Виктор Непомнящих
В Стране синего снега

© Виктор Непомнящих, 2024

© Анна Корнилова, иллюстрации, 2024

© Dream Management, 2024

Глава I
В Стране синего снега

Холодно, мне очень холодно. Никакого тепла. Что такое тепло? Разве я могу знать?

Оставленный в коробке двухлетний малыш на пороге неизвестного дома. Той страшной зимней ночью… Разве мог он почувствовать тепло в первые мгновения маленькой жизни? Первое, что он увидел, когда открыл глазки – это такая же, как и он, перевёрнутая, оставленная, одинокая, погружённая в печаль и неизвестность темнота, а вместо маминой колыбели – пение ночной вьюги с периодическими завываниями, претендующими на родительские пожелания перед страшным сном.

Одиночество… Вот то, что стало самым близким чувством тогда для меня на долгие и долгие годы. Да, хозяева дома не оставили меня на улице и занесли коробку домой. Но… Лучше бы оставили на улице. Я бы закрыл глаза, уснул глубоким сном и больше никогда не увидел этот взгляд – несправедливого, злого и страшного мира. Всё сложилось бы иначе…

Но постойте, мы же не знакомы с местом, где родился ребёнок.

В какой семье? Что за мир, и по каким законам он существует? Пока автор отошёл, скажу, что несправедливым. А, пришёл.

Почему родители оставили своего малыша страшной зимней ночью у двери случайного дома?

В холодной снежной Стране синего снега, названой в честь ледяного короля Холода V, сына Холода IV, правившего на самом высоком небоскрёбе. На уровне всей ледяной страны действовали холодные, однако тем не менее настоящие, не скрываемые под маской справедливости и света неправильные законы.

В Стране синего снега королём одобрялись воровство и ложь, женщины лёгкого поведения, непреднамеренное убийство, смерть во имя всевластительной правды.

Для того, чтобы ознакомиться со всем списком законов, принятых Холодом V, заглянем в управленческую конституцию «Законы и постановления холодного мира».

Закон 1. Об управлении Страной синего снега:

А. Главный и безграничный правитель – король Холод V.

В его подчинении:

а1. Богатые люди;

б2. Прочие.

в3. Король Холод V не ограничивается небесными законами чистой нравственности.

Закон 2. Об отношениях между жителями и королём.

Все жители «Страны синего снега» обязаны:

А. Слепо чтить короля Холода V;

Б. На несправедливость отвечать наивной слепотой;

В. Во всём соглашаться с постановлениями, которые вносятся королём Холодом V;

Г. Не претендовать на индивидуальную свободу;

Д. Не думать о том, что непонятно (добро, истина, любовь, счастье).

Закон 3. Об образовании.

Высшее образование доступно:

А. Богатым;

Б. Жителям, приближённым к королю и его окружению;

В. Профессиями экономиста, учителя, депутата и прочими, напрямую влияющими на жизнь жителей Страны синего снега, не могут владеть небогатые;

В.1. Жители, находящиеся на вышеперечисленных должностях, в образовании населения должны ориентироваться на шаблон ГЭ (государственное экзаменирование).

Закон 4. О религии.

А. В Стране синего снега действительна только одна религия, которая существует вне обрядовой области (храмы, обряд, и пр.). Эта религия – «Государственное устройство»;

Б. Данной религии обязаны придерживаться все жители Страны синего снега.

О других законах, уверяю, нет никакой необходимости упоминать. Они ничего существенного ни убавят, ни прибавят.

Страна синего снега имела гигантскую площадь, по территории сравнимую только со Страной великанов, которая, согласно местным легендам, находилась где‐то на недосягаемом Севере, за чертой Страны синего снега. В синей стране, в очень узких кругах также было известно и про существование места, где пропадали местные жители, которые, набрав в широкую грудь несколько мешков храбрости, отправлялись в путь. Таких смельчаков за всю историю Страны синего снега было немного, с кулачный десяток – ушли и не вернулись. Подобные происшествия устрашали местных жителей, так что со временем желание изменить направленность своей жизни атрофировалось.

Вся страна, а точнее, только её жители, состояли из синего снега. Инфраструктура страны и машиностроительная отрасль – из различных твёрдых материалов: кирпич, металл, стекло и т. д. Всё остальное – из твёрдого синего снега. Солнца в Стране синего снега не наблюдалось уже несколько столетий. Среди местных из старейших ходили странные сказки, в которых говорилось о существовании в «Стране синего снега» – много лет назад – тёплого солнца. Жители не были там синего цвета, а носили счастливо-жёлтый, но по неисследованным причинам у них со временем изменился цвет кожи, вместе с ним и цвет душ – он стал темно-синим, олицетворяющим зло и хладнокровность. Несчастность поселилась в ледяных сердцах. На небе вечно сияла равнодушная луна.

Все жители страны злы и коварны и уживаются вместе только за счёт разделения всей территории на сектора. Оттого их кожа темно-синего цвета – от бесчисленных преступлений и грабежей. В стране не существует официальных понятий любви и семьи, все дети рождаются или в публичных официальных домах, или на холодных улицах.

В каждом секторе действуют свои правила и законы, установленные, как можно догадаться, с королевского разрешения короля Холода V. Одни жители – богатые – живут своей жизнью, остальные – своей. Никто никого не трогает, вмешательство короля в дела жителей небогатого порядка не считается. Живи и не о чём не думай.

Однако среди жителей ещё жили те, у которых где‐то в ледяной глубине поблёскивал одуванчиковый свет – свидетельство того, что даже в неисправном зле может жить стремление к счастью.

Так выглядел мир, в который попадёт Снежок.

Ему было суждено вырваться из лапищ ледяной страны и отправиться на поиски истины.

Глава II
Сектор бедных

Публичная повивальная, пробежав по пустому коридору, вторглась в один из номеров. Роды были тяжёлыми. За окном выла озлобленная вьюга. В слабо освещённой комнатке, в полумраке от догорающей свечи, у немолодых жителей – носителей старой счастливой сказки, о которой они не догадывались, в секторе бедных, родился нежелательный первенец.

– Я же тебя просила: не переусердствуй! – возмущённо, всхлипывая на грязной кровати в публичном доме, в полумраке причитала рыжая женщина, разменявшая накануне четвёртый десяток. – Как я с ним теперь буду работать? Ребёнок не должен был здесь появиться! Это не место для детей!

– (Хриплый смех) Оглянись вокруг, мир, который нас окружает, в принципе не создан для образования семей. Семьи – это отживший элемент, который, быть может, никогда и не существовал. В сказках про то, что когда‐то в этой стране всё было по-другому, не вижу никакого смысла, – сидя на шатающимся, скрипучем деревянном стуле, рассуждала полуголая мускулистая фигура, докуривая сигарету. – Мне пора. – Фигура выпрямилась, затушила о стеклянную дешёвую пепельницу бычок, оделась, и, хлопнув дверью, вышла в коридор.

