# Сказка о советском служащем, дворянине Вениамине, и его негаданной любви к дочке нэпмана Марии

Игорь Дасиевич Шиповских

Сказка о чести и достоинстве, о любви к Отечеству и родным людям, о долге и упорстве, о безграничной преданности и нескончаемой решимости, о том насколько порой бывает важно отказаться от мелких амбиций и встать на путь единственно правильный и ведущей к заветной цели. А события этой истории развиваются в Советской России, в 20-е годы XX века, когда Москва вернула себе звание столицы и стала оплотом НЭПа. Вот как раз на этом-то фоне и происходит романтическая история двух очаровательных влюблённых, о них-то и пойдёт речь… Иллюстрация обложки: автор текста – Игорь Шиповских

## 1

Пожалуй, не было ещё такого случая, чтоб какая-нибудь интересная или забавная история, либо сказка, не имела в своём содержании подоплёку любви или амурных страданий. Иначе говоря, практически в каждом литературном опусе встречается романтическая линия, которая сопряжена с переживаниями героев сего произведения. Уж простите, опять витиевато выразился. Но как бы там ни было, а без любовной фабулы не обходится ни одна новелла, ни один рассказ, ни один очерк, и даже серьёзные повести с драматическим сюжетом полны лирики и тонкого романтизма.

А что уж говорить о народных сказаниях и былинах, они просто-таки пропитаны светлыми чувствами. И будь то сказка про Емелю, или же колобка, во всех них есть её величество любовь, вот только везде она разная: где-то она проявляется к родительскому дому и теплу, где-то к путешествиям и новым открытиям, а где-то к предмету нежного обожания или отчизне. В общем, любовь в литературе встречается во всех её проявлениях. Притом иногда выходит так, что люди влюбляются в нечто крайне неодухотворённое, например, в деньги, либо в драгоценности или золото, и тогда уж они готовы за них хоть мать родную продать. Страшное дело.

Впрочем, эта история немного не о том, здесь говорится скорее о верности и неизменности однажды принятого сложного решения. Так что сначала стоит сказать о том времени, когда произошла эта, несомненно, интересная и весьма увлекательная история. Кстати, время её происхождения не совсем ординарное, и это потому, что тогда шли двадцатые годы XX века, а для России они отмечены радикальными преобразованиями. В стране недавно установилась Советская Власть, нечто новое и доселе неиспытанное. Никогда ещё на Руси такого не было, чтоб власть принадлежала советам, состоящим из простого народа: рабочих, крестьян, ремесленников. Власть царя, помещиков, и прочих элементов классового неравенства, была упразднена.

Однако некоторые элементы прошлой жизни новые власти всё же были вынуждены оставить. Так в двадцатые годы XX века в России появился НЭП, или проще говоря – Новая Экономическая Политика. В стране Советов стал ярко процветать частный капитал. Различного рода кооператоры, лавочники, заводчики, мануфактурщики и мелкие буржуа, расплодились и заполонили всё, словно сказочные мухоморы на «ведьминых кругах». Кто-то может сказать, что это не совсем удачное время для сказок, да притом ещё с любовным подтекстом, а я на это возражу, ведь сказки случаются в разные времена, и пусть даже они связаны с революционными преобразованиями в стране. Хотя с другой стороны, это крайне загадочное время, даже мистическое, и сказки здесь могли бы происходить с весьма непредсказуемыми результатами и сюрпризами.

Но довольно предположений и вступлений, хватит рассуждать, пора браться за саму суть, ибо все надлежащие атрибуты повествования уже представлены и описаны. Кстати, все события развивались в Москве, которая к той поре вернула себе статус столицы, и её привокзальные площади элементарно ломились от приезжающих толпами соискателей новизны и счастливой жизни. В частности также была забита людьми и главная привокзальная площадь, именуемая тогда Каланчёвкой, или говоря народным языком, площадь трёх вокзалов. Вот подле неё-то и началось стержневое действие этой истории.

## 2

Был ясный день, не предвещающий ничего необычного. Народ сновал туда-сюда: кто-то уезжал, кто-то провожал, кто-то приезжал, кто-то встречал. Привычная привокзальная чехарда. Однако, невзирая на всю эту суету, заведения общепита, призванные удовлетворять вкусовые предпочтения и потребности советских граждан, работали на площади исправно. Множество небольших трактирчиков, забегаловок, ресторанчиков, вареничных, и прочих пунктов питания, точно по расписанию исполняли свои функции. Люди обедали, ужинали, перекусывали, перехватывали: кто-то на ходу, кто-то на бегу, а кто-то и с чувством, с толком, притом не спеша и в комфортных условиях.

