# Битва за Кальдерон

Джим Батчер

Впервые за тысячу лет народы Алеры объединились. К этому их вынудила необходимость сражаться с воинственными чужеродными расами, населяющими соседние земли. Но хотя у алеранцев есть могущественные помощники, укрощенные ими фурии земли, воздуха, огня, воды, дерева и металла, спасительное единство висит на волоске. Состарившийся правитель не в силах защитить страну от нашествий и задушить в зародыше гражданскую войну, и теперь судьба Алеры в руках юного Тави, еще вчера – безвестного пастуха, а ныне студента престижнейшей Академии, и его новых товарищей.

© В. А. Гольдич, И. А. Оганесова, перевод, 2009

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

> Посвящаю всем старым членам банды на «AmberMUSH» и «Too». Мы славно проводили вместе время, и я бы никогда не променял те славные деньки ни на что другое


## Благодарности

Я мог бы поблагодарить очень многих, кто помогал мне в таком крупном проекте, как работа над книгой, но на этот раз я хотел бы поблагодарить только одного человека, который сделал для меня очень многое, не пытаясь получить что-либо взамен.

Спасибо тебе, Шеннон. За все, что ты сделала, хотя многого я просто и не упомню.

Я не понимаю, как тебе удается сладить с таким человеком, как я, мой ангел, но надеюсь, ты не прекратишь этого делать.

## Пролог

> Если начало мудрости лежит в осознании того, что мы ничего не знаем, то начало понимания заключено в осознании того, что все в мире существует, подчиняясь одной-единственной правде: большое состоит из малого.

> Капли чернил превращаются в буквы, буквы – в слова, слова образуют предложения, а предложения объединяются, чтобы выразить мысль. Точно так же из семян рождаются растения, а стены строятся из множества камней. То же самое можно сказать и про человечество – традиции и обычаи наших предков, соединяясь вместе, дают начало нашим городам, истории и образу жизни.

> Этому закону подчиняется все: будь то мертвый камень, живая плоть или бушующее море; будь то время застоя или события грандиозных масштабов, ярмарочные дни или отчаянные сражения. Большое состоит из малого.

> Значение этого закона огромно, хотя и не всегда очевидно.

> Из записок Гая Секундуса, Первого консула Алеры

Ветер завывал над пологими, поросшими редкими деревьями холмами земель, принадлежащих маратам. Он гнал перед собой шершавые хлопья снега, и, хотя Единственный летел высоко в небе, тучи скрывали его лицо.

Китаи впервые с тех пор, как наступила весна, замерзла. Она повернулась и, прищурившись, посмотрела назад, прикрыв глаза рукой от мокрого снега. Она была в короткой набедренной повязке и поясе, на котором висели нож и охотничья сумка, – и все. Ветер швырял ей в лицо пряди густых белых волос, и их цвет сливался с цветом падающего снега.

– Поторопись! – крикнула она.

В ответ раздалось глухое ворчание, а в следующее мгновение появился гаргант по кличке Ходок. Он был громаден по сравнению со своими сородичами, его рост в холке был равен росту двух мужчин. Его косматая зимняя шкура, густая и черная, защищала его от холода, и он не обращал внимания на снег. Когти, каждый больше алеранской сабли, легко вгрызались в замерзшую землю.

Отец Китаи, Дорога, в набедренной повязке и выцветшей алеранской рубашке красного цвета, сидел на спине гарганта, спокойно покачиваясь на чем-то вроде седла – замысловатой конструкции, сплетенной из веревок, грубо свитых из волос гарганта. Грудь, руки и плечи Дороги были такими мощными, что ему пришлось оторвать от рубашки рукава. Но поскольку он получил рубашку в подарок, выбросить ее было бы невежливо, поэтому он сплел из рукавов веревку и надел ее на лоб, чтобы в глаза не лезли волосы, такие же белые, как у дочери.

– Мы должны спешить, потому что долина может от нас убежать. Наверное, нам следовало остаться с подветренной стороны.

