и магазинам, захотелось смутиться и шаркнуть ножкой. Особенно, когда следом за ним раздалось внезапное и невинное:

– Тётя зая?

Детский чистый голос, раздавшийся откуда-то снизу, подействовал на меня как ушат ледяной воды за шиворот. А уж сам вопрос не только заставил подавиться всей тирадой, но и окончательно проснуться. Удивлённо моргнув, я опустила голову, старательно игнорируя счастливую лыбу соседа и…

Утонула. В той бездне обаяния и тонне очарования, что шла от милого малыша, лет трёх, не больше. Он крепко держался за потёртые, местами дырявые джинсы гостя и с любопытством на меня поглядывал из-за завесы пушистых, светлых волос. Чуть хмуря брови и широко улыбаясь, до милых ямочек на пухлом, подвижном лице. И у меня аж дух захватывало от адского коктейля из ангельской внешности и дьявольских бесенят, лихо отплясывающих тумба-юмба в его огромных, зелёных глазищах.

Шевельнувшийся в душе инстинкт самосохранения непрозрачно намекнул, что это мелкое чудо способно на всё. В том числе и на захват мира посредством одной своей застенчивой улыбки и искренней любви ко всему живому, что не успеет сбежать из поля его зрения. И я не знаю, порадоваться мне за его родителей или посочувствовать им.

Потому что у этой мелкой милоты, упакованной в джинсовый комбинезон, футболку с ярким принтом и с настоящей рокерской банданой на шее, есть все задатки матерого искателя приключения. Пусть даже сейчас он смотрит на меня с осторожностью, крепко вцепившись в чужую ногу, обутую в видавшие виды кеды.

Очень знакомые такие кеды, к слову.

– Тётя, может, и зая, малыш, но зая злая. Вон, смотри, даже волосы и те, дыбом стоят. И глаза обещают бедному мне все кары небесные, а я ведь лучше… Ай!

Звучный подзатыльник оборвал этот монолог на полуслове, но не заставил его автора заткнуться. И уж точно не испортил настроение Араньеву, что обиженно протянул, потирая пострадавшую часть головы:

– Ксю, за что?!

– И ты ещё спрашиваешь? – искренне удивилась я, скрестив руки на груди и, зло сощурившись, глядя прямо на свою личную «головную боль». – Тебе как, по пунктам, питекантроп несчастный? Или обойдемся тем, что сегодня выходной и последний, кого я хотела бы видеть в девять утра – это ты?

Араньев моё возмущение, недовольство и нежелание с ним общаться «тактично» не заметил. Более того, он даже не смутился и расплылся в широкой, откровенно счастливой лыбе, уставившись прямо на меня. И выглядел до того противно-довольным, что от откровенного членовредительства меня останавливало присутствие рядом с нами маленького ребёнка. И то, что учитель обязан быть примером во всем и для всех.

Даже если сам мысленно уже успел убить, расчленить и закопать своего оппонента. Раз пять, минимум. Попутно устроив отличный прощальный пир за упокой души несчастного. Да такой шикарный, что, поймав себя на составление очередного очень уже скарбезного тоста, я невольно задумалась…

А не пора ли разбавить список вечерних сериалов чем-то более оптимистичным, чем поиск и поимка очередного киношного безумного маньяка?

– Хм, всегда подозревал, что ты моя тайная фанатка, – Вениамин насмешливо фыркнул, ловко подхватив на руки тихо хихикающего малыша. И, получив от него слюнявый поцелуй в щёку, добавил заговорщицким шёпотом. – А ещё я точно знаю, что за этой жутко недовольной миной ужасной Бабы-Яги кроется большое и доброе сердце… И оно не даст тебе бросить на произвол судьбы твоего любимого, несчастного соседа. С ребёнком на руках.

Сказать, что я удивилась – это, знаете ли, скромно переоценить значение мхатовской паузы. Я челюсть-то не потеряла только потому, классический «покер фейс» прилипает к лицу после двух недель работы с начальной школой, где разлет вопросов начинается от «Почему Земля круглая?» и «А как это у Колобка глаза не пачкаются?». А вот с языком было сложнее, потому как удержаться и не поинтересоваться этим оказалось выше моих сил!

– Араньев, ты идиот? – я ещё и костяшками пальцев ему по лбу постучала. И чёрт с тем, что пришлось встать на цыпочки, дабы дотянуться до головы этой дылды!

– Ксюшушонок, лапочка моя…

– А, так ты ещё и эстет в выборе способа самоубиться, – терпеливо вздохнув, я отступила назад, намереваясь закрыть дверь. И рот открыла, собираясь выдать категоричное и ёмкое «Нет», но…

Блин, искушение было велико. У меня аж руки чесались показать этому гаду язык и громко хлопнуть дверью. И пара отличных, исключительно вежливых формулировок на ум пришло, так сказать – в лучших педагогических традициях. Но…

– Очу на учки! – выдало мелкое чудо, дёрнув соседа за штанину. И, не дождавшись хоть какой-то реакции, малыш недовольно засопел и качнулся вперёд, протягивая свои ручки в мою сторону.

Попутно упрямо заявив:

– Тётя касивая! Очу на учки к тёте!

И заглянув в эти огромные, зелёные глазищи, на эту счастливую, невинную улыбку, беззастенчиво демонстрирующую первые молочные зубки, я как-то разом растеряла весь свой боевой настрой. Да что там!

Услышав громкое бурчание чьего-то живота, моё чёртово сердце предательски дрогнуло, а совесть вцепилась когтями в душу, напоминая, что дети нуждаются в любви, заботе и внимании. Даже если к ним в комплекте полагается мой горячо «любимый» сосед, усиленно изображавший Кота из мультфильма «Шрек».

Особенно если к ним в комплекте шёл мой сосед! Уж в чём, в чём, а в кулинарных способностях господина Араньева я сомневалась вполне обосновано, вместе со всем подъездом. Запах его шедевральной сгоревшей яичницы ещё долго мерещился мне в кошмарах и наяву. Так что…

Я вздохнула, отбирая счастливо улыбающегося мелкого у мужчины. И мрачно заявила, шагая в сторону кухни, точно зная, что Вениамин последует за мной:

– Я совершаю ошибку. Определённо.

Звук разбитого стекла из коридора только укрепил мои подозрения в этом. Правда, я даже не представляла насколько окажусь права…

Глава 3

Ксения Шолохова

Дети – цветы жизни.

