Татьяна Викторова
В плену у снежной бабы

Сначала он услышал скрип, и непонятно было, что может так скрипеть. Попытался открыть глаза, и сразу зажмурился: так больно стало от яркого света. Он ощущал себя на чем-то твердом, и это «что-то» двигалось вперед. Медленно, но двигалось. Пытался пошевелиться – ноги отказывались двигаться, и вообще казалось, что голова зажата тисками. Так ему казалось.

Наконец остановились. Послышался звук – будто засов открыли. А потом снова вперед, и вот уже забор – довольно высокий.

Он пытался понять, где находится… и даже веко дернулось, когда вспомнил свое имя, таким родным оно показалось, как будто спасение к нему пришло.

«Александр Олегович, подпишите…», – он вспомнил голос своей секретарши, и ему показалось, что сейчас проснется и наступит новый рабочий день.

Но открыв глаза, увидел все тот же ослепительный снег. Даже засомневался: бывает ли на самом деле, такой снег или ему привиделось. Кажется, они остановились у какого-то строения, он пытался разглядеть, кто там открывает дверь.

Потом ему помогают взобраться на крыльцо, хотя голова кружится и снова начинает тошнить. Боковым зрением замечает что-то светлое на человеке, который рядом (он пытался себя уверить, что это человек). И эта фигура, запорошенная снегом, похожа на снеговика. Он видит что-то вроде тулупа, какая-то бесформенная фигура шевелится, открывает двери.

Потом помогают взобраться на крыльцо, почти волокут, он пытается что-то сказать, но вырывается лишь мычание, какие-то бессвязные звуки.

Наконец его вновь уложили, но теперь уже над ним потолок, и он различает, хоть и смутно, бревенчатые стены, небольшое окно, через которое врывается та же белизна, тот же самый снег, на который больно смотреть.

Поворачивается, желая рассмотреть, кто же это – в белом тулупе, похожий на снеговика. Тулуп перехвачен то ли ремнем, то ли поясом, и от того ощущение чего-то крупного, втащившего его – Александра Зубарева – сюда, в избушку.

Он вздрогнул, пошевелил рукой, обрадовавшись, что помнит свою фамилию. И еще вспомнил, что накануне они уехали на турбазу, хорошо помнит, что Валерик, его помощник, все организовал, вспомнил, что по дороге пили. А потом ему стало плохо… и больше ничего не помнит.

Тот, кто втащил его сюда, вышел, оставив одного, и ничего не оставалось, как только глядеть в потолок, или разглядывать цветок на подоконнике, который попал в поле его зрения.

Дверь снова открылась, и Зубарев захотел разглядеть, кто же это, похожий на снеговика. Охапка дров с шумом упала рядом с печкой. «Снеговик» повернулся и Зубарев замер… – Да это баба… снежная баба, – прошептал он, потому что голоса не было, он куда-то пропал.

Она сняла огромный, несуразный тулуп, прежде развязав скрученный пояс, потом медленно стащила светлую шаль, в которую была закутана по самые брови. Зубареву она показалась высокой и довольно крупной.

Он не привык к таким женщинам… он вообще не привык к женщинам, его окружали девушки, по крайней мере, они так выглядели. Легкие, длинноногие, с маникюром, с длинными ресницами, с тонкой талией… а тут… он даже пытался ущипнуть себя: неужели он на турбазе… тогда где все остальные.

– Ну, что, очнулся? – Она подошла к нему, и он ощутил ее дыхание, как будто она запыхалась. – Тяжелый, однако, пока довезла тебя, упарилась…

Зубареву резануло это «упарилось», он даже не понял, что она имела в виду. Почувствовав боль в ногах, застонал.

– Тише, терпи, лишь бы не обморозился… сколь ты там пролежал, неведомо. В больницу бы тебя, только не на чем, да и не выедем, снега насыпало полно, не выбраться. Заперла нас тут зима-матушка….

– Ты кто? – с усилием прохрипел Зубарев.

– Ну, считай, что в нынешней ситуации твоя скорая помощь. Ты-то вот кто… свалился на мою голову, чего теперь с тобой делать…

– Домой мне надо, в город… вызови машину…

–У нас тут такси не ездят, самолеты не летают и поезда не ходят, даже оленей нет. У Пономаревых вон Сивка стоит, да и с него в такую непогоду толку нет. Так что недели две носу не высунешь.