Лунный свет осветил пересечение морщин престарелой повивальной, которая принесла матери уже омытого, укутанного в ослепительно-белое полотенце, улыбающегося спокойного ребёнка. Женщина аккуратно взяла его на руки и не смогла ничего другого из себя выдавить, кроме счастливой женской улыбки. – Какой ты красивый! Неужели из таких вырастают злые и равнодушные к своей жизни?! Я чувствую, ты особенный! В тебе нет той желчи и холода, свойственных всем жителям «Страны синего снега». Какое бы тебе дать подходящее имя… Хм? – Женщина невольно посмотрела в окно. За стеклом, вместо разгневанной вьюги, на ледяную землю медленно падал пушистыми хлопьями ослепительный снег. – Снежок! Ну, конечно! Как тебе? – От радостного и звонкого шума малыш заулыбался. – Ему, похоже, нравится, – поспешила поделиться своей удачной находкой мать. Повивальная только растеклась в улыбке, одобряя выбор. Она не могла говорить, поскольку была нема.

Неожиданно на лице рыжей женщины счастливая улыбка сменилась на повседневное отношение к жизни. – Тебе здесь не место! Я, к сожалению, не смогу быть твоей матерью. Чему я тебя научу? Тебя ждёт другой, полный немыслимых открытий, твой собственный путь. Вероятно, когда ты вырастешь, обо мне и не вспомнишь, – капли счастливых слезинок покатились по изношенному лицу, – но знай, что в моём холодном сердце навсегда останется счастливый след от твоей детской улыбки. Прежнюю сорокалетнюю добрую женщину словно подменили. Как будто её только что посетила идея, которой она не в силах была сопротивляться. Она передала ребёнка в руки престарелой повивальной, юно вскочила с кровати и судорожно стала накидывать на себя сначала длинную, в пол, узкую юбку, сверху прозрачную сиреневую тунику, поверх туники – короткую джинсовую куртку. Одевшись, женщина кинулась к старому шкафу, стоявшему у противоположной стены, напротив казённой кровати. – Да где же она? – вопрошала саму себя женщина, перебирая и гремя тем, что хранилось в старинном шкафу. – Нашла!

Ловким движением она выдернула из внутренностей шкафа плетёную корзину. – Скорее, клади малыша сюда? – Женщина вопросительно обратилась к престарелой повивальной, указывая на дно плетёной корзины.

Прочитав в глазах умысел взволнованной женщины, отступив на несколько шагов, повивальная попыталось донести до понимания распутной женщины, что она не отдаст ребёнка.

– Живо отдай мне малыша! Это не твой ребёнок. Это не ты его родила! Слышишь, старая ведьма?!

Повивальная только невинно помотала головой, продолжая отступать к двери.

– Стой! – Женщина бросилась на старуху, и завязалась борьба.

В пустынном коридоре гремел шум, периодически можно было услышать крики женщины: «Это мой ребёнок!», звуки борьбы и испуганный громкий плач маленького ребёнка. Наконец звуки борьбы стихли. В коридор, громко хлопнув, вторглась деревянная дверь, отлетела позолоченная ручка, и с громко орущим малышом, укутанным в детское одеяльце, с корзиной в руке пронеслась по коридору рыжая женщина.

Глава III
Снежок

В другом мире, где я очутился по непонятной мне причине, рассказывали, что меня подкинули. Из него мне запомнился тусклый жёлтый свет, непотребство громких мужских голосов, иногда и женских, повсюду едкий дым от горящей в сигаретах конопли, как провисающий туман над беззаботной смеющейся толпой. Это был дом потерянных алкоголиков и молодых наркоманов. Тот мир, в котором рос брошенный ребёнок.

К счастью, у безнадёжности всегда, где‐то в глубине, есть и надежда на искупление. Так и в той, казалось бы, безнадёжной толпе находилась женщина, которая подавала надежды на детское сомнение. Она была исключением в толпе, приобретшей со временем комфортную слепоту. Это был единственный человек, которому оказалась небезразлична моя маленькая жизнь. Женщина занесла корзинку с орущим ребёнком в прокуренное помещение и, быстро миновав галдёж отвратительных на лицо, опьянённых и прокуренных наркоманов, отнесла меня в маленькую комнатку, где было тихо, пьяные голоса практически не доносились, где на потрёпанной старой спинке дивана, облокотившись на спокойные обои, сидела мягкая игрушка в форме плюшевого медведя. Она поставила корзину с ребёнком на стол, и бесшумно прикрыв дверь, вышла из тихой комнаты. Наступила тишина.

В скором времени женщина снова вошла в комнату, уже покачиваясь, как маятник, как набравшийся ромом матрос на нескользкой палубе. Её растрёпанная голова, состоящая из копны чёрных, как безлунная ночь, волос, вскоре наклонилась над спокойным ребёнком и ласково улыбнулась. Женщина достала из глубокого кармана халата тёплую бутылочку, где, как оказалось, было тёплое молоко. Я уснул.

Время имеет свойство постоянно бежать и не останавливаться, даже когда ты ребёнок. Настало время, когда и я стал чувствовать твёрдую землю под маленькими познавательными ступнями, почти как настоящий взрослый исследователь.

С каждым случается драгоценное мгновение, когда из-за непроглядного тумана, неожиданно для него, проявляется шанс изменить направление жизни. Будь он самым отъявленным нарушителем запретных границ или тем, кто чувствует неистощимый жар ответственности за совершённые дела юности – он всё же способен мыслить о радости, о свете. Размышляя, становиться причастным к стремлению рождения света. Рождаясь, осознать его присутствие в пустынном сердце. К сожалению, не каждому удаётся совершить обряд воскрешения над уже тлеющим трупом. Неизвестность пугает, как доверие к тяжёлому, неопределённому событию, не имеющему своего лица. Страх перед почти гамлетовским вопросом «жить или …» вынуждает скрываться за ширмой, сотканной из комфортных привычек.

Женщине, которая, как могла, заботилась обо мне: научила воровать в магазине продукты, складывая их внутрь распахнутой куртки; пить, постоянно ввязываться в драки, курить коноплю и др., так и не удалось остаться сосудом, где временами неуверенно вспыхивало в глазах сомнение.

С каждым невоздержанным днём душа блекла и в конце концов угасла. Её фигура и взгляд больше не отличали мятежную душу от безликости, обломовского бессмыслия толпы.