Нет, серьёзно. Дети очаровательны, непосредственны и видят мир таким, какой он есть, без всяких там взрослых домыслов и придумок. И я искренне люблю детей. Но именно что детей, а не великовозрастную дылду, в совершенстве освоившую тонкую науку «Выбеси ближнего своего»! И уж точно не тогда, когда эта самая дылда каким-то магическим образом проникла на мою маленькую, чистую кухню и превратила её…

В филиал продуктового Ада, где смели всё, что не приколочено. А что приколочено было – оторвали и смели!

Я упёрла свободную руку в бок, вперив в довольного жизнью Араньева выразительный учительский взгляд. Завидев его даже доморощенные криминальные авторитеты из девятого «б» чинно и мирно садились за парты, старательно гипнотизируя учебник, одиннадцатый «а» послушно возился с мелкотой, а коллеги предпочитали не спорить о ценности произведений Достоевского. Но…

– Фо? – заинтересованно вскинул бровь Вениамин, активно дожевывая второй по счёту бутерброд с сырокопченой колбасой. – Я есть фофу!

– Араньев, ты…

Вертевшиеся на языке эпитеты могли бы оказать честь любому сантехнику или прорабу на стройке. Но милейшее создание, оккупировавшее мои руки, резко ограничивало набор ругательств в адрес его родственника. Впрочем, я могла считать себя отомщённой. Ведь, чуть поёрзав, мелкий и глазом не моргнул, выдав:

– Веня дулак! – после чего уставился на меня своими зелёными глазищами и солнечно улыбнулся. – Я плав?

– Предатель, – ткнул пальцем в него мужчина. – Я с тобой, Саня, в разведку больше не пойду!

На пару минут мелкий искренне задумался, хмуря светлые брови и громко сопя. Потом прикусил большой палец на руке, склонив голову набок. И на полном серьёзе протянул, глядя на моего соседа:

– Аже за папиным иски?

Араньев, так «удачно» вытащивший из моего холодильника творожный сырок и успевший его надкусить, подавился и закашлялся. А когда смог, наконец, проглотить злосчастный кусок, выдохнул, укоризненно уставившись на малыша:

– Мужик, мы же договаривались. Про эту операцию – никому! И это… Шолохова, а с чем у тебя сырок был?

– С истёкшим сроком годности, – невинно улыбнулась я, поудобнее перехватив радостно взвизгнувшего ребёнка. – Собственно, таким же мифическим, как и твоя совесть, Араньев.

– Так и знал, что это не топпинг, а пенициллин… – вздохнув, этот монстр аккуратно завернул сырок в разорванную упаковку и…

Убрал его обратно в холодильник, задвинув за банку с консервированной сладкой кукурузой. Чтобы, ни капли не смущаясь, оглянуться на меня через плечо, поинтересовавшись как бы промежду прочим:

– А что у нас на завтрак?

– Мама говолит, что Веню площе плибить, – глубокомысленно изрёк ребёнок, обнимая меня за шею.

– Мудрая женщина, – я глубоко вздохнула и медленно выдохнула, пытаясь отыскать тот самый внутренний дзен, что не раз и не два спасал головы школьных хулиганов. Попутно бедром закрыв дверцу шкафа, откуда так соблазнительно торчала ручка чугунной сковороды. – Кстати, где она? И как ей хватило смелости оставить тебя на попечение этого… Араньев, руки прочь от холодильника!

– Ась?

Пока я вела важные разговоры с малышом, этот таракан в человечьем обличии умудрился найти овощи, вареную колбасу, майонез и сыр. И прицеливался к половине свежего батона, явно намереваясь смастерить из всего этого добра огромный бутерброд для себя любимого.

То, что это, вообще-то, не его кухня и не его холодильник моего соседа по-прежнему не смущало, совершенно.

– Веня, ты са-лан-ча! – поддакнул мелкий и тут же заглянул мне в лицо, сверкая всё теми же милыми ямочками на щеках. – Дя?

– Каланча он, а не саранча, – пока я отвлеклась на малыша, упомянутый Веня продолжил своё черное дело. Пришлось посадить Саню на стул и сделать то, что так давно хотелось.

А именно – огреть чёртового расхитителя холодильника полотенцем по заднице! Ещё и узел завязала на конце, вспомнив счастливое сопливое детство и войну с мальчишками во дворе.

– Ай, женщина! У тебя нет ни капли сострадания к ближнему своему! – Веня аж подскочил от неожиданности, чудом не выронив наполовину сооружённый бутерброд. И попытался ретироваться в сторону, но полотенце в умелых руках превращалось в оружие массового поражения.

И этот гад получил не только по заднице, но и по спине, по бедру и…

– Злая зая, – поймав свободный конец полотенца, Араньев дёрнул его на себя. Застав меня врасплох, да так, что я, не ожидавшая такого коварства, с размаху влетела в его раскрытые объятия. И даже возмутиться не успела толком, когда меня взяли и поцеловали.

Легко так, невесомо. Под громкое и показательное «Фу-у-у-у, взлослы-ы-ые!» от мелкого. Я даже сообразить не успела, что происходит, не то, что почувствовать и проникнуться ситуацией, а меня уже того. Дезориентировали, разоружили и отодвинули в сторону, технично увеличив разделяющее нас расстояние.

Чтобы уже из коридора громогласно заявить:

– Шолохова, ты же присмотришь за этим партизаном, а? Его клятвенно обещали забрать через полтора часа, а мне надо того… Срочно по делам смотаться.

– Араньев, ты…

– Так мы договорились? – эта наглая морда высунулась из-за угла, ослепительно улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.

После чего оперативно скрылась, успев уйти от столкновения с пресловутым полотенцем. Только дверь и хлопнула, оставив меня один на один с запоздалым смущением и мелким сорванцом, заинтересованно ковыряющимся в сахарнице. И я честно радовалась наступившей тишине, попутно прикидывая, какой ущерб нанесен моему холодильнику и моему же психическому состоянию.

Угу, первые минуты две. Максимум три, пока сметала крошки с кухонного стола. А вот потом, услышав урчание голодного мамонта и увидев, как зеленоглазое чудо облизывает липкие от сахара пальцы, до меня дошло.

– Вот же су… – Саня заинтересованно на меня уставился, и я прикусила язык. И тихо буркнула, отбирая сахарницу у мелкого. – Сухарик ванильный! Урюк сушённый! Виноград сморщенный! Ну погоди, саланча… Я тебе устрою, битву при Бородино!

– Веня холоший, – мелкий солнечно улыбнулся, сидя на табуретке и болтая ногами. Но, заметив мой скептический взгляд, добавил, вздохнув. – Но дула-а-ак… А мы кушать будем?

И я снова залипла на этих ямочках, глазах, широкой улыбке и лукавых бесенятах во взгляде. Про себя искренне понадеявшись, что учить эту милоту мне не придётся. Это он сейчас уже своим очарованием завоёвывает чёрствое сердце сурового педагога, а что будет потом, лет через десять-тринадцать? Девчонки ж драться за него насмерть будут!

