Валерий Зараменских
Я – предатель?

И с того времени он искал

удобного случая предать Его.

Евангелие от Матфея

глава 26

© Зараменских В., 2024

© «Издание книг ком», о-макет, 2024

Я дома

Ну вот я и дома, на родной земле, в родном городе. Что за город? Пока не скажу. Не могу, не имею права. Я давал подписку о неразглашении тайны. Кто я такой? Тоже пока секрет. Как говорят писатели в своих романах – об этом ниже. Почему они молчат? Или подписку кому-то давали? Просто хотят заинтриговать читателя: мол, пусть читает дальше. Тогда и узнает все тайны. Я тоже хочу, чтобы мой рассказ дочитали до конца. Может, кому-нибудь он покажется интересным. Так, о чем я? Да, ну вот я и дома.

Сколько лет и зим я не ходил по родной земле, не дышал родным воздухом? Сосчитать, конечно, можно, но я этого делать не буду. Это не интересует никого, да и мне не особо нужно. Мне сейчас хотелось бы узнать, почему я оказался дома? По чьей воле я сижу за столом и отмечаю свое возвращение? И почему я это делаю в одиночестве? А потому что я получил четкое указание: никаких контактов – и даже телефонных – до особых распоряжений. И сколько так это продлится? Мне сообщат. И что мне делать, оставшись в гордом одиночестве в своей квартире?

Конечно, поискать человека, с которым можно поговорить и даже выпить. Я всегда так делал за бугром, когда не было работы и заданий, после известной заварухи в стране. Только этот человек всегда выручал меня от грустных мыслей, от безделья. Вот и сейчас он сидит напротив с рюмкой в руке и даже готов произнести тост, чтобы успокоить меня. Я наполняю рюмку и поднимаюсь из-за стола, но вот обняться нам мешает зеркало, которое разделяет меня и «черного человека».

Мы спокойно выпиваем и закусываем. Я наливаю по второй и спрашиваю: за что пьем? И сам же отвечаю – конечно, за то, что мы оба дома, на родной земле. И чем больше я выпиваю, тем больше у меня портится настроение. Вижу по глазам моего партнера, что с ним происходит то же самое. Настроение, говоря по-русски, говенное. А чему радоваться? Помню, один поэт сказал, вернувшись из очередной зарубежной поездки: «радость прет, не уделить ли вам?». Но он почему-то вскоре застрелился. Думаю, не от избытка радости, что вернулся. И у меня нет радости от возвращения домой после долгосрочной зарубежной командировки. Ни грамма. Начну с того, что я вернулся домой из-за рубежа не по своей воле. Не планировал я это делать. Меня и еще нескольких человек посадили в самолет и отправили домой. Говоря языком дипломатов – был совершен обмен нелегалами между двумя странами, якобы уличенных в шпионаже. Это хорошо показано в известном фильме «Мертвый сезон». Я его смотрел много раз и знаю наизусть от первого кадра до последнего. Замечательная картина. Некоторые его сцены про меня. Ну вот я и проговорился. Теперь вам ясно, кто я и почему я ссылался на какую-то подписку о неразглашении. В фильме герой испытывал радость после возвращения домой. Еще бы не радоваться. Позади пытки и допросы. Со мною еще ничего подобного не происходило. Думаю, и с моими спутниками тоже. Так я могу судить из наших разговоров. Но то, что они не светились от радости, могу подтвердить. Почему? Потому что я и они возвращались в неизвестность. Мы не знали, что нас ждало! Какое у каждого из нас будущее? Будут ли нас ругать или хвалить, награждать или просто отправят на пенсию. Или, как говорят военные, выбросят из обоймы, на свалку, как отработанный материал.

Вопросов много, а ответов нет. Так, одни предположения. И все из области фантастики. А ведь я уезжал в загранку из Советского Союза. Все помнят его эмблему на паспорте: молоткастый, серпастый, наводивший ужас на всякую мелкую «шелупонь», вроде датчан и шведов. И, пока я отсутствовал, эта громадина, этот колосс развалился. На части, на куски, как детское игрушечное сооружение из кубиков. Точнее, он не сам разрушился, его разрушила одна пьяная голова. Трезвая на такой поступок не решилась бы. Не зря говорят – пьяному море по колено. Развалить такую махину не удалось даже Гитлеру вместе со всей Европой. Силенок не хватило. А вот у пьяницы это получилось. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Этот лозунг выпивох наш пьяница хорошо помнил. Ради него он и решил рискнуть. И не прогадал. Потом обмывал свой успех целых десять лет, пока не окочурился. Страдая от безделья в загранке, я много раз задавал себе один и тот же вопрос: зачем алкоголику нужно было разрушать Советский союз? И слышал дружный хор голосов, доносившихся с Родины: он давно сгнил, он уже полутруп, его пора реанимировать и обновлять.

И все в таком духе. Я и те разведчики, работавшие за рубежом, даже об этом не догадывались, не знали, как серьезно больна страна. Мы усердно добывали секреты для укрепления ее мощи. И вдруг в один прекрасный день узнаем – нет больше огромной страны, исчезла она с карты мира. А расправилась с ней тройка государственных мужей – наш знакомый пьяница Ельцин, украинец Кравчук и белорус Шушкевич. Они потом утверждали, что приехали в Беловежскую пущу поохотиться на кабанов, но случайно застрелили СССР. Сколько перед этим было принято на грудь, они не помнили. Очевидно много, если не соображали, что делали. Протрезвев, они оправдывались, что это произошло случайно.

У них даже в мыслях этого не было. И планов они никаких не строили. Какая-то злая сила усадила их за стол и заставила подписать документ о прекращении существования Советского Союза. Зато потом они как радовались. Ведь каждый из них стал царем в своей республике. Эти герои очень похожи на трех пьяниц из известного фильма Гайдая, которые сговорились ограбить склад со спиртным.

Они осуществили свой замысел и уже обмыли свой успех, но на месте преступления их застукала бдительная сторожиха. Она скрутила эту троицу и отправила в отделение милиции. А вот охотникам в Беловежской пуще сказочно повезло. Им никто не помешал осуществить их коварный план. Главный сторож страны в это время безмятежно спал в Кремле и смотрел предновогодние сны, где он выступал в роли Деда Мороза. А ведь он мог с этими охотниками поступить так же, как сторожиха с пьяницами, и отправить их в места не столь отдаленные. Да, так, о чем я? А все о том же – я дома.

Радость, к сожалению, прошла быстро. Я перестал задавать себе вопросы, потому что не смог найти на них ответа. Эйфория от возвращения закончилась, как только опустела бутылка. Идти в магазин не хотелось. А потом я не смог нарушать запрета – никаких контактов даже с родственниками. А как они могли узнать о моем возвращении? Если они читали газеты, то увидели бы небольшую заметку ТАСС об обмене нелегалами-агентами между двумя странами. Ну и что из того? Там что, были названы фамилии? Страны? Но это ни о чем не говорит.

В общем, в магазин я не пошел, тупо смотрел в зеркало на своего двойника и задавал ему вопросы.

Это стало моей привычкой еще за бугром. Но там я боялся прослушки и поэтому старался говорить намеками и полуфразами. А сейчас, здесь, дома, я дал волю и словам и чувствам. Потом я вспомнил прилет в аэропорт. В иллюминаторе я увидел толпу людей с цветами. Они бежали вслед за трапом, который подъезжал к остановившемуся самолету.

Сердце даже екнуло – неужели это встречают нас?

Но сердце, как и двигатели самолета, постепенно сбавило обороты, когда я увидел, что цветы предназначались для тех спортсменов, которые летели вместе с нами. Мы покидали самолет последними, когда уже на поле никого не было, кроме небольшого автобуса и военного – кажется, майора внутренних войск. Он торопливо пересчитал и усадил нас в автобус. Он почему-то постоянно оглядывался по сторонам, как будто боялся, что сейчас нагрянут журналисты и засыпят нас вопросами. Вспоминая эту сцену, мне становилось горько и обидно. И за себя, и за тех, кто летел вместе со мною. Почему нас, как спортсменов, не встретить цветами? Нет, я не умаляю их заслуг на соревнованиях. Очевидно, они завоевали своим трудом цветы и медали. А мы – разведчики, бойцы невидимого фронта, не заслужили этого? Разве мы не рисковали здоровьем и даже жизнью, добывая бесценную информацию для Родины и укрепления ее могущества? Мы вместе работали на общую копилку. Только одни потом ездят на «лексусах» и «мерсах», а такие, как я, сидят в своих квартирах с отключенным телефоном. Справедливо? Так, о чем это я? Ну конечно, все о том же. Я дома. Я уже проговорился, что в загранке делал и как попал домой. Я уже смирился со своей участью. Значит, так кому-то нужно там наверху.

А что я могу сделать, чтобы изменить ситуацию? Ровным счетом ничего. Я человек подневольный, подчиненный, как всякий солдат. Точнее, офицер армии бойцов «невидимого фронта». Красиво звучит! Я вспоминаю Есенина и его беседы с черным человеком. Поэт мог это делать, а почему я не могу? У меня потребность беседовать со своим двойником возникла, как я сказал, в загранке. А если быть точным, еще в школьные годы. Тогда по неосторожности из-за баловства получил сотрясение мозга на уроке физкультуры. Надо сказать, очень серьезное. Пришлось полежать в больнице. До этого я был спокойным, уравновешенным парнем. А тут стал нервным, вспыльчивым. Сон пропал. И вот тогда, еще в больнице, врач, божий одуванчик, научил меня лечить голову успокоительными текстами – набором слов и предупреждений. И повторять их надо было по несколько раз в день, как мантры.

И удивительное дело. Они стали помогать мне лучше таблеток и пилюль, но именно тогда я обнаружил, что у меня улучшилась память. Стихотворения, которые раньше я с трудом запоминал, теперь запечатлевались в голове после первого прочтения.

Но и это не все. Если я сидел на первой парте перед учительницей, я вдруг стал ловить обрывки мыслей. Фамилии, которые проносились у неё в голове.

Это было такое открытие, я даже обалдел. Неужели моя голова была способна улавливать чужие мысли?

Однажды, уловив фамилию Сидоров, я быстро чиркнул записку «Сидор, готовься, тебя скоро вызовут к доске». И я не ошибся. Так я стал героем и всезнающим в нашем классе. Когда я пытался на полном серьезе объяснить ребятам, как это у меня получается, надо мной просто смеялись. Чтобы не прослыть шарлатаном, я прекратил свои эксперименты с угадыванием фамилий или что-то в этом роде. Потом был университет, где я получил второе сотрясение мозга. Это произошло при уборке картофеля в подшефном колхозе. Машину перегрузили мешками, борта не выдерживали, и я получил сильнейший удар по голове. И опять больница, и опять таблетки, и я вновь вспомнил про мантры. Но тогда я не просто их повторял, а как бы беседовал с двойником.

И эти беседы. Эти повторы фраз и слов мне опять помогли выздороветь. Но, главное, ко мне вернулась эта способность улавливать чужие мысли. Неужели она – результат второго сотрясения мозга? Но все чаще от друзей я слышал – у тебя не все в порядке с головой. Это они говорили, когда я им озвучивал, что они думали в это время, глядя на красивые ножки проходящих студенток. А вот каким образом в моей голове появлялись их мысли, я не мог понять. И это меня и пугало, и озадачивало. А к чему я это все вспомнил, сидя дома и беседуя со своим двойником? Я досадовал, что эта удивительная способность не помогла мне избежать ситуации, в которой я находился. Почему я не оказался рядом с той головой, в которой появились мысли против меня? Из Управления по-прежнему нет звонков. Это удивляет и тревожит одновременно. Неужели моя дальнейшая судьба требует от руководства столько времени? А что я удивляюсь? Был бы я один, а то нас целая группа. И всех надо пристроить. Кого в ТАСС, кого в АПН или еще куда-нибудь… Да мало ли у нас контор, которые посылают сотрудников за рубеж поработать на пользу Родине? Есть, конечно, и другой вариант – пенсия. Вот этого, я уверен, боялся почти каждый из нашей группы. Но меня вопрос устройства беспокоил меньше всего. Может быть, потому что до пенсии было еще далеко. И я почему-то верил в свое удачное будущее. Интуиция, что ли, подсказывала, а она меня редко подводила. Это же с ума можно сойти от безызвестности. Я уже месяц в подвешенном состоянии. Ну ладно, было бы за что.

Но я не чувствую никакой вины за собой. Не знаю, что с другими из группы. Если я провинился, так вызовите, предъявите обвинения и объявите приговор. За месяц можно определиться с судьбой человека. Обо мне забыли, не поставили об этом в известность. Да, я продукт, жертва перестройки, начатой Горбачевым.

Митинг на вокзале

– Товарищи, не волнуйтесь, успокойтесь. Могу вас заверить, поезд не отправится, пока наш митинг не закончится. С руководством вокзала уже есть на этот счет договоренность. Но я думаю, мы уложимся в то время, которое было запланировано.

Так что не будем его тратить на пустые разговоры и начнем наш митинг. Кстати, уже стало традицией митинговать по поводу важнейших событий в жизни страны. Так было, когда отправлялись эшелоны с молодежью на стройки коммунизма, на освоение целинных земель. Сегодняшнее событие не менее важное. Мы выполняем поручение правительства по улучшению жизни и здоровья пенсионеров. Им передаются в вечное пользование несколько лучших санаториев. Пока открываем только один, но уже подыскиваются еще несколько штук. Да, я забыл представиться. Я – Кругляков, вице-спикер народной Думы, заместитель председателя партии «Великая Россия», или, как нас называют, партии власти. Да, мы имеем большинство мест в Думе, но это заслуга народа, который отдал нам свои голоса на прошедших выборах. Значит, он нам верит и доверяет. Почему нашу партию еще называют зеленой? На Западе тоже есть с таким же названием. Но они борются за экологию, за чистый воздух на планете. А мы боремся за интересы народа. Мы даем зеленый свет тем законам, которые работают на вас, защищают ваши интересы. Правда, бывают и исключения, когда мы голосуем против законов, предложенных, например, коммунистами. Почему? Потому что коммунисты – это волки в овечьей шкуре. Это они доказали за все годы своего правления. Все, что они предлагают, это защита узкопартийных интересов, того клана, которого не добил Ельцин. Теперь они прилагают все силы, чтобы остаться в живых и вновь завоевать доверие народа. Оппозиция, которая, к сожалению, существует в нашей стране, приклеила к нашей партии ярлык – мы партия воров и жуликов. За что? Потому что в наших рядах есть миллионеры и миллиардеры, которые нажили свое состояние нечестным путем. Но это не совсем так. Эти люди обогатились законным путем. И они не виноваты, что тогда, в 90-е годы, были несовершенные и слабые законы. Так кто виноват: люди или законы?

Наша партия «Великая Россия» считает, что виноваты законы, но переделывать их сейчас нельзя.

Время упущено. И, к тому же, они могут обратиться в Страсбургский суд, который всегда встанет на их защиту. И надо признать, миллионеры всегда исправно платят подоходный налог. Хотя он небольшой – всего 13 процентов. Наша партия давно думает над его увеличением хотя бы до 15 процентов. И, думаю, в ближайшее время мы его вынесем на всенародное обсуждение. И рассчитываем, что народ наш поддержит. Да, я совсем забыл сказать о самом главном… Сегодня вы поедете в санаторий, который правительство по нашей просьбе подарило вам. Это отличное оздоровительно-лечебное учреждение. Раньше в нем лечились и отдыхали министры и партийное начальство. Одним словом, чиновники высшего ранга. Теперь это заведение отдано вам – пенсионерам. Я считаю, это шикарный и роскошный подарок. Пользуйтесь им и не забывайте, что великороссы всегда думают о вас, о вашем здоровье и готовы всегда прийти к вам на помощь. Я заканчиваю свое выступление и передаю микрофон представителю партии красных. Так называют себя коммунисты России, о которых я сказал пару слов в своем выступлении. Счастливого пути.

– Я буду краток. Я не буду вступать в полемику с предыдущим выступающим, оспаривать его выпады в адрес коммунистов. Пусть они останутся на его совести. Скажу главное: они рады за вас, за ваше будущее. И мы готовы его улучшать с помощью таких вот санаториев. Кстати, представитель зеленых приписал этот подарок вам как инициативу его партии. Брехун он. Ни санаторий, ни передача его вам никак не связаны с партией «Великая Россия». После воцарения Ельцина в нем отдыхали и поправляли здоровье олигархи-миллионеры. И великороссы, естественно, были против, чтобы в нем поселились пенсионеры. Но мы настояли на своем. И, наконец, после многих лет волокиты, партия власти сдалась. Миллионеры, накупив замков и домов за границей, решили там же и лечиться. Правда, это им выходит дороже, но с их-то доходами это можно было себе позволить. Я хотел привести несколько цифр, показывающих состояние депутатов-миллионеров народной думы и местных дум, но из-за дефицита времени назову только две, взятые из журнала Форбс. В год отречения Ельцина в России было 7 миллиардеров. Спустя двадцать лет их уже стало 170. Чувствуете разницу? А миллионеров журнал даже не стал считать. Ему, наверное, страниц не хватило, чтобы перечислить все фамилии. Но, то, что у нас их свыше пятисот, это точно. Спрашивается, откуда у них столько денег? Из кармана налогоплательщика и из тощего кошелька пенсионеров. Как только в думе великороссы заводят речь о пенсии, мы сразу настораживаемся. Сейчас они начали разговоры об увеличении пенсионного возраста. То есть, о новой пенсионной реформе. Коммунисты сразу же сказали, что будем голосовать против нее. По опыту мы знаем, что от реформы пенсионеры ничего хорошего не получат. Жизнь показала, что реформа – один из способов получения дополнительных денег в бюджет. Помните слова Медведева: «Денег нет, но вы держитесь»?