– Позвони, пусть Валерик приедет, заберет меня…

– Куда приедет? Нет дороги и снегом замело, – она стала растирать ему ноги. И только теперь он смог разглядеть ее, обратив внимание на сильные руки и широкую кость. Ее фигура была спрятана под толстым свитером, который местами уже растянулся. Лицо казалось обычным, спокойным, без морщин, светлая прядь упала на лоб, и она убрала ее, спрятав в белесый пучок, закрученный довольно туго.

Нет, она даже отдаленно не была похожа на его секретаршу, и на других работников офиса тоже не была похожа.

– Где я? – спросил он, но не услышал ответа, потому что почувствовал, что ему снова стало дурно.

Он вспомнил, что там, в снегу, когда очнулся от холода, его сильно тошнило… и вот теперь снова это состояние.

– Сейчас, – казалось, она сразу поняла его и принесла ведро, – тебе плохо… вот сюда можно, лучше, если все нехорошее из тебя выйдет.

А потом он слушал, как потрескивали дрова в печи и закипал чайник. А потом она принесла какой-то отвар. – Пей малыми глотками, будет плохо – освобождайся, видно хватил ты лишку, а скорей всего, палево это…

– Что это – «палево»? – прохрипел он.

– Подсунули тебе что-то палёное, смотреть надо, что в себя заливаешь.

Зубарев понял, что имела в виду «снежная баба» (он ее пока так мысленно называл). – Где я? – снова спросил он.

– В Новотаеженском районе. А деревня наша, – она усмехнулась, – да нет тут почти деревни, остатки былого леспромхоза, да заброшенный рудник в пятидесяти километрах отсюда. Три дома ютятся, остальные пустые стоят. – Она поправила ему подушку. – Мне вот интересно, как ты в сугробе оказался? Сам бы не смог дойти, места глухие, там и машины нынче не ходят, раз в сутки если только… Я вот успела приехать, продукты привезти, а теперь все – наглухо закрыт выход.

– Что за бред? Не верю, можно выехать, – Зубарев немного взбодрился и попытался подняться. – Где тут у вас телефон?

– А нет телефона, не провели, денег нет на телефон. Вот так и живем: через две недели двухтысячный год наступает, а у нас ни телефона, ни дороги – видно, ждут, когда сами сбежим.

Зубарев вспомнил про Валерия и водителя, который вез их. «Что с ними? – подумал он. – И вообще, как это может быть, чтобы паленое схватить… нет, Валерик умный насчет этого, тут что-то другое…»

В дверь постучали.

«Снежная баба» пошла открывать. За занавеской послышался старческий голос: А я жду-жду, думаю, может, забыла про меня, али случилось чего…

– Не забыла, баба Катя, и продукты привезла с райцентра, как раз вахтовая машина шла, подвезли. Ну, а санки у меня там, на развилке стояли, я снежком прикрыла, думала на санях и увезу, да не тут-то было… наткнулась я на «подарок новогодний», пришлось его тащить на себе, а продукты в снегу оставила, завтра утром придется возвращаться.

– Ой, батюшки, а что за подарок?

– Да вон, лежит, болезный…

Зубарев ощутил на себе посторонний взгляд и увидел старушку лет восьмидесяти, она испуганно смотрела на него, разглядывая, как экспонат в музее.

– Свят, свят, свят, – пожилая женщина перекрестилась, – живой он?

– Как видишь, успела, дотащила…

– А может он бандит? – шепотом спросила старушка, закутанная в теплую шаль.

– Кто бы знал, – ответила хозяйка, – неизвестно, вдруг человек порядочный, не все же нынче бандиты… не могла оставить.

– Что же это, милая, тебе завтра снова туда мотаться, это же по снегу пять километров…

– Ничего, я потихоньку, так что доставлю то, что купила, а то потом только после нового года получится поехать.

Старушка ушла. Зубарев попытался сесть, и у него это получилось. В голове шумело, комната плыла перед глазами.

– Ну чего сел? Лежать надо, – распорядилась хозяйка.