– Уф, – я вздрогнула, представив эти потенциальные кошачьи бои, и помотала головой. И вздохнула, взъерошив светлые волосы на макушке мелкого. – Будем, солнце. Сейчас тётя Ксюша проверит, что выжило в холодильнике после налёта этой с… Саранчи, и решим, что у нас будет на завтрак. Идёт?

– Идёт, – протянутую ему руку, Саша пожал с самым серьёзным видом. И тут же снова широко улыбнулся, вызывая у меня очередной приступ умиления.

Ну и как такому чуду отказать-то, а?

Спустя полтора часа, я по-прежнему была полна умиления, лучилась позитивом и смело несла в массы добро и свет, как и положено всякому приличному педагогу. Приготовив панкейки, я умыла ребёнка, накормила его, вновь умыла. Затем прибралась на кухне при посильной помощи мелкого. И снова умыла, потому что это маленькое чудовище умудрилось найти в одном из шкафов открытую пачку какао-порошка и сначала попробовало его на вкус, а потом ещё и опрокинуло на себя любимого.

Так что да, спустя полтора часа и пять забегов до ванной и обратно, я всё ещё любила детей, попутно вытряхнув мелкого из комбинезона и футболки и засунув всё это в стиральную машинку. Потому что вывести с ткани пятна от ежевичного джема и черничного конфитюра бумажными полотенцами больше не представлялось возможным.

Уж точно не после одной трети банки, совершенно случайно опрокинутой одним хитрым, но слишком обаятельным террористом. Тем самым, что теперь сидел на корзинке для белья, в своей бандане и моей старой футболке, с любопытством разглядывая потёртый принт с эмблемой Звёздного флота из эпичной саги «Звёздный путь». Ещё и поинтересовался, ткнув пальцем в абстрактное изображение корабля, с выбитой по центру звездой с удлинённым лучом:

– Колаблик?

– Кораблик, – запустив стирку, я озадаченно почесала затылок, гадая, что делать дальше. И не должны ли были мелкого уже забрать?

– А он летает? – склонил голову набок малыш, продолжая разглядывать принт.

– Ещё как летает, – подхватив его на руки, я потащила своего подопечного в комнату. Где, устроившись на диване вместе с ним в обнимку, открыла ноутбук.

В конце концов, в «Star Trek» даже особо жестоких сцен нет, зато хватает стрелялок, машинок, корабликов и прочей, так любимой мальчишками ерунды. Ладно, я её тоже нежно любила, но сейчас не обо мне речь.

И да. Это не педагогично, занимать ребёнка просмотром фильма. Но не «Войну и мир» же ему читать, в самом деле? Хотя…

Спустя ещё полтора часа, один с половиной фильм и бесконечное количество вопросов, я поймала себя на том, что «Война и мир» – не самый плохой вариант для чтения вслух. По крайне мере, усыпляющий эффект у этого произведения просто потрясающий и, как знать, может мне повезёт и это маленькое, мимишное, но жутко любопытное «почему» просто уснёт в процессе?

– Саш, а где твои родители? – наконец, устав объяснять то, что происходит на экране, я решила сменить тему разговора. За одним отыскав на ютубе мультики из серии «Маша и Медведь» и с чистой совестью включив их фоном.

– В клубе, – хихикая над очередной выходкой рисованных героев, откликнулся мелкий. Ещё и прижался ко мне, уткнувшись лбом в бок. – Лаботают.

– А Веня…

– Дядя Веня обещал плисмотлеть за мной, – сморщил нос Саня и почти по-взрослому вздохнул.

– И часто тебя к нему привозят, солнце? – пригладив взъерошенные волосы, я тоже вздохнула и, поставив ноутбук на столик, затащила ребёнка к себе на колени.

Мелкий искренне задумался, нахмурившись и кусая губу. После чего мотнул головой, ерзая и устраиваясь удобнее:

– Неть. Ма говолит он без… Бел… Она говолит он меня плохому учит. А па говолит что Веня тащит иски. И не плоколмишь его, воть.

– Интересно даже, почему это… – я беззлобно фыркнула, поглаживая ребёнка по спине. И, неожиданно для себя, сама увлеклась просмотром мультсериала, пытаясь поймать медведя на приёме хоть какого-то допинга. Потому что…

Ну, блин, ну, невозможно иметь настолько железные нервы! От природы так точно невозможно! Так что медведь просто обязан на чём-то сидеть, понять бы только, на чём?

Резкий стук в дверь оторвал меня от момента, где Маша активно пыталась лечить волков (или калечить, что вероятнее). Только тогда я заметила, что прошло ещё почти два часа. И мелкий, уютно свернувшись у меня на груди, спал, сладко сопя в обе дырки. Осторожно переложив его на диван, я остановила воспроизведение мультфильма, поднялась, потягиваясь до хруста в костях, и…

Преисполненная решимости отправилась открывать дверь, предвкушая столкновение чьего-то чугунного лба с не чугунной, но очень твёрдой расческой. Не факт, что мозги моего соседа от этого на место встанут, зато мне на душе станет гораздо, гораздо легче. Правда, реализовать свои кровожадные планы мне было не суждено.

Стоило мне открыть дверь и рот, намереваясь высказать вредному Араньеву всё, что я о нём думаю, как меня с порога огорошили насмешливо и едко:

– Я люблю свою работу, но никак не думала, что где-то, кроме моего родного морозильника, зомби окопаться успели… Вас как, уважаемая, здесь упокоить или всё-таки есть шанс к жизни вернуться?

С минуту я переваривала эту тираду, разглядывая худощавую, невысокую брюнетку с добродушным лицом маньяка на выгуле. Моргнула, перезагружая собственный мозг, и подозрительно сощурилась, скрестив руки на груди:

– А вы, простите, кто? И что вам надо-то?

– Уля! Тётя Халон плишла-а-а!

От этого вопля у меня чуть уши не заложило. Маленькое привидение, спавшее до этого так, что и из пушки не разбудишь, на звук разговора примчалось со скоростью пули. Чудом умудрившись не запутаться в полах футболки и не растянуться посреди коридора. И, с разгона врезавшись в колени незнакомки, он повис на ней, как обезьянка.

Подёргав руками потёртые джинсы, Саня задрал голову и с огромным воодушевлением поинтересовался:

– А де?…

– На улице ждёт, – гостья от такого напора лишь слегка покачнулась. И даже без посторонней помощи поняла, о чём её спрашивают, попутно потрепав мелкого по макушке.