Этим он отвечал на вопрос пенсионерки: «Как жить дальше?». Он невольно выдал тайные планы правительства в отношении пенсионеров. На этом разговор закончился. Но если бы судьба Медведева, как президента, зависела от голоса этой пенсионерки и голосов 40 миллионов таких же, то он никогда бы так не ответил. Он прекрасно знал, что голоса на выборах сделают ему олигархи, которые заседают в Думе. Олигархи в свое время обеспечили победу Ельцину, рейтинг которого перед избранием его на второй срок не достигал двух процентов. И за это он отдал им все деньги, которые выделил нам взаймы Всемирный банк. А чем же затыкать дыры в бюджете? Где взять для этого деньги? Богатых трясти правительство боится. Получишь ноль. С ними лучше не связываться. Хорошо, что они платят 13 процентов подоходного налога. Остается один выход – трясти бедных и пенсионеров. Они привычные. Их можно успокоить майскими указами, и социальными проектами, и программами на 20 лет, и, конечно, новой пенсионной реформой. И сослаться на Запад, где люди уходят на пенсию намного позже, чем в России. Чего стоит этот фокус с монетизацией. Пенсионеры не прибавку получили обещанную, а расстались с последними кровными. А этот санаторий, куда вы едете – это объедок с барского стола. Я был в нем не раз. Это старое здание, требующее капитального ремонта. Партийные и министерские боссы со своими секретаршами-любовницами его просто испохабили. Все что можно растащили на сувениры. Я вижу у вас в руках пакеты с надписью: «Седьмой континент» – подарок от хозяина сети этих магазинов. Я не поленился и поинтересовался, что внутри. Оказалось, семь пакетов круп, по количеству континентов, и бутылка масла. Но самое главное – на всех пакетах были просроченные сроки. Все, товарищи, заканчиваю. У меня уже вырывают микрофон.

– А я представляться не буду, я уверен, что вы меня знаете. Я председатель партии желтых или «Россия либеральная». Моим именем названа водка, колбаса, сыр и еще какие-то продукты.

И я не возмущаюсь. Кстати, есть водка с фамилией президента. Так что мы вместе спаиваем и одурманиваем людей. А совсем недавно мне сообщили, что скоро моим именем назовут комету или астероид, который приближается к земле. Это очень приятно, значит, я это заслужил. Но для меня не это самое главное, это – будущее. А для меня, как и для вас, пенсионеров, главное – настоящее.

Сегодняшний день надо ценить, а не завтрашний.

Что будет завтра, никто не знает. Может, атомная война, не дай Бог, конечно. И я думаю, Бог этого не допустит. Поэтому главное для человека – сегодняшний день. Как поется в песне: важен миг, за него и держись. Для меня миг тоже важен, как и для вас. Вот я случайно узнал, что пенсионеры едут сегодня в свой собственный санаторий, и я сразу сюда. Отложил в сторону все дела, и в машину. Даже в Думу не поехал, потому что у меня такое правило. Все главные дела в партии решаю я и на главных событиях присутствую я – не как в других партиях. Вот я здесь перед вами выступаю. А кто рядом со мною стоит – вторые и третьи лица от других. Хорошо, что не прислали клерков и курьеров. А где председатели этих партий? Нет их. И я уверен – и в Думе их нет. Они решают свои личные дела, они же все бизнесмены. И хотя они сами принимали закон, запрещающий депутату заниматься бизнесом, они плевали на него с высокой думской трибуны. А какие главные дела нас ждут сегодня: выборы президента и парламента.

И встреча с избирателями сегодня – важнейшее дело. Поэтому я здесь, перед вами, моими избирателями. И не простыми, а представителями огромной армии, которая насчитывает почти 40 миллионов человек.

– Слушай, отстань. Закончу, когда надо. И не прерывай. И поезд отправится, когда я закончу речь. Вы видите, какой-то железнодорожный чинуша требует, чтобы я закруглялся. Ему надо отправлять поезд. Вы видите, какой-то чиновник хочет командовать мною, председателем партии.

– Охрана, уберите его. Он выше меня на только на избирательном участке, там я ему подчинюсь, но не здесь. Сейчас на всех углах и каналах ТВ только и слышно: пенсионеры получили подарок от правительства, циковский санаторий. Я считаю, что лучший подарок пенсионерам – хорошая пенсия. С хорошими деньгами вы сами выберете любой санаторий: хоть дома, хоть за границей. Сегодняшняя пенсия для вас – это позор: хватает только на выживание, чтобы не умереть. Вы посмотрите на толпы зарубежных туристов, с открытыми ртами любующихся красотами наших станций метро. Большинство из них – пенсионеры. Их пенсия позволяет им путешествовать по всему миру. А наш пенсионер, как раньше, когда работал, жил от зарплаты до зарплаты… Так и сейчас считает дни до пенсии. Ждет почтальона, как в детстве Деда Мороза с подарками. Позор и только. Для чего вас собирают в санатории, заботятся о вашем здоровье? Не обольщайтесь. Я о планах правительства на ваш счет знаю не понаслышке. Все делается для того, чтобы вы не путались под ногами в Москве, Питере и других крупных городах. Это продолжение политиков-«коммуняков».

Помните, как они чистили города от инвалидов перед фестивалем молодежи в 1957 году, перед Олимпиадой в 1980-х. Это же позор, когда после войны собирали безногих инвалидов и отправляли на Соловки подальше с глаз долой. Они Родину защищали, этих чиновников, которые отсиживались в тылу, и за это их в спецпоселения. А сейчас та же картина с вами. Я считаю, не нужны для пенсионеров ни спецсанатории, ни спецмагазины, ни спецрайоны. Все это делается для изолирования вас от общества. Сейчас в аэропортах, на вокзалах есть ВИП-залы для элиты. Уверен, скоро появятся пен-залы – для пенсионеров. В Думе один умник из партии зеленых предложил не пускать пенсионеров на жигулях на трассы, потому что они создают аварийные ситуации на своих «колымагах». Это же кощунство, у меня другого слова нет.

Но я уверен, что такой закон будет принят. Партия власти свои идеи антинародные всегда претворяет в жизнь. Сейчас их партия называется «Великая Россия». Они что, не видят, что стало с Россией?

Она давно разделилась на отдельные части. Ее неделимость только на бумаге. Все ее республики и губернии живут только на дотациях. Это та картина, которая была перед распадом Союза. Субъекты не хотят сами себя содержать. Есть Центр, пусть он о них и заботится. Вот к чему приводит централизация власти. Но Союз жил при социализме, а сейчас у нас капитализм. Посмотрите на наше общество, это же слоеный пирог: сверху богатые, снизу бедные. Это хорошо видно на примере городов. В них, как бородавки и папилломы на теле, выросли дворцы, замки и кварталы богачей. А Рублевки, типа московской, теперь встретишь в каждом крупном городе России. А вас куда в этом пироге поместить? Вы не богатые и даже не бедные, вы – нищие. Вам в этом пироге вообще места нет. Значит – в резервации типа санаториев и пансионатов. Тогда вас не видно будет и не слышно. Идею эту давно вынашивала партия красных, но не получила добро от зеленых. А теперь, когда пенсионеров планируют обобрать в очередной раз, то решили эту горькую пилюлю слегка подсластить. Вот вам, пенсионеры, конфетка в обертке, а что там внутри? Когда-то сверху был шоколад, а что осталось – не обессудьте. Так зеленые и красные расхваливают свой подарок. Кстати, вы не задумывались, почему партия власти взяла себе зеленый цвет? Это же цвет американского доллара, любимой валюты наших олигархов. Уж его-то они ни на что не променяют. Но, оказывается, бывают такие моменты, когда они готовы отказаться и от цвета, и от партии. Они идут на это, когда наступают выборы. В это время они стараются перекраситься в любой цвет, чтобы в глазах избирателей выглядеть белыми и пушистыми. И так поступают не только рядовые члены партии, но и руководство в лице мэра и президента. Представляете, как они боятся, что избиратель узнает, что они члены партии зеленых, которую народ давно окрестил сборищем жуликов и воров. Поэтому на выборы они идут как самовыдвиженцы, то есть, беспартийные.

Они уверены, что народ – быдло и его можно всегда обманывать, меняя окраску и название. Кстати, что из себя представляют партии, заседающие в Думе? Например, «Великая Россия» – это не партия. У нее нет ни идеологии, ни лидера. Правда, есть председатель, назначенный президентом, который почему-то не желает ее возглавить. Нонсенс по современным понятиям. И на деле – она придаток исполнительной власти. А возьмите «Россию справедливую». Это же лоскутное одеяло, в котором цветные части ничем не скреплены. «Партия жизни», «Партия пенсионеров», «Родина» – это же три хвоста головастика. Голова, конечно, Кремль, а партия – его хвосты. И мне стыдно за вас, пенсионеров, за вашу партию, которая в этом симбиозе существует на подхвате. Вы сейчас поедете в свой санаторий: так правительство делает вид, что заботится о вашем здоровье. Разъединить вас – вот его главная задача. А вам нужно объединяться и взять на вооружение лозунг Маркса, обращенный к пролетариям, считайте, к вам тоже. Вам надо иметь свою партию, свою газету и через них отстаивать свои права везде, но особенно в Думе. Здесь представитель красных убеждал вас, что сегодняшние коммунисты совсем не похожи на тех, советских времен. Он забыл, что яблоко недалеко падает от яблони. У меня мало времени, но я в двух словах напомню этому «коммуняке» о недавнем прошлом. Правительство коммунистов всегда придерживалось принципа держать народ в черном теле, чтобы его доход не превышал уровня прожиточного минимума. За годы, когда КПСС прощалась с властью, с 1985–1991, за границу было вывезено огромное количество золота, редких металлов и сырьевых товаров. И вдруг в 1993 году с благословения Конституционного Суда деятельность КПСС была восстановлена чуть ли не в прежнем объёме. А вскоре и Верховный совет оказался в ее руках. А после октябрьского путча 1993 года «коммуняки» вообще осмелели и потребовали вернуть им их имущество и денежные средства. А то, что они своровали и отправили в зарубежные банки, об этом они не вспомнили. В России воровали всегда и помногу, но почти всегда ворованное оставалось в стране и работало на ее благо и процветание.

И, как писал журналист Минкин: «Плохо не то, что воруют, плохо, что воруют на экспорт». И пример этому, повторяю, подали коммунисты. Все, товарищи пенсионеры, я заканчиваю, потому что вижу, железнодорожный чин, идет ко мне с намерением арестовать за срыв графика отправления поезда.

Так что до скорого свидания. Я к вам обязательно приеду посмотреть, как вы устроились в бывших коммунистических хоромах.

Первое письмо деда Матвея
Комната 9

Ну, Матрен, ты вот все смерти боишься. Не знаешь, куда попадешь, в ад или в рай. А я вот уже при жизни попал в рай. Не сразу, помыкался немного. Ночь в поезде, ночь на вокзале. Но тепереча я в раю. Ой, видела бы ты эти хоромы. Я в жизни ничего подобного не встречал. Говорят, в них какие-то ЦИКа отдыхали. А теперь вот мне разрешили на их кровати полежать. Я тебе все опосля все подробнее опишу про свой номер. Но сначала все по порядку, и начну с вокзала. Почему помыкался? Так я, дурья моя башка, приехал в Москву на день раньше. И все из-за тебя, зануда. Поезжай да поезжай пораньше. Вдруг поезд сломается или еще что-нибудь случится. Не дай Бог опоздать. И я как всегда тебя послушал, «баламуху» этакую. А ведь в билете и число и месяц были прописаны. А потом думал – город посмотрю, когда еще такая возможность появится. И я, как с поезда сошел, рюкзак за спину и со всей толпой в город направился.

А народ как сжал меня со всех сторон и понес, я почти и ногами не двигал. Так, иногда переставлял, чтобы не упасть. На обе ноги встал только у светофора. Стоим, ждем, когда зеленый фонарь вспыхнет. Минуту, другую. Люди рядом начали возмущаться. Они-то, может опаздывают, а мне-то куда спешить? Думаю, сейчас подхватят меня, понесут, а где отпустят, неизвестно. Потом плутай по улицам, ищи дорогу к вокзалу. Огляделся, вроде сзади народу мало. Повернулся к вокзалу и давай работать локтями. Еле выбрался из толпы. А тут и зеленый зажегся, и все опять ломанулись вперед, через улицу. А я стою и радуюсь, что все бегут мимо меня. Ну, Матрен, посмотрела бы ты на этих людей. Так бегали у нас на пожарах или в магазин, когда керосин и спички привозили. Вернулся я на вокзал, в зал ожидания, а там все скамейки заняты. Но все же одно свободное местечко нашел.

И ты знаешь, я удивился – все скамейки железные, ну хоть бы одну деревянную поставили для стариков. Молодым все равно, на чем сидеть. А мне, помню, доктор нашей больницы как-то сказал: на железку и на мрамор не садись ни в коем случае, лучше постой. Я это запомнил хорошо и стараюсь выполнить его указание. Ну что поделаешь, если кругом все железное? Пришлось сесть. Полчаса терпел, грел эту железку. А тут сосед, слава Богу, вещички собрал и ушел. Или меня пожалел, видит, дед ерзает как на иголках, а, может, ему мое соседство не по нраву.

Сейчас ведь с нами, деревенскими, не все в автобусе или электричке рядом садятся. А здесь столица. Народ разборчивый, привередливый. А я, как только место соседнее освободилось, достал фуфайку, которую ты мне силком всучила, постелил ее на сиденье, под голову рюкзак и на боковую. Многие, вижу я, в таком положении отдыхают. А я, что, рыжий?

Лежу, блаженствую, потолок разглядываю. А там лампочки горят. Наверное, забыли выключить. Зачем днем им гореть? Стал их считать и на третьем десятке уснул. А проснулся оттого, что кто-то мои ноги со скамьи сбросил. Точно так же, как ты место себе на лежанке завоевываешь. Открыл глаза, а передо мной милицейский, или, как теперь по-новому, полицай, стоит. Хмурый такой, видно, не в настроении. «Ты че», – говорит, – «дед, как у себя на печке, разлегся? Не положено так, нельзя спать здесь. Это вокзал, а не гостиница». Ну, я все ему рассказал про санаторий, про поезд, который будет только завтра, про билет, где я цифры сослепа не разглядел. «Не на улице же мне ночевать», – говорю ему. – «Ну разреши, милок, здесь посидеть, я ложиться не буду, раз запрещено». Смотрю, он смягчился. «По уставу», – говорит, – «я все равно должен тебя обыскать. Может, ты не простой старик, а наркокурьер, наркотики возишь. Они так научились маскироваться, никогда не подумаешь, что способны на такое». Но все же похлопал по карманам. Видно, для порядка. Потом рюкзак стал щупать. Ну и хвать за горлышко бутылку.

Ты мне ее в дверях уже засунула. «Это что такое», – говорит, – «похоже на коктейль Молотова по цвету». «Не знаю», – отвечаю, – «что пил этот Молотов, но это бабкино лекарство. Хорошо помогает от ног и спины. Но можно и внутрь, когда голова разболеется. Универсальное лекарство, у нас им вся деревня лечится. Доктора-то далеко, считай, пятьдесят вёрст от нас. Вот моя бабка всех и лечит». Выслушал он меня внимательно, а сам все губы облизывал, как кот перед сметаной. А потом присел рядом и говорит:

«У меня с ногами тоже что-то непонятное бывает, все мази перепробовал, не помогают, и спину иногда так прихватит, не разогнешься. Давай, дед, полечимся вместе, раз у нас с тобой болячки почти одинаковые».

А сам все по сторонам поглядывает – никто на нас не смотрит? И достает он стакан из кобуры, плоский такой, но вместительный, грамм на 200–250. А я думал, у них там револьвер, а они вот что прячут. Тяпнул он стакан, закусил твоей лепешкой и спрашивает: «Ты когда, дед, уезжаешь? В обед? Я к тебе утром обязательно зайду. Но ты этого лекарства больше никому не наливай. Чувствую, здесь самогон-первачок, вещь ценная и полезная. Спрячь бутылку поглубже. Хочешь, я этих, кто рядом спит, повыгоняю. Чтобы не мешали тебе своим храпом спокойно спать». Ты, что, – говорю, – удумал. Не тревожь людей, пусть спят. Мне с ними веселее. Я не люблю одиночество». Вот так, Матрен, спасло меня твое лекарство от одной напасти в этой самой Москве. А то, что я ее не поглядел, я и не жалею. Я же в ней не был лет сорок. И думаю, что много не потерял. Теперь от старой Москвы, наверное, и ничего не осталось.

Я слышал, сосед Кузьма рассказывал, как ей новую челюсть вставили. И зубы воткнули, здоровенные, в сорок этажей. А потом задумали метро воздушное сделать. Легче же, чем под землю вагоны засовывать.

Хотел я все это посмотреть своими глазами, но видно не судьба. Может быть, на обратном пути попытаюсь мечту свою осуществить. Сил в санатории наберусь, на Красной площади побываю. Это поинтересней, чем какая-то челюсть. Невидаль какая.

Челюсть, она везде одинаковая. Одним словом – вставная. Лишь бы Москву не портило. Пришлось ей к лицу.

Второе письмо деда Матвея
Комната 9

Матрёна, я чувствую, ты мое тогдашнее письмо не получила. Нет от тебя никаких вестей. Может быть, оно где-то застряло. Думаю, Кузьма опять сумку с письмами потерял, как прошлым летом.