– Слушай, я не бандит, у меня фирма своя, у меня контракты, работа, короче, мне ехать надо…

– До дороги, которую хотя бы маломальской дорогой можно назвать, пять километров. А до райцентра – сто семьдесят километров. А оттуда до города – триста километров. Вот и считай: почти пол тысячи километров, вот куда ты забрался…

– Что за расстояния? Такого не может быть… и вообще, никакого палева не может быть…

– Ну, значит тебя отравили…

– Что?! Меня?! Кто?! Бред какой-то… кому это надо? – Он встал. – Короче, я ухожу.

Несмотря на слабость, удивительно быстро обулся, схватил пуховик и направился к двери.

– Эй, ты, «подарок новогодний», стой! Куда пошел? Хочешь, чтобы я за тебя отвечала? Нет уж, спасибо, хватит мне уже…

Он с силой толкнул дверь и вышел на улицу. Свежий воздух чуть не сбил с ног. Уже темнело, вокруг плотной стеной виднелся лишь лес, да забор вокруг дома.

Она схватила его и силой втянула в дом. Он удивился, почувствовав ее необыкновенную силу. Уже дома попытался оттолкнуть эту чужую женщину, но тут же оказался на том же старом дерматиновом диванчике, где и лежал прежде. Кажется, он упал на него, но даже не понял, как это она могла сделать, только подсечку почувствовал.

– Лежать, я сказала! Не хватало еще, чтобы замерз под забором.

Он выругался от бессилия и от неизвестности.

– Кто ты? – закричал он. – Кто тебя нанял?

Она тяжело вздохнула и села напротив. – Бредишь, наверное, как тебе еще объяснить… нет у нас тут транспорта, дороги почти нет, телефона нет. Давно просим у районного начальства, а нам не проводят – бесперспективные мы. Как леспромхоз прикрыли, так и всё: отрезали нас от цивилизации. Баба Катя не уехала, потому что корнями тут вросла, ее уже не выкорчевать. Пономаревы тоже пожилые, некуда им ехать. Ну а я… это домишко деда с бабушкой… приехала сюда осенью… надо мне пожить.

Она подошла ближе, села совсем рядом. – Как звать-то?

– Александр Олегович.

– Молодой еще для отчества, ну ладно, так и буду звать. До утра потерпи, выспаться тебе надо, сил набраться.

– Свет включи, – попросил он, – темно совсем.

Она снова вздохнула. – Пурга была накануне, нет света, здесь часто порыв бывает, я сейчас лампу керосиновую зажгу, в кладовке нашла на всякий случай.

– Завтра-то наладят?

– Ой, вряд ли. Сюда и не проехать, да и новый год скоро, сколь там осталось, недели две…

– Десять дней осталось, – подсказал Зубарев, вспомнив, что у него еще много дел незавершенных.

– Ну, вот, через десять дней наступит двухтысячный год. – На ее белом лице появилась печаль и задумчивость. – Ты уж извини, что на «ты» сразу, не до церемоний было…

– Извиняю. Как тебя звать?

– Снежана… Сергеевна.

Плечи его затряслись, он прикрыл глаза, стараясь сдержаться от нервного смеха. – Вот это я попал… она еще и Снежана, ну точно «снежная баба».

Глава 2

– Ладно, главное ночь пережить, а утром решим вопрос, – он протянул руку, чтобы достать кружку с водой, которая стояла на табурете, – слышь, хозяйка, я говорю: до утра тут у тебя останусь, а завтра найду способ выбраться, ну и за временное гостеприимство отблагодарю, оставь адрес, куда деньги прислать.

Она стояла к нему спиной у старенького буфета, на котором виднелись потертости и сколы, видимо, много лет служил он бывшим хозяевам. Отложив полотенце, повернулась. – Ты сначала выберись отсюда, а потом деньги сулить будешь…

– Не понял… чего «солить»…

– Да уж, видно только офисный язык знаешь, только приказы отдавать, да деньги обещать… слушай, Александр Олегович, вроде все обговорили, все выяснили, битый час тебе объясняла, что тупик у нас тут. Дальше – тайга на сотни километров. А до райцентра и до города нет транспорта. – Она подошла к двустворчатому шкафу, такому же старенькому, как и буфет, открыла его и достала с самого верха одеяло и положила на диван. – На вот, укройся, а то ночью прохладно будет, пока там утром растоплю. И ведро в сенях стоит… так что на улицу нечего выскакивать, а то простудишься.