– Если ты думаешь, что это смешно, так ты ошибаешься, – заявила Китаи, наградив сердитым взглядом отца, который решил пошутить.

Дорога улыбнулся, и морщины на его широком квадратном лице стали заметнее. Ухватившись за седельную веревку гарганта, он с ловкостью, неожиданной для его могучего тела, соскользнул на землю. Затем он хлопнул рукой по передней ноге Ходока, и тот мирно улегся, не переставая жевать траву.

Китаи повернулась и прошла вперед, навстречу ветру, и, хотя ее отец не издал ни звука, она знала, что он идет за ней.

Через пару мгновений они достигли края утеса, и их глазам открылся огромный провал, дно которого сплошь поросло деревьями. Снег мешал как следует разглядеть его, и лишь между порывами ветра удавалось увидеть тропинку, ведущую к основанию утеса.

– Смотри, – сказала она.

Дорога встал рядом и рассеянно обнял дочь за плечи здоровенной ручищей. Китаи ни за что на свете не позволила бы отцу увидеть, что она дрожит, по крайней мере не во время самого обычного снегопада, но она все равно к нему прижалась, безмолвно поблагодарив за тепло. Она наблюдала, как ее отец всматривался вниз, дожидаясь, когда ветер на время стихнет и он сможет рассмотреть место, которое алеранцы называли Восковым лесом.

Китаи закрыла глаза, вспоминая это место. Мертвые деревья в несколько слоев покрывал кроч – густое, вязкое вещество, словно Единственный залил воском множество свечей. Кроч был в провале везде, включая землю и бóльшую часть склонов. Тут и там птицы и животные были запечатаны в нем и лежали не шевелясь, пока не становились мягкими и не распадались на части, точно мясо, сваренное на небольшом огне. Бледные существа размером с собаку, прозрачные, похожие на пауков, со множеством лап, почти невидимые, прятались в кроче, в то время как другие бродили по лесу, безмолвные, быстрые и совершенно чуждые.

Китаи вздрогнула от этого воспоминания, но тут же прикусила губу, заставив себя снова замереть на месте. Она подняла голову и взглянула на отца, но он смотрел вниз и сделал вид, будто ничего не заметил.

На памяти ее народа этот провал никогда не покрывался снегом. Там всегда, даже зимой, было тепло, словно кроч, подобно громадному диковинному зверю, согревал воздух теплом своего тела.

Теперь же в Восковом лесу царили лед и гниение. Старые мертвые деревья были покрыты чем-то коричневым и мерзким, похожим на смолу. Земля замерзла, хотя тут и там виднелись участки сгнившего кроча. Несколько деревьев лежали на земле, а в центре леса упал и развалился курган. От него исходило столь мерзкое зловоние, что Китаи и ее отец почувствовали его даже на расстоянии.

Дорога еще некоторое время не шевелился, а затем сказал:

– Нам нужно спуститься и выяснить, что произошло.

– Я уже выяснила, – сказала Китаи.

– Делать это в одиночку было глупо, – нахмурившись, сказал ее отец.

– Из нас троих, находящихся здесь, кто чаще остальных спускался вниз и возвращался оттуда живым?

Дорога фыркнул, и его темные глаза потеплели.

– Может, ты и права. – Улыбка погасла, когда ветер и мокрый снег снова скрыли провал от их глаз. – И что ты обнаружила?

– Мертвых Хранителей, – ответила она. – Мертвый кроч. Тепла нет. Ничто не двигается. Хранители превратились в пустые оболочки. Кроч рассыпáлся в пыль, когда я к нему прикасалась. – Она облизнула губы. – И кое-что еще.

– Что?

– Следы, – тихо ответила она. – Ведущие прочь с дальней стороны. На запад.

– Какие следы? – проворчал Дорога.

Китаи покачала головой:

– Старые. Может, мараты или алеранцы. Рядом с ними я нашла много мертвых Хранителей. Словно они маршировали и умирали один за другим.