На тот момент мне долбануло семь. Больше я не мог оставаться в этой семье, если так можно её назвать. Внутри моей груди всегда что‐то теплилось, это что‐то постоянно во мне восставало, если я пил алкоголь, кого‐то избивал или закуривал сигарету. Это что‐то требовало разобраться с моей жизнью. Однако у него не было на то права, для этого требовалось разрешение моей воли. Я бежал. Куда, зачем? На эти и прочие вопросы мне хотелось найти ответы. Искать бы никто меня не стал. Той ночью, к моему счастливому удивлению, все остались ночевать у друзей. Дом был пуст. Я собрал рюкзак, положил вещи, еду и вышел, скрывшись за непроглядной пеленой ночи.

Шёл долго. Куда, зачем? Вопросы, как удар бойцовского гонга, звенели в свободной голове.

Снежок, лёжа на железной кровати, закинув левую ногу поверх правой, задавался вопросами и вспоминал события из детства. Ему уже 13. За годы беспризорной уличной жизни Снежок сполна прочувствовал неоднозначность и игру, в которую играет улица с глупыми, неокрепшими птенцами. Кто сильнее, те вправе унизить, решить, кому сегодня быть, а кому валяться на льду в свёрнутой форме эмбриона. У сильных власть над телами, но не над разумными существами – душами.

Ему было нетяжело слиться с уже знакомой системой, где царила «уличная справедливость»: насилие, ложь и оправдание. Уличные законы для Снежка приняли статус кодекса жизни, хотя со многими он так и не смог найти личного компромисса. Какое‐то сладкое, домашнее чувство неотвратимого напоминало ему о том, что у всех жителей где‐то глубоко находится воля, их выбор.

Если приглядеться и внимательно исследовать помещение, где следующие пять лет после побега жил Снежок, то можно заметить его сходство с чердаком заброшенного деревянного дома: где‐то в метрах трёх от кровати, на которой теперь лежал Снежок, одиноко жался в углу маленький диван, обёрнутый старой клеёнкой. С левой стороны от дивана – всякий хлам в форме пыльной горы. С правой стороны, на стене, облезлый велосипед без колеса. Света не было. В другом углу – декоративный столик с половинкой свечи, прикреплённой к обшарпанной площади прямоугольной поверхности. Рядом с ней – нераспечатанный коробок спичек с изображением синего кукурузника. На кровати Снежок, забросив одну ногу на другую, писал что‐то на клетчатом листочке и смотрел в окно. Шёл снег. За хаосом ледяной жизни, на счастливом снежном небе сияла, улыбаясь, любопытная луна. Снежок с детства чувствовал всё, что проходило через его сердце: веяние ночного неугомонного ветерка, шум суеты, низкий полёт свободы мысли. Своему особенному чувству он дал непонятное имя – поэзия. Где‐то он слыхал, в кругах древних жителей так называли старую науку о первозданной красоте. Как бы её ни называли, именно ей он отдавался полностью. В чьей власти он нежился и нынешней одинокой ночью:

СНЕЖИНКЕ

Снежинка хрустящая
нежность танцуешь зимнюю
полёта касанием лёгким
падаешь на ладонь мою
пальцы
касаются пальцев
нежность твою сохраню я
у сердца самого прямо
тут положу её чтобы
взглядом не стала грубой
душа моя
с нею рядом

В самой глубине ледяной души Снежок иногда тосковал по теплу. Невероятно родному и выдуманному, как думают все жители снежной страны. Понимать, что ты не один – то чувство, которого не было в беспризорной жизни.

В то время, как поэт пропускал через холодное сердце свет улыбающейся луны, буйство ночного снега, в миру, где гарантировано счастье, тепло и уют, у дорогого мольберта в задумчивой позе юной художницы стояла Снежинка.

Белые облака, будто набитые воздушным пухом, медленно плыли по нежно-лазурному небу. Улицы, инфраструктура – вся Страна счастья и покоя состояла из белоснежных облаков. По воздушным улицам гуляли жители – радостные снежки и снежинки. Но не как внизу, в ледяной Стране синего снега, а нежные, с тёплым сияющим характером. Так можно было рассудить, оценивая их со стороны внешней, счастливой.

На лицах читались безмятежность и спокойствие. Над страной сияло особое, вечное солнце, которое светило, доставляло тепло, но тем не менее жители от его горячих лучей не таяли. Более того, нынешние жители Страны счастья и покоя ничего не знали о невзгоде и тревоге. Их жизнь протекала размеренно, плавно, без дум о преодолении прошлого. Правил страной старый властитель – Облачный Король Традиций I.

С трёх лет в жителях насаждалась уверенность в абсолютном существовании одной единственной страны, где все бесконечно счастливы: Страны счастья и покоя. «За пределами нашей страны ничего нет и быть не может», – гласил один из подзаконных пунктов правительственной книги.

Наряду с основными законами в небесной конституции «Постановления Облачного Короля Традиция I» под особенным жирным пунктом находился «Закон обязательного посвящения в облачного жителя». Как только кому‐то исполнялось полных 10 лет, по закону его семья должна была прийти с ним к великому трону Традиция I, и он во всеуслышание непременно должен был ясно произнести следующие слова: «Я (такой‐то и такой‐то, из семьи такой‐то) верю, что я самый счастливый житель облачной страны – Страны счастья и покоя. Нет и не может быть иной страны, где есть какие бы то ни было прочие жители». Кто произносил слова, но не верил в них, незамедлительно растворялся. Подчинённые Традиция I неусыпно следили за тем, чтобы закон соблюдался.

После такого показательного происшествия – а нужно сказать, что Король любил любое показательство, содержанием чего было также и его имя, новопосвященные разделялись на равные группы и распределялись по сферам занятий, где обязаны были трудиться всю оставшуюся долгую жизнь. Средняя продолжительность жизни в Стране счастья и покоя – 590 лет, цикл старения протекает у каждого по-разному, средний показатель – ближе к 390.

Выбор сферы занятий для ребёнка зависел исключительно от выбора родителей, то есть от того, кем и на кого работали прабабушки и прадеды, бабушки и деды, а теперь их дочери и сыновья. Иными словами – кем и на кого работало всё поколение ребёнка. Таким способом правительство добилось того, что в Стране счастья и покоя навечно изгладилось понимание расслоения населения. Все были обеспеченными.

Если у ребёнка вдруг обнаруживался талант, явно не совпадающий с «семейным призванием» (а такое если и случалось, то редко), ребёнок обязан был забыть о своём исключительном даре и посвятить оставшуюся жизнь семейному ненавистному делу.

Если ребёнка до 10 лет обнаруживали за занятием, никак не соответствующим властительной норме, его вычисляли и наказывали, вплоть до растворения в воздухе.

Все жители Страны счастья и покоя верили в существование властного карающего Облака, которое живёт выше всех стран и облаков. Оно внимательно за всеми следит, и ему всё известно. Облако участвует и в рождении каждого нового жителя.