Речь хозяйки дома охладила пыл Зубарева, он снова сник, почувствовав себя пленником этого скромного жилища, где каждая вещь уже немало лет послужила бывшим хозяевам. У окна стоял стол, застеленный пестрой клеенкой, а на столе подрагивал огонек керосинки.

Зубарев поежился. Но не от холода, а от самой ситуации. После ярких огней города, светлого офиса – оказаться здесь, в забытом властями таежном углу, это почти такой же удар, как и само отравление.

А то, что его отравили, Зубарев уже не сомневался. Он не был любителем напитков, даже в студенчестве ограничивал себя, зная меру. Но при этом всегда был компанейским парнем, собирая вокруг себя друзей.

Валерка Куликов не отличался тягой к знаниям, да и способностями не блистал. Зато он умел выбирать друзей, и почему-то как будто «прилип» к Зубареву, поддакивая ему, восхищаясь им, а когда нужна помощь, знал, что Зубарев поможет и защитит.

«Везунчик ты, Саня», – говорил Валерка, когда Зубарев открыл свое первое дело, занявшись жевательной резинкой. Вроде мелочь… какая там прибыль, но Александр не гнушался даже мелкими заработками, уперто шел к своей цели. Он и личную жизнь отодвинул на задворки, подчинив себя будущему делу.

«Зубарев, неужели в наше время чистеньким вышел?» – удивлялись бывшие однокурсники, заметив, как твердо стоит на ногах, имея к тридцати годам свой офис и небольшой коллектив. – «Что, даже ничего не украл?» – злорадствовали завистники.

И только Валерка яростно сжимал кулаки и готов был кинуться в драку за своего товарища. Александр и на работу его взял, скорей из-за преданности ему. Хотя отец, когда еще был жив, говорил: «Не доверяйся тем, кто в рот тебе заглядывает, могут и кусок вырвать».

Вообще Зубарев был благодарен отцу во многом. Это он, тогда еще директор кирпичного завода, не разворовал, а сохранил производство, хотя посягали на него не раз с приходом перестройки. Денег совершенно не хватало, платить зарплату было нечем, только кирпичами и рассчитывались. А на стол-то вместо еды кирпич не поставишь… ну, если только продать кому.

Когда ему дали понять, что завод уже никому не нужен и помощи не будет, оставшийся коллектив уволился, и отец Александра ушел, как капитан корабля, последним. А через год умер.

Предприятие буквально растащили по кирпичику, оставив стены, да крышу. И Александр, встав на ноги, оформил почти разрушенный завод на себя. Ему открыто говорили, что такой обузой он разрушит свой бизнес. И что уж лучше продавать ксероксы, которые у него уходили влет, чем тащить на себе руины предприятия.

Но Зубарев, и в память об отце, и в стремлении наладить дело по специальности (так-то факультет гражданского строительства в политехническим окончил), взвалил на себя остатки предприятия, на котором не было уже ни одного человека, но была надежда, что строительный материал будет востребован, как только поднимутся строительные компании.

_________

За окном было темно и тихо. Хозяйка затушила керосинку и ушла в крохотную комнатку, на дверях которой висела ситцевая занавеска.

– Спокойной ночи, – сказала она, – будет худо, зови.

Он тоже пожелал спокойной ночи и попытался уснуть. Но перед глазами стояло кафе, в котором они праздновали подписание договора с периферией (у Зубарева были фирмы и в соседних небольших городах). Потом Валерка напомнил, что утром едут на турбазу и что он заедет за ним.

По дороге, кажется, что-то пили, но немного. И вообще, Зубарев хорошо помнил, что выехали за город и ни в какой район не собирались ехать, тем более это очень далеко. Отлучаться перед новым годом на такие расстояния он совершенно не собирался.

Что было потом – не помнит. Можно предположить, что его просто развезло, но при таких малых количествах выпитого этого не должно быть.

– Ладно, разберусь, – прошептал он, – завтра надо выбираться из этой норы. – И это желание было столь оптимистичным, что вселило в него надежду и даже придало силы. С этими мыслями он уснул.