Тогда мы ему простили, поверили его обещанию – ни капли в рот. Только ненадолго его хватило.

Хотя так ли шибко боится он увольнения? Он знает, за такую зарплату никакой дурак не согласится месить грязь на наших дорогах. Вот он и смелый такой, и закладывает за воротник столько, сколько ему хочется. Он знает себе цену. Ну, Бог даст, что письмо все-таки получишь. Теперь слушай дальше про мои приключения. Как я до вокзала добрался, я уже тебе отписал. Ну, ночь я проспал спокойно. Этот полицейский Степан, так он себя назвал, можно сказать, стал моим личным охранником. Да, никого ко мне не подпускал. Один раз только ночью разбудил, чтобы я ему налил растирки и до утра не беспокоил. А утром я ему отдал бутылку с остатком, пирог с капустой, и он ушел.

Хорошо, что вторую бутылку я ему не показал, она мне в санатории, я думаю, пригодится. Помогут ли мне ихние таблетки и пилюли, я не знаю. А твоя растирка прошла все испытания. Ты заправь еще один бидон, потом пришлешь мне пару бутылок в посылке. Только настаивай на самогоне, эту заразу в сельпо не покупай. Ты помнишь, в прошлом лете в Загорье отравились двадцать человек. Дельцы технический спирт разводили водой, подкрашивали и продавали по дешевке. А народ с его достатком и клюнул на эту отраву как на наживку. В общем, ты запомнила мои наставления? Теперь опять про полицаев расскажу. Тепло я со своим охранником расстался, он даже обнял меня. Так твоя растирка на него подействовала. Только он отошел от меня, а навстречу два таких же идут. Козыряют, как положено, и просят документы предъявить. Я даже грешным делом подумал, уж не обладают уж все полицейские особым чутьем на спиртное? Может, они тоже бутылку учуяли в рюкзаке? Но я решил ее им не показывать. Тогда я вообще останусь без твоего лекарства. Достал паспорт и говорю:

– Ребята, вы что меня, за наркокурьера или шахида приняли?

А они:

– Дед, такой порядок. У нас норма: 200 человек надо проверить за смену. Курьер ты или инопланетянин, это без разницы. Нам нужно баллы набрать, у нас балльная система. Иначе никакой премии. Так что ты не обижайся, если мы к тебе еще пять раз подойдем. Поэтому паспорт далеко не прячь, особенно в рюкзак.

– Ладно, – говорю, – ребята, я вас понял и сочувствую. Но лучше подскажите, где поезда дальнего следования искать?

– А вот это, дед, не по адресу. Мы здесь такие же приезжие, как ты. Сегодня тут, а завтра там.

На этом мы и разошлись. Поплутал я немного, но свой поезд нашел. Подхожу к вагону, а у дверей проводница, такая красномордая, хоть спичку подноси. Как наша доярка Серафима на скотном. У той хоть щеки горят от сливок, она ими умывается, а у проводницы от чего, я сразу понял, когда дыхнула на меня. Билет она мой взяла и долго крутила его, рассматривала. Потом говорит:

– Дед, ты вагон перепутал. Наш шестой, а тебе нужен девятый. Да билет-то переверните, говорю, вы же его вверх ногами держите. Ой, какой вы догадливый, – смеется она. – Тогда милости просим к нам! – И опять как дыхнет, хоть вынимай пирог и закусывай! Нашел я свое купе и свое место внизу, около окна. Сижу, поглядываю, как народ бегает по перрону. И вдруг, вижу, группа появилась в камуфляже, в касках и при оружии. А на спине крупными буквами «ОМОН». Постояли они, посовещались, и смотрю, двое к моему вагону направились. Ну, ясное дело, надо готовить паспорт. Достал, сижу, жду. И правда, вваливается пара эта в купе и командует:

– Дед, быстро на выход, на митинг, вещи не брать. И поживей!

Выскочил я из вагона и не знаю, куда бежать. А кругом уже целая толпа. Окружили нас омоновцы и повели к вокзалу, а там уже трибуна стоит и красная тряпка над ней со словами «Пенсионеры – наше богатство и наша гордость. Ура!».

Я потом пожалел, что пошел на этот митинг. Хотя с ОМОНом не поспоришь, быстро тумаков надают. Будешь потом лечить синяки, а если сломают, не дай бог, что-нибудь? Они мастера в этом деле.

Я видел по телевизору, как они руки заламывают людям, а моим костям много ли надо? Хорошо, что сцена близко оказалась. Но я не стал к ней близко пробираться. Приткнулся сзади толпы и правильно сделал. После митинга народ как ломанул к вагонам – поезд, оказывается, из-за него задержали, – ну и ОМОН всех торопить стал. Смех получился, он сначала выгонял на перрон, а потом обратно погнал по вагонам. Спрашивается, зачем эту толкотню устроили? Наверное, хотели показать, как наверху о пенсионерах пекутся, какую заботу проявляют правительство и Дума. Я далеко стоял от сцены, поэтому плохо слышал, что там говорили. К тому же, мой слуховой аппарат в рюкзаке остался. А, может, это даже к лучшему, что я не все слышал. Как я понял из отрывков, на сцене были депутаты Госдумы. Они приехали специально проводить нас в санаторий. Видишь, какая честь была оказана твоему деду. Депутаты покинули свои заседания, совершили прогул, чтобы сказать нам напутственное слово. Это многих, стоявших на перроне, удивило. Некоторых выступающих даже провожали аплодисментами.

Наверное, что-нибудь дельное сказали, пообещали нашему брату. Особенно долго хлопали твоему любимчику Жириновскому. Он, как всегда, говорил больше всех и без бумажки. За это я его тоже люблю. А кого он там распекал, шерстил, я так толком и не понял, он говорил по делу, это он умеет. Жаль, что ты его не слышала, ты бы его речь оценила как надо. А в конце он чуть не подрался с каким-то железнодорожным начальством.

Тот попросил его закруглять этот митинг, так как он расписание поездов нарушил. Так Жириновский приказал своей охране вывести его со сцены, чтобы не мешал выступать. Крутой мужик, твой любимчик. Раньше, я помню, в Думе он сам расправлялся со своими обидчиками, а теперь поручает это своим телохранителям. Толпе это понравилось. «Молодец», – кричали пенсионеры.

А ОМОН молчал. Я думал, что он вступится за этого железнодорожника. Нет, а так бы получился бы не митинг, а представление или, как сейчас говорят, ток-шоу. Я это словечко запомнил, оно теперь с телевизора не сходит. На всех каналах только и слышно «шоу, шоу…». Ладно, Матрен, я сейчас ухожу на процедуры, а в следующем письме напишу про «шоу», которое разыгралось у нас в купе почти сразу после митинга. Матрена, я чувствую, что ты мое тогдашнее письмо не получила.

Третье письмо деда Матвея
Комната 9

Ну, Матренушка, что ни день, то у меня новости.

Я тебе уже отписал, как на вокзале ночевал, как потом на митинг попал. А опосля, значит, у нас в вагоне состоялось настоящее представление, или, как теперь говорят, ток-шоу. Одним словом, спектакль.

Но обо всем по порядку, чтобы ты не запуталась.

Пришел я, значит, с митинга в свой вагон, а в руках держу бумажный пакет с надписью: «Седьмой континент». Такой подарок получил каждый, кто был на перроне. Так нас, пенсионеров, отблагодарил хозяин этого магазина. Он тоже, оказывается был на сцене и выступал. Потом мне рассказали, он не простой был депутат, а богач. У него этих магазинов «Седьмой континент» по всей стране целая уйма. Вот он и решил поделиться с пенсионером своим достатком. Потом в вагоне заглянул я в этот пакет, узнать, что там лежит интересного. А там одни крупы: овсянка, гречка, перловка, рис – и бутылка подсолнечного масла. Как все продумано – кашу сваришь, обязательно ешь ее с маслом, чтобы в горле не застряла. Какой хозяйственный мужик этот владелец «Седьмого континента». И ведь хорошо знает, что для пенсионера каша – самая полезная еда. Не зря любимая пословица у нас: «Щи да каша – основная пища наша». Но я недолго радовался. Посмотрел внимательно цифры на пакете, а даты все просрочены, прошлогодние аж. Но все же решил пакеты не выбрасывать. Скормлю голубям и воробьям в санатории. А у меня даже мысль мелькнула – может, мне эти крупы домой в деревню привезти. Своих кур порадую. Ты как думаешь, Матрен? Ты в следующем письме отпиши, как мне с ними поступить? Везти или не везти? Ну пока я с этими крупами разбирался, вдруг в купе вваливается наша проводница. Вроде немного протрезвела и румянец даже спал, но, видно, градус из нее еще не весь испарился. В руках у нее стопка белого белья. «Ну что», – говорит она, – «наслушались депутатских сказок? Они вам теперь всю ночь будут сниться, вон они как вас любят. И речи сладкие наговорили, и пайком снабдили, и даже бутылочку не забыли положить. Они богатые, им можно дарить подарки. У них вон какая зарплата, не ровня нашей и вашей. Но я вас тоже люблю.

Это моя обязанность – любить и обслуживать вас.

Я вот чистенькое белье принесла, но уговор такой – денежки гоните сразу, не как раньше, по приезду.

Это так было при социализме, а теперь капитализм. Это две большие разницы, поэтому оплата по-новому». Закончила она свою речь и вручает каждому из нас, а в купе нас четверо, простынь, наволочку и еще что-то. И все это сырое и вонючее. Я даже не знаю, чем они пахли: или хлоркой, или еще чем-то. Правда, оказалось, что белье не совсем сухое, и с запахом. Но она в этом не виновата, его ей таким привезли. У них централизованная стирка. А то, что оно сырое, тоже ничего страшного. Примете, мол, сейчас, по стакану, у вас же есть в пакете бутылка, и никакая сырость вам не будет страшна. Она сейчас пойдет по другим купе, а мы должны готовить деньги. Через полчаса она вернется за ними. Ну, сидим мы, четыре мужика, голову ломаем, что нам делать. Отдавать деньги или нет? Решили не отдавать и белье брать не будем. Через полчаса вернулась она, вся такая взвинченная, наверное, и в других купе был разговор непростой. А мы в один голос – белье не берем, денег не даем. Вот тут она как с цепи сорвалась, показала настоящее «шоу». Я хорошо запомнил все ее слова.

«Что значит, не будете», – кричала она, – «за вас буду платить? Вы что, боитесь задницы свои простудить? Неженки хреновые. Если вас бесплатно возят по санаториям, то, значит, за все остальное вам платить не надо? Послушались депутатов, этих болтунов, уши развесили и от меня хотите услышать то же самое? Депутаты в своей Думе хозяева, они могут вам обещать золотые горы, а здесь я хозяйка и не намерена платить за вас за простыни. Предупреждаю», – закончила она, – «если не заплатите, потом пожалеете».

Матрена, если бы ты видела и слышала весь этот спектакль, это «шоу», ты бы месяц не включала бы телевизор, ты бы была сыта по горло увиденным. Накричалась она и ушла. Белье вонючее, правда, забрала. От него уже в купе дышать стало нечем. Мы сразу же дверь закрыли на запор. Вдруг вернется и продолжит это «шоу». Мы даже сквозь стенку слышали, как она в других купе выступала. Мы ведь хотели после митинга познакомиться, стол небольшой собрать из своих припасов, ну и как бывает в таких случаях, немного вздрогнуть… Куда там. После ее криков весь аппетит пропал и настроения уже никакого. Так и завалились спать кто в чем был. Но мы зря думали, что у нас дверь заперта. Она, наверное, знает, как ее открывать. В общем, ночью, я даже не знаю во сколько, ворвались в купе двое или трое и давай нас дубасить, и даже с верхних скинули полок. Я спросонья не понял в чем дело: авария или землетрясение какое-то. Оказывается, все просто: проводница, пьянчужка эта, исполнила свое обещание отомстить нам за наше упрямство. В общем, Матрена, чтобы описать весь этот ужас, который я пережил за эту ночь ни бумаги, ни чернил не хватит. Приеду домой, расскажу во всех деталях. А утром, когда мы приехали на свою станцию к нам в купе, пожаловал опять ОМОН, как в Москве, и приказал всем выходить на перрон с вещами. И здесь шахидов тоже ищут, подумал я, но ошибся. Человек тридцать собралось, потом раздается команда: все, кто не заплатил за белье, шаг вперед. И тут появилась она, наша проводница собственной персоной. Морда опять красная, а на щеке большая царапина и фингал под глазом.

«Вот эти», – говорит она, – «главные дебоширы и хулиганы, нарушители спокойствия». ОМОН окружил нас и повел к вокзалу. Идем мы, а народ останавливается, смотрит на нас. И до того мне стыдно было, Матрен, ты не представляешь, готов был сквозь землю провалиться от стыда. Не знал, куда глаза прятать, чтобы на людей не смотреть. Слышу, как люди спрашивают: «Кого поймали: жуликов, мошенников, наперсточного?». А впереди нас идет проводница, задрав голову, как героиня. Пришли мы в отделение полиции. За столом – майор, молодой, упитанный и что-то дожевывал. Поковырял зубочисткой во рту и говорит проводнице: «Рассказывай, что они натворили».

«Перед вами», – говорит она, – «герои московского поезда, который вез пенсионеров в санаторий. Перед отправкой у них был митинг. Проводить их пришли аж депутаты Государственной думы. Поздравили, напутственные речи говорили, потом вручили продуктовые наборы. В каждом, естественно, бутылка и закуска. А когда они вернулись с митинга в вагоны, устроили проводы. Бутылки быстро опорожнили, и вот тут началось. А перед этим я им белье чистое принесла. Так они отказались за него платить. Придумали, что оно сырое и вонючее, и даже стали его в меня кидать, в общем, устроили драку. И если бы не мои друзья из соседних вагонов, я не знаю, чем бы это для меня кончилось». Кто-то из нашей группы что-то хотел сказать в оправдание, но майор не стал слушать.

«Если бы вы не в санаторий ехали», – заявил он, – «я бы вас всех посадил на 15 суток за хулиганство. И отдохнули бы вы с метлой в руке. Но я вас пожалею, не буду портить отдых. В общем, пользуйтесь добротой и моей, и потерпевшей. Я не буду заводить на вас никаких дел за хулиганство, а ограничимся штрафом. Таков закон и мой совет: в вашем возрасте пить надо меньше. Депутаты могут себе позволить лишнее, что они и делают перед каждым заседанием. Потом они такие законы принимают, диву даешься. Но зачем они вас спаивают и дарят бутылки…. Явно они забывают про ваш возраст и здоровье. Я уверен, не будь их бутылок и драк, не было бы царапин и фингалов. Поэтому по тысяче рублей с каждого придется взять. Кто не может сразу, отдадите потом».

Ну, Матрен, как он это сказал, у меня сердце так и упало. Где я возьму такие деньги? Обязательно мне вышли, как пенсию получишь. Доверенность тебе я оставил. Вот такая история со мной приключилась. А когда мы на улицу выходили, я за дверью присел, ботинок зашнуровать. ОМОН так торопил нас в вагон, что я не успел это сделать. И слышал, как майор выговаривал проводнице: «Ты что сегодня так мало людей привела? Могла бы и побольше. И царапину с фигналом сотри. Перестаралась. Аж на всю щеку нарисовала. Но фингал получился как настоящий».

Я потом соседу в автобусе рассказывал, что слышал, так он посоветовал написать заявление выше, разоблачить этих мошенников и призвать к ответу. А куда выше? Самому Богу?

Полицейский обижается

– Скажите, Борис Аркадьевич, вы сами упали с полки, или вас стащили?

– Стащили за ноги.

– Вы уверены? Может быть, вы не так повернулись во сне? Когда пьяный бываешь, то такое вполне может случиться.

– Я не был пьяным: ни я, ни мои товарищи. Они тоже пострадали.

– А у нас другая информация. Вначале вы выпили за знакомство, потом за отъезд, за предстоящий отдых. После такого количества тостов можно упасть даже со стула.

– У вас ложная информация. Могу вас заверить, что мы ничего не отмечали, никаких тостов не было. Мы только выпили чай, который нам принесла проводница после устроенного ею спектакля. Чай, кстати, имел очень странный привкус, на это обратили внимание другие. Но мы все же его выпили. И что удивительно, все сразу же захрапели. И я вырубился, как будто принял снотворное.

– Я вас понимаю, у вас же перед этим был серьезный разговор с проводницей. Вы понервничали – вот вам и результат. И, наверное, приняли успокоительное.

– Что нам нервничать? Это она психовала, кричала, обзывала нас дармоедами, нахлебниками у государства, которые бесплатно разъезжают по курортам и строят из себя кисейных барышень. Пердуны старые.

– Так вот, без всякой причины она стала кричать и обзывать?

– Почему? Была причина. Мы отказались взять у нее сырое постельное белье. Но главное – не стали платить за него. Вот это и возмутило ее. «Боитесь застудить свои старые задницы», – кричала она. Это был такой ор, такой поток брани. Мы слова не могли вымолвить, чтобы доказать свою правоту. Я жалею, что не записал все это на магнитофон.

– Она вам угрожала?

– Да, постоянно повторяла, что мы еще пожалеем об этом. И свои угрозы она исполнила.

– А чем она угрожала? Какие были слова?

– Я же вам сказал, что «мы пожалеем и долго будем помнить, что не заплатили за белье».

– Она как-то намекала, что она сделает?

– Товарищ майор, ей оставалось только показать, как меня схватят за ногу и сдернут с полки. Вы это имели в виду? Если бы она это сделала, я, естественно, не ложился бы спать и приготовился к этой процедуре.