И вот одним из таких неспешащих едоков был Вениамин Палыч Супрунский, типичный советский госслужащий. Он, человек совершенно молодой, лет этак двадцати семи, предпочитал проводить свой обед в чудесном кабачке за Казанским вокзалом. Там, по мнению Вениамина, была великолепная кухня, ничуть не уступающая центральным ресторациям на Кузнецком. А потому, час, отведённый ему на обеденный перерыв, он использовал весь полностью, вплоть до минуты. Иные служащие его учреждения старались скорей набить свои желудки всякой всячиной лишь затем, чтоб потом остаток перерыва посвятить сладким пересудам и свежим сплетням в курилке. Но Веня, или как его звали немногочисленные друзья – Веньша, был не таким. Своё чрево он уважал, берёг и ублажал с особой страстью, так что за это его можно было смело назвать гурманом и чревоугодником.

Но вот что удивительно, эта его страсть никак не отражалась на его фигуре. Веньша был строен, статен, подтянут и весьма опрятен. Он мог бы послужить образцом советского служащего, стать примером подражания для тысяч его коллег страдающих чрезмерной полнотой и отдышкой из-за своего сидячего образа жизни, судьба конторского клерка незавидна. Впрочем, стройность Вениамина легко объяснима, ибо он с детства увлекался физкультурой и атлетикой. К тому же и на лицо Веня был тоже выдающимся, его приятная внешность внушала иным юным девам и даже матёрым дамам благоговейное почитание и душевный трепет.

Женщины обожали его широкий умный лоб, открытый взгляд, его глаза изумрудного цвета, прямой аристократический нос, светлые чуть вьющиеся волосы, и белозубую, неотразимую улыбку с лукавинкой. Одним словом, внешность античного бога, да и только. Может ещё поэтому, некоторые дамы, увидев его в толпе, прицокивали языком и тихо про себя шептали, «породистый жеребчик… вот что значит наследственность…», дивились они, оборачивались ему вслед и, спотыкаясь, чуть ли не валились с ног. В общем, Вениамин удался во всём, был хорош и статью, и красотой. При этом он ещё и нрава был спокойного, приветливого, и даже отзывчивого. Прямо ангельский характер.

Ну а нынешним днём Веньша был особенно обходителен. И чем ближе становился обеденный перерыв, тем ярче это выражалось. Хотя большого секрета тут нет, всё дело в том, что сегодня в его обожаемом кабачке на обед подавали говяжьи пельмени в горшочке. Веня очень любил это незамысловатое народное блюдо, к тому же со сметаной и квашеной капустой, а иногда предлагали и солёные груздочки с томлёными сливками. Такого дивного деликатеса более нигде было не сыскать, ни в каких других привокзальных кабачках, трактирчиках, и уж тем более в столовых общепита, где больше преобладала вегетарианская кухня. И лишь благодаря НЭПу, в некоторых частных заведениях имелись такие яства. Хотя в принципе, при желании, и в государственных ресторациях можно было заказать, например, рябчиков с ананасами.

Однако Вениамин в этом смысле слишком не дерзил, чтил кодекс советского служащего, вызывающе себя не вёл, считал погоню за рябчиками излишней грубостью, и предпочитал скромный кабачок роскошной ресторации, хотя деньги у него водились, ведь он занимал ответственный пост, а там платили хорошо, даже изумительно. Так что сегодня у Веньши был праздничный обед. Редко, но метко, раз в неделю, четыре в месяц, ну чем не радость для души. А потому направляясь в кабачок, он шёл широко улыбаясь. Мысленно он уже поглощал свои говяжьи пельмешки, и его неотразимая белозубая улыбка задорно светилась на устах, раскидывая повсюду солнечные зайчики.

## 3

И вот, в самый кульминационный момент, когда до кабачка оставались считанные шаги, Вениамину на глаза совершенно случайно попалась девица невероятной красоты. Гармонично сложенные черты лица, очаровательные карие глаза, чуть вздёрнутый, аккуратный носик, чувственные губы, вьющиеся русые волосы, идеальная, пропорционально-сложенная фигурка и летящая походка, мгновенно произвели на Веньшу неизгладимое впечатление, он даже замедлил шаг. А так как он в этот момент улыбался, то и девушка, заметив его счастливое выражение лица, тоже ему улыбнулась, чисто автоматически, просто в ответ. Ах, если бы она знала, что Веня в эту секунду радовался всего лишь предстоящей встрече с говяжьими пельмешками, а не с ней, то наверняка не ответила бы.

Но что уж тут поделать, ответная улыбка состоялась. И вот она-то сыграла с Веньшей злую шутку. Он-то воспринял её как некий сигнал к действию, как некое восхищение его внешностью, а это весьма льстит мужчинам, тем более молодым. Ладно бы Веня был человеком в годах, умудрённым жизнью и женщинами, а тут можно сказать совсем юноша, вовсе не орёл, и потому в голове у него сразу же чуть ли ни заиграл сам Мендельсон с его вальсом новобрачных. Ну ещё бы не заиграть, ведь когда такая обворожительная барышня вам улыбается, то сердце вмиг в комок сжимается, а душа петь собирается. Да от такого девичьего внимания кровь закипает в жилах. Нечто подобное случилось и с Веньшей.