_________

Проснулся от яркого света. «Электричество дали», – подумал он и оглядел комнату. Но свет шел через окно – от белого снега. В доме никого не было, и Зубарева охватило беспокойство. «Странная она, – вспомнил он хозяйку дома, – молодая еще, а живет тут одна… натворила, наверное, чего-нибудь вот и прячется. А может, наняли?" – осенило Зубарева. Он приподнялся, голова немного кружилась. Попытался дойти до умывальника – получилось.

Проверил свои вещи: все на месте. Вот только в карманах ни документов, ни денег, – это он вчера еще обнаружил. «Может причина банальная, – подумал он, – меня просто обокрали по дороге, поэтому я здесь. Тогда где Валерка и водитель? И почему меня никто не ищет?»

Он снова вспомнил хозяйку дома, которая, несмотря на вчерашний разговор, показалась ему подозрительной. Он выглянул в окно: все было запорошено снегом, как огромным покрывалом, которое становилось с каждым часом все толще.

Надел пуховик, застегнулся и вышел.

– Не может быть, чтобы не было выхода, – сказал Зубарев и вышел за ворота.

Оглядевшись, увидел поблизости дом, над крышей которого столбом шел дым. Дальше еще один домик. А еще дальше стояли несколько домов, с заколоченными окнами. Улочка была безлюдной, даже лая собак не слышно.

В сторону леса вела узкая тропа, которую уже успел запорошить снег. Зубарев, накинув капюшон, пошел по этой тропинке, в надежде выйти на дорогу.

Он отошел уже метров сто, как почувствовал, что поднимается ветер и колючий снег врезается в лицо – даже приходится глаза прикрывать.

____________

Тем временем, хозяйка усадьбы, пряча лицо от ветра, с усилием тянула санки, на которых лежали продукты. Это те самые продукты, что она привезла вчера, и должна была доставить на санях домой. Утром, убедившись, что нежданный гость еще спит, быстро оделась и, прихватив санки, отправилась, чтобы привезти еду.

Она разрыла снег и обрадовалась, что всё в целости и сохранности. – Видно не успели звери разведать мои припасы, – Снежана улыбнулась и обрадовалась, что все обошлось. А то ведь вчера испугалась, наткнувшись на человека. А вокруг – ни души.

Человек, конечно, важнее, и она, не раздумывая, оставила мешок с продуктами в снегу, погрузив на санки бесчувственного Зубарева.

И вот теперь тянула сани, проваливаясь в снегу и жалея, что лыжи сломаны. Поглядывала на небо, которое выглядело серым, нахмурившимся. А потом повалил снег, и она прибавила шагу, чтобы успеть до того, как заметет все тропы.

«Да уж, не подключат нам свет при такой-то погоде, – подумала она, – ну ничего, главное, живы… а это переживем".

Запыхавшись, занесла мешок в дом и сразу заметила опустевший диван. – Александр Олегович…

Никто не ответил.

– Ах ты, зараза… сбежал что ли…

Еще не отдохнув от тяжелой ноши, она снова вышла на улицу, где уже бушевала метель.

– Если разминулись, значит, в ту сторону пошел по той тропе, – подумала она и побежала, насколько это было возможно в толстом тулупе и валенках.

Догнала его, увидев, с каким трудом, он пытается идти вперед. – Стой! Куда собрался?

– Спасибо, что отогрела, но мне надо ехать, – пробормотал он, – понимаешь, ехать надо, у меня там работа, дела, у меня там мать дома…

– Любая мать хочет видеть сына живым… понял? Или ты хочешь сгинуть в сугробе? Нет здесь машин, надо подождать, просто подождать.

– А я не хочу ждать! – Он с силой оттолкнул ее, но она удержалась на ногах и, приблизившись к нему, легко уложила на снег, навалившись на него и придавив своим телом.

– Слушай, уважаемый Александр Олегович, это там ты начальник, а здесь – господин "мороз" распоряжается. Ты сейчас встанешь и пойдешь за мной… понял?

– Не пойду. Надоело все… и ты надоела…

Она поднялась, посмотрела на него и устало сказала: – Да иди ты куда хочешь! Но на всякий случай говорю: можешь к Пономаревым постучаться, может пустят тебя, если за разбойника не примут.

Она повернулась и пошла в сторону дома.

Он лежал на спине и смотрел на качающиеся верхушки сосен, снег мгновенно засыпал его, проникая под воротник.

Поднялся и медленно пошел к дому.