Прежде чем рождался ребёнок, на живот родительницы плавно опускались маленькие облачка, которые, достигнув цели, растворялись. Объяснений этому необычному явлению ни у кого не было, да и не могло быть, однако все верили, что два воздушных облачка – это пара качеств, которыми наделялся будущий маленький житель. Властительному Облаку были посвящены огромные облачно-бархатистые храмы, куда приходили, как правило, родители, испросить для нерожденных малышей нужные им качества. Каждому родителю хочется, чтобы в будущем ребёнок стал тем, кем в силу непредвиденных обстоятельств, или попросту лени, не смог стать сам родитель, забывая о том, что ребёнок – это гость. К нему необходимо отнестись с уважением, оказать лучшее гостеприимство, чтобы затем он продолжил свой путь. Была и другая причина просьб в воздушных храмах: никто не хотел, чтобы его ребёнок, не познав счастья воздушной страны, на глазах у родителей бесследно растворился.

Однако Снежинка родилась не с теми качествами, которые испрашивала у Всевластного Облака её мама. Она просила о беспрекословном послушании и отсутствии любопытства, а Снежинка появилась на свет мало того, что художницей (одно из призваний, которое находится под запретом, если только ты не прославляешь им Страну счастья и покоя), так ещё и охотницей до познаний, стремлением понять причинность всех вещей.

Время шло. Снежинке очень нравилось жить в Стране счастья и покоя. Она, как и все, кто жил в воздушной стране, чувствовала, что её окружает только счастье и горняя безмятежность, однако её и нередко посещали сомнительные догадки, что всё иллюзия, всё кем‐то придумано и безупречно приводится в исполнение. Нет настоящей жизни.

Снежинка ещё не до конца понимала слово «жизнь», его наполнение, но интуитивно что‐то ей подсказывало, что настоящая жизнь не должна сводиться к безропотному счастью и безответственному удовольствию. Жизнь тогда приобретает смысл и наполняется непредвиденными красками, когда в её страстном сердце сталкиваются неминуемое противоречие и добрый смысл. Тогда, во время судьбоносного столкновения, произрастает движение. Произрастая, рождается жизнь. Снежинка это чувствовала, но всё же не осознавала, и потому солнечным счастливым днём стояла у своего большого мольберта и писала картину.

Улыбаясь, она выписывала взмахами бархатной кисточки непонятные ей загадочные ледяные узоры. Не завершив первую картину, Снежинка бралась с энтузиазмом за вторую. Ставила белый холст на мольберт, отходила несколько шажков назад, внимательно окидывала его проницательным взглядом и начинала бережно и легко выводить многообразие линий: то размеренно-плавных, неожиданно взмывающих, то юно-динамичных и снова засыпающих на нежном холсте.

Она с энтузиазмом выписывала на полотне сотни линий, желая проникнуть, нащупать, ощутить, прикоснуться к правде. Но как бы она ни пыталась изменять вектор линий и их ракурс, у Снежинки каждый раз выходило что‐то такое, что не обладало никакой схожестью с той реальностью, в которой она жила. На картинах громоздились синеватые здания под холодным серым небом, несчастные синеватые жители, и на переднем плане всегда неизвестно откуда проявлялась синяя фигура несчастного жителя.

Почему так происходило? Что это за житель? На эти вопросы не могла ответить Снежинка. Может, не пришло ещё время? Так или иначе, нам нужно оставить юную художницу у мольберта наедине со своими мыслями и раздумьями и оказаться на пыльном чердаке давно заброшенного дома, где наш поэт добровольно предавался мечтам, блуждая по сказочным комнатам, сияющим счастливым светом детской фантазии.

Неожиданно, в беззаботной дымке безграничной фантазии, Снежок остановился, задумался и погрузился в глубокие размышления: куда я иду? Зачем? Правильно ли? Мой ли это путь? Путь улицы? Улица не терпит слабых. Сила – основной инстинкт правоты, если ты новичок. Изъявишь слабину, и практически невозможно будет оправдаться перед животными законами улицы.

Находясь в подобной реальности, не задумываешься над такими простыми понятиями, как сострадание, милосердие, любовь. Тебе становятся близки эгоизм, гнев и ненависть. Исчезает всякая граница, отделяющая условное добро от условного зла, одно начинает подменять другое. Если понимаешь это, понимаешь также, в какую гиблую сторону ведёт тебя твой образ жизни, именно понимаешь, следует ли идти дальше? «Может ли такой о-о-о-браз жи-и-и-и-зни…» – веки Снежка становились всё тяжелее и тяжелее, глаза под тяжестью наступающего глубокого сна закрывались, тело расслаблялось, цепкие руки сна всё сильнее и сильнее сжимали снежное сознание, затягивая в свои объятия.

Перед ним из холодного тумана появлялись ясные картины из собственной жизни: то он кого‐нибудь избивал в переулке, соглашаясь с законами улицы, то прятал под тёплой курткой еду из магазина, осваивая уроки воровства, то вечерами в пьяной компании возле старого кино «Радуга» докуривал сигарету, допивая очередную бутылку с алкоголем.

Снежок преспокойно, даже с наслаждением наблюдал, как одна картинка плавно сменялась другой. Это не было чем‐то новым, но у него впервые возникло чувство невыносимой тяжести от подобного образа жизни. Он почувствовал во рту горький привкус отвращения к своей жизни. Не желая больше этого видеть, Снежок от страха проснулся, в сонном бреду приподнял тяжёлую голову и пролепетал что‐то похожее на: «Нт, тк жить льше нельзя! Надо что‐то де…что…менять», – им снова завладел глубокий сон.

На этот раз всё было по-другому. Перед ним появились воздушные белоснежные облака, нежное голубое небо, ласкаемое горячими лучами заботливого, сияющего золотистого круга. В облачной глубине вырисовывалась страна почти с такими же жителями, как в Стране синего снега. Однако в жителях не чувствовалось той одинокой холодности. Сонная картинка растворилась, из-за воздушных облаков выплыл нежный портрет счастливой, улыбающейся Снежинки. Никогда в жизни Снежок ещё не встречал такого неземного и нежного создания. Он почувствовал, как холодное снежное тело постепенно начало заполняться светом, с каждым мягко проникнутым лучом становилось теплее и теплее, и сердце ликовало. Оно было счастливо!

Снежок попытался прикоснуться к счастливому созданию, хоть ненадолго ощутить себя немного другим, немного добрым. Стать причастным к счастливому свету. Как только снежные пальцы прикоснулись к Снежинке, видение растворилось, веки Снежка легко сбросили с себя ощущение взрослой мечтательности и открылись. Осуждающим строгим взглядом смотрели те же старые деревянные балки чердака, по левую сторону – в пыльной полудрёме потрёпанный диван, пребывающий здесь из-за некоторых ледяных обстоятельств, в холодном миру бесполезных вещей и оставленных надежд. Снежок перекинул бессмысленный взгляд туда, где располагалось маленькое окно. На небе как‐то по-особенному, побелоснежней, сияла луна, которая напомнила о свете, о беззаботной Снежинке, о том месте, где он был свободным и счастливым.