После чего вновь уставилась на меня, окинув с ног до головы пристальным взглядом. Показательно вздохнув, она протянула руку, мило (я бы сказала, даже пугающе) улыбнувшись:

– Ладно, попробуем ещё раз. У меня, знаете ли, некоторые признаки социопатии. Так вот… Я – Харон, крёстная этого чуда и, видимо, твой сменщик на посту его няни. И знаешь, мой милый зомби, у меня всего один вопрос…

Выдержав томительную паузу, она понизила голос, растянув губы в жуткой кровожадной ухмылке:

– Где тот придурок, что должен был с ним сидеть?

Глава 4

Ксения Шолохова

Наверное, это было не очень красиво с моей стороны. Наверное, это было совершенно не педагогично и никак не вязалось с имиджем «учителя», которому я так отчаянно пыталась соответствовать. Но в свой заслуженный выходной, не выспавшаяся, лохматая и порядком уставшая, я больше тянула на героиню Камерон Диаз из фильма «Плохая училка».

По крайне мере, думала я также неприлично и мечтала о хорошей порции коньяка в своём кофе. В идеале – вот прямо сейчас и утопить меня в нём с головой!

Так что протянутую для пожатия руку я всё-таки проигнорировала, спрятав ладони в карманы домашних штанов. И послав далеко и заковыристо воспитание, вежливость и терпимость в отношении чужих проступков, я насмешливо фыркнула в ответ:

– Понятия не имею. И, положа руку на сердце и остальные части тела, даже знать не хочу. Главное, что подальше от меня!

– Оу… – гостья привычным движением подхватила нахмурившегося мелкого на руки, подставляя щёку для слюнявого поцелуя. – Нет, я конечно, в квалификации тараканов своего друга никогда не сомневалась. Уж поверь, эти махровые, мадагаскарские и дикие твари даже моих любимых штрафников до нервного заикания довели. Но мне теперь прям любопытно стало… Тебя-то он чем достал?

Вопрос неожиданно задел за больное. Я даже рот открыла, собираясь выпалить, чем, когда и как меня достал этот самый «друг». Честно, у меня за пару секунд в голове сложился длинный, красочный, переполненный сочными метафорами и сравнениями монолог, за который мой учитель риторики в школе поставил бы мне как минимум «отлично». Хотя бы за одно содержание, в котором я умудрилась ни разу не повториться. Вот только…

– А мы улять? – огромные, зеленющие глаза были такими чистыми, такими невинными, а улыбка такой искренней, что мне все мои «выражовывания» поперёк горла встали, а в глубине души заскреблась давно и прочно похороненная там совесть.

Профессиональная – так точно заскреблась. И я закрыла рот, чудом не прикусив себе язык, всё же нехотя пояснив:

– Мы просто не понравились друг другу. Сразу. И в полицию попали, оба.

– А Веня, я смотрю, простых путей не ищет, да-а-а… – вдруг засмеялась эта Харон и, ловко извернувшись, вытащила из заднего кармана джинсов мобильный телефон, набирая чей-то номер. – Щас, зомбик, ванн момент. Заберут у нас это чудо, и ты мне всё-всё расскажешь. Без купюр, цензуры и прочего непотребства… О, лапочка моя восставшая, ты живой, что ли? И даже целый? Горжусь нашим сыном, он, наконец-то, научился сдерживаться… Или ты просто не видел половину того, что он успел натворить. Да-да, Жмураэлло, я даже где-то в это верю, угу… Ладно, поднимайтесь с мелким, заберёте снеговика и можете быть свободны от моего ига ещё минут на пятнадцать… Оу, это был стон радости же, да? Ну, я так и подумала, ага… Жду!

На мой озадаченный взгляд, сия странная женщина лишь невозмутимо пожала плечами, заявив:

– Ну, а что? Мужик клялся на моём справочнике патологоанатома, что выдержит с ребёнком один на один больше трёх часов, без моих советов и подсказок. И он даже почти справился, но… Я ж обещала не помогать, о том, чтобы не мешать, уговора не было. Да, мелкий?

– Дя! – радостно закивал Сашка. И только после этого озадаченно протянул. – А что дя?

– А это не важно, мой хороший, – чмокнув его в висок, гостья передала свою ношу высокому брюнету, вышедшему из лифта, с ещё одним ребёнком на руках. И. развернув его лицом к лестнице, шлёпнула по заднице, выдав. – Всё, вперёд. Покорять детскую площадку. Пока дети не откопают в песочнице труп, не звони.

Мужчина в ответ лишь обернулся и… Показал ей язык. После чего подмигнул мне и спокойно отправился вниз, что-то рассказывая затихшим у него на руках мальчишкам мягким, вкрадчивым голосом. И почему-то мне вдруг захотелось оказаться там, с двумя маленькими детьми в песочнице. Подальше от любопытного взгляда карих глаз и тонкой, предвкушающей улыбки на бледном лице.

Что-то мне подсказывает, что даже отрыть там труп будет куда безопаснее, чем остаться один на один с этой… Дамой.

По крайне мере, это было безопаснее что ли?

И вот где-то тут, наконец-то, вернулся из длительной командировки он – мой ненаглядный инстинкт самосохранения. Вернулся, оценил обстановку и взвыл пароходной сиреной, непрозрачно намекая, что тесное знакомство с кругом общения моего бедового соседа по определению ничем хорошим не закончится.

Не закончится и всё тут! Так что, вежливо кашлянув, привлекая к себе внимание, я полным притворной скорби голосом протянула, пытаясь закрыть дверь:

– Прошу меня простить, эм…

– Харон. Как лодочника с реки Стикс, – любезно напомнила гостья, привалившись плечом к двери. С милой улыбкой, так напоминающей мне проверяющих из Роспотребнадзора, она заинтересованно наблюдала за моими попытками увильнуть от разговора. – Можно Трупоманка, Скелетон и Отрава сердца моего. Ну и если уж край прижмёт, то я и на Евгению Сергеевну согласная. Правда, аминь тому, кто попробует меня назвать так без повода…

– Я, пожалуй, рискну, – фыркнув, я сдула с носа прядь волос. И вежливым тоном, настолько вежливым, что заныли зубы, проговорила. – Евгения Сергеевна, я была очень рада нашему знакомству. Но теперь я вижу, что Саша в надёжных руках, поэтому вполне справедливо считаю, что наше дружеское общение исчерпало себя полностью и поэтому…

– Оу… – Харон умилённо улыбнулась и покачала головой, довольно цокнув языком. – Кажется, я поняла. Поняла, чем ты так зацепила этого балабола.