– Чудовище направляется в сторону алеранцев! – прорычал Дорога.

Китаи кивнула, и на ее лице появилось беспокойство.

Дорога посмотрел на нее и спросил:

– Что еще?

– Его сумка. Рюкзак, который мальчишка из долины потерял в Восковом лесу во время нашего состязания. Я нашла его на тропе рядом с последними мертвыми пауками, на нем еще оставался его запах. Начался дождь. И я потеряла след.

Лицо Дороги потемнело.

– Мы расскажем хозяину долины Кальдерон. Это может ничего не значить.

– А может значить. Я пойду, – сказала Китаи.

– Нет, – заявил Дорога.

– Но, отец…

– Нет, – повторил он жестче.

– А что, если оно его ищет?

Ее отец помолчал немного, а потом ответил:

– Твой алеранец умный. Быстрый. И в состоянии о себе позаботиться.

– Он маленький. И глупый. И ужасно меня раздражает, – с хмурым видом возразила Китаи.

– Храбрый. Бескорыстный.

– Слабый. У него даже нет колдовства его народа.

– Он спас тебе жизнь, – напомнил ей Дорога.

Китаи нахмурилась еще сильнее:

– Да. Он меня раздражает.

– Даже лев сначала бывает детенышем, – улыбнувшись, сказал Дорога.

– Я могла бы сломать его пополам! – прорычала Китаи.

– Сейчас – возможно.

– Я его презираю.

– Сейчас – возможно.

– Он не имел права.

– Это не ему было решать, – покачав головой, сказал Дорога.

Китаи сложила руки на груди и заявила:

– Я его ненавижу.

– И поэтому хочешь предупредить его об опасности.

Китаи покраснела так сильно, что краска залила ее щеки и шею. Ее отец сделал вид, будто ничего не заметил.

– Сделанного не воротишь, – сказал он, повернулся к дочери и положил свою громадную руку на ее щеку, затем наклонил голову, разглядывая ее. – Мне нравятся его глаза, когда он на тебя смотрит. Они точно изумруды. Или молодая трава.

Китаи почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Она закрыла их и поцеловала руку отца:

– Я хотела лошадь.

Дорога громко, раскатисто расхохотался:

– Твоя мать хотела льва, а получила лиса. Она никогда об этом не жалела.

– Я хочу, чтобы это ушло.

Дорога, продолжая обнимать Китаи, зашагал к гарганту.

– Это не уйдет. Ты должна встать на стражу и наблюдать.

– Я не хочу.

– Так принято у нашего народа, – напомнил ей Дорога.

– Я не хочу.

– Упрямое отродье. Ты останешься здесь до тех пор, пока в голове у тебя не прояснится.

– Я не отродье, отец.

– А ведешь себя именно так. Ты останешься с Сабот-га.

Они подошли к гарганту, и Дорога без видимого усилия подбросил дочь вверх по седельной веревке.

Китаи забралась на широкую спину Ходока.

– Но, отец…

– Нет, Китаи. – Он устроился позади нее и щелкнул языком. Гаргант спокойно поднялся и начал пятиться по тропе, по которой они сюда пришли. – Тебе запрещено туда идти. Это решено.

Китаи молча ехала, сидя за спиной отца, повернув голову на запад и подставив ветру встревоженное лицо.

Старая рана Майлса болезненно ныла, когда он тяжело спускался по винтовой лестнице в глубины земли под дворцом Первого консула, но он не обращал на нее внимания. Постоянная пульсирующая боль в левом колене занимала его не больше, чем уставшие ноги или натруженные за целый день тяжелых тренировок мышцы плеч и рук. Он о них не думал, и его лицо оставалось холодным и неумолимым, как видавший виды меч на поясе.

Все это беспокоило его гораздо меньше, чем предстоящий разговор с самым могущественным человеком мира.