Неуловимое мгновение, радостный миг солнечной блесной промелькнул в туманных глазах Снежка, безумное озарение – непременно отыскать Снежинку. Узнать, что там, за Страной синего снега. Впервые, без лишних вступлений, наконец‐то покинуть то место, где он вырос, и где больше не хотел находиться, место, где останется детская часть его сердца.

Брать было нечего. Ни вещей, ни того, что окружало Снежка всё это время – только футболка, лёгкая куртка, синие джинсы и спортивные кроссовки, что собственно и было его повседневной одеждой. Изнутри, в кармане, бережно свёрнутая тоненькая тетрадь и заброшенная на беспросветное дно того же кармана маленькая автоматическая ручка.

Снежок в последний раз окинул грустным взглядом оставленные апартаменты чердака, открытое окно, место, которое для него стало уже очень родным, отвернулся и вышел.

Пройдя пустынный переулок, он вышел на Государственную улицу. Всё бежало бессмысленными потоками в разные стороны, сталкиваясь и создавая безобразный карнавал суеты. Жители Страны синего снега проносились мимо Снежка, мимо себя, мимо осмысленной жизни, не задумываясь о том, что время не бесконечно.

Не желая всё время находиться в неудержимом потоке бессмыслицы, Снежок повернул направо, прошёл несколько сотен метров прямо, свернул налево, чтобы оказаться на улице Городской. Здесь, в отличии от параллельной улицы, ледяная жизнь протекала в умеренном темпе, в отличной компании легальных публичных домов и государственных учреждений.

На этой улице Снежок неоднократно в кулачных боях отстаивал своё место под местной луной. Здесь же напивался, учился воровать и просыпался в постелях взрослых жриц. Теперь это только вызывало чувство вины и глубинного отвращения.

От этого осознания ему сделалось тяжело, что‐то неприятное сдавило грудь. Захотелось сбежать от этой слепой жизни. Впервые за всё время он увидел губительный ужас положения, которое безраздельно властвовало в стране. Убежать, всё забыть, стереть, измениться – настойчиво громыхало в задумчивой голове. Последнее, что ему хотелось перед скорым отъездом из Страны синего снега сделать, это наведаться к месту, куда он приходил, чтобы побыть наедине – к реке Воспоминания. Почему Воспоминания? В одном из сказаний говорится, когда в Стране синего снега не было холода, на лазурном радостном небе сияло золотистое солнце, река не имела имени. С наступлением холодов в реке стали топить всех, кто помнил что‐то светлое, хорошее. Река напиталась их памятью и с тех пор именуется рекой Воспоминания. Некоторые говорят, что иногда можно даже услышать, как из её глубин доносятся крики и разговоры. К ней Снежок и надумал наведаться.

Серебряные клубы снега и ледяной бурлящей воды сталкивались и переплетались друг с другом. Он сел на острый край твёрдого берега и ушёл в себя. Неспокойные мысли глыбами падали, как буйные волны, в снежное нутро холодной реки, на условную гладь неизвестного осознания, и вновь поднимались гребнями просветления над смертельным равнодушием. Снежком снова овладевали сомнения. Сон?

Это же обычный сон! Теперь всё бросать и ехать неизвестно куда? Что там? За чертой? Я здесь рос, понимаю, что если ты не оскалишься в ответ, то будешь лишним. Всё просто. Хочешь получить уважение, разбейся в лепёшку, но не позволяй, чтобы тебя унижали. Всё яснее ясного. А там? За чертой? Как я там буду жить? С другой стороны, хочется ли мне вести и дальше эту жизнь, к которой я привык? От любой привычки можно отказаться, это же просто привычка. И всё же, что там? За чертой?

Неожиданно из реки, как из сломанного радио, донёсся прерывающийся голос:

– Беги-и-и-и-и-и-и-и…

Неизвестный голос выудил сознание Снежка из меланхолического состояния глубоких размышлений. Вздрогнув, он неожиданно обратился к реке:

– Что? – Молчание. – Наверное послышалось. – Он снова погрузился в размышления.

Если я всё же рискну и соглашусь с трезвым голосом неизвестности? Возможно я смогу почувствовать на себе свет, который видел недавно во сне. Существует ли он? Возможно, это просто яркий плод моей фантазии… С другой стороны, я же видел его, чувствовал, значит он существует, хоть и в моей фантазии, но всё же существует. Стало быть, я узнаю, что такое счастье? Если да, ради этого риск дороже любых сожжённых свеч.

Снежок задумчиво смотрел на свободные волны, задавал вопросы, не всегда находил ответы и снова задавал. Наконец он всё же согласился со всеми почти безумными догадками разума и решил принять предложение пугающей неизвестности. Осталось придумать, как оказаться там, за чертой.

Единственный способ покинуть Страну синего снега – пробраться незамеченным на борт сверхскоростного призрачного корабля «Обман», который доставляет в страну провизию и прочие предметы жизненной необходимости. Однако для жителей корабля либо не существует, либо они не хотят в это верить. Откуда появляются в магазинах вещи, продукты и всё остальное.? Король Холод V и его верное окружение всё производят на гигантских фабриках «Демократия». Существуют ли фабрики? Этого никто не знал, или отказывался знать. Одни, те что сверху, убеждали, что Король Холод V заботится о своих жителях, другие в это верили и не подвергали сомнению. Одни жили в секторах, ненавидели друг друга и думали, что так всегда и было, что это лучший для них вид существования. Другие заседали за фарфоровыми столами и обедали. Каждый существовал по своим индивидуальным законам.

– «Обман» причаливает к правительственному берегу в полночь для того, чтобы выгрузить товары, – принялся размышлять Снежок, – конечно, никому из сектора бедных лучше там не появляться, особенно в момент выгрузки. Для кого‐то вообще корабля не существует, но я его видел. Как‐то я забрёл случайно на чужой сектор, оказавшийся сектором богатых. Как раз тогда на небе висело полнолуние. – Снежок посмотрел на часы. – Десять! Пора!

Он решительно приподнялся, выпрямился, посмотрел в последний раз на реку, развернулся и отправился к сектору богатых, к нужному ему берегу. По пути Снежок незаметно миновал огромное количество кварталов и секторов, пока не оказался в пятидесяти метрах от правительственного берега. Посмотрел на стрелки часов. – Двенадцать! Но где же «Обман»? Видимо, опаздывает!

Действительно, через четверть часа на линии горизонта показалось гигантское в сияющей окружности беременной луны, совершающее посадку блестящее тело.

Перед Снежком властно держался на ужасной глубине трехэтажный корабль, на боку которого каллиграфическими буквами было написано «Обман». Корабль разделялся на три части, то есть три этажа, где за тысячами окон располагались отделы для пассажиров, матросов, капитанов и прочих работников. На звериных боках корабля расположились теперь уже сложенные орлиные крылья. В качестве завершающей детали, дополняющей противоречивый образ корабля, – бушприт в виде волчьей головы, как будто застывшей перед образом смерти.