В дом вошел молча. И также, молча, снял пуховик и вернулся на диван. Снежана растопила печь, поставила чайник и сварила гречку.

Поставив скромное угощение, позвала к столу. – Тебе поесть надо, а то ослабеешь совсем.

Он взглянул на кружку с чаем. – Кофе сделай.

Она усмехнулась. – Вам капучино или американо? – достала из буфета небольшую баночку.

Он попробовал кофе и сморщился – давно отвык от такого вкуса. Секретарша заботилась, чтобы в офисе всегда был качественный кофе.

Снежана поняла его. – Извини, другого нет.

– Ладно, пойдет, – согласился он.

Они молча ели и минут пять не произносили ни одного слова.

Ее почти белые волосы выбились из прически (если «пучок» можно было назвать прической) и упали на плечи. Она даже не убирала их, не обращая внимания, и вообще вид у нее был усталый.

– Слушай, – сказала она, – у меня такое чувство, что это я виновата, что ты тут оказался. И меня это совсем не радует, я тоже не в восторге, что нянчусь тут с тобой, я, знаешь ли, гостей не ждала.

– Вот поэтому и хочу поскорей убраться отсюда, самому противно все это…

– Понимаю, я тоже тебе противна. Уже говорила об этом, еще раз скажу: можешь попроситься на постой к Пономаревым или к бабе Кате.

– Ладно, не сгущай краски, ничего ты мне не противна, напротив, спасибо, что не бросила…

Она выдохнула. – Неужели? Слышу слова благодарности, а то я думала, вы все как один… из одного теста…

– Ну ладно, давай без подковырок, ты, знаешь ли, тоже не идеал. И вообще, ведешь себя как охранник, два раза уже завалила меня, как на спортивной арене…

Она оживилась, появилась улыбка и ямочки на щеках. – Так я спортсменка, первый разряд по самбо…

Зубарев забыл поставить на стол кружку, так и держал ее, глядя на хозяйку. Потом пришел в себя, усмехнулся. «Надо же, самбистка", – подумал он, а вслух спросил: – А что ты забыла здесь? разве тебе тут место? – он окинул взглядом деревенское жилище.

Она пожала плечами, показывая, что ее все устраивает. – Бывают в жизни страницы, когда хочется скорей перевернуть их и жить дальше, отсидевшись где-нибудь в укромном уголке. Вот и уехала сюда.

– Зачем? Наверное, были соревнования, была цель – стать кандидатом в мастера спорта…

Она вздохнула, посмотрела на него – успокоившегося, обмякшего после встряски, и казалось, смирившегося с происходящим. Его темные, почти черные волосы с модной стрижкой, темные ресницы и карие глаза – все это она разглядела именно сейчас. Ей даже показалось, что он смотрит на нее с сочувствием.

– Я ребятишек тренировала в спортивной школе… мне нравилось, – призналась она. У меня отец спортом занимался, и мы жили в городе… папа, мама и я.

В десятом классе училась, когда родители возвращались из театра… кому-то понравилась мамина сумочка… отец заступился… его ранили… и в тот же вечер он умер в больнице.

Она замолчала, опустив глаза. Только что перед Зубаревым сидела сильная женщина, а теперь, казалось, она съежилась, став меньше и выглядела абсолютно беззащитной.

– Мама два года не могла успокоиться, потом и ее не стало.

Она очнулась, налила еще кипятка в кружку. – Спорт меня спас. Но больше всего мне нравилось заниматься с детьми.

– А свои дети? Ты разве не замужем?

– Разве. Не понятно что ли… сидела бы я тут одна… была я замужем три года…

– А потом что?

– Разошлись.

– Ну, а в деревню зачем, если там, в городе любимая работа?

– А нет у меня теперь работы. Вообще ничего нет.

– Почему? как так получилось?

– Однажды пошли с подругой в клуб… вечером… просто развеяться, это уже после развода было. Подошел молодой человек и позволил себе некую вольность в отношении меня, подержаться решил за мягкое место, в общем, показал себя во всей красе. Сначала попросила убрать руку. Потом сама убрала его руку. Он стал хамить, и схватил меня за шею… ну, а дальше, – она взглянула на Зубарева, – ты теперь сам знаешь, как я могу уложить на лопатки. Оказался он на полу. А мы ушли.