– Давайте без шуточек. Я вас серьезно спрашиваю. Вы сами упали с верхней полки, или вам помогли?

– А я вам серьезно отвечаю, меня за ногу сдернули с полки. Падая, я ударился головой об стол и потерял на время сознание. Вы видите забинтованную голову?

– А вас били, когда вы лежали на полу?

– Нет, они занялись теми, кто лежал на нижних полках.

– А чем они их били, вы не заметили?

– Я повторяю, я потерял сознание, но я думаю, что били руками. Вам, очевидно, пострадавшие об этом рассказывали.

– Я вас спрашиваю. Мне интересны ваши показания как свидетеля. Они долго их били?

– А вы у них спросите. Я повторяю, я не мог засечь время, так как был без сознания.

– Не хотите отвечать, не надо. Так и запишем. Отказался от дачи показаний. Это сыграет против вас.

– А сколько было нападавших? Примерный рост, одежда?

– А цвет волос вас не интересует, цвет глаз? И кто из них был левша? Ему было бы удобнее хватать меня за ногу.

– Напоминаю, вы едете отдыхать в санаторий, а я нахожусь на работе. И прошу не мешать мне выполнять мои обязанности своими шуточками. В противном случае я не посмотрю на вашу забинтованную голову, отправлю отдохнуть за решетку на несколько суток. Вы еще не в санатории, а в отделении полиции, ведите себя подобающим образом. Продолжим допрос. У вас что-нибудь пропало? Деньги? Вещи? Если да, то ставлю вас в известность, что руководство железной дороги за это не отвечает. За вещами надо самим следить, а деньги пересылать заранее по почте, а не прятать в обшивку чемодана или в ботинок. Пенсионеры вообще не помнят, сколько у них денег бывает. А потом сваливают на их отсутствие на проводницу. Она, видите ли, умыкнула их, пока они спали. Теперь главный вопрос: как вы думаете, кто это был и почему они так с вами поступили? Может быть, вы где-нибудь с ними встречались? На том же митинге. Может, они были за партию зеленых, а вы за партию красных, или еще в чем-то ваши взгляды не сошлись? Вы вспоминайте, вспоминайте, анализируйте. А то сразу во всем виновата проводница. Так вы сможете любого обвинить не разобравшись, и безвинные люди пострадают. Кстати, если я сейчас перед вами поставлю десять человек, вы тех троих среди них опознаете?

– Нет, потому что я был без сознания и не смог их запомнить. Но я утверждаю, что это была месть проводницы за наше нежелание платить деньги. Она же сказала, что мы пожалеем, и выполнила свою угрозу.

– Но это опять бездоказательное голословное обвинение. А вы знаете, что ложные показания уголовно наказуемы?

– А вы знаете, что пострадали люди и в других купе? Товарищ милиционер, зачем обвинять меня в том, что я не совершал?

– А вы, товарищ пенсионер, выбирайте выражения и называйте меня правильно. Я уже давно полицейский. Повторяю по слогам: майор полиции Авдюшин Сергей Иванович. И заслуга в этом – Медведева Дмитрия Анатольевича, когда он был президентом. Рассказывают, что он на милицию давно зуб имел, еще со студенческих лет. Его тогда, поддатого после вечеринки, милиционер не пустил в метро, за это он и затаил на нее злобу на всю жизнь, а, став президентом, отомстил.

– Спасибо за информацию, но она к случившемуся не имеет никакого отношения. Вы меня задерживаете, а я могу опоздать на санаторный автобус.

– Не волнуйтесь, не опоздаете. Автобус не уйдет, пока мы не закончим допросы и пострадавших, и свидетелей. И вы у нас не единственный. Но, если вы так настаиваете, подпишите протокол допроса и бегите к автобусу. Я вас больше не задерживаю.

– Но я же этого не говорил, что здесь написано. Я никакой вины за собой не чувствую, не давал обещания больше не пить спиртного, не грубил проводнице, не оскорблял полицейского. Что вы здесь понаписали? Это же наговор, поклеп, но, главное, я не обещал заплатить штраф за испорченное имущество в купе. Откуда вы все это взяли? Это же… У меня слов нет, когда я читаю вашу галиматью.

– Ну вот опять грубости, оскорбления. Вы же сами попросили закончить допрос, и я вам пошел навстречу. А то, что вы вычитали в протоколе, то стандартная форма, обычные выражения, которые мы пишем перед тем, как закрыть дело и прекратить допрос. Вы читали медицинское заключение, когда вас выписывали из больницы? Что там только не пишут: и живот мягкий, и дыхание ровное, и цвет кожи нормальный, и пульс в порядке и так далее. И последнее – у больного претензий и жалоб к больнице нет, и протокол, который я вам дал подписать, тоже состоит из обычных, дежурных фраз. Если вы не согласны с написанным, давайте продолжим допрос, но итог его останется прежним. Вы вынуждены будете признать свою вину в случившемся в купе. Есть правило: если человек попал в полицию, значит, он в чем-то виноват. Безвинных к нам не приводят. А вас даже привели насильно, против вашей воли, и предъявили вам обвинения. И вы хотите, чтобы я написал в протоколе, что вы белый и пушистый и попали к нам случайно? Мы здесь сидим не для того, чтобы вас обвинять, а чтобы разобраться в случившемся и найти виновных, и наказать штрафами или более серьезными мерами. И вы оказались участником этой некрасивой истории. Мне коллеги рассказали, что главной виновницей случившегося конфликта пенсионеры хотят сделать проводницу. Себя они считают жертвой. Вы видели ее лицо?

Сплошные синяки и царапины. Она их получила утром при умывании? Где доказательства, что с ней заодно были проводники из других вагонов?

А кто их видел? Вы опознаете того, кто вас сорвал с верхней полки? Вот то-то и оно. У вас одни догадки и предположения. На них построены ваши обвинения. Хотите сегодня попасть в санаторий – подписывайте протокол. Не подпишете – будете ночевать в полиции. Ну вот, сразу бы так. Не отнимали время ни у меня, ни у себя. До чего вы, пенсионеры, народ принципиальный. Привыкли, чтобы все было по-вашему. А мы хотим, чтобы все было по-нашему.

Генерал обвиняет нас

На двери кабинета прочитал – Головятенко. Первый раз видел эту фамилию. Очевидно, из новеньких, из перестроечных. В комнате все, с кем летел в самолете, встретились как старые знакомые. Человек в генеральском мундире появился в кабинете неожиданно, как будто вырос из воздуха. Уж не призрак ли? Нет, настоящий, живой. Молодой для генерала. Он оглядел нас и пошел к противоположной стене. Остановился за нашими спинами у большой карты мира. У каждого, очевидно, мелькнула мысля – сейчас назовет страны, где нам предстоит работать. Я быстро включил диктофон – такое надо записать. Я знал, что нарушаю инструкции, но такой момент нельзя было упустить. Но я ошибся. Начал он совсем с другого, и карта ему не понадобилась.

– Все в сборе? – то ли спросил, то ли сказал утвердительно, оглядев нас. – Ну и прекрасно. Во-первых, поздравляю с возвращением домой, с успешным возвращением. Главное – все живы-здоровы. Газеты написали о каком-то провале. Сразу скажу, что это никакой не провал. Вы все за это время успели сделать большую работу. Да, в стране произошли изменения, не стало Советского Союза, но Россия осталась, и все добытое вами пойдет ей на пользу. Более того, я вам открою тайну, о которой вы не знали и не могли знать. Ваше возвращение было заранее спланировано. Но сроки несколько раз корректировались, сдвигались. Мы просто поджидали удобный момент, мы давно хотели избавиться от целой группы агентов и «кротов», давно действующих у нас. Мы не хотели это делать в одностороннем порядке… Я вижу на ваших лицах недоумение и сейчас все объясню. Кстати, журналисты назвали вас шпионами, простим им их темноту. Вы – агенты. Это две большие разницы, как говорят в Одессе. И второй момент: многих удивляет цифра десять. Это много или мало?

Я думаю, все зависит от страны. Мы хорошо помнили, когда Англия в свое время выслала свыше ста наших сотрудников – мы ответили тем же. Так что принцип «баш на баш» был соблюден и в этот раз: десять на десять, не два на два, как в фильме «Мертвый сезон». Время вносит свои коррективы.

К лучшему или худшему – трудно сказать. Все зависит не от количества, а от качества. Например, в этот раз даже мы хотели высылать не всех агентов. Мы думали кое-кого оставить и продолжать наблюдать за ними, чтобы получить больше информации, но потом отказались от этой идеи. Все помнят знаменитых «кротов» – Павлова, Пеньковского, Баранова, Гордиевского и других. Я бы даже некоторых назвал не «кротами», а крокодилами.

Тот же Павлов за двадцать лет сожрал целую сотню наших разведчиков, в том числе вашего брата «нелегала». Поэтому мы решили выслать всех известных нам «кротов», нечего за ними наблюдать, они и так нам достаточно навредили. Я знаю, что появятся новые, а пока мы можем вздохнуть свободно, высылая этот хлам. Я хочу подчеркнуть еще один момент: этим обменом мы избавились от очень крупных рыбешек, настоящих акул. Они очень много доставляли нам хлопот. Но надо отдать должное и вам: среди вас не одни караси, есть и крупные рыбы, цену которых хорошо знают западные специалисты. И время покажет, равноценный ли обмен состоялся в этот раз. И если быть откровенными до конца, мы сейчас ломаем головы и ищем причину этого обмена. Это же случается не на пустом месте. Причин здесь может быть несколько. И вы проанализируйте свою работу: не могли ли вы своими поступками, неосторожным словом запустить этот процесс. Подумайте хорошенько, проанализируйте свои действия. И последнее. Я понимаю, сейчас каждого волнует один вопрос – что ждет вас завтра? Отвечу сразу всем: работа будет у всех. Пусть это случится не завтра, но послезавтра – обязательно. Разведчики – товар штучный.

Дома прослушал диктофон и не понял, что генерал хотел сказать. Он ведь начал за здравие, а кончил за упокой. Он утверждал, что провала никакого не было, нелегалов никто не сдал, вся операция по обмену «баш на баш» была спланирована заранее, и руководство просто ждало удобного случая ее начать. А к чему эта его просьба к нам порыться в своём прошлом и поискать, не допустили ли мы проколы, ошибки, которые могли привести к провалу? В общем, надо это понимать так – в случившемся все же виноват кто-то из нас, и, может быть, не один и сейчас его усердно ищут. Не обижайтесь, мол, если кого-то из вас придется допросить: готовьтесь к этой процедуре.

Встреча друзей

На одной из дверей я прочитал: «Е. И. Столбов». Сердце радостно забилось: вот кто поможет мне найти ответы на многие вопросы, от которых у меня раскалывается голова. Мы с Егором вместе учились на журфаке, слушали лекции в Андроповском институте. Одно время были друзья не разлей вода. А потом, к сожалению, наши пути-дорожки разошлись. Как поет Утесов, однажды «один уехал на Запад, другой на Восток». Или наоборот, я уже не помню. Давно это было. Лет десять назад. Если не больше. А вдруг это не он? А однофамилец? И я с опаской толкнул дверь. А потом, после крепких объятий, мы сидели за журнальным столиком и по очереди повторяли: «А помнишь, как я? А помнишь, как ты?». И вдруг после одного моего вопроса он достал из карандашницы несколько листов бумаги, что-то написал и пододвинул ко мне.

– Извини, Вадим: все, что касается работы и тебя, будем обсуждать письменно. Так требует обстановка в Центре. – Я давно слышал, что в Центре прослушивается каждый метр, и даже туалеты, и курительные комнаты. Но чтобы полковник в своем кабинете боялся говорить, что он хочет, это было для меня открытием. Я вначале не хотел этому верить. Мол моя болтовня и наговоры обиженных. Но в правоте этих слухов я убедился потом воочию. Наш письменный разговор продолжался около двух часов с небольшим перерывом. Надо же было вспомнить молодость и студенческую привычку обмывать успешные экзамены. Правда, еще в начале нашей бумажной беседы я написал, что мы можем обойтись без писанины. Мол, я еще не утратил способности экстрасенса. Пусть он думает, что сказать, а я буду считывать его мысли и записывать – или запоминать. В ответ он написал:

– Я не забыл о твоих способностях. Они хорошо помогли нам во время учебы, особенно на экзаменах. Но сейчас побереги их, не трать свою экстрасенсорику по пустякам, тебя ждут серьезные испытания. Ты слышал о генерале Потееве? Многолетний «крот»-предатель. Сначала отправил за рубеж жену и сына, а потом свалил и сам. Но, главное, прихватил с собой чемодан личных дел на агентов и нелегалов. Всего свыше ста фамилий. И пошли первые аресты и выдворения. А этот обмен десять на десять, в который попал ты, один из этой серии. Досье на тебя оказалось тоже в его чемодане. так что тебе крупно не повезло.

Потом он добавил: «Но главное даже не в этом. Центру не привыкать к таким «кротам». Они были, есть и будут, особенно их много появилось после «перестройки» и знаменитой чистки КГБ, которую устроил Бакатин, Горбачёвский «выкормыш». Сколько наших людей пострадало, не сосчитать, но возмущает другое. Не столько предательство Потеева, а позиция руководства Центра. Оно решило любыми способами защитить генерала, обелить его, отмыть от грязи, сделать белым и пушистым.

В Центре пустили слух, что он был любящим отцом и решился на предательство только ради любви к больному сыну. И если ребенок выздоровеет, то семья может быть вернется на Родину. В общем, в этом начавшемся обмене «кротами» и нелегалами, возможно, виноваты они сами. Такую красивую сказку придумало в Центре его руководство, защищая сбежавшего генерала, а заодно и честь своего мундира. Ты же знаешь, ГРУ и КГБ – давние соперники. Но как только кто-то из них попадет в историю неприятную, позорную, эти две организации сразу забывают давние распри и совместно начинают выгораживать и спасать обладателя генеральских погон. Ты, очевидно, помнишь эту историю с генералом Павловым. «Крот» с 25-лет-ним стажем, нанесший огромнейший ущерб разведки, особенно ГРУ. На Западе его считают самым ценнейшим среди всей этой плеяды «кротов»-предателей. А почему он четверть века спокойно смог работать на ЦРУ, снабжая его важнейшими секретными документами? Потому что в высшем руководстве и ГРУ процветала корпоративная солидарность партийных чиновников, о которой я тебе уже говорил. И когда на стол Цинева, первого заместителя Андропова легли неопровержимые доказательства о предательской деятельности Павлова, он заявил: «На кого же мы будем опираться, если начнем подозревать наших генералов». Имея такого покровителя, «крот-предатель» еще свыше пяти лет снабжал ЦРУ ценнейшей информацией, даже не шифруя ее. Он был вне подозрений. Я тебе напомню еще одного «крота», о котором ты тоже слышал на лекциях. Я имею ввиду Пеньковского. Он называл себя «спасителем мира» и очень хотел войны между США и СССР. Всю свою предательскую деятельность он направлял к тому, чтобы «холодная война» переросла в «горячую». И у него тоже был покровитель и благодетель – маршал Варенцов. Это опять о многом говорит. Его предательская деятельность продолжалась около полутора лет. По сравнению с Павловым – это мизер. И все равно вред, нанесенный им стране и спецслужбам, был огромен. А если бы он, как Павлов, потрудился на благо ЦРУ двадцать пять лет, на каких весах нужно было бы взвешивать результаты его трудов.

Вадим, я тебе все это напомнил для того, чтобы ты со всей серьезностью отнесся к ситуации, в которой ты оказался. Не зря говорят, что в истории все повторяется. У нас вновь появился генерал-предатель. И сразу возникли защитники, которые пытаются его спасти. От наказания он сам себя спас, как и некоторые другие предатели: Гордиевский, Резун, Голицын, Дерябин, Калугин.

Вадим, не будем тратить время и бумагу на этих подонков. Скажу пару слов, что ждет конкретно тебя. Ты своей экстрасенсорикой попортил настроение некоторым из руководства. Слушая их мысли, а потом излагая их в докладных, ты думал, что делаешь благое дело? Ты глубоко ошибался. Ты просто нажил себе врагов. И теперь они сводят с тобой счеты, включая тебя в список предателей, переложив на тебя вину за последние провалы.

Так что в ближайшее время тебя ждет полиграф и медицинские комиссии. Мой совет: чтобы уйти от нар, прикинься дурачком или душевнобольным. Это, я уверен, у тебя получится. А я чем смогу, тем и помогу».

За время нашей бумажной беседы Егор несколько раз уходил в комнату отдыха и уничтожал ее результаты на какой-то хитроумной машине, которая превращала его и мои слова в мелкую лапшу. Расставаясь, опять же письменно, он попросил лишний раз его не беспокоить, чтобы не попасть в список неблагонадежных или, как их сейчас называют, экстремалов.

Я – предатель
Черный человек

Несколько дней не был в Центре, просто боялся.

Чего именно? Не знаю, но сердцем чувствовал, что что-то должно случиться. Во мне снова заговорил внутренний голос. Как это не раз случалось за бугром. Там он нужен был, а дома-то к чему?

И все же решил ехать. Может быть, встречу кого-нибудь из бывших друзей. Хорошо бы из нашей группы обмена. Думаю, им тоже не по себе дома.

И я не ошибся в предчувствии. Уже по пути в буфет встретил давнего знакомого по институту.