И вот я даже не знаю, что стало последней каплей. Это замечание про «зацепило», нотки сочувствия в чужом голосе или у меня просто переполнилась-таки чаша терпения. Но факт есть факт, на это замечание я возмущённо булькнула, подавилась очередным вежливым посылом и…

Топнула ногой, медленно, но верно повышая голос:

– Да нафиг он мне сдался?! Не цепляла я его! Это он! То музыка ему мешает, то пакет с мусором не там оставила, то затопила! И знаете что?! Я даже ремонт согласна была ему оплатить! Но отделом полиции он заколебал меня окончательно и бесповоротно! Хрен ему, а не мир! И вообще, я…

Наткнувшись на круглые глаза бабули из соседней квартиры, застывшей посреди лестничной клетки и взиравшей на меня как на второе пришествие Антихриста, я звучно приложилась рукой к лицу. И решительно втянула посмеивающуюся Харон эту в коридор, громко хлопнув дверью и зло выдохнув:

– Дурдом! И я в нём главный клоун на сегодня! Интересно, где ж я так нагрешила-то? И когда?

– Риторика не мой конёк, – тихо фыркнула моя гостья и, стянув за задники кеды, махнула рукой. – Пошли, зомбик. Нам нужен напиток богов, сдобренный щедрой порцией допинга… Надеюсь, у тебя есть ликёр?

Не дождавшись моего ответа, Харон уверенно прошествовала на кухню, без проблем ориентируясь в чужой квартире. Впрочем, заблудиться в двухкомнатной квартире было проблематично в принципе. И мне бы, по-хорошему, возмутиться такой бесцеремонности, наглости и самоуправству со стороны этой дамы, но…

Ну ладно, ладно. Авантюрную жилку во мне не истребило ни родительское воспитание ремнём по жопе, ни институт, ни работа. И, помянув свою любовь к приключениям и умение их находить, я отправилась следом за гостьей. В конце концов, хуже уже точно не будет

Я на это надеюсь, по крайне мере.

Через пятнадцать минут и целый ритуал священнодействия у моей плиты, мне выдали чашку крепкого чёрного кофе, сдобренного порцией ликёра «Бейлис». Тягучие, молочного цвета капли медленно смешивались с напитком, окрашивая его в приятный, карамельный оттенок. Осторожно сделав глоток, я зажмурилась, поёрзав от мурашек удовольствия, скользнувших по спине вдоль позвоночника. И выдохнула блаженно улыбаясь:

– Ка-а-айф…

– А то, – хмыкнула моя гостья, медленно размешивая свою порцию кофе с ликёром. И облизнув ложку, обхватила кружку двумя руками, выдав. – А теперь, краса моя… Кстати, как тебя зовут-то, зомбик?

– Ксения, – машинально ответила, продолжая мелкими глотками потягивать получившуюся вкусняшку. И добавила, вздохнув. – Ксения Игоревна Шолохова, если уж по паспорту.

– У милого зомбика и имя подходящее, – Харон кивнула собственным мыслям, лукаво щурясь. После чего потребовала не терпящим возражения тоном. –А теперь, зомбик по имени Ксюша… Рассказывай. Моя чёрная некромантская душа требует кровавых подробностей и непотребных комментариев. Так что когда, как, где… И что там за отделение полиции такое интересное мелькало? Ну? Я жду.

А я что? А я ничего. Сделав ещё один глоток кофе, я снова вздохнула и…

Рассказала. Не мировую историю от рождества Христова, но всё же основные вехи наших столкновений с Араньевым выдала. И про отделение полиции, и про несчастного хомяка и про это странное предложение мира, никак не вязавшееся с попытками соседа меня достать.

Ну не мазохист же он, в самом-то деле?

Видимо, этот вопрос был написан крупными буквами на моём лице. Потому что моя гостья фыркнула, чудом не облившись кофе:

– Ну-ну. Спешу разочаровать, зомбик мой. Веня у нас не просто мазохист, он мазохист с опытом. И если уж он в тебя вцепился…

– У меня парень есть, – брякнула, вспомнив о своём молодом коллеге, незатейливо ухаживавшим за мной весь учебный год. Ну как ухаживающим…

Вообще-то, я не поклонник служебных романов. И уж точно не страдаю потребностью выставлять свою личную жизнь на всеобщее обозрение. Но Денис Трубин был года на три меня старше, подтянут и так очарователен, что невозможно было устоять. Серьёзно, его убойная харизма стала притчей во языцех среди старшеклассниц. И я точно знаю, что где-то в недрах нашей школы обитает целый фан-клуб имени молодого учителя.

Правда, стоит отдать должное, любили девочки своего учителя ОБЖ исключительно на расстоянии и в рамках приличий. А ещё они нас так ненавязчиво сводили, что это не заметил бы даже слепой. Впрочем, Деня совершенно не возражал.

Наоборот. Этот стратег, блин, старался мне помогать, поддерживал на педсоветах и оставлял милые, незатейливые презенты на столе, взяв в сообщники всю женскую часть одиннадцатого класса. Вторая половина успешно отвлекала моё внимание на себя, с живым интересом следя за развитием событий.

И явно делая ставки, когда я сдамся на милость победителю, ага.

– Кхм, – кашлянула Харон, привлекая моё внимание. И мягко так, нежно улыбнулась в ответ на мой подозрительный взгляд. – Зомбик мой, наличие у тебя парня – не твоя заслуга, а всего лишь Венина недоработка.

– При всём моём уважении, Араньев – последний человек, у которого я буду спрашивать совета насчёт своей личной жизни, – я фыркнула, допивая порядком остывший кофе. – Тем более после всего… Этого.

Покрутив в руках пустую чашку, я всё же не выдержала, и недовольно буркнула:

– И уж тем более не после того, как эта дылда болтливая отобрала у меня мою лопатку!

Честное педагогическое, я не собиралась этого говорить. Но вся моя серьёзность, весь мой опыт, все мои принципы сегодня гордо помахали ручкой и фраза прозвучало до того обиженно и так по-детски, что мне захотелось провалиться на месте, от стыда.

Или дать себе подзатыльник. Нет, я, конечно, понимаю, что в моей профессии риск профессиональной деформации как никогда велик, но блин. Не так же быстро и не до такой же степени!

Или до такой?

– Кому не скажи, не поверят, – задумчиво протянула Евгения, аккуратно поставив свою чашку на стол. – Но карма, сволочь, да. Она всех полюбит… Согласно прайс-листу, ага.

И прежде, чем я успела уточнить о чём речь, эта странная женщина подалась вперёд и задала тот вопрос, который я ожидала в самую последнюю очередь. Смерив меня пронзительным взглядом самого натурального киношного маньяка (серьёзно, Ганнибал Лектор отдыхает), Харон заинтересованно протянула:

– Слушай, юное умертвие. А хомяк-то как, живой? Или пал на ниве борьбы за чью-то ориентацию?

