авт. – сост. Наталья Плужникова
Фридрих Ницше, Эрих Фромм

© Н.Н. Плужникова, автор-составитель, 2024

© Издательство АСТ, 2024

* * *

Предисловие

На тему любви написаны тысячи книг и сказано столько слов, что невозможно объять, наверное, все их количество силой человеческого мышления. Нет единого определения любви, но многообразие интерпретаций понятия любви говорят нам о разноплановости и многоликости этого феномена. Самые яркие образы любви можно найти в мировой и отечественной литературе. Например, образы Ромео и Джульетты, или Тристана и Изольды, или Руслана и Людмилы. Однако осмыслить любовь как целостный духовный феномен, который представлен во всем многообразии, стало возможным в философской традиции. Именно философия позволяет нам взглянуть на любовь вдумчиво, представляя ее как бриллиант, сияющий множеством граней.

Любовь предстает в качестве фундаментальной универсалии культуры, которая позволяет увидеть глубину человеческой природы и человеческих чувств. Любовь есть всегда стремление того, кто охвачен чувством, возвести объект обожания в максимальную ценность и важнейшую жизненную детерминанту. Как в мировой, так и в отечественной философии объектом любви выступает не только отдельный человек, но и семья, Родина, природа, Бог, мир в целом.

Наиболее ярко целостный характер понимания любви проявился в русской философии. Русские мыслители связывали любовь не только с богатством души, но и с богатством национальных традиций. В творчестве Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, как и у других русских религиозных мыслителей, любовь выступает необходимым условием человеческой жизни. Отечественные философы подчеркивают деятельный характер любви, которая творит и преображает человека, проявляется в его поступках и отношении не только к другому человеку, но и к самому себе.

Что касается различных философских подходов в понимании феномена любви, то европейская культурная традиция в этом особо не отличалась от культурных традиций Древнего Китая и Индии. Любовь и на Востоке, и на Западе изначально понималась как космообразующий принцип мироздания. Об этом свидетельствует многообразие бинарных мифов о сотворении мира, о прародителях космоса и Вселенной, всего существующего порядка. В древнегреческой мифологии это Уран и Гея, в древнеиндийской – Пуруша и Пракрити, в древнекитайской – Инь и Ян. Сакральное единство двух начал в древних мифологических системах порождает из первородного хаоса космос, структурирует мир. Таким образом, гармония и любовь противоположностей составляют основу рождения мира как упорядоченного космоса, а любовь становится организующим принципом мироздания.

Если в мифологических системах любовь еще не становится предметом осмысления, то первые ее классификации и типы были предложены античной философией. Концепция Платона сыграла ключевую роль в определении понятия и создании первой классификации любви. Данная концепция стала источником для западноевропейской системы понимания любви в целом на основе античной традиции ее разделения на земную (плотскую) и духовную (небесную). Такая дихотомия получила развитие в различных вариациях и интерпретациях последующих поколений философов.

Думается, что в настоящее время, которое, как и начало ХХ века, характеризуется экзистенциальными и общечеловеческими кризисами, глобальными эпидемиями, человечество испытывает острый дефицит этого чувства. Философская мысль в этом плане может стать определенным утешением и средством обогащения, насыщения опустошенного внутреннего мира современного человека, так остро нуждающегося в любви. Любовь – это неизменный духовный принцип, присущий природе человека, который направляет и упорядочивает ее, способствует социализации человека, освоению культурных норм и норм взаимодействия с другими людьми. Любовь позволяет человеку чувствовать не только другого, но и самого себя, чувствовать себя человеком. Вместе с тем любовь – это ценностный принцип, определяющий существование не только внутреннего мира отдельного человека, но и семьи, и страны, и общества вообще. Поэтому любовь представляет собой сложный и многоаспектный феномен, специфика которого состоит в диалектическом единстве противоположных начал: индивидуального и социального, телесного и духовного, земного и космического. Этим обусловлено многообразие подходов к понятию любви в историко-философской и культурной традициях, многообразие ее типологий и классификаций, которые предложены читателю в настоящей работе.