Даже фамилию сразу не мог вспомнить. Я остановился и хотел раскрыть объятия. А он приблизился и на полном серьёзе, без улыбки, выпалил:

«Здорово, предатель» – и пошел дальше. Меня это так огорошило, что я застыл с протянутыми руками, как истукан. Не знаю, сколько так простоял, но очнулся только тогда, когда мимо пробежала секретарша моего шефа и поздоровалась, удивленно взглянув на меня. В голове стучало как молотком – «предатель, предатель, предатель». И сразу же вспомнил первое совещание у генерала после возвращения домой. Тогда он попросил нас порыться в памяти и поискать моменты, где каждый из нас мог бы «проколоться». Значит, он не стал ждать результатов своего поручения, а начал действовать, обвинив «чохом» всех предателями. А почему всех? Может, только несколько человек и меня в их числе? А если меня одного? Я что, дольше всех был за бугром? Я знаю, что супружеская пара проработала там почти 20 лет. Есть другие с хорошим стажем. Намного большим, чем у меня. Я с ними не иду ни в какое сравнение. Я что – резидент, под командой которого работает целая группа? Здесь что-то не так. Но почему этот тип назвал предателем меня? Он что-то имел против меня раньше? Я такого не помню… И у меня с ним не было ничего общего. Никаких столкновений ни на какой почве. Интересно, сколько же в Центре гуляет людей, которые могут ткнуть в меня пальцем и сказать: «предатель». А вдруг среди них найдется такой патриот, который захочет мне отомстить за предательство? Я знаю, такие есть и у нас, и за бугром. Он может подкараулить вечером у подъезда и ударить обрезком трубы по голове со словами «Смерть предателю». Я помню лекции на эту тему в институте. Был такой Шпигельглас – убийца предателей. В 30-е годы он провел шесть операций по ликвидации изменников Родины. А известный Хейханен. Он сдал американцам знаменитого Абеля и ряд других ценных зарубежных агентов, работавших на СССР. Он же действовал в интересах своей Родины, спасал ее от скверны. Я всегда был за то, чтобы предателей наказывать за их подлые дела.

Но почему я попал в их ряды? Если бы я был таким на самом деле, я бы приложил максимум усилий, чтобы остаться за рубежом, как это сделали некоторые мои соотечественники, не пожелавшие возвращаться на Родину, Я даже не побывал «кротом». Обычно многие предатели начинают с этого.

Интересно, кто-нибудь из руководителей Центра проходил проверку на полиграфе? Конечно, нет. Считается, априори начальство от рождения пропитано патриотизмом до мозга костей. Им чужды слова «крот» и «предатель». Но когда все же кто-то из них становится изменником Родины, например, Поляков, Калугин, то это исключение из правил. Это недоразумение. Случайность, роковое стечение обстоятельств. Ведь любой генерал – человек голубых кровей. Поэтому он вне подозрений. «На кого же мы будем опираться, если начнем подозревать наших генералов» – заявил Цинев, первый заместитель Андропова. После этих слов Поляков – предатель с 20-летним стажем еще пять лет снабжал ЦРУ секретными документами. Причем свои депеши он даже не зашифровывал, уверенный в своей неприкосновенности. Вообще, у нас генерал – небожитель, святой человек. Он вне подозрений. Но если ты чином пониже, от тебя можно ожидать все, вплоть до измены. Тебе это сделать ничего не стоит. Подумаешь, предать Родину, стать «кротом» – это раз плюнуть. Лишь бы побольше заплатили. А для начальника – это душевные муки, долгие раздумья, угрызения совести. Ведь он это делает не за деньги, по идейным соображениям. Так объясняли некоторые предатели свою измену. И такие признания смягчали им их вину. Они же это делали не ради чистогана. Тот же генерал-«крот» – Потеев из Управления «С». Он же пошел на предательство ради любви к семье, к жене, к детям, которых заблаговременно переправил за границу вроде на лечение, а потом и сам свалил за ними, прихватив десятки личных дел «нелегалов». Надо же было чем-то заплатить за гостеприимство английским властям. Так было на самом деле. Но руководство Центра все же решило защитить Потеева. Ну как же, все-таки генерал. И была дана команда спасать честь мундира и найти виновного среди обычных сотрудников. Они ведь ради денег на все готовы пойти. Это жлобье рядовое. Так, после долгих размышлений я пришел к выводу. Я не предатель, но из меня его хотят сделать всеми силами. И я этим силам ничего не могу противопоставить, ничегошеньки. Главное – в чем меня могут обвинить? В передаче секретных данных? Но я не физик, не ученый-ядерщик, не изобретатель новых видов оружия. Наоборот, это я за рубежом должен находить ученых и вербовать их для работы на нас. Но и в этом случае меня ни в чем нельзя обвинить, я этим тоже не занимался. У меня были свои задачи. Я их выполнял, и ко мне никогда не было никаких претензий. И вдруг я предатель. Интересно, как и когда я им стал? Может, этот Головятенко, наконец я вспомнил его фамилию, просто захотел меня разыграть, пошутить. Ну перебрал лишнего и бухнул спьяну. Вроде тогда от него разило коньяком. Ведь мы столько лет не виделись. Да, если это так, то он большой шутник. Но тогда вроде было не 1 апреля.

Мне нужно было ответить тем же – «от предателя слышу». А вообще-то за такие слова бьют по морде. Может быть, после этого он протрезвел бы и ответил на все мои вопросы. Кстати, если бы меня назвали так же еще человек пять, тогда другое дело. Тогда можно было поволноваться, попаниковать. Но пока эту чушь я услышал только от одного. А если это не бред алкаша, а ему кто-то сказал? Значит об этом знают многие. Пока они проходят мимо меня молча. Они просто меня презирают. Но от этого мне было не легче. Я стал себя успокаивать. Вспомнил свои мантры. Ну что я терзаюсь, мучаюсь, страдаю? Главное – я не предатель. Поэтому успокойся, возьми себя в руки и выбрось этот бред из головы. И все же в этот день я уходил из Центра как побитый пес с поджатым хвостом. Дома я старался успокоить себя по-разному: таблетками и даже бутылкой. Она мне помогла, но ненадолго.

Бродить по этажам Центра в надежде встретить кого-нибудь из прежних знакомых было смешно. Самое надежное место, где это могло случиться – буфет. За время моего отсутствия он здорово изменился. В нем все поменялось, начиная от стульев и столиков и допотопных кофеварок. Их место заняли импортные красавцы-аппараты. Но такого напитка, как кофе по-турецки, они все равно не давали. И в этот раз я выбрал местечко в дальнем углу, чтобы лучше был обзор и я смог видеть всех остальных входящих. Рядом был столик с тремя молодыми особами, очень похожих на секретарш. Я редко ошибаюсь, выделяя эту категорию среди других сотрудниц Центра. Я даже постарался сесть к ним боком, чтобы они не отвлекали моё внимание. Вначале я не прислушивался к их болтовне, довольно громкой. Но потом стал прислушиваться. Уж очень часто звучало «предатель», а когда до меня долетела фамилия «Потеев», я весь напрягся и замер, как легавая собака на охоте. Я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть говоривших. Может, прозвучит еще какая фамилия, например, моя. Но вскоре щебетанье милых дам закончилось, и они ушли. То, что я услышал от них про предательство Потеева, начальника Управления «С», через пару дней подтвердил мой друг Столбов, кабинет которого я обнаружил случайно, забредя на 5-й этаж. После услышанного я еще больше успокоился, уверенный в своей правоте, в своих выводах. И все же я решил стать осмотрительнее. Хотя уже отвык от привычки оглядываться, как это было за рубежом. Теперь я решил снова к ней вернуться. Ведь от предателя можно избавиться не только с помощью кирпича, трубы или яда. Самый простой и распространённый способ, о котором нам говорили на лекциях: укол зонтиком в спину, в ногу, в руку в людном месте.

Жертва даже не чувствует его, но результат всегда один – трагический. Конечно, ледоруб, которым проломили голову Троцкому, грубая работа. А вот укол острым предметом сзади болгарского антикоммуниста в Софии на автобусной остановке – филигранная работа. Или отравленные шоколадные конфеты, которыми угостили одного известного бандеровца. Я уже не помню все случаи по ликвидации неугодных нам лиц. Хотя на лекциях нам повторяли, что советская разведка никогда не мстит предателям за их измену. Тогда мне всегда хотелось задать вопрос: а что этим мы хотим показать? «Россия – щедрая душа», и неукоснительно чтит одну из заповедей Евангелия? В старых записях времен учебы я нашел интересную информацию. Оказывается, начиная с 1945 года по 1995 год, предателями стали 35 сотрудников внешней разведки. Много это или мало, не мне судить. И среди них известные фамилии: Гордиевский, Пеньковский, Фарвелл, Павлов, Баранов, Пичузов. Причем первых трех на Западе называют «гигантами» по сравнению с остальными. Как высоко был оценен ущерб, нанесенный ими нашей разведке, говорит тот факт, что королева Англии наградила Гордиевского высшим орденом страны.

Другим злодеем-гигантом был Пеньковский, который сам называл себя «величайшим шпионом всех времен». Пользуясь своим служебным положением, он легально общался с иностранцами, посещал посольства, постоянно выезжал за границу. За время своей шпионской деятельности, а она продолжалась около двух лет, Пеньковский не только снабжал ЦРУ секретной информацией, но и сдал около 500 сотрудников ГРУ и КГБ. Оказывается, его долгое время опекал и прикрывал маршал Варенцов, с которым он был знаком еще со времен Отечественной войны. В приватных беседах с сотрудниками американских служб Пеньковский призывал США начать войну против СССР. «Западу нужно нанести удар первым. Тогда он победит». Он брал на себя решение вопроса об определении целей в Москве. «Пожалуйста, обсудите мой план… Я готов принять любое задание», – заявлял полковник Пеньковский, имевший два специальных высших военных образования. Я хорошо помню слова докладчика, который читал нам лекцию о предателях и перебежчиках. Он дал высокую оценку работе наших контрразведчиков, которые вовремя пресекли деятельность Пеньковского, длившаяся почти два года. А если бы она продолжалась два десятка лет, как у генерала Павлова? Трудно представить размер ущерба, который принес бы стране это «крот».

Вот так, за чтением тетрадей со старыми лекциями я проводил время, ожидая звонка из Центра. Частым собеседником моим был есенинский «черный человек». Я изливал ему душу, жаловался, сообщал новости. А однажды заявил, что перед ним сидит предатель. Он, как и я, вначале испугался и не смог ответить на мой вопрос «Что делать?». Он же меня и успокоил, доказал, что я не предатель. И эту версию о моем предательстве, говорил он, родил генерал, сразу же после первого совещания. Он – ее автор, и только он. Нет чтобы вызвать меня на беседу, поговорить по душам. Сразу, вот так, с бухты-барахты обвинить человека в том, что он не совершал. Если я предатель, то почему до сих пор на свободе? Меня должны арестовать, допросить. Так делают в таких случаях. Потом суд, свидетели, адвокаты и т. д. Ну, в общем, этот порядок известен. Но я выдвигал свои контраргументы. «Дорогой мой», – говорил я, – «так делается в обычных, рядовых случаях. А у меня случай особый, и работаю я в Центре, на который статьи Уголовного кодекса не распространяются. Он живет по своим законам. И меры наказания у него свои». «Но предатель», – отвечал он, – «везде предатель. Хоть в России, хоть в Африке. И отношение к нему, и меры наказания тоже везде одинаковы. Так что, если ты предатель, сознайся. Твое чистосердечное признание и мера наказания будет смягчена».

«А если я не предатель, что делать, как вести себя?» – «Тогда докажи свою правоту и стой на своем до последнего». Я слушал его и с чем-то соглашался, с чем-то – нет. Я приводил примеры из нашей истории, когда невинных людей обвиняли в предательстве и расстреливали. Это хорошо практиковал Сталин. Позже этих людей реабилитировали.

Хотя не всех. А однажды он задал мне интересный вопрос: «А как появляются предатели? На какой почве они вырастают?». Я долго думал, подбирая ответ и потом изложил ему свою версию этого явления. У каждого предателя, как правило, своя версия измены родины. Одни это сделали по принуждению, другие под давлением, третьи – из-за страха, четвертые – из-за несогласия с режимом страны, то есть, по идейным соображениям, пятые – из-за денег. Мой «черный человек» внимательно выслушал меня, а потом задал вопрос, как говорят, на засыпку: «А по какой причине стали предателями Горбачев и Ельцин? По идейным соображениям, из-за страха перед трудностями? Из-за денег? Что их толкнуло на путь предательства? Чего не хватало этим двум хозяевам богатейшей страны? С такими огромными полномочиями, которых не было ни у одного русского царя, даже у Петра I или Ивана Грозного? Чего им не жилось и не нравилось?».

«Говорят, у Горбачева в сейфе при обыске нашли миллион долларов – сказал я, как говорят «жадность фраера сгубила». А что ты скажешь о Ельцине? Чего ему не хватало? – спросил он.

– Власти ему не хватало, жадный он был до власти. И он был прав. «И что, ради нее надо было стать предателем?» – спросил удивленно черный человек. «Да, только из-за этого. Ведь как можно расценить его телефонный звонок Бушу из Беловежской пущи, когда он радостно сообщил ему об уничтожении Советского Союза. Так обычно агент докладывает своему резиденту об успешном окончании операции. Так ведет себя только предатель. И другой оценки этому поступку нельзя дать». «Ну что же, пожалуй, я с тобой соглашусь», – сказал «черный человек». Я хотел поднять тост по такому случаю, но он пить в этот раз отказался. «Да», – сказал он грустно. – «Оказывается, предатели могут скрываться и в Кремле, за его толстыми стенами, подавая пример другим, более мелким сошкам, которые только и ждут команды стать предателем. И это сразу же доказали многочисленные перебежчики», – подытожил наш разговор мой собеседник. Он так же внезапно исчез, как и появился. Он так делал всегда, если рюмки наши долго были пустыми. Сравнивая Ельцина и Горбачева, можно подумать, что они антиподы. Но, если присмотреться к ним более внимательно, это два сапога пара. Так говорят в таких случаях. Все действия и поступки того и другого можно назвать только одним словом – предательство своей страны и своего народа. Оба преследовали только свои шкурные интересы. Но, что обидно, ни Ельцин, ни Горбачев за предательство не понесли никакого наказания. Даже минимального. Может быть, потому, что они вовремя смылись на пенсию. Добровольно отреклись от царского трона? Один заявил, что он устал от непосильной разрушительной работы, другой признался, что ему нечем управлять – нет страны! И спокойно стали жить и поживать, получая хорошие пенсии и пользуясь всеми благами, как бывшие руководители. А вот в Чили больного Пиночета народ судил спустя 10 лет, припомнив ему все кровавые дела и хаос в стране.

И он получил по заслугам, несмотря на его возраст и болезни. Переворот, который совершил Ельцин, обошелся без жертв и разрушений? Я еще долго задавал эти вопросы черному человеку, который почему-то отказался на них отвечать, заявив, что все они риторические и задавать их надо не ему, а в другом месте и другим людям. И он был прав.

Если я провинился, так вызовите, предъявите обвинение, объявите приговор и все сразу встанет на свои места. Неужели за месяц нельзя определиться с судьбой человека? Или обо мне забыли, вычеркнули из списка, выкинули из обоймы. Тогда поставьте меня в известность об этом. Или руководство Центра ждет, когда я покончу жизнь самоубийством, выбросившись из окна или вскрою себе вены? И тогда вопрос с поиском предателя будет закрыт. Нет, господа, не дождетесь… У меня есть собеседник, с которым я провожу время, и он, уверен, вашу надежду на самоубийство тоже не поддержит.

Ведь в группе обмена нас всего-то десять человек.

И если среди нас нет предателя, то какие проблемы нас всех трудоустроить? Ведь на первом совещании. Ведь на первом совещании генерал сказал, что разведчики – товар штучный. И чего стоят эти слова? Выходит, пустой звук. Я бы с удовольствием вернулся в АПН, я же там работал и хорошо знаю специфику… Но я также знаю, что профессионалам там места нет. В первые же годы все журналисты, которых привел с собой Бурков из газеты, были вытеснены сынками, внуками, племянницами из правящей элиты. Там даже поработала Галина Брежнева, дочь Буденного, жена космонавта, бывший посол на Кубе… Список громких фамилий можно продолжать до бесконечности. Бурков был первый и единственный журналист. Потом его кресло занимали только работники ЦК, в том числе Фалин – заведующий международным отделом ЦК. И я захотел, чтобы мне нашли местечко в этой конторе?

– Глупец, – сказал черный человек. – За время твоей работы в загранке в стенах АПН произошли изменения и туда вернулись журналисты? Их как не было там, так нет и сейчас, – обрубил он все мои надежды на возврат туда.

Допросы и полиграф

Допросы шли почти каждый день. Хорошо, что давали время отоспаться и немного отдохнуть. У них это называется «побеседовать». Кретины, я их начинал ненавидеть. Налицо явные попытки сделать из меня стрелочника, чтобы выгородить генерала.

Это выполнение приказа сверху. Просматривались два варианта. Первый: англичане не верят Потееву, считают, что он выполняет какое-то задание КГБ, но, когда тот выкладывал папки с грифом «сверхсекретно», сомнения исчезают. Второй вариант:

КГБ не хочет верить в предательство генерала, считая, что это недоразумение, сверхлюбовь к семье и жертва карьеры. Но начавшиеся аресты нелегалов заставляют смотреть на Потеева по-другому, трезво, без розовых очков. А тогда решили спасать честь мундира. А ведь всего этого бы не произошло, если бы сразу обратили внимание на сигналы, поступавшие на Потеева от контрразведки. Например, отъезд семьи за рубеж, тогда это посчитали за мелочь и не обратили серьезного внимания, но в нашей работе мелочей не бывает.