А потом я узнаю, что это сын одного городского чиновника, высокопоставленного чиновника. Вызвали меня, стали разбираться… оказалось, что я как будто напала первой, нанесла увечье и испортила его итальянский костюм.

Зубарев внимательно слушал. – Ну, а свидетели?

– Подруга написала на меня, что якобы я первая кинулась на него. Вот так. И после этого из спортивной школы меня уволили, запретив заниматься с детьми.

Зубарев смотрел на нее, изучая каждую черточку лица, оглядывая ее крупную фигуру, и сомневался. Он даже усмехнулся, но промолчал, что не верит ни одному слову. Вряд ли золотая молодежь кинется на нее – на «снежную бабу»… наверняка, придумала историю, чтобы украсить свое одиночество. Вот то, что с мужем развелась, это похоже на правду, и скорей всего, переживает, поэтому и уехала из города.

– Как думаешь, когда метель успокоится? – спросил он.

– Может завтра, а может через неделю, это непредсказуемо.

– Неделю тут сидеть?

– При первой возможности отправлю тебя хотя бы до райцентра, а оттуда – в город легко доберешься. Денег на билет дам.

– Мне бы только до вашего райцентра добраться, оттуда позвоню – машину пришлют.

Глава 3

– Жена, наверное, ждет, – с сочувствием спросила она. Впервые за прошедшие сутки Снежана поймала себя на мысли, что сочувствует ему. Нет, она, конечно, переживала за его состояние, когда наткнулась, а потом везла на санках домой. И потом тоже волновалась, справится ли, сможет ли ему помочь. И только теперь, когда он пытался самостоятельно уйти от нее, когда взбодрился, вот тогда она и посочувствовала ему. – Понимаю, что неизвестность всегда пугает, – добавила она.

– Я не женат, – угрюмо сказал он. – За мать переживаю… но, надеюсь, она думает, что я в командировке, говорил ей накануне. А вот работа, – он обхватил ладонями виски и стал растирать их, озадачившись своим предположением, – что там сейчас – неизвестно. – Он посмотрел на нее. – Ты не думай, я не пьющий, у меня первый раз такое. И насчет отравления – очень даже похоже. Я конечно, могу сейчас ярлыков навешать и Валерку обвинить… но, с другой стороны, зачем ему кормящую руку «кусать», а тем более устранять… но разобраться надо.

– Слушай, метель утихнет, попрошу дядю Колю Пономарева, пусть Сивку запряжет и отвезет тебя… ну хотя бы до той дороги, там может попутка какая проедет. – Сказала она, подарив ему надежду. В эту минуту ей хотелось как-то помочь ему. – Ну, по-другому даже не знаю… чем бы тебе еще помочь…

– Да ты и так мне помогла… ну, очнулся бы я… и куда пошел бы… снег кругом и тайга. Тащила меня на санках… сильная ты…

Снежана усмехнулась, посмотрела в окно, почему-то захотелось заплакать. – А что толку? – отрешенно спросила она.

– Слушай, ну ты же молодая еще, можно в город вернуться, работу найти…

– Найду, обязательно найду, а то как жить-то… я ведь сюда осенью приехала. А весной картошку тут посадила, да моркови, свеклы. Ездить далеко, всего раз была летом, спасибо бабе Кате, присмотрела за моим огородом. Зато теперь в подполье овощи есть… я на обед суп сварю, накормлю тебя горячим. На печке сварю, только дров подбросить надо, ты посиди тут, я сейчас.

– Куда ты?

– Дров принесу.

Он поднялся, надел пуховик. – Пойдем вместе, выздоровел я, помогу.

– Ну, пойдем, если не сбежишь.

– Не сбегу, понял, что от «снежной бабы» не сбежать…

– Чего?! Какая баба?

Он засмеялся. В этот раз по-доброму засмеялся, от души. – Не обижайся, это я в шутку. Я ведь когда впервые тебя увидел в этом тулупе, показалась ты мне похожей на «снежную бабу».

– Это тебе привиделось, – сказала она строго и вышла. Ветер еще больше усилился, сметая снег с деревьев, с заборов, с крыш.

– Вон дрова под навесом, возьми с десяток.

– Ага, возьму. – Уклоняясь от ветра, взял дрова и помимо дров, обнаружил гору чурок.