На землю рухнул окоченевшим телом железный трап, и по нему неспешно, с чувством особого достоинства спустилась группа прибывших жителей, одетых в классические костюмы. Внизу их ждала другая группа из местных, одетых так же – королевское окружение с Королём Холодом V.

Капитан корабля и Холод V обнялись и зашагали вдоль моря по дороге, ведущей к ледяному дому (так именовался дом Короля), свободно жестикулируя и разговаривая друг с другом. Пока правители беседовали и решали вопросы, из чешуйчатого корабля друг за другом выходили грузчики, неся в больших руках коробки разных размеров и формы. У трапа за грузчиками следила группа от капитана, у склада – от короля.

– Как же попасть на корабль? – Мысленно спрашивал сам себя Снежок. – Эврика!

Снежок подобрал под себя палку, схожую с дубиной, валявшуюся в месте, откуда им велось наблюдение за кораблём, осторожно подобрался к разинутому складу, внутрь, слившись с тёмной неприметной частью помещения в контейнере, куда заносились коробки. Осталось только дождаться момента. Ждать пришлось недолго. Очень скоро в поле зрения появилась нужная фигура, которая приближалась к месту, где её и поджидал Снежок.

Грузчик зашёл в тёмную область рта железного контейнера. Раздался лёгкий свист. Фигура трусливо насторожилась и, поставив коробку, с замиранием что‐то высматривала в непроглядной стороне молчаливого контейнера.

– Эй? (молчание). Надо завязывать с морскими пьянками. А то в темноте уже звуки не пойми какие мерещатся. – Сам себе попытался он объяснить и намерился пойти за следующим грузом, когда из тёмной глубины контейнера снова послышался свист. – Чёрт, или я ещё пьян, или там морской дьявол свидетель, точно не чисто! Кто здесь? – Попыталась ещё раз изучить таинственную область контейнера упитанная фигура, пройдя ещё дальше, в самую тёмную его часть. – Кто зд… – Глухой звук не позволил договорить фразу; тело лежало около победителя.

Слабый шорох, и из пугающей части контейнера, в рабочем костюме с набитыми вещами в виде запущенного пуза, театральной походкой показался Снежок. Выйдя из контейнера, он без особого труда прошёл мимо королевского и капитанского охранительных постов. Очутившись на корабле, Снежок понял, что всё время находиться в образе полупьяного грузчика всё же не безопасно. Рано или поздно кто‐нибудь из его пьяного окружения сможет догадаться. Снежок решил тщательно исследовать неизвестный корабль, нет ли на нём грузового отсека, где он смог бы переждать время, когда «Обман» приземлится там, за чертой.

Место не сразу, но всё‐таки нашлось – в южной части корабля.

Глава IV
Дорога в неизвестность

Из корабля выгрузили товар, и «Обман» стал подниматься. Орлиные молодые крылья, рассекая морской воздух, легко поднимали трехэтажное тело, направляя корабль по заданному маршруту. Снежок, накрывшись несколькими слоями рыболовных сетей, от усталости растянулся и задремал. С момента побега, когда Снежок оказался на борту корабля, и до того времени, когда «Обман» причалил к следующему берегу, времени пролетело достаточно, чтобы Снежок сумел выспаться.

Сквозь сон послышались отдалённые звуки: топанье тысяч сапог, шумные разговоры и настойчивое: «Через десять минут корабль «Обман» пребывает к берегу «Волчий камень». Просьба всем освободить пассажирские каюты и приготовиться сойти на берег. Корабль причаливает».

Снежок скинул с себя сети, вскочил, оправился и пошёл к выходу. При выходе на мостик ему по глазам ударил жгучий свет, от которого Снежок спрятался в холодный локоть. Постепенно глаза стали привыкать, и он уже мог оценить ту ситуацию, в которой теперь оказался.

– Волчий камень, – повторил Снежок сам себе и устремил взгляд, полный детского любопытства на дальний берег.

Вдоль берега покойно стояли сотни кораблей с крыльями. Единственным их отличием от «Обмана», на котором теперь плыл Снежок, были другие бушприты: в виде голов бегемота, змеи, шакала и прочих отрицательных зверей. Вдали виднелись высокие кирпичные прямоугольные здания и стеклянные постройки. Яркий серебристый круг на небе освещал бирюзовое море и удивительную страну. Вверху, на главной палубе, стоял шум – пассажиры готовились на выход. Снежок ловко, поддерживая форму придуманного пуза, незаметно пробрался на главную палубу, смешавшись с пассажирами. Оказавшись среди них, его лицо приняло вид то ли искреннего восторга, то ли обнажённого удивления. Пассажиры имели разные цвета кожи: сиреневые, голубые, коричневые, синие и бордовые.

– Теперь ясно, почему все, кто сумел оставить Страну синего снега, не вернулись! – Подвёл логичную черту под своим первым путешествием Снежок.

«Обман» причалил к берегу. Высадившись вместе с прочими жителями на долгожданной суше, Снежок осмотрелся.

– Здесь гораздо светлее, чем в лунной Стране синего снега, – удивился Снежок.

Квадратные кирпичные постройки и острые деревья смотрели вверх. Словно тяжёлые птицы над беззащитными улицами, как толпа строгих надзирателей, стояли здания. От чего улицы, извиваясь испуганными лентами, убегали в неизведанную даль. Обнажённые деревья, вперяющиеся копьями в окоченевшее бледное небо, подчёркивали дикое отчуждение озлобленного города, дополняя его уродливость.

Тем временем в громоздкой фигуре уже зачиналась активная деятельность. Пассажиры «Обмана» и жители города – всё слилось мгновенно в один многоцветный гигантский клубок перепутанных магазинных нитей. Снежку нужно было как можно быстрее сбросить с себя одежду пьяного грузчика и надеть наконец свою.

Недалеко от берега, на пляже, в лучах серебристого солнца блестела ширма, где переодевались, чтобы окунуться в море. Одежда грузчика аккуратно была сложена и забыта за ширмой.

Снежок гулял по городу, по змеиным улицам, уползающим вперёд, в туманную даль. Мимо мелькали круглые автомобили, рьяно куда‐то летящие жители – голубые, синие, коричневые, бордовые и сиреневые лица. На секунду задержалось и исчезло бордовое лицо смеющегося клоуна.

Ясный взгляд Снежка провалился в туман, ушёл к берегам неизведанного. Шум автомобилей, несущиеся прохожие на фоне жужжащих разговоров – всё стихло. Снежок гулял по цветущему полю.