Меня продолжают вызывать. И вот однажды посадили за полиграф. Предсказание Столбова сбылось. Я слышал, некоторые из группы обмена тоже прошли через него. «Ребята», – сказал я операторам, их двое. – «Для чего вы мне дали какие-то таблетки? От них я могу уснуть. Меня уже сейчас клонит ко сну. Или вы думаете, что я во сне сознаюсь в предательстве, которого я не совершал? На моем месте должен сидеть Потеев, но вы явно опоздали, проспали. Взять на себя его вину я не собираюсь, даже спящий. Вы зря стараетесь. На все ваши вопросы я могу ответить словами героини из известного фильма: «Не виноват я, не виноват». Другого ответа вы не услышите». Но что интересно, то ли полиграф, толи таблетки разбудили во мне уснувшие экстрасенсорные способности. Они всегда были, но временами затухали. Не пропадали совсем, а именно притуплялись. Что на них подействовало, я не знаю. Но то, что это связано с электромагнитным облучением – бесспорно и однозначно. Прибор пропускал через меня ток, и я начал читать мысли операторов именно после того, как был облеплен датчиками. Они по очереди сыпали мне вопросы, а я читал их мысли, совсем другие, совсем не про меня. Я их не волновал, и мои ответы тоже. Бабы, деньги – вот что их волновало. А однажды меня посадили в машину и куда-то повезли. Мне они ничего не сказали, но я понял по разговорам. В какой-то институт, кажется, имени Сербского. Ехали мы примерно с полчаса и сопровождающие все это время молчали. Мне надоела эта тишина, и тогда я заговорил, точнее, стал озвучивать те мысли, которые услышал слева и справа. А что я испытал, увидев выражение лиц моих охранников? Я повторял одну фразу, другую, потом несколько фраз подряд. Я не знал, кому из них этот сумбур принадлежит. Боковым зрением я видел, как они вначале оцепенели, даже перестали дышать, а потом как бы очухались и стали судорожно ощупывать меня и мои карманы. Они усердно искали прибор, который считывал их мысли.

– Ребята, – сказал я, – вы зря стараетесь, моя техника в моей голове. Включая свой детектор, вы запускаете прибор в моей голове. И он озвучивает, что вы думаете о начальстве, о зарплате, в общем, обо всем, но только не о работе. Конечно, хорошо бы кое-какие из них донести до вашего руководства, особенно про его любовницу. Я не знаю, в чьей голове они родились. Очевидно, в той, в которой мелькнула мысль, что пора кончать с этим идиотом. Какая точная характеристика, но почему-то не высказанная вслух. Уж не собираетесь ли вы прикончить меня во время допроса, как делают американцы, включая высокое напряжение. Интересная получается картина: вы меня изучаете или я вас? Но вы выполняете задание, а я – от нечего делать. У меня деловое предложение: вы докладываете своему начальству, что допросы прошли успешно, но безрезультатно, а я ваши крамольные мысли оставлю при себе и никому не озвучу.

Это был шок: более растерянных физиономий я не видел. Потом я предложил закончить все на сегодня и отвезти меня домой. Больше на детектор лжи меня не приглашали. Но через пару дней я уже сидел перед комиссией из шести человек. Они все за одним столом в белых халатах. А я напротив на стуле. Кто скрывался под халатами, я так и не понял до конца. Психологи, неврологи, терапевты или еще кто-то – для меня осталось загадкой. Вопросы почему-то задавали только трое. Остальные что-то писали в блокноты. Я сразу решил: буду играть дурачка, как подсказывал Столбов. Хотя бы в самом начале, а потом видно будет. Вспомнил Библию, где в послании от Матфея рассказывается, как Христос отвечал на вопросы Ирода и первосвященников. Коротко, туманно и путано. Думал, спросят про экстрасенсорику. Может быть, парни с детектора лжи рассказали про мои фокусы. Нет, об этом ни слова, ни звука, даже намека не было сказано. Я хотел тоже процитировать пару мыслей, которые уловил в самом начале, но раздумал. А зря… Я потом пожалел. Они бы в моем дурачестве помогли. В общем, я врал даты и коверкал названия, излагал историю, как мне хотелось. А на вопрос, в какой стране я работал до провала, долго морщил лоб, чмокал губами и после долгого раздумья сказал, что не помню. Члены комиссии переглянулись и сказали, что я свободен.

Через неделю я сидел в кабинете своего нового шефа. Он открыл папку, углубился в содержимое, а потом вдруг широко улыбнулся:

– Ну ты молодец, вдоволь поиздевался над ребятами с полиграфа, но членов комиссии надо было пожалеть. Это же уважаемые люди, профессора – большие специалисты своего дела. Ты послушай, что они написали: «Путаница в мыслях, сумбур в словах, отсутствие логического мышления и главное – пробелы в памяти, и как результат – умственное расстройство». И приговор: принудительное лечение с использованием сильнейших психотропных средств. А в переводе на доступный язык – психушка. Тебе этого хотелось, когда ты устраивал спектакль? Ты всегда мечтал остаток жизни провести там?

Скажу честно, все эти дни я за тебя воевал. И я не один. И отстоял, спас. Сначала я доказал, что ты не предатель, а потом – что ты не конченый психопат. Хотя у меня есть твердое убеждение: тот, кто поработал за бугром хотя бы пару лет, становится ненормальным человеком. Как говорят, у него происходит в голове, сдвиг по фазе. И ты, к сожалению, в числе таких. Но это не твоя вина, а твоя беда. Это профессиональная болезнь агентов. У шахтеров от работы под землей страдают легкие, а у вас – психика и нервы. Ребята с полиграфа рассказывали, что ты строил из себя экстрасенса или что-то в этом роде. Он так и не поверил в твои способности читать чужие мысли. Но у нас есть люди, которые в это верят. И если это так, то тебе цены нет. А сегодня – особенно. Так что я не зря за тебя боролся. Сейчас в управлении я создаю отдел экстрасенсорики, пока так я его назвал, и в нем будут работать такие же, как ты, с необычными мозгами. Мысль эта витала в голове руководства давно, но, когда члены правительства и сам генсек стали бывать у Джуны, сверху дали отмашку – экстрасенсы наши кадры и пора их привлечь в наши ряды. Кстати, это сыграло большую роль при твоем спасении от психушки. Пока недельку отдохни, а потом поговорим о твоей работе подробно.

Мнение генерала о писателях

Генерал был в настроении, значит, можно рассчитывать на интересный разговор. Сначала он сидел за столом, что-то писал, потом бросил в «матюгальник» секретарше: «Меня нет» – и пересел за журнальный столик ко мне. Долго меня разглядывал, мне даже стало неловко. Уж не заподозрил ли чего-нибудь? А вдруг догадался, что у меня магнитофон? Прикажет: «Вынимай». И что делать? Скажу, внуку купил в подарок, по дороге. Слава Богу, кажется, пронесло. Ничего он не заметил. И не услышал. Зря паниковал я.

– Ну, пришел в себя после этих издевательств? Ты даже похудел. В фитнес-клубы для разрядки не заглядывал? Нет? Правильно делаешь. Все эти фитнесы – рассадники проституции. Открыли бы публичные дома, и проблема была бы решена. И чего только не придумывают: и разные клубы, и массаж на дому, и оздоровительные центры, и бани-сауны. А цель одна – скрыть проституцию. У армянского радио спросили, есть ли в Советском Союзе публичные дома? Отвечаем: есть, но под другим названием – дома отдыха и санатории. Классно, правда? Не знаю, как ты, а я в санаториях побывал много раз. Причем самого высшего класса, ЦИКовских. Там даже руководство зарубежных компартий, пошатнувшееся в классовых боях, тоже здоровье поправляло. У них в меню после перечня блюд и вин приписка была мелким шрифтом: брюнетка или блондинка. То есть, кого они предпочитают иметь в кровати после ужина.

Компетентные люди мне рассказали: когда приезжал Фидель Кастро, он выбрал брюнетку. Спустя много лет эта красавица в составе какой-то делегации отправилась на Кубу. Она прихватила с собой и сына, который был вылитый Фидель. Она рассчитывала посмотреть на реакцию знаменитого отца, когда он увидит своего сына. Но чуда не произошло. Фидель никак не среагировал при виде своего двойника. А напомнить ему о его давнем визите другой возможности не было. Но вернемся к тебе, к твоим проблемам. Честно скажу, что некоторые товарищи предлагали тебя списать вчистую, то есть отправить в отставку. А очень горячие головы настаивали на психушке. Кое-кто даже предлагал дать тебе срок. Они утверждали, что ты помог Потеееву. Этому «кроту» поганому вывезти за рубеж его семью. Но это же бред сивой кобылы.

И я им это доказал. И у тебя стопроцентное алиби.

Ты в это время был уже в другой стране. В общем, я тебя отстоял. Ты еще послужишь Родине. Конечно, за рубеж тебе дорога закрыта пока. Но ты со своим опытом, своими уникальными способностями пригодишься здесь. Кстати, многие из обмена просятся за рубеж. Глупые… Обстановка в мире изменилась кардинально. Линия идеологического фронта вплотную приблизилась к нашим границам и в некоторых местах совсем исчезла. И это результат «перестройки» и Ельцинского переворота 91–93 годов. Я это называю революцией. И надо благодарить Бога, что они были бескровные. Не переросли в Гражданскую войну, как это случилось в 17 году. Но в жизни людей, в их головах революции тоже произошли. И они продолжаются до сих пор, и закончатся только с приходом нового поколения. Ты не столкнулся с этим явлением, загранка тебя приютила. Ты все эти революции наблюдал со стороны. А поломанная жизнь, я тебе скажу, это больней, чем отрезанная рука или нога. И сейчас в стране таких инвалидов очень много. Я, например, тебя тоже к ним отношу. Так что ты не избежал этой участи.

На моих лекциях в институте меня спрашивают, почему наши нелегалы часто проваливаются особенно в последнее время? Причин много. Одна из них – работа «кротов». Другая – протекционизм. Эта болезнь погубит нашу внешнюю разведку. Наконец-то прекратилась практика укрепления наших рядов кадрами из ЦК КПСС: сынками, племянниками, братьями. Для них главное – не работа, а возможность выехать за рубеж. Но там надо работать, а они думают, что едут к теще на блины. И результаты от таких «работничков», сам понимаешь, какие. Еще одна причин неудач: там люди стали относиться к нам по-другому после наших перестроек. Когда наша идеология, коммунизм, была самой лакомой наживкой на крючке, люди соглашались работать на нас безвозмездно из-за веры в светлое будущее, которое мы строили. Они верили в него до самого последнего момента, до развала СССР. Мы уже поставили крест на нем, а они – нет. Ты, наверное, помнишь многие фамилии еще по институту. Например, супруги Розенберг. Они пошли на электрический стул, ни капли не жалея о том, что работали на нас. Я считаю, таким людям у нас надо ставить памятники. Как надо ценить подвиг таких людей, показала английская королева. Нашего предателя Гордиевского она наградила почетным орденом за заслуги перед Великобританией. Ладно, заканчиваю о грустном. Давай затронем еще одну тему – писателей. Нам, разведчикам, очень многому надо учиться у них. Помнишь сталинскую фразу: «Писатели – инженеры человеческих душ». Только вместо слова «писатели», я бы поставил «разведчики». История показала, что некоторые из нас умеют разбираться в душах не хуже пишущей братии. Многому, я считаю, мы у них должны поучиться. Особенно умению проникать в человеческую душу, в кладовую его страстей и желаний. Классики это делают мастерски.

И было бы хорошо, если кто-нибудь из них написал книгу и поделился опытом, секретами своей работы. Кстати, кто тебе больше нравится Лермонтов или Пушкин? Лермонтов, говоришь? Понимаешь, мне, как человеку, он тоже импонирует. Ведь Толстой сказал: «Если бы этот мальчик остался жив, не нужны были бы ни я, ни Достоевский». И это говорит гений. Но, как чиновник, я не могу, не должен его хвалить. Ведь ты посмотри, что он пишет о России. «Страна рабов, страна господ». Потом эти слова повторил Чернышевский. Его стихи стали оружием в руках оппозиции. Им не надо выдумывать новых лозунгов. Пиши на транспарантах и выходи на улицы. Но некоторые литературоведы утверждают, что это сказал не Лермонтов. Да, он был бунтарь, смутьян, но Родину он любил так, как никто из современников. И одна фраза не может перевесить все его патриотические стихи.

Но в этом споре точку поставил президент, который считает, что это сказал Лермонтов. Он любил Россию и имел полное право дать ей такую оценку.

И я считаю, что пусть он там на небесах не обижается на нас сегодняшних. Свое холодное отношение к нему мы показали недавно, отмечая его юбилей. Более скромного мероприятия я не припоминаю. Так обычно вспоминают о диссидентах, антисоветчиках. Сейчас, я слышал, началась работа по составлению списков писателей, которых будут в школьной программе. Интересно, останется в них Лермонтов или Есенин? Но точно знаю, школьники будут изучать Солженицына. Вот это для меня вообще нонсенс: кто среди советских писателей самый большой антисоветчик? Солженицын. Столько лжи и грязи не вылил на нашу страну никто. Именно за это он и получил Нобелевскую премию. Она за восхваление советской власти не дается. Только ярым врагам и ненавистникам.

Я тебе уже говорил, что Андропов спас этого «литературного власовца» от тюрьмы. Сейчас и всем известно, что в «Архипелаге Гулаге» полно лжи.

Об этом говорят многие узники. Эта книга стала знамением сторонников холодной войны. Но, несмотря на это, президент присутствовал на открытии памятника этому лжецу. Это еще один нонсенс.

В этом возвеличивании Солженицына я ничего не понимаю. Но чему может научиться сегодняшняя молодежь, читая «Архипелаг Гулаг»? Или его апостольское послание «Как нам обустроить Россию?»… Ладно, хватит об этом самозванце, который при жизни причислил сам себя к классикам.

Я знаю, что в своем завещании он просил похоронить его на территории Даниловского монастыря рядом с могилами патриархов. И его воля была исполнена. Как это понимать и как это называется?

Рассказывают, начальник сыскной полиции при Николае! Бенкендорф предлагал Пушкину у него поработать. Но великий поэт отказался. А зря…

Это был бы дополнительный заработок. Семья у него росла, расходы тоже увеличивались и денег, естественно, не хватало. Ну, а какой доход от стихов? Главный сыскарь об этом знал и хотел просто купить поэта. Но просчитался. Он плохо знал Пушкина. Почему я тебе все это рассказываю? Потому что я считал и считаю, разведчик-агент – инженер человеческой души. А потом все остальное.

И сейчас, когда у нас нет никакой идеологии и мы строим черт знает что, в работе нам нужно брать на вооружение психологию, становиться психологами. Хотя в мире, где все продается и покупается, главный помощник кто? Ну ты меня понял.

Я в обойме

Две недели я ждал звонка от шефа. Наконец он раздался. Что я испытал за это время, не передать словами. Это сплошные мучения и переживания. Спасал только «черный человек». Только он сумел меня успокоить. Чего только не лезло в голову. На генерала надавили, узнав, что он взял меня к себе, в бригаду экстрасенсов. Ему приказали изменить это решение. Теперь он сам в растерянности и не знает, что со мной делать. Кстати, по телеку почти неделю показывали «Битву экстрасенсов». Подкидывали им разные ситуации и головоломки. Некоторые даже очень быстро справлялись с заданием.

И если генерал это видел – вот готовые кадры для его нового отдела. «Но у вас же разный хлеб, и то, что испытывает разведчик, они никогда не испытают. Они никогда не выдержат ваших нагрузок», – успокаивал меня «черный». Прекратил мои мучения звонок и голос секретарши. «Завтра, завтра», – повторял я всю ночь и еле дождался утра. Генерала я первый раз увидел в форме. Очевидно, он собрался на какую-то встречу. Форма всегда преображает человека. Мне кажется, она заставляет его мыслить по-другому и говорить. Это я сужу по собственному опыту. Думая, это относится и к генералу. От волнения я его мало слушал. Надежда была на магнитофон, он все запишет. А у меня в голове крутилась одна мысль, как заезженная пластинка: «Что он скажет? Обрадует или убьет одной фразой?». И она наконец прозвучала: «Все, дорогой», – наконец услышал я, – «едешь на юг. Не бойся, не в зону боевых действий. Тебе там делать нечего.

Едешь в Минеральные воды, в знаменитый циковский санаторий «Родина». Будешь набираться сил после этой нервотрепки и одновременно работать.

Работать заместителем директора этого лечебного заведения. Войдешь в курс дела, узнаешь все его тонкости и детали, а, главное, познакомишься со своим материалом: с людьми. Директора мы хотели давно менять, но как-то руки не доходили. Он за время чеченских событий показал себя с очень плохой стороны. У него лечились даже раненые боевики. Вначале я этому не верил, но, когда мне положили на стол неопровержимые доказательства, фотографии, вопрос с ним был окончательно решен. Кроме того, он превратил санаторий в филиал «Черкизона». Слышал о таком московском рынке? Торгашей и всякого криминала там было больше, чем отдыхающих. И руководили всем этим бедламом его дочь, сын и прочие родственники. Твоя задача – войти к нему в доверие и собрать необходимую достоверную информацию. И чем быстрее ты это сделаешь, тем раньше сядешь в его кресло, если, конечно, захочешь, я не настаиваю на этом. Здесь есть одно «но»: у него до сих пор сохранились связи с бывшим окружением Ельцина.