Майлс добрался до комнатки у основания лестницы и взглянул на свое искаженное отражение в тщательно отполированном щите, висящем на стене. Он поправил свой красный с синим плащ – это были цвета Коронной гвардии – и попытался пригладить всклокоченные волосы.

Рядом с закрытой дверью на скамейке сидел юноша, почти мальчик, нескладный и долговязый, совсем недавно переставший расти, в слишком коротких брюках и куртке, из которых торчали лодыжки и запястья. Темные волосы падали на лицо, на коленях лежала раскрытая книга. И хотя палец его уткнулся в строку, он явно спал.

Майлс остановился и пробормотал:

– Студент.

Мальчик дернулся, и книга упала на пол. Он выпрямился, заморгал и, заикаясь, пробормотал:

– Да, господин… что… ах да.

Майлс положил руку ему на плечо, прежде чем тот успел вскочить.

– Полегче, приятель. Итоговые экзамены на носу, да?

Мальчик покраснел и, опустив голову, наклонился, чтобы поднять учебник.

– Да, дон Майлс. А мне в последнее время не удается выспаться.

– Я знаю, – ответил Майлс. – Он все еще там?

Мальчик снова кивнул:

– Насколько мне известно. Мне сообщить о вас?

– Пожалуйста.

Тот встал, расправил серую форму студента и поклонился. Затем тихонько постучал в дверь и открыл ее.

– Принцепс, – сказал он, – к вам пришел дон Майлс.

Наступило долгое молчание, затем мягкий голос ответил:

– Спасибо, студент. Пусть войдет.

Майлс вошел в покои для медитаций Первого консула, а мальчик закрыл за ним звуконепроницаемую дверь. Майлс опустился на одно колено и склонил голову, дожидаясь, когда Первый консул обратит на него внимание.

Гай Секстус, Первый консул Алеры, высокий мужчина с суровым лицом и усталыми глазами, стоял посреди выложенного плиткой пола. Хотя обладание водяными фуриями позволяло Гаю выглядеть так, будто ему около сорока лет, Майлс знал, что ему почти в два раза больше. Его волосы, когда-то темные и роскошные, за последний год заметно поседели.

На плитках под ногами Гая переливались разные цвета, возникали и пропадали постоянно меняющиеся картины. Майлс узнал часть южного побережья Алеры, возле Парсии, изображение замерло на мгновение, и тут же на его месте появились горные пустоши, находившиеся на дальнем севере, у Защитной стены.

Гай покачал головой и, помахав рукой в воздухе перед собой, пробормотал:

– Хватит.

Цвета погасли, и плитки превратились в самые обычные серые плитки пола. Гай повернулся и, тяжело вздохнув, опустился в кресло, стоявшее у стены.

– Что-то ты сегодня поздно не спишь, дон.

Майлс встал:

– Я был в цитадели и решил поздороваться с вами, принцепс.

– Ты спустился на пятьсот ступенек, чтобы со мной поздороваться? – удивленно спросил Гай.

– Я их не считал, правитель.

– И если я не ошибаюсь, тебе предстоит на рассвете провести инспекцию командования нового легиона. У тебя почти не осталось времени на сон.

– Да. Почти так же мало, как и у вас, принцепс.

– Ха, – только и сказал Гай, затем потянулся и взял со стола, стоявшего возле кресла, бокал вина. – Майлс, ты солдат, а не дипломат. Говори, что тебя привело сюда.

Майлс вздохнул и кивнул:

– Спасибо. Вы мало спите, правитель. На церемонии открытия Зимнего фестиваля вы будете выглядеть так, будто вас пожевал гаргант. Вам пора в постель.

Первый консул махнул рукой:

– Может, скоро я туда отправлюсь.

– Нет, Секстус, вам не удастся от меня отмахнуться. Вы проводите здесь каждую ночь вот уже три недели, и это становится заметно. Вам необходимы теплая постель, нежная женщина и отдых.

– К сожалению, я вряд ли получу что-нибудь из твоего списка.