1
Любовь в античном мире

Первые попытки рационального осмысления феномена любви в европейской культуре мы находим в античной философии, в Древней Греции и Древнем Риме. Безусловно, мифологические сюжеты о любви существовали и в Древнем Китае, Древней Индии, Месопотамии и Древнем Египте. Однако именно античная культура попыталась описать любовь не просто как часть жизни отдельного человека. Она представила любовь в качестве особенного феномена, который принадлежит не только индивидууму, но и структуре бытия в целом.

Философия, находившаяся в центре античной культуры, давала представление о любви как важной сфере жизни, в которой человек может достичь более высокого уровня понимания мира. Любовь рассматривается как духовная сила, которая способна изменить и преобразить человека, обозначить его как личность. Впервые на это обратил внимание известный греческий философ Сократ, который считал, что истинная любовь вдохновляет человека на поиск истины, способствует духовному росту и преодолению эгоистических устремлений.

В античности любовь рассматривалась также и как особая эстетическая категория. Античные философы Платон и Аристотель говорили о связи любви с прекрасным. Так, согласно Аристотелю, любовь может воспламенить и вдохновить художника на создание произведений, отражающих красоту мира. Ведь в любви заложен потенциал, особая энергия, позволяющая человеку раскрыть и высвободить свой природный талант, раскрыть себя в творчестве.

Одно из наиболее известных выражений любви в античной философии – это понятие эроса (Эрота, как называли его древние греки). В античной культуре эрос рассматривался в целом как стремление к объединению с кем-то или чем-то извне для обретения полноты и гармонии. Эрос – это не только эмоциональное состояние; это то, что способствует самопознанию и достижению высшей истины.

Рациональное понимание феномена любви и первая ее классификация на отдельные виды в античной философской традиции восходит к Платону. До Платона о любви писали и другие древнегреческие философы (Гиппократ, Демокрит, Сократ). Однако именно у него мы встречаем первое целостное понимание любви и ее типологию, связанную с философской теорией идей.

Согласно Платону, существует идеальный и совершенный мир – мир идей (мир образов), который оформляет земной мир (мир несовершенный) по своему образу и подобию. Для объяснения различия между двумя мирами, идеальным и материальным, Платон использует так называемый «Символ пещеры», уподобляя земную жизнь человека пребыванию в пещере:

«Посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная – глянь-ка – невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

– Это я себе представляю.

– Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

– Странный ты рисуешь образ и странных узников!

– Подобных нам. Прежде всего, разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?

– Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

– А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними?

– То есть?

– Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?

– Непременно так.

– Далее. Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что бы ни произнес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени?

– Клянусь Зевсом, этого не думаю.

– Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов.

– Это совершенно неизбежно.

– Понаблюдай же их освобождение от оков неразумия и исцеление от него, иначе говоря, как бы это все у них происходило, если бы с ними естественным путем случилось нечто подобное. Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх, в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать вопрос, что это такое, и вдобавок заставят его отвечать! Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?

– Конечно, он так подумает.

– А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза и не вернется он бегом к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?

– Да, это так.

– Если же кто станет насильно тащить его по крутизне вверх, в гору, и не отпустит, пока не извлечет его на солнечный свет, разве он не будет страдать и не возмутится таким насилием? А когда бы он вышел на свет, глаза его настолько были бы поражены сиянием, что он не мог бы разглядеть ни одного предмета из тех, о подлинности которых ему теперь говорят.

– Да, так сразу он этого бы не смог.

– Тут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть все то, что там, наверху. Начинать надо с самого легкого: сперва смотреть на тени, затем – на отражения в воде людей и различных предметов, а уж потом – на самые вещи; при этом то, что на небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днем, а ночью, то есть смотреть на звездный свет и Луну, а не на Солнце и его свет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.