И он это не скрывает, а даже козыряет этим. У него в санаторном музее долгое время на стене висела фотография, где он стоит с автоматом рядом с Ельциным, Ростроповичем и другими в Белом доме.

Говорят, что это туфта, фотомонтаж. Не был он там никогда. А когда в санаторий приезжал Ельцин фотография исчезла со стены. Так что можно выезжать туда хоть завтра».

Сексоты и доносчики

Генерал требует создавать сеть осведомителей.

Чем больше, тем лучше. Прослушка – это хорошо: знать о разговорах в комнатах. А вот о чем люди говорят на прогулке, в спортзале, у источника? Ведь жучки не прикрепить к каждому человеку. Поэтому в каждой компании должен быть свой человек, свои уши. А как уговорить человека стать ушами, то есть, стукачами? Это надо уметь. Не всякий на это согласится. Это раньше люди за идею готовы были мать и отца продать.

Сейчас Павликов Морозовых уже нет. Естественно, трудности добывания информации возросли многократно. Но это касается новичков. Но ты не первый год в разведке, как говорят, дай Бог каждому иметь школу, которую он прошел. Поэтому и спрос к тебе повышенный. А с твоими экстрасенсорными способностями еще больше.

Мне кажется, ты слабо их используешь. Согласен, материал зарубежный и родной здорово отличаются. Но у тебя богатый опыт работы именно с соотечественниками. Ты уже в Домах Дружбы кого больше слушал? Наших работников, которые положили глаз на западные ценности и только думали о них, забывая о Родине. Я читал отзывы о твоей работе. Твое умение читать мысли других позволило обезвредить мысли «кротов» и даже тех, кто пытался ими стать. Но, как говорят, зигзаги в судьбе бывают у всякого. Тебя они тоже не обошли. Давай вместе выходить из очередного виража. Я уверен, у тебя получится, ты справишься. Поэтому принимайся за работу, которая для тебя не новая. Я думаю – отдохнул, привел в порядок мозги, успокоил нервы и в бой. Я тебе скажу одно. Западная разведка копает на нашем огороде уже давно и очень успешно. И она откапывает нужные ей плоды. Она ищет то, что с гнильцой. Они ей нужны. А как она их использует, за примерами ходить далеко не нужно. Ты сам свидетель событий 90-х годов. Их совершили именно гнилые души, которые были завербованы по указанию Запада, подкапывали и подгрызали наш фундамент. Ты можешь подумать, что я нагоняю страху. Нет, я констатирую факты, о которых ты знаешь не хуже меня, а, чтобы это не повторилось, нам надо работать и работать, ежедневно и ежечасно помнить о прошлом.

Сейчас мечтать о будущем, чем мы занимались 70 лет, не надо – пустое занятие. Надо жить настоящим и хорошо его изучать, особенно людей, которые рядом с нами. Повторяю, а у тебя есть опыт этой работы. Надо знать, о чем они думают, искать их слабые места, кто на что падок: на женщин, на деньги. Соблазнов много и этим надо пользоваться. Поэтому завербовать человека можно многими вещами. А если это деньги, то не давать ему сразу оклад, а платить конкретно за информацию. И опять же – информация информации рознь. Умей торговаться. Раньше говорили: тот, кто владеет информацией, тот правит миром. Очень верно. Вот мы с тобой этим и занимаемся.

По должности ты должен заботиться о здоровье людей. Но здоровье – вещь двоякая. Оно бывает и физическим, и психическим. Вот второе тебя должно больше интересовать.

Поэтому главная твоя задача – собирать информацию о людях. И, как я тебе сказал, разными способами. И самый главный из них – через сеть осведомителей, говоря проще, с помощью стукачей. Грубо звучит, некрасиво. Но пока еще другого определения не придумали. Может быть, русский язык родит что-то красивое. Но сейчас надо плевать на название. Надо уметь уговаривать людей работать на нас. Многие не захотят быть доносчиками. Объясни им: они просто секретные сотрудники, они будут получать деньги. Ты не обижайся, что я тебе говорю прописные истины нашей работы. Не забывай: повторение – мать учения.

Я слушал генерала и думал: хорошо, что я всегда на встречу с ним брал магнитофон. Если бы он узнал, что я записываю его, он бы голову мне оторвал или с треском выгнал. А я вернусь к себе вечером и в спокойной обстановке прослушаю все им сказанное. И даже главное, основное, запишу в блокнот. Он так и называется «Для умных мыслей». Поэтому, когда надо, я заглядываю в него и вспоминаю, что говорил генерал год назад. Он, как я убедился, многое забыл. А я иногда возьму и процитирую его слово в слово. Он иногда глаза вытаращит от удивления: не может быть, чтобы это его слова, это он сморозил. И никак не хочет сознаваться. А я вижу по его глазам – неприятно ему слышать. Я в таких случаях и не настаиваю, не упорствую. Я тогда иду на попятную, начинаю отнекиваться. Говорит, что я, наверное, приписал ему чужие слова. Я давно понял, что, когда говоришь с начальством, надо хитрить и не наступать ему на больную мозоль.

Видишь, что ему неприятно – все, отступай, прикидывайся дурачком или вроде того. Говорить с начальством – это целая наука. Поэтому мой магнитофон и блокнот помогают осваивать эту науку. Я помню первые свои беседы с ним и вопросы, которые я задавал. Я еще не совсем понимал, что от меня требовалось и с каким контингентом людей надо работать. Не вербовать всех подряд, без разбора. В этом тоже должна быть какая-то система, свой порядок. Другой бы вспылил на мои бестолковые вопросы. Хотя на первый взгляд они были не такие бестолковые. В стране еще продолжался хаос, и в головах был бардак. Многие не понимали, куда идем и что строим. Порядок в мозгах был только у воров. И никто и ничто не смогло их отвлечь от их преступной деятельности. И Медведев тогда выдал очередной свой афоризм: «У нас молодая демократия и отсюда все беды». Вот когда она повзрослеет, тогда, мол, и будет порядок и в стране, и в головах людей. Генерал терпеливо мне объяснял. Вот ты, например, берешь в работу Сидорова, так ты изучи его со всех сторон. Может, у него не решен квартирный вопрос, дочь никак не найдет хорошую работу, внук в очередной раз не поступил в институт. Ты ему и предложи помощь в решении сначала одного вопроса, и действительно помоги. А взамен дай ему небольшое задание: достать такие-то сведения. Сделает он это, переходи к другим его проблемам. И так до конца, до полной его покупки. Ты ему – он тебе. Все, он наш человек, наш сотрудник, наш осведомитель. И еще один совет: установи во всех номерах жучки под видом противопожарной сигнализации, сейчас их ставят везде, они помогут тебе слушать разговоры в номерах днем и ночью.

Пульт установи в своем кабинете. Прослушка будет помощницей твоей экстрасенсорике: ты будешь в курсе всех проблем санатория.

Очередь возмущается (прослушка)

– Кто крайний? Никого? Тогда кто последний? Тоже нет таких?

– Ладно, я за вами буду держаться.

– Сколько ездила по санаториям, никогда не видела такого безобразия.

– А здесь увидите. Он же специализированный. Только для пенсионеров.

– Он был таким первые два года. Но потом ему надоело работать по-новому.

– И что случилось?

– Он стал работать так, чтобы пенсионеры не захотели сюда ехать.

– Но это же наш санаторий, отданный нам правительством как подарок.

– Это на бумаге. А на деле это капиталистическое предприятие для выколачивания из отдыхающих денег.

– Каким образом? Одно дело – работники ЦК, министры, их замы, секретари обкомов, райкомов – одним словом, толстосумы, но мы-то другая публика… С другими кошельками.

– У капиталиста свои законы. Главное для него – прибыль. Но пенсионеры родились и выросли при других законах.

– А главный закон тех времен – создавать очереди буквально за всем. Без них не интересно было бы жить.

– Это верно. Сейчас, здесь, видя эту очередь, я как будто окунулась в свое прошлое.

– Так что не возмущайтесь, а радуйтесь. Правительство представило вам возможность снова вспомнить о нем.

– Интересно, когда здесь отдыхали советские вельможи, очереди тоже были?

– Да вы что? Боже упаси, никогда.

– А почему?

– Во-первых, вельмож было намного меньше, чем пенсионеров. Сейчас нашего брата почти 40 миллионов. А подарок такой правительство нам сделало пока единственный. Может быть, потом еще расщедрится. И, во-вторых, санаторий еще не полностью наш. Сюда может приехать любой и купить здесь путёвку.

– Но это же несправедливо. Какой же это порядок? Насмехательство. Вот-вот. Об этом говорят все. В первую очередь обслуживают тех, кто покупает путевки за нал. Санаторию нужны наличные. А сегодня поток живых денег особенно большой.

– Да. Вы открыли мне глаза на многое. Ну, это только начало. Я уверен, вас здесь ждет очень много сюрпризов.

– Ой, не пугайте меня. Я думаю, после того, что мы пережили за годы Советской власти, нам уже ничего не страшно и ничем не удивишь.

– Ошибаетесь. Только сейчас, оглядываясь назад, мы начинаем многому удивляться и задаваться вопросом: как мы только выжили?

– Вы имеете в виду бесплатную медицину? И не только. Бесплатное образование, бесплатное жилье и многое другое. Это же были подачки государства за наш труд. Это была мизерная часть, чтобы мы не умерли с голоду. Денег хватало от зарплаты до зарплаты. А остальное заработанное государство забирало себе, прикармливало верных слуг и подкармливало коммунистов во всех странах мира. Поощряя их на борьбу с капиталистами. Отдавало бы нам заработанные нами все деньги и не надо бы было бесплатной медицины и всего остального. Мы бы сами платили за все. И производительность труда у нас была не в 5 раз меньше, чем в капстранах. И исчезла бы поговорка «Как нам платят, так мы и работаем».

– Да, вы прочитали мне целую лекцию. Честно, я о таких тонкостях и не знала, хотя и догадывалась.

– Ну, пока вы в очереди стоите, вы столько интересного слышите. Очереди этим и славятся. Это единственная от них польза. А так – потеря времени и больше ничего.

– А я, наверное, полжизни им отдала. Сколько себя помню, за чем только не стояла. За квартирой, а когда получила – за холодильником, за телевизором. А после рождения первенца – за молочком для него, за кефирчиком. Ой, лучше не вспоминать.

– Все правильно говорите, очереди – бич нашей страны. Это второй СПИД. Но от СПИДа вроде нашли лекарство. А вот с очередями за 70 лет Советской власти так и не справились. Сколько царей сменилось только при моей жизни: и Хрущев, и Брежнев, и Горбачев, и Ельцин. И ни один не одолел эту заразу.

– Да не хотели они с ними бороться. Это же такая отвлекаловка людей от проблем насущных. Стоит человек в очереди. Он как бы при деле. Ему бы на митинг сходить, свой протест высказать, а очередь не отпускает. Она главней. Она нужней.

– А пресловутые 6 соток? Вы что забыли про них? Они тоже были специально придуманы. Чтобы люди все свободное время отдавали копанию земли. Как все было рассчитано. Под маской заботы о людях. Правительство на самом деле думало только о себе. Чтобы народ на площадях не собирался, а как крот закапывался в землю.

– А я отказался от этого подарка. Тем более, нашему заводу дали участок под Шатурой, а там одни торфяники. Это же сколько надо сил потратить, чтобы их освоить. Не зря родилась поговорка: если хочешь потерять здоровье, возьми 6 соток.

– Это верно. В этом я убедился на собственном опыте. Бросовые земли – это полбеды. Главное, их нечем было осваивать. Ни лопат, ни граблей, ни топоров. И нигде их нельзя было купить. Это потом правительство поручило оборонке начать выпускать этот инвентарь. Одним словом, эти 6 соток – очередное издевательство над людьми. Испытание их на прочность. И они выстояли.

– А что вы их хаете? Если бы не эти сотки, когда Ельцин развалил страну, угробил колхозы и совхозы, только они и не дали людям умереть с голоду.

– Какое дальновидное было у нас правительство. Получается, оно давно знало, что придет время и Союз развалится. Поэтому оно заранее позаботилось о людях, обеспечив их землицей? Так, по-вашему, получается?

– Получается так. Но, по-моему, это просто случайное совпадение. Давайте не будем приписывать нашему правительству те свойства, которых у него никогда не было. Я имею в виду заботу о своем народе. И у первого ленинского правительства, и у теперешнего голова забита не нуждами народа, а совсем другим – международными делами. Ленин думал о мировой революции, Сталин – о послевоенном социалистическом лагере, а Ельцин – об олигархах, которые его выручали на выборах…

– Я с вами согласен полностью. Я только что говорил о зарплатах. И прежнее правительство при Советах, и нынешнее: зарплату нам начисляют в таком размере, чтобы мы не умерли с голоду. Это касается и пенсий, но тогда мы что-то могли получить бесплатно: лечение, образование, квартиру. А сегодня картина иная. Зарплата и пенсия опять мизерные. И семья из трех человек не может прожить, если работает один. Должен обязательно работать кто-то второй. И ничего бесплатного. Если что-то есть, то это фикция, только на бумаге. И у нас капитализм шагает по стране… Что может быть при нем бесплатным?

– Товарищи, вы уже ударились в политику. Любимую тему пенсионеров. О ней говорят в телевизоре, на скамейках, старушки около дома, на кухнях. А меня волнует вопрос. Я стою в очереди уже три часа, а движения почти никакого. Кто мне ответит. Почему? Что, правительство виновато или кто-то другой? Мы все привыкли сваливать на него. Я считаю, что виновато наше бездействие. Почему никто не побывал в администраторской и не узнал причину этого. Может, они спят там или чаи гоняют без перерыва.

– Голубушка, я уже называл только что одну причину: наплыв тех, кто покупает путевку за наличные. Сейчас, мне кажется, их стало меньше, и очередь ожила… И вы даже призвали заслать туда разведчика для выяснения причины нашего застоя… И сюда езжу не первый год и хорошо изучил работу сотрудников этой комнаты. Их там трое во главе с Марьяной Викторовной – «Буддой», это ее псевдоним. На самом деле она Лебедева. За что так ее окрестили? За ее любовь к кольцам, браслетам и перстням. Ими у нее увешены все пальцы на руках. Говорят, и на ногах тоже. Она их не снимает даже в бассейне. Но главная ее особенность – она может из любого приезжего выжать некую сумму, прежде чем выпишет санаторную карту, эту книжицу, открывающую двери кабинетов санатория.

– Тогда у нее клиенты были другие, с другими деньгами. Но с нас-то, пенсионеров, что она может взять?

– Она это прекрасно видит и очень сожалеет, что публика поменялась и доходы другие. Но они должны быть. Она просто себя перестанет уважать, если в конце рабочего дня один из ящиков ее стола окажется пустой. И ей неважно, чьи там должны лежать деньги: разбогатевшего чиновника или нищего пенсионера. Они должны там лежать обязательно. Она так умеет расписывать прелести двухместного номера с видом на горы, что вы без сожаления расстанетесь с несколькими купюрами, которые вы копили целый год.

– Скажите, а кормежка здесь хорошая?

– А вы поправляться сюда приехали? Это делать дома надо. Сюда худеть ездят, килограммы лишние сбрасывать. Вот местная водичка и поможет избавиться от них. Она с ними хорошо справляется. Вы на разносолы рассчитываете? Так вам сейчас их и подадут.

– Я на это и не надеюсь. Раз в советские времена воровали без зазрения совести, то сейчас и подавно этим занимаются. Тем более, нет никакого контроля. А ведь раньше были и народный, и партийный.

– А я вам скажу, дело не в контроле, в совести. Нет ее сейчас ни у кого. Ее уничтожили вместе со страной. А как вернуть ее обратно, никто не знает. Она исчезла вместе со старым поколением, с теми, кто страну строил. И приказы, и призывы возрождать скрепы, патриотизм и прочее не помогут. Здесь что-то надо другое, а что именно, никто не знает. Вы посмотрите, что кругом творится, какие лозунги на домах. Вместо «Человек человеку друг и брат» – «Бери от жизни все». А в телевизоре по всем каналам: «Как можно стать миллионером», «Секрет на миллион», а в лотереях выигрыши уже не меньше миллиарда. А что мелочиться, когда воруешь. Раньше чиновника за крупное воровство или взятку расстреливали. А теперь менты, которые должны ловить ворье, сами стали обогащаться без зазрения совести. И воруют так, что унитазы себе заказывают из золота. И получают за это 5–6 лет, как за украденный мешок картошки. У нас же суд самый гуманный в мире.

– Я вот послушал вас и удивляюсь, какие вы все смелые. Критикуете всех подряд: и правительство, и администраторшу… Вы всегда были такими, или когда стали пенсионерами?

– Я всегда был таким.

– А я нет, если честно. В молодости: семья, дети, работа. А сейчас чего бояться?

– Вот то-то и оно. И все же я бы вам посоветовал держать язык за зубами.

– Это почему? Оштрафуют, посадят?

– Это смотря кого будете критиковать и где. Здесь, я думаю, можете отвести душу. А что, кто-нибудь донесет, настучит?

– Не думаю, сейчас все делается проще с помощью техники. Например, висит здесь где-нибудь прибор, который и наблюдает за нами, и записывает, что мы говорим. И представьте такую картину: Вы попадаете в эту комнату, садитесь к столу администраторши, к «Будде»… И ждете, чем она вас обрадуете, в какой поселит номер, на каком этаже и в каком корпусе… А она уже вас видела на экране и слышала, что вы говорили в том числе и о ней. И вы за это получаете то, что вам совсем не нравится: старый корпус, и номер на четверых. Вам это совсем не по душе… И вот тут начинается торговля и заканчивается тем, что «Будда» выдвигает один из ящиков стола и глазами показывает вам, что надо делать.