В Стране синего снега ему всегда нравились картинки из древних журналов «Мир» – ещё одно свидетельство, что в леденяще-сонной Стране синего снега некогда всё было иначе, чем сегодня, но ледяному правительству удалось убедить, заставить жителей поверить в то, что всё вымысел древних, что всё неправда.

На досуге на своём пыльном чердаке Снежок часто раскрывал журналы и подолгу разглядывал в них ни на что не похожие пейзажи. С древних страниц на него смотрели живые картины – не те, что теперь, а утренние полотна пышных полей в предрассветной тени нерасчёсанного солнца, пылающие вечерней молитвой перед наступлением звёздной ночи вечерние закаты, ночные озёра, беседующие с небом в сияющих счастливых звёздах.

Суета, дребезжание жителей, погоня за успехом – теперь он понял. Ужасный город с его неумеренным голодом, бегущими ногами по асфальту, тротуару или эскалатору с чемоданом в руке ему так и не стал своим, близким. Снежок так и не смог душой сродниться с беспорядком городской жизни.

Его спокойный мир рождественских надежд, тёплых рукавиц, радостного смеха и летающих миров прятался за рёбрами злости и приобретённого хаоса. Сам же он любил тишину и молчание.

И вечерние пейзажи из «Мира», когда над свободной рекой оплавляется уставшее солнце и исчезает за царским горизонтом, чтобы наутро, как девственная императрица над сонной землёй, пробудилось солнце и, разбудив полусонные окна, выпустило из комнаты утреннее тепло.

Снежок свернул направо и оказался перед высоким светофором – загорелся зелёный. Слившись с безликой толпой, Снежок перешёл на противоположную сторону.

Вдали расплывался одинокий фонтан. Дойдя до него, Снежок сел, чтобы осмотреться и выдохнуть из лёгких накопившуюся суету. Жителей, как ни странно, в округе было мало.

Снежок достал из кармана вчетверо сложенную тетрадь и автоматическую ручку. Попытка запечатлеть образ сумасшедшего города, скрывающего в своём внутреннем кармане жонглёрского, пылающего костюма: наслаждения, смех и солнце так и осталась на стадии бестелесной идеи. Единственный выход – дождаться беспокойного вечера, того момента, когда огромное солнце нырнёт в реку горизонтальной линии и дневные тени перейдут под власть легкомысленного мира.

Наконец настало время, когда все жители, как и днём, торопились в уютные стены, на этот раз домой. Город заметно оживился, особенно в том месте, где сидел Снежок. Вместе с городом оживилась и спящая мысль на ночном парнасе:

Город – неумелый жонглёр.
стоит на краю здания.
внизу огненная пропасть.
он жонглирует двумя шарами:
временем и жителями.
одно неловкое движение,
столкновение шаров…
всё летит вниз —
время и жители.

Когда тебя увлекает какое‐либо занятие так, что ощущение времени перестаёт преследовать, замри и почувствуй, как обретённое счастье заполняет пространство потерянного сердца и черно-белая жизнь приобретает палитру из оранжевых оттенков, возвращая домой утерянный смысл. Снежок не терял такого смысла, поскольку смысл ощущался для него в поэзии жизни.

Закончив стихотворение, он наконец оказался снаружи земного мира. Дневное настроение города сменилось на ночное, на уставших жителей ярко смотрели квадратные жёлтые глаза, а сверху, с неба, за всем наблюдали мечтательные сверкающие создания – серебряные звёзды.

Снежок положил измятую тетрадь в карман, следом ручку, приподнялся и усталым, но всё же счастливым существом побрёл мимо жителей, по тротуару вдоль дороги. В ушах свистело, звенело от шума мотоциклов и автомобилей, несущихся по ночной дороге.

Несмотря на понятное ощущение хаоса, сейчас ему хотелось тишины. В поисках такого места Снежок добрёл до ещё одного светофора, повернул направо и продолжил идти прямо. Городской шум становился чем‐то далёким, неслышным и, наконец, несуществующим. Снежок оказался наедине с ночной тишиной, горящим впереди одиноким фонарём, освещающим бетонное основание маленького сонного магазина. Рядом с ним он заметил блеклую тень, что‐то неподвижным замёрзшим предметом сидело возле ночного здания. Любопытство мгновенно овладело телом и утомившимся разумом Снежка. Он ускорил усталый шаг, чтобы рассмотреть неразличимый предмет поближе.

Возле магазина, не шевелясь, сидел старик с бледными, лежащими на голодных плечах засаленными бездомными волосами. Старческую кожу с оттенком синей смерти прикрывали истрёпанные лохмотья дешёвой ткани. Голова опущена, а длинные худые руки – подобие живых рук – в надежде на милостыню крепко обхватывали костлявые колени.

Снежок не знал значения слова «сострадание», однако в беспросветных окрестностях сердца, где‐то в переулках дремлющей совести ему хотелось как‐нибудь облегчить страдания полумёртвого старика. Но как помочь, когда у тебя не только денег нет, но и хлеба, более того, ты сам с раннего утра ничего не ел – только сострадательным словом.

Стараясь не тревожить «бездыханное тело», Снежок осторожно присел рядом со стариком.

– Почему вы здесь сидите? – тихо спросил он. – Можно было сесть, например, возле фонтана, он тут рядом. Я весь день там просидел. Ближе к вечеру место обрастает жителями, наверняка, среди них найдутся также и богатые, и вам не нужно будет уже часто голодать и ждать благосклонной у моря погоды.

Неподвижная фигура медленно ожила.

– Для чего? Зачем? Если я буду сидеть там, то на фоне суеты все во мне будут видеть только попрошайку. Понимаешь? – внезапно оживился старик, и, повернув заросший остров, заселённый странными мыслями, хриплым голосом спросил у Снежка. – Жители будут бросать монеты не потому что желают, а из жалости. Милость – это про детскую искренность. Когда кто‐то здесь проходит, он случайный прохожий, которому посчастливилось помочь голодному старику. Самое интересное, когда наступает ночь. Прохожие не видят голодных. Я утратил юность, тело, но душа моя не разучилась сострадать ближним.

– Сострадание, – какое чужое, но одновременно и близкое сердцу живое чувство, – подумал Снежок. – Со-стра-да-ни-е, – повторил он, исследуя смысл слова.

– Сострадать, – неуверенно проговорил он, – как понять, когда ты сострадаешь? Что это, сострадание?

– Кх, кх, кх, – закашлял старик. – Сострадать – значит, не имея материального, быть готовым пожертвовать самым бесценным – своим временем. Сострадание – способность видеть и в счастливом, и в несчастном жителе отражение себя.

Вот если бы ты, например, сейчас не остановился, не сел рядом со стариком, то означало бы, что ты ещё не знаешь сострадания, его источника.

– Источника сострадания?

– Да. В любом сердце есть как ненависть, так и сострадание. Соответственно, сердце – внутренний источник не только зависти и злопамятства, но и сострадания.