– Господи, что ж вам бедный зверёк покоя не даёт, – чертыхнувшись, я встала и пошла в комнату. Чтобы вернуться через две минуты с телефоном и ткнуть под нос гостье фотку счастливого, обожравшегося хомы, развалившегося поперёк бегового колеса в огромной клетке. – Жив. Счастлив. И даже не затискан до смерти подготовительной группой детского сада «Парусёнок». Мне его домой доставили, на следующий же день. Лично дознаватель, с просьбой в следующий раз хоронить хомячка на территории соседнего отделения.

– Так вот ты какой, труп неопознанный, – хрипло хохотнув, Харон недовольно покосилась на свой телефон. Тот упорно вибрировал уже третий раз за последние пять минут. – Оу… Судя по настойчивости моего милого Жмураэлло, дети не просто труп откопали, а разворошили целый погост. И, конечно же, без штатного некроманта там ну никак не обойтись. Поэтому, зомбик, я полечу, роняя кеды, а ты…

– Забуду наше знакомство как страшный сон? – проводив гостью до дверей, я искренне старалась верить, что это наша первая и последняя встреча.

Но брюнетка на мой вопрос лишь тихо хихикнула, потрепав меня по макушке. И припечатала целой могильной плитой, а не заявлением:

– Если верить статистике городского морга, лап… Наивные в нашем городе долго не живут. Поэтому, до скорой-скорой встречи!

– Если только через мой труп, ага, – тихо добавила я, закрыв дверь и (наконец-то!) оставшись в гордом одиночестве. Правда, ненадолго.

Зазвонивший на кухне телефон не дал мне даже шанса задуматься над тем, во что я вляпалась, что вокруг происходит и в какие неприятности я ещё вляпаюсь. Вместе с соседом, конечно же. Что-то мне подсказывало, что Харон (будь она неладна!) права, и отделаться от Вениамина Араньева в ближайшее время мне не светит.

Или варианты всё-таки имеются и всё не так безнадёжно, а?

Глава 5

Вениамин Араньев

– А потом он сказал, что не знает, чем отличается Моне от Мане, и что вся классика русской литературы построена на откровениях наркоманов, алкоголиков и людей с низкой социальной ответственностью, – одетая в наглухо закрытое платье исключительно чёрного цвета человеческая гусеница томно вздохнула и обмахнулась веером. Чтобы воздеть руку к потолку, прижать ладонь ко лбу и трагичным, надрывным голосом выдать. – Моё сердце как никогда было близко к разрыву. Его сковали ледяные иглы разочарования и боли. И…

– Боже, я отказываюсь воспринимать это на трезвую голову, – сидящий за столиком в дальнем углу зала парень уткнулся носом в столешницу. Даже приложился об неё пару раз лбом.

После чего накрыл голову руками и глухо простонал, удачно вклинившись в многозначительную паузу выступающего чтеца (или чтицы?):

– Веня, я официально отрекаюсь от тебя.

– Идёшь на рекорд, – философски заметил Араньев, задумчиво рассматривая тучную фигуру, вот уже полчаса скакавшую по сцене с бодростью укушенного в зад носорога. И все эти полчаса Веня честно пытался понять, сколько декламатору лет и какого он пола.

Не то чтобы его действительно интересовал этот вопрос… Просто приступ фирменного Араньевского любопытства, доводившего народ до нервного тика, никто не отменял. И не всякий ещё и пережить умудрялся, ага.

– В смысле? – ярко-синие глаза с подозрение воззрились на приятеля, подсознательно ощущая очередную подколку.

– Вчера ты от меня отрёкся… – Араньев сощурился, что-то подсчитывая. И хмыкнул, щёлкнув пальцами. – А нет. Вчера ты от меня не отрекался, всего лишь пожелал интересный список любовных побед и только. А сегодня ещё и двух часов не прошло, а ты уже так радикально. Без ножа режешь… Дружище.

Степан Игнатов от таких обвинений в свой скромный адрес на пару минут впал в самый натуральный ступор. Он открывал и закрывал рот, осоловело хлопая глазами. И честно пытался подобрать хоть какие-то слова, но не выдержал и буркнул, раздражённо дёрнув плечом:

– Да иди ты! Что мы вообще забыли в этом лягушатнике?

– Ну… – Араньев сощурился, разглядывая нового декламатора, сменившего прыткую гусеницу на сцене. Пацан лет восемнадцати на вид, с косой чёрно-розовой чёлкой и густо подведёнными синим глазами был бледен, худ и печален. И тексты его отдавали унылым кладбищенским душком.

– Ну?

– Если я скажу, что мне было скучно, ты поверишь?

Попытка сделать глаза кота из Шрека провалилась сразу и с треском. Степан смерил его таким убийственным взглядом, что Араньев спиной почувствовал холод металла разделочного стола в прозекторской. И даже успел представить, с каким видом и в каких выражениях напишет заключение о его скоропостижной и очень трагичной смерти один милый патологоанатом.

– Веня…

– Стёпа, я напоминаю, что Уголовной Кодекс Российской Федерации…

– Карает всё, что я сейчас мечтаю с тобой сделать, – согласно кивнул головой Игнатов. И добавил, скрестив руки на груди. – Так что в твоих интересах сделать чистосердечное признание. Сам знаешь, оно смягчает наказание…

– И облегчает загробную жизнь, ага, – Араньев фыркнул, откинувшись на спинку стула. – Ладно, уговорил Игнатов. Так и быть на третьем литературном кафе в этот незабываемый день я посвящу тебя в свои скромные планы по захвату мира и Польши…

– Веня, скажи честно. Ты дурак? – Игнатов, в принципе знавший Араньева уже лет пять точно, уже привычно подавил в себе желание придушить этого засранца. Хотя видит бог, руки чесались только так!

– Ладно, мир оставьте себе, я согласен на Польшу!

– Веня…

Было что-то такое в голосе его сослуживца, товарища и просто лучшего друга, что Вениамин предпочел проглотить очередную свою «гениальную» реплику. И уже куда серьёзнее прошептать, наклонившись к Степану:

– Я тут набираюсь опыта. Для проведения специальной операции в сугубо узких, филологических кругах. А ещё я тут прячусь. Потому что, что? Потому что никому в голову не придёт искать меня здесь, не так ли?

Игнатов медленно вдохнул. Так же медленно выдохнул. Припомнил всё, что касается тяжких телесных повреждений и всё же не выдержал:

– Нет, ты серьёзно? Ты, правда, прячешься здесь от собственной семьи? И какая ещё операция в филологических кругах? Мы что, институт благородных девиц штурмом брать собираемся? Или граммар-наци вышли за пределы интернет-мемов, а ты записался в хранители правописания?