– А чего они там лежат? Это же на дрова? – крикнул он.

– Пусть лежат, потом наколю.

Зубареву стало неловко. Впервые он задумался, что приходится ей и чурки колоть, а он, вполне здоровый мужик, просто лежит.

– Слушай, а давай я! Где у тебя топор?

– Не надо, метель началась…

– Да здесь вроде потише за забором.

– Брось, ветер перестанет, тогда разомнешься.

– Так не ради этого, я помочь хочу.

Она улыбнулась. Почему-то стало приятно от предложения помочь.

Вскоре в печке снова затрещали дрова, а в кастрюльке закипела вода на суп. Он чувствовал, как тепло растекается по комнате и какое-то расслабление появилось в теле. Вспомнил, что с собой из вещей ничего нет. И это было впервые: оказаться в глуши без сменной рубашки… даже зубной щетки не было с собой.

Он провел ладонью по лицу, нащупав легкую щетину. Она заметила его движение. – У меня там зубная щетка запасная есть, новая совсем, возьми, пользуйся, паста зубная там же лежит. Ну, а на счет побриться…

– Да ладно, обойдусь, обрасту немного…

– Интересно, какой ты с бородой… – Снежана задумалась, глядя на него. – Недели через две отрастет, вот и посмотрим…

– Шутишь что ли? Не собираюсь две недели тут сидеть…

– Ну, дней через десять… как раз к новому году.

– На новый год я должен быть дома и уже знать, кто меня траванул. И не десять дней, а уже меньше до праздника… елки-палки, надо же так, это же не просто новый год, это двухтысячный наступает, а я здесь сижу.

***

Прошло еще три дня, и Зубарев понял, что застрять здесь на новый год – уже надвигающаяся реальность.

Семидесятилетний пенсионер Николай Пономарев, по просьбе Снежаны, подогнал Сивку.

– Попытаемся прорваться, – пообещал он, – только ради тебя, Снежанушка, а так бы – не рискнул.

Зубарев так торопился уехать, что толком не попрощался с хозяйкой. Успел сказать «спасибо», махнул рукой и сел в сани.

А через два часа Снежана увидела в окно, как дядя Коля привез гостя обратно.

Зубарев стянул шапку, в глазах была безысходность.

– Ну, а я что говорил? – оправдывался сосед. – Говорил же, дороги замело… коня вымотал, по глубокому снегу тяжело ему… ждать надо, пока не прочистят.

– Так чего они не чистят? – раздраженно спросил Зубарев. Только что рухнула его надежда выбраться отсюда, потому что сам видел, что не проехать.

– А кому мы нужны? – спросила Снежана. – В такую даль технику гнать… к тому же метель в это время года часто бывает, могут и месяц технику не заводить.

– Как это месяц?

– Да ладно, не пугайся ты, прочистят, куда денутся. – Она подошла к соседу. – Спасибо, дядя Коля, прости, что заставила рисковать.

Сосед виновато развел руки в стороны. – Рад бы помочь, да не знаю, как… эх, жизнь настала – деревня наша пропала…

Пономарев уехал, а они стояли друг против друга и молчали.

Первой заговорила Снежана. – Слушай, Александр Олегович, а может баню… могу растопить… уважаешь баню?

Он обреченно усмехнулся. – Да уж понимаю, что не отель здесь… конечно уважаю, давай помогу.

Она предложила это скорей ради поддержки, чтобы как-то взбодрить Зубарева, уж очень печальным было его лицо.

– Баня так баня, – согласился он. – Ты это, говори, что надо помочь…

________

К вечеру баня нагрелась и, открыв дверь, казалось, жар пышет прямо в лицо.

В сауны Зубарев ходил обычно компанией. А вот понятие «русская баня» для него не существовало, поэтому он отправился с опаской, получив предварительный инструктаж от хозяйки. – Здесь мыло и все прочее, там тазик, там веник…

– Я не парюсь, – сказал он.

– А зря. Я бы тебя попарила. – Услышал он ответ и увидел ее невозмутимое лицо. И вроде бы в шутку сказала, а сама при этом серьезная стоит.

«Вот же язва, – подумал он про Снежану, когда она вышла, захлопнув дверь в предбаннике, – попарила бы она… самбистка… еще не хватало».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.