Невзирая на голод и пристрастие к говяжьим пельменям, Венечка затормозил своё величественное шествие, и резко обернулся, чтоб окинуть взглядом тыльную сторону прекрасной незнакомки. Но, увы, ничего-то у него не получилось, поток пешеходов настолько был интенсивен, что моментально поглотил стройную девичью фигурку, она лишь ещё однажды мелькнула где-то в суетливой толпе и всё, скрылась из виду.

– Вот же досада,… только что была здесь, и уже пропала. Ах, какая чудесная девушка,… как же она хороша,… словно богиня,… Фимина… – сладостно пробормотал Веньша, и уже было собрался кинуться вдогонку, но куда там, его моментально заторкали, как отщепенца, одиноко рвущегося поперёк течения общей толпы. Не надо забывать, что всё это происходило рядом с вокзалами, где стремительный водоворот людей не знает остановок и противодействий. Здесь любого инакомыслящего пешехода могут вмиг затоптать, притом безжалостно. Так что Вениамин был вынужден подчиниться всеобщему напору, и продолжить своё шествие в кабачок. Однако настроение у него было уже не то, встреча с говяжьими пельменями не вызывала прежнего восторга.

– Ну как так-то,… промелькнула в толпе, и исчезла, скрылась, пропала,… секунда, и её уже нет!… Как же там писал поэт?… Ах да,… – как мимолётное виденье,… как гений чистой красоты!… И это точно про неё!… Но кто она?!… Где работает?!… Я непременно должен её разыскать,… найти, во что бы то ни стало!… Её улыбка не выходит у меня из головы!… Что это было?… Она меня словно стрелой пронзила!… Будто молнией сразила!… Ну не зря же говорят, что Купидон стреляет влюблённым прямо в сердце из своего маленького лука,… вот он и меня сразил, озорник!… Но как же она?… А вдруг и она запомнила меня?… И сейчас тоже мучается, как и я!… А что если это судьба? И мы должны быть вместе!… – полный сомнений рассуждал на ходу Веня, да так и вошёл в кабачок.

Привычно сел на своё излюбленное место возле окна и стал ждать официанта. Его здесь уже знали, да и его предпочтения тоже учитывали, а потому официант без лишних слов тут же принёс ему изрядную порцию пельменей со сметаной и груздочками. Веня так же молча приступил к трапезе. Правда ел без наслажденья, просто инстинктивно, все его мысли теперь занимала загадочная незнакомка. Её прекрасный образ грезился ему в каждом съеденном пельмене. Глядя на это произведение местной кулинарии, он видел в нём милое улыбающееся лицо русоволосой красавицы, благо строение пельменей позволяло находить широкую улыбку в их соединительном шве.

Вениамин поглощал это видение, и плакал от обиды, что не смог вовремя догнать обладательницу той чарующей улыбки. Слёзы прямо так и падали в горшочек с бульоном, пробуждая у Вени новые, прежде незнакомые чувства горечи и досады от неразделённой любви. А в душе его клокотал пожар, нутро горело и жаждало выплеснуть наружу весь тот букет бушующих эмоций, что копились со страшной силой. Полностью захваченный столь противоречивыми страстями, Вениамин так и провёл весь остаток обеденного перерыва.

Но едва стрелки часов указали ему на окончание трапезы, как он тут же уныло поплёлся обратно в свою контору. Весь последующий день он провёл так же в совершенно не свойственных ему чувствах. Его бросало то в нервную дрожь, то в благостный трепет, а то вдруг нападала такая беспробудная хандра, что казалось, он окаменел. Лицо его серело и не выражало абсолютно ничего. В общем, любовь сказалась в нём не лучшим образом. Всё изменилось лишь после полуночи, и уже дома. Лёжа распластавшись в постели, Вениамин вдруг твёрдо решил, что у него нет иного выхода кроме как любыми путями и средствами разыскать околдовавшую его незнакомку.

– Ну уж нет,… так дальше продолжаться не может,… или я сойду с ума, либо лишусь рассудка,… что впрочем одно и то же!… Хм, вот я уже и начал полоумить,… всякий бред лезет в голову!… Чую, впредь жизни мне не будет, если я с ней вновь не встречусь!… Пусть даже она меня и не узнает,… пусть не вспомнит, но поговорить-то я с ней обязан!… Эко меня зацепило,… а ведь и до этого со мной случались разные влюбленности,… правда, не до такой степени… всё как-то легко и безболезненно проходило!… А тут, словно под пресс попал,… вон, как меня плющит и ломает,… будто мороку напустила, чародейка!… Завтра же и начну свои поиски… – окончательно заключил Веня и тут же уснул аки младенец, безмятежно с улыбкой на устах, что вполне закономерно, ведь такое бывает всякий раз, когда человек принимает единственно правильное, по его мнению, решение. Тот, кто хоть раз влюблялся, поймет, о чём идёт речь.