В голосе товарища было столько недоверия и самого настоящего суеверного ужаса, что Веня даже ему посочувствовал. После чего оперативно заткнул подавшую, было, голос совесть, шаркнувшую лапкой где-то там, на задворках сознания. Нет, как напарник, коллега и друг Игнатов был выше всяких похвал.

Но языком он болтал ещё дальше и дольше, чем «любимый» Венин патологоанатом. И совершенно был неспособен держать в себе какие-то секреты. Ну, окромя тех, что касались работы.

Так что в ответ на требовательный, пытливый взгляд блондина, Араньев сделал то, что умел лучше всего. Он талантливо, непревзойдённо и совершенно нагло ушёл от ответа, ласково протянув:

– Игнатов, ты мне, конечно, Брут… – Степан возмущённо булькнул холодным чаем, попытавшись испепелить товарища гневным взглядом. Не вышло, но Веня послушно поправился. – Ладно, друг. Так вот, ты мне, конечно, друг… Но твоя информационная безопасность оставляет желать лучшего.

– Чего?

– Да блин, – вздохнув, Веня возвёл глаза к потолку. – То, что узнаешь ты, узнает твоя пассия Верочка. Что узнает Верочка, к вечеру узнает весь отдел, а через неделю – весь город. И далеко не факт, что ЭТА версия истории мне понравится. Так понятнее?

– Да ну тебя, – насупился Степан, скрестив руки на груди и отвернувшись в сторону выхода. – Не хочешь говорить, так и скажи.

Вообще-то, Вене было, что на это возразить. Серьёзно, у него была целая тирада, пропитанная ядом и сарказмом, за которую он рисковал бы огрести по морде. От незнакомого с ним человека, конечно же. Араньев даже рот открыл, намереваясь высказать приятелю всё, что он о нём думает, но…

– Здравствуйте.

От вкрадчивого, мелодичного голоса вдоль позвоночника проскакал табун мурашек. И Веня передёрнул плечами, уставившись на сцену, как и добрая половина зала, заполненная разношёрстной публикой. Миниатюрная, тонкая блондинка смущённо улыбнулась, заправив за ухом прядь волос. И негромко протянула, глядя на замерших в ожидании зрителей:

– Здравствуйте. Меня зовут Лена и сегодня… – прикусив нижнюю губу, девушка смущённо потерла кончик носа. – В общем, сегодня я хочу спеть для вас несколько песен. Не судите строго, пожалуйста. И я очень надеюсь, что они вам понравятся.

Тонкое запястье изогнулось, обхватив гитарный гриф. Пальцы скользнули к колокам, несильно подтянув несколько струн. После чего прошлись по серебристым нитям лёгким касанием, вырывая нежный, мягкий звук. Застыв на пару секунд в нерешительности, девушка глубоко вздохнула, прикрыв глаза и…

В следующий миг по залу разнеслась требовательная, звонкая мелодия. Гитара пела, гитара кричала и резонировала, погружая случайных прохожих и завсегдатаев этого кафе в причудливую и неповторимую смесь то ли блюза с кантри, то ли кантри с блюзом. А уж когда девушка запела…

– Матерь божья, – выдавил Степан, зажав уши ладонями. На его лице отразились все те душевные страдания и адские мучения, что он испытывал. Потому что тонкая душевная организация Игнатова нормально воспринимала только одно музыкальное направление. А именно – панк-рок. Всё остальное, как искренне считал Игнатов, было от лукавого, не меньше. И музыкой не могло называться просто по определению!

Впрочем, душевные страдания друга Веня привычно пропустил мимо ушей. Вытащив свой смартфон, он нашёл галерею и открыл нужное ему фото. После чего отодвинул телефон в сторону, сравнивая изображение на экране с выступавшей на сцене блондинкой. Форма одежды была менее официальная, конечно же. Плюс макияж, плюс яркие пряди в светлой копне волос и аккуратная татуировка на запястье. Но не понять, что и там, и там одно лицо не мог бы только слепой.

Веня слепым не был. А ещё был достаточно продуманным, коварным и… В общем, он был тем ещё засранцем, искренне считавшим, что в любви и на войне все средства хороши. Поэтому он пихнул локтем уткнувшегося (второй раз за вечер!) лицом в стол Степана. И ткнул пальцем в сцену, заявив:

– Игнатов, знакомься. Это Лена Строкова. И она твоя девушка на ближайшую пару недель.

***

Ксения Шолохова

В чёрном-чёрном городе, в чёрной-чёрной комнате, в чёрную-чёрную субботу…

– Да, мам. Я помню, что тётя Нина сделала для нас много чего, а для меня так и вовсе спасла целый мир, – тяжело вздохнув, я переложила телефон к другому уху, прижав его плечом, и продолжила листать сайт в поисках сериала под настроение. – И нет, это не сарказм. Я, правда, так думаю.

Конечно же, моя любимая и слишком проницательная родительница мне не поверила. В конце концов, мы почти двадцать лет жили под одной крышей, проверяя на прочность нервы друг друга, и всех, кто не успеет вовремя слинять. И нотки ехидства в моём голосе не услышал бы только глухой, но…

Но попытки меня перевоспитать, устыдить или (ещё круче!) переупрямить она оставила ещё лет в шестнадцать. Смирившись и с цветными волосами, и с татуировками, и с пирсингом и даже с холодной войной между мной и русаком. Которую я с блеском выиграла, не только поступив на бюджет, но и закончив университет с красным дипломом.

Ну да ладно, речь не об этом. Так вот, пытаться меня в чём-то уличить маман перестала уже давно. Но от нотаций это не спасало. Как и от настойчивых попыток через меня получить протекцию-помощь-жильё для Маши-Пети-Зои, подпадавших под так нелюбимую мною категорию «ребёнок лучшей маминой подруги».

Вот как сейчас, например. Инфантильное чадушко тёти Нины (дамы ярко иллюстрировавшей определение бой-баба и способной не то, что коня, целый табун на скаку остановить) закончило дорогущую частную школу-интернат, и теперь намеревалось покорять мегаполис. А значит что?

А значит этому чуду нужно «а» – где-то жить, «б» – помочь с подготовкой к вступительным экзаменам. Ведь ребёнок просто само очарование и местный гений! Во всём, что не касается русского языка и литературы, ага.