– Вот так, дорогие товарищи, мое дело – вас предупредить, а ваше дело – сделать правильные выводы. Здесь женщина рассказывала, что она полжизни провела в очередях. Я предлагаю хотя бы здесь пропустить ее вне очереди. Она это заслужила.

Юбилейный доклад директора

– Ну что, дорогие товарищи, начнем наше очередное отчетное собрание. Вот уже двадцатый раз мы собираемся с вами в этом зале, и я двадцатый раз докладываю о наших достижениях. Если сравнить нас с соседями, то у нас их больше, чем у других.

Я имею в виду количество отдыхающих. Почему так к нам стремятся люди? Это вопрос особый, и я не буду сейчас на нем останавливаться и вникать в подробности. Сделаю это как-нибудь в следующий раз. А сегодня у нас собрание юбилейное, и не будем тратить время на всякие мелочи.

Чего скрывать – гремит слава о нашем санатории по всей стране. Некоторые могут сказать, что все дело в водичке, на которой он стоит. Я с ними не согласен. Я считаю, главный наш козырь – люди, которые работают в нашем санатории. Именно они создают отдыхающим те условия, тот комфорт, при котором эта водичка идет на пользу. Конкретно об этой стороне наших достижений я скажу позже. Сегодня я хочу ознакомить вас с перспективами. Они очень интересные. И я бы добавил: громаднейшие. И многие из них будут реализованы в ближайшее время. Но я ознакомлю вас с ними как-нибудь в другой раз. Я только скажу, что многое в жизни санатория скоро изменится, перестроится, я бы сказал, поломается. Это касается и характера нашей работы, и стиля обслуживания отдыхающих, и особенно их лечения. И это самое главное. Но об этом мы тоже поговорим в другой раз. Почему не сейчас? Потому что, как я уже сказал, планы по развитию нашего санатория громаднейшие. И, как говорил известный наш руководитель: «Планы ясны, задачи поставлены, засучим рукава и за работу». Мне кажется, это самое умное, что он изрек за годы своего правления.

Что касается меня, то я, как вы знаете, давно отступил от старых догм – от пятилеток и семилеток для выполнения намеченных планов. Я перешел к новым, совершенным методам – к стратегиям.

И вы сами убедились в их эффективности и преимуществе перед планами. Вы уже помните, у нас была стратегия на 10 лет, потом на пять, на один год… Но стратегию, как вы знаете, можно разбить не только на года, но и на месяцы: на январские, февральские, мартовские и так далее. Год-то большой, двенадцать месяцев, значит, можно ждать двенадцать указов. Очень удобно для их выполнения. Правда, иногда некоторые указы не выполняются, задерживаются в реализации, но опять же потому, что не названы конкретные сроки их выполнения… То ли от забывчивости, то ли от их ненужности. Поэтому сроки некоторых указов приходилось переносить. Например, майский указ пятилетней давности до сих пор не выполнен. Как мне сказали специалисты, ничего страшного в этом нет, просто надобность в нем давно отпала. А вот один указ десятилетней давности наконец-то был выполнен в прошлом месяце. И по этому поводу был устроен большой сабантуй. Все-таки событие значимое. Я, правда, никого не наградил, хотя предложений было много. Я, наоборот, хотел виновника этого торжества уволить, но пожалел. Как вы знаете, я не сторонник кадровой чехарды. Потому я считаю, главное в указе не срок, а его выполнение, когда бы это не произошло. И все же, начиная с будущего года, давайте возьмем за правило указы выполнять, даже с запозданием. Иначе для чего тратили чернила и бумагу?

В самом начале доклада я уже говорил, что главное богатство санатория – не вода, а люди, наши сотрудники. И они – результат кадровой политики, которую я провожу вот уже десять лет. И она не изменилась за все эти годы ни на йоту. Я вот смотрю на зал и сердце радуется – знакомые все лица. Так, иногда мелькнет новое, а в основном девяносто процентов те же люди, с которыми я начинал работать. Я тогда сразу поставил перед собой задачу – как можно меньше брать со стороны новичков. Растить кадры своими силами. Например, приходит новый человек и просит принять его на работу. Откуда он, что мы о нем знаем, чем он занимался раньше? Конечно, он в бумагах все может написать. И что, верить написанному? Я всегда вспоминаю слова Маяковского, которого не зря считают гением. Так он заявил: «Мало ли, что в книжке можно намолоть».

Эти слова должны стать лозунгом для нас и кадровиков. И я всегда их вспоминаю, когда открываю трудовую книжку человека. И тот лозунг:

«Никакой кадровой чехарды!». Люди должны оставаться на местах в любом случае, в любой ситуации, что бы с ними ни случилось, что бы ни произошло. И тогда коллектив будет сплоченным и крепким, как гранит. Правда, бывают случаи, когда человек оступился, провинился, не сделал своей работы. И что, увольнять его за это? Вот этого я никогда не допущу. А что делать в таком случае? Надо просто передвинуть его с одного места на другое. Можно с понижением должности, можно и с повышением. Но перед этим надо с ним обстоятельно побеседовать, узнать мотивы проступка, причины плохой работы, а, если он сильно удручен и расстроен, успокоить, пообещав новую интересную работу. И вы увидите, что человек расцветет у вас прямо на глазах. Кстати, такие ситуации я наблюдал не раз в нашем правительстве и стараюсь делать так же… Например, история с Чубайсом и Сердюковым. Но, повторяю, ни в коем случае не увольнять работника. В новой должности он может раскрыть все грани своего таланта, о котором он, может, и не догадывался.

Я помог ему в этом открытии. И не надо бояться предлагать ему новую должность. Как делаю я со своими заместителями? Вижу, кто-то из них не тянет, говоря по-русски, халтурит. И тогда, насмотревшись на его мучения, на его страдания, я предлагаю ему поработать на моем месте. То есть, передаю ему ряд своих функций. Он даже занимает иногда мой кабинет, садится в мое кресло. Вы же помните эту историю с Волковым? Он целый год был директором санатория. Я только подписывал финансовые документы и выполнял всю работу как заместитель. Конечно, первое время он растерялся, не знал, что делать, но потом вошел во вкус, научился командовать, и даже мне от него иногда доставалось. Но вы бы видели, как ему нравилось быть директором, он весь преобразился, у него изменилась речь и даже походка.

Я все это видел, анализировал. Сравнивал его с прежним, когда он был моим замом. Вы знаете, многие у меня спрашивали, зачем я сделал, говоря шахматным языком, эту рокировку. Ради спасения человека, отвечал я. Мне нужно было узнать, всегда ли повышение работника в должности идет ему на пользу, помогает ему найти себя, самоутвердиться. Но, признаюсь, этот случай с Волковым, эта рокировка не пошла ему на пользу. Она испортила его больше, но, главное, не принесла пользу коллективу. Через полгода я понял, что совершил ошибку. Я дождался окончания договорного срока, и через год, как вы помните, общее собрание вновь утвердило меня директором, согласно уставу нашего акционерного общества.

Я видел, как Волкову не хотелось расставаться с моим кабинетом. И скажу, вместо того, чтобы работать, не покладая рук, как раб на галере, он просто упивался властью и любовался собой в новой должности… Но он вновь стал моим заместителем. Но в конце концов я подобрал ему новое место. Точнее, придумал ему новую должность по наблюдению за настроением отдыхающих. Эта должность ему очень понравилась. Но, еще раз повторяю, его увольнять не собирался, у меня даже мысли такой не было. И потом, этот единичный случай с рокировкой утвердил меня в правильности моего лозунга: «Никакой чехарды с кадрами».

Теперь расскажу о себе. Вы знаете, у меня был телохранитель. Отличный парень. Он сохранял меня и днем, и ночью. Я за ним был как за каменной стеной. Год он у меня проработал, два, и я смотрю на его отличную службу и думаю, а не сделать ли ему подарок, не передвинуть ли его вверх по карьерной лестнице? И перевел на другую должность, а через год еще повысил. И вы знаете, за пять лет я его повышал пять раз. Вы, наверное, догадались, о ком я говорю. Конечно, это Липодаев Юрий Степанович, заместитель главного врача нашей поликлиники. Вы представляете, он вырос до такой ответственной должности всего за пять лет. Вот это карьерный рост, я вам скажу. У меня сердце радуется, когда я смотрю на таких людей, на их достижения в освоении новых профессий.

А этот случай с Кусковой, с бывшей уборщицей?

Я уже не помню, кто ее рекомендовал мне. А вскоре меня завалили жалобами на нее. Работает спустя рукава. Не убирает, не подметает, пыль в номерах… Вызвал я ее, побеседовал, расспросил, в чем причина такого отношения к работе. А у нее, оказывается, с детства мечта – работать на кухне.

Спит и видит себя поварихой. Пошел я навстречу ее мечте. Но сначала перевел в официантки, все ближе к кухне. И так постепенно, от одной профессии к другой, она за пять лет выросла до шеф-повара. Так человек осуществил свою мечту детства. И таких примеров я вам могу привести с десяток. Нельзя человека воспитывать выговорами, а тем более – увольнением. И еще я за то, чтобы пополнять коллектив своими людьми. Ни одного человека со стороны, с улицы. Пусть этот человек хороший специалист, с двумя дипломами, но он для нас чужой. Нам нужны те, с кем мы или жили в одном доме, или учились в одной школе, в институте. Пусть даже не в одной группе или хотя бы на одном потоке. Пусть мы с ним виделись после этого всего один раз. Неважно. Но нас с таким человеком соединяет невидимая нить.

Получается, что мы с таким человеком как дальние родственники. Кстати, о родственниках. Мы им должны отдавать предпочтение в первую очередь. Они в кадровых вопросах должны занимать первейшее место. Вы посмотрите на Кавказ, на Среднюю Азию, на другие регионы, где развита клановость, родство. Там, как правило, никаких кадровых проблем не существует и никогда не существовало. Например, человек плохо работает, нерадивый какой-то, одним словом лентяй.

И если он твой родственник, то ты к нему относись по-родственному. Не выговор ему давай, а по-родственному побеседуй, вспомни общих родных, отца, мать. Я уверен, после такого разговора он изменит свое отношение к работе. Например, взяли мы как-то на работу в поликлинику на должность кардиолога, родственника главного бухгалтера. А он по профессии слесарь-водопроводчик, и он заявил в разговоре со мной:

«Сосуды у человека – это те же трубы, только из другого материала. Думал, что он через месяц-другой уйдет. И не угадал. Он до сих пор доктором работает. Он так и сказал, что новую специальность освоит быстро. «Я человека осмотрю, послушаю, и уже знаю, где и что у него находится.

А что там внутри случилось, так для этого есть рентгеновский аппарат и масса других приборов.

Главное, чтобы не перепутать кнопки при обследовании, не дать запредельную дозу облучения, больше, чем в Чернобыле». И после такого разговора с ним у меня все опасения насчет его профпригодности пропали. Я его вижу сейчас в зале среди вас и рад за него, за его умение лечить не только водопровод, но и людей. И сколько таких людей, которые у нас приобрели новые профессии? И в этом я не вижу ничего плохого. Наоборот. Мы выручали своих родственников, своих знакомых и будем выручать. Зато мы уверены, эти люди никогда нас не предадут ни в какой ситуации. Для каждого из нас санаторий – родной дом, где нас окружают родственники. Я так подробно остановился на кадровом вопросе, потому что нас ожидают, я бы сказал, суровые времена, которые испытают нас на прочность. Уверен, мы останемся такими же сплоченными, как сейчас, выйдем победителями. Ладно, не буду вас больше пугать.

Сообщу вам две новости. Одна, как всегда, плохая, другая хорошая. В общем, начну, как у Гоголя.

К нам едет ревизор. Но не один, а целый десяток.

А потом, может быть, и сотня. Вы представляете эту компанию проверяющих? Правда, они называются по-другому: пенсионеры. Нет, вы меня неправильно поняли. Не ревизоры на пенсии, а просто пенсионеры. А вы знаете, этот народ хуже ревизоров. Они везде лезут, все проверяют, спрашивают и постоянно задают вопросы. А потом куда-нибудь звонят или пишут. Так что гоголевский Хлестаков по сравнению с нашими пенсионерами паинька. У нас они тоже иногда появлялись, раньше это были единицы. А вот теперь, когда в стране все поменялось, общество расслоилось, пенсионеры стали объединяться в стаи, кучковаться. Вот тогда они наглеют, спуску никому не дают. Они сегодня почему такие злые? Им правительство пообрезало все жизненные нити. Пенсии им хватает только на доживание. Одни пенсионные реформы чего стоят. Их за последние годы сколько было? И одна другой хуже. Ну, в общем, картину я вам нарисовал со всеми деталями и подробностями. А почему я начал этот разговор?

Потому что меня наверху давно предупредили, санаторий наш отдается пенсионерам в их личное пользование. И они теперь его хозяева. Так что в скором времени случится первый их заезд.

И прошу вас к нему подготовиться и отнестись к этому событию серьезно, с полной ответственностью. Я что имею ввиду? Попрощаться надо с дурными привычками. Пищеблоку забыть обвесы, утруски, усушки. Обслуге – приемы делать деньги, используя свои прямые обязанности.

С пенсионерами ваши наработанные в нулевые годы способы обогащения не пройдут. Может быть, потом вы придумаете что-нибудь новенькое, но, повторяю, с пенсионерами ваши любимые трюки забудьте. Во-первых, они заставят вас сбросить лишний жирок. Я вот смотрю на зал. Сколько там стульев стоит? Штук пятьдесят. И сейчас ни одного свободного нет. А народу сколько в зале?

По моим подсчетам не пятьдесят, а двадцать пять, не больше. Тогда что же получается? Почему нет свободных мест при таком количестве людей? Народу в два раза меньше, а свободных стульев нет.

А потому что большинство сидят на двух стульях.

Комплекция не позволяет им занимать один.

И я уверен, когда с пенсионерами поработаете с полгода, один стул для многих будет в самый раз. Вот такие вас ждут времена. А хорошие и жирные остались в прошлом. Мы, к сожалению, проспали эту, так называемую прихватизацию.

Не купили санаторий, не сделали своей собственностью. А ведь умные люди покупали свои предприятия, становились их хозяевами. И теперь живут без забот, припеваючи. В этом я больше вас виноват. Не сумел заглянуть в завтра, занят был сиюминутными делами, политикой увлекся, во власть хотел пробраться. Ну что теперь после драки кулаками махать. Будем жить сегодняшним днем, решать сегодняшние проблемы. А они начнутся уже в этом году. Первый заезд пенсионеров ожидайте через пару месяцев, пока погода хорошая держится. Сразу скажу: жизнь для вас веселая настанет. Вы же привыкли обслуживать знать: министров, партработников, всяких начальников. В свое время, очень давно, были даже представители зарубежных компартий. Они приезжали попить нашей целебной водички, и жирок заодно сбросить. Он потом появлялся у вас и у членов вашей семьи. А теперь все будет наоборот.

Ведь пенсионеры на свои пенсии не зажиреют.

У них будет одна надежда, на санаторий, где можно хоть раз в году пузо набить и нарастить запасы на всякий случай. Вдруг опять правительство задумает залатать очередную дыру в бюджете за их счет или дать безвозмездный заем какой-нибудь африканской стране. В общем, друзья мои, готовьтесь к встрече с пенсионерами сами и домочадцев своих предупредите о переходе на новое меню, не ресторанное. Я вот смотрю на директора нашей столовой Анатолия Исааковича Козлова.

Кстати, нам его рекомендовал кто-то из министерства культуры. Я его тогда спросил, большая ли у него семья? Три человека: я, жена и ребенок, ответил он. Я считаю, на этой должности должен работать только малосемейный человек. А что же я узнаю потом? Семья у Анатолия Исааковича аж шестнадцать человек. Но их же надо каждый день кормить! Еще один пример – Марьяна Викторовна, наша администратор. Она большой мастер делать деньги из воздуха, точнее, из номеров. Некоторых приезжающих она по часу держит в кабинете при оформлении, пока не выжмет из него хорошенькую сумму, предлагая ему десяток номеров с разными удобствами. Хотя у нас они все одинаковые, кроме люксов. Я думаю, с пенсионерами у нее эта игра с номерами прекратится. Ну что можно выжать из пенсионера, которому Волков умудряется даже индексацию не платить? А теперь вторая новость. Я все-таки ухожу. Я знаю, слухи об этом давно гуляют по санаторию. Если честно, мне не хочется покидать вас, но придется. Так складываются обстоятельства. Меня давно уже ждут в другом месте, точнее, в Думе. Наверху этот вопрос еще не решен. И потом, сколько можно работать на таком горячем месте? Сколько сил, энергии я здесь потратил?

Я давно к этому уходу готовился, поэтому и подбирал себе достойную замену. А сколько у меня перебывало заместителей, я уже и со счету сбился. И кого только не было. И молодые, и пожилые, и бойкие, и ленивые… Одним словом, всякие, и никто из них мне не подошел. Некоторые, правда, до года дотягивали, а другим и месяца хватало, чтобы я их раскусил. И люди были не простые, со званиями, с хороших должностей, с хорошим рекомендациями, со связями. Конечно, было в каждом из них что-то хорошее, но больше плохого. Особенно эгоизма, личной заинтересованности. Все себе. Только себе. Я хорошо помню первого заместителя. Раньше он работал в администрации президента, в протокольном отделе.

Дай Бог памяти, кажется, Борис Качаев. Они просто от него избавились, хотя так расхвалили. Красок не пожалели. А он оказался просто пьяницей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.