– Выходит, вы здесь терпите голод и лишения, чтобы не забыть о том, что ещё способны на сострадание?

– Да. С потерей сострадания утрачивается и смысл жизни.

– В чём же смысл…

– Моей жизни?

– Да.

– Ничто не вечно. Сегодня ты можешь быть членом богатой, ни в чём себе не отказывающей семьи, а завтра просишь милостыню.

– Значит, вы были из богатой семьи? – поинтересовался Снежок. – Давно?

– Давно.

Старик замолчал. По высохшим морщинистым скулам покатились слёзы. Он вытер их высохшей рукой:

– Уже не важно. Нужно учиться отпускать всё прошлое, принимая настоящее. Если ты бежишь от прошлого, в твоих же интересах бежать как можно быстрее. Иначе оно постоянно будет догонять тебя.

– Но бежать всё время же невозможно? Однажды ты устанешь и снова остановишься.

– Да, но когда ты остановишься, то поймёшь, что изменился.

– Хм…выходит, вы пошли сознательно на жертву во имя блага?

– Да. Так как жертва задаёт направление смысла. Кажется, уже наступила ночь. Пора спать. Тебе же негде? Верно?

– Верно.

– Иди за мной.

Старик всё время шёл прямо, мимо домов, затем, резко свернув налево, стал спускаться вниз, по заросшей тропинке, ведущей к свалке бытовых вещей.

Снежок оказался перед самодельным домиком, построенным из подручных материалов: всевозможных железяк, досок, стульев, диванов и другого хлама.

– Мы пришли! – донеслось из темноты, что‐то прогремело, и со скрипом открылась дверь. – Проходи.

Небольшая, довольно уютная комнатка, освещённая тремя автоматическими ярко-жёлтыми лампами, поприветствовала старика и ночного гостя. С левой стороны комнаты, возле пыльной части недавно целого дивана, неканоническими стопками высились старые башни книг. Напротив них в полутёмном углу ютилась его вторая половинка.

– Голоден?

– Очень.

– Там вроде в кастрюле что‐то оставалось, можешь доедать. Я не хочу.

– Хорошо.

Снежок заглянул в алюминиевую кастрюлю, стоящую на компактной самодельной плитке. На самом дне ещё оставалась каша.

– Подкрепился?

– Спасибо, да! Каша вкусная!

– Раз вкусная, то теперь можно ложиться и спать. – Старик широко зазевал, выключил лампу, лёг на левую половинку дивана. Снежок лёг на правую, но сон даже и не думал подступать к ещё бодрому ищущему сознанию. Мысли о чудаковатом старике не давали Снежку покоя, будоража его бесконечными вопросами. Странному хозяину дома тоже не спалось. Немного поворочавшись, старик лёг на спину.

– А где твой дом? – спросил он.

– Его нет.

– Как нет? А родители?

– Наверное, есть. Я же как‐то появился.

– Из детского приюта?

– Нет. Я думал, что мои родители – те, кто меня окружали в том доме в ледяном мире, но оказалось, что нет. Годам к 7 я всё узнал. Холодной ночью был подкинут неизвестным жителем к порогу дома. Некоторое время жил в окружении алкоголиков и наркоманов, где обо мне заботилась пьяная женщина – она боролась с зависимостью, пыталась стать дееспособным жителем, борясь с чувством неотвратимого. Так у меня не стало детства. Она всё же не смогла побороть свою волю и сорвалась. Как оказалось – безвозвратно. Мне было лет восемь, когда я решился сбежать из дома. Поселился на пыльном чердаке заброшенного деревянного здания. Улица воспитала во мне упрямство, силу, веру в лучшее. Однако, несмотря на это, она и уносила на самодельных носилках лучшие жизни. Я понимал, что это игра не имеет друзей. Всё изменилось после необыкновенного сна.

– Сна?

– Да. Мне приснилась страна, залитая тёплым солнечным светом, и в облачной дымке счастливое создание, чем‐то похожее на жителей Страны синего снега и одновременно не имеющее с ними абсолютного сходства. Такого прекрасного явления я ещё не встречал. Оно вдохновило меня на отчаянный поступок, я решил изменить свою жизнь раз и навсегда, покинув город. Не знаю, что будет дальше. Не знаю, правильно ли я поступил, однако вера в то, что есть где‐то свет, заставляет меня идти к нему. Можно вопрос?

– Конечно.

– У вас есть мечта?

– Я в неё не верю, это иллюзия. Я верю только в материальность вещей, то есть в то, что можно взять в руки, можно понять, то, что не оставляет никаких сомнений. Мечты окрыляют, разрушая настоящее.

– Хм… вы мечтали?

– Мечтал, когда был юн и бел, – с тяжёлым вздохом произнёс старик, – и что, ни к чему они меня не привели.

– А вы пробовали воплотить свои мечты или только мечтали?

– Очень хороший вопрос. Я смотрю, вы мудры не по годам. Тяжёлая жизнь взрослеет, не спрашивая у нас разрешения, это да. Нет, к своему несчастью, я лишь мечтал до тех пор, пока не разочаровался. Теперь уже поздно.

– Поздно – это самое несправедливое слово! Мечты не имеют возраста! Они разрушают настоящее, но на осколках настоящего можно построить другое настоящее – будущее.

– Может, ты и прав. Мне этого не понять уже, да я и не хочу этого понимать. Завтра я уже по устоявшемуся обыкновению встану, пойду к зданию и буду говорить прохожим о том, что всё меняется. Это моя трибуна, и это моё будущее.

Молчание. Старый философ захрапел.

Какое‐то время Снежок ещё размышлял о произошедшем между ним и чудаковатом стариком диалоге и сам незаметно уснул.

Когда он проснулся, старика не было на месте. Снежок протёр заспанные глаза, вышел наружу и направился к вчерашнему зданию. Ничего не изменилось. Облокотившись на кирпичную стену, сидел старик, мимо проходили жители. Заприметив боковым зрением фигуру Снежка, он приподнял голову, они переглянулись, и Снежок зашагал в противоположную сторону.

Глава V
Неожиданная встреча

Улицы города оживились. Снежок миновал несколько кварталов и в который раз оказался в шумной власти городского безумия. Несколько бурлящих потоков и, наконец, парк, лавочка, тишина.

Им снова овладели размышления.

Время? Что это? Имеет ли своё существо? Существует ли? Или оно лишь обозначение, установленное жителями? Снежок посмотрел на дорогу.

Допустим, вон тот бегущий житель торопится сейчас на работу. Тот момент, когда он находился дома, – прошлое, нахождение на работе – будущее, а на данный момент он в настоящем. Он здесь и в тоже время – в прошлом и будущем. Получается, времена меняются друг с другом местами. Что когда‐то было настоящим, превращается в прошлое, будущее – в настоящее, и так бесконечно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.