– Нет, мам. Я не могу взять на себя эту важную миссию, – прислонившись спиной к холодильнику, я украдкой вздохнула, возведя глаза к потолку. Маман распиналась уже минут пятнадцать, и у меня устало все: рука, мозг, ухо и телефон. Последний недвусмысленно пиликал, напоминая о том, что его батарея не бесконечная. И я бы с удовольствием повесила трубку, но…

Подозрительный шорох в коридоре отвлёк меня от возникшей дилеммы. Я даже смартфон подальше отодвинула, нахмурившись и зажав динамик ладонью. Шорох повторился, становясь всё настойчивее. А затем дверной замок громко, оглушительно щёлкнул, открываясь.

– Мама, я перезвоню, – хрипло выдохнула я в трубку, обрывая звонок и убирая телефон в карман домашних штанов. Сглотнула, пытаясь не поддаваться набирающей обороты панике. И схватила первое, что подвернулось под руку – томик собраний сочинений Александра Сергеевича Пушкина, оказавшийся тут непонятно каким для меня образом.

Тихий скрип двери прозвучал в лучших традициях фильма ужасов. Зловеще и пробирая до самых костей. Ей-богу, я только чудом не подпрыгнула на месте, намертво вцепившись в несчастную книгу. А когда следом раздались мягкие, осторожные шаги, неумолимо приближавшиеся к кухне, как к единственному источнику света во всей квартире, я сделала ЭТО.

Я, блин, совершила самую большую ошибку из всех возможных. Шагнув навстречу высоченной мужской тени, появившейся на пороге кухни, я выпалила «Держи, фашист, гранату!» и со всей дури врезала переплётом томика Пушкина по носу грабителя.

После чего для пущего эффекта приложила им же по затылку. И только после этого соизволила внимательно посмотреть на гостя, пострадавшего от бессмертного творчества великого русского поэта девятнадцатого века. К моему удивлению, посреди коридора растянулся мужчина, постанывая и зажимая рукой изрядно кровоточивший нос. Он был в почти чистой футболке, рваных джинсах и…

В кедах. Очень. Знакомых. Кедах.

Ах ты!

– Веня, ты идиот? – обречённо протянула я, глядя на это чудо сверху вниз. Машинально прижав к груди томик Пушкина, который я так и не выпустила из рук. Про себя подозревая, что вопрос этот из разряда риторических.

И что соседа явно контузило ещё до нашего с ним знакомства. Потому что нормальные люди в такой ситуации не будут ржать как лошадь Пржевальского.

Не будут и всё тут!

Глава 6

Ксения Шолохова

– Если бы ты родилась во времена Святой Инквизиции, тебя бы… Ай! Больно же!

– Терпи, – я осторожно ощупала пострадавший нос, пытаясь вспомнить всё, чему нас учили на курсах оказания первой помощи. Никогда б не подумала, что, в общем-то, бесполезное и пройденное исключительно для галочки обучение может мне когда-нибудь пригодится. А поди ты, пригодилось же!

Хмыкнув, я ещё раз прошлась пальцами по опухшей переносице парня. Жаль только, что там никто не уточнил, что для правильного и своевременного оказания помощи пациента нужно обездвижить и отправить в бессознательное состояние. То есть связать и врезать по кумполу ещё раз, чтоб не мешал его лечить!

– Араньев, сиди смирно! – рыкнула я, в который раз отпрянув от него. Потому что возмущался мой сосед не только вслух, но ещё и активно жестикулируя при этом. И если вы думаете, что мой хорошо поставленный командирский рык его хоть сколько-то впечатлил…

– Так вот! Если бы существовали курсы по бытовому насилию, то ты бы… Ай!

Ну да, если вы думаете, что сосед впечатлился, то не знаете моего соседа. Абсолютно. Вениамин продолжал возмущённо бурчать, размахивать руками и строить из себя жертву того самого бытового насилия.

Даже не подозревая, как мало меня отделяет от того, чтобы сделать это реальностью. Ей-богу, меня так поурочное планирование с рабочими программами на каждую параллель и предмет не раздражали так, как этот конкретный индивидуум!

– Араньев, пожалуйся, сиди смирно, а не то…

– А зачем тебе спирт? – заданный невинным тоном вопрос сначала обескуражил, а потом разозлил. И когда мне опять прилетело по бедру рукой этого болезного, я попрощалась с собственным терпением окончательно и бесповоротно.

Поставив пузырёк с перекисью на стол рядом с открытой аптечкой, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. И ткнула его указательным пальцем в лоб, заявив:

– Сам виноват. Вот серьёзно, Араньев. Ты. Сам. Виноват.

После чего, воспользовавшись секундным замешательством соседа, оседлала его бёдра, сжав коленями бока. Обхватила его плечи руками, медленно скользя вниз по предплечью к локтям. И с силой прижала его ладони к своей талии, выдохнув удивлённо хлопавшему глазами Араньеву в лицо:

– Дёрнешься или уронишь – покажу на практике, как выглядит фраза «забить собеседника чайным пакетиком до смерти». Понял?

– А…

– Не беси меня, Араньев. Сиди, терпи и молчи! – нагнувшись в сторону, я взяла со стола новый ватный диск и тюбик мази. И с угрозой произнесла в каких-то жалких сантиметрах от удивлённо приоткрытых губ. – Ты меня понял? Кивни, если понял!

Вот так мы и замерли секунд на тридцать: Араньев на табуретке, я на Араньеве, вцепившись в застывшего как каменное изваяние парня ногами и руками. И только громкое тиканье настенных часов, да ненавязчиво играющая мелодия из колонок ноутбука нарушали повисшее между нами молчание.

Напряжённое и густое, от которого сердце начинало стучать подозрительно быстро, а мысли сворачивали в совсем уж непотребном направлении. Да так стремительно, что я почувствовала, как краснею, невольно сглотнув и глядя прямо в льдисто-серые глаза напротив.

А Вениамин будто мысли читал. Улыбнулся легко и понимающе, пальцами погладил мою поясницу. И выдал, нарушая очарование момента:

– У тебя там колбасы не осталось? Ну, той, сырокопчёной?

Ещё никогда в жизни я так стремительно, а главное – болезненно, не окуналась в реальность. Даже утро после пьянки по поводу защиты моего диплома меркло по сравнению с этим невинным и совершенно, просто напрочь убивающим романтику вопросом. Тогда я всего лишь узнала, что гордые выпускники филфака способны на всё, в том числе и на призыв демона по всем правилам чёрной магии. И плевать, что наш куратор на демона не тянул от слова совсем до этого судьбоносного момента. А сейчас…

Блин, мне показалось или меня только что отшили? И если да, то почему мне так обидно-то стало?

Воображение же, прокаченное большим количеством прочитанных книг и деформированное работой, тут же выдало картинку. Вечер, спальня, романтический полумрак. Ароматические свечи, кружевной пеньюар. И томный голос с постели:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.