– Проклятье, – заявил Майлс, сложив на груди руки и расставив ноги. – Вы – Первый консул Алеры и можете получить все, что пожелаете.

В глазах Гая промелькнула тень удивления, приправленного гневом.

– Моя постель вряд ли будет теплой, пока в ней находится Кария. Майлс, ты же знаешь, какие у нас отношения.

– А чего вы ожидали? Вы женились на глупом ребенке, Секстус. Она думала, будто ей предстоит эпический роман, а обнаружила, что получила вместо прекрасного принца высушенного старого паука, интересующегося только политикой.

Гай поджал губы, и теперь гнев в его глазах было уже ни с чем не спутать. Каменный пол у него под ногами заволновался, и стол рядом с креслом покачнулся.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать?

– Так вы приказали мне, принцепс. Но прежде чем вы меня прогоните, подумайте хорошенько. Если бы я не был прав, разве мои слова вызвали бы у вас такой гнев? Если бы вы так не устали, показали бы вы мне, что мои слова вас разозлили? Вы сумели бы это скрыть.

Пол успокоился, и взгляд Гая стал еще более усталым, но менее сердитым. Майлс почувствовал, как его охватывает разочарование. В прежние времена Первый консул так легко не поддался бы усталости.

Гай сделал еще глоток вина и сказал:

– А что, по-твоему, я должен сделать, Майлс? Скажи мне.

– Постель, – ответил Майлс. – Женщина. Сон. Фестиваль начинается через четыре дня.

– Кария не оставляет свою дверь открытой для меня.

– В таком случае заведите любовницу, – сказал Майлс. – Проклятье, Секстус, вам нужно расслабиться, а державе нужен наследник.

– Нет, – поморщившись, сказал Первый консул. – Возможно, я себя плохо вел с Карией, но я не стану унижать ее и заводить любовницу.

– Тогда добавьте в ее вино афродин и хорошенько ее отделайте, вы же мужчина.

– Я и не знал, что ты такой романтик, Майлс.

Тот фыркнул:

– Вы так напряжены, что воздух вокруг вас трещит, когда вы шевелитесь. А стоит вам пройти по комнате, как огонь в камине разгорается в два раза сильнее. Даже фурия столицы чувствует это, а вам совсем не нужно, чтобы консулы, которые приедут на фестиваль, догадались, что вас что-то беспокоит.

Гай на мгновение уставился в свой бокал с вином, а потом сказал:

– Ко мне снова вернулись те сны, Майлс.

Беспокойство пронзило Майлса, точно физическая боль, но он постарался скрыть его и не показать своих чувств Первому консулу.

– Сны. Вы же не ребенок, чтобы бояться снов, Секстус.

– Это больше чем обычные кошмары, Майлс. Рок посетит Зимний фестиваль.

Майлс заставил себя заговорить так, чтобы в его голосе прозвучало презрение:

– Вы стали предсказателем, принцепс, вы предвидите смерть?

– Не обязательно смерть, – ответил Гай. – Я употребил старое слово. Рок. Судьба. Фатум. Вместе с приближением Зимнего фестиваля к нам приближается Рок, и я не могу разглядеть, что прячется за его спиной.

– Нет никакой судьбы, – заявил Майлс. – Ваши сны начались два года назад, но государство продолжает существовать, и никакие силы его не уничтожили.

– Благодаря одному упрямому подпаску и отваге ополченцев. Мы чудом спаслись. Но если тебе не подходит слово «судьба», можешь назвать это моментом отчаяния, – сказал Гай. – История полна такими мгновениями, когда судьбы тысяч людей находятся в равновесии, которое легко нарушить в ту или иную сторону руками и волей тех, кто готов это сделать. Трагический час приближается. Нынешний Зимний фестиваль изменит путь государства, и будь я проклят, если я знаю как. Но это грядет, Майлс. Оно приближается.

– В таком случае мы с этим справимся, – сказал Майлс. – Но будем разбираться с проблемами по очереди.

– Именно, – сказал Гай, встал со своего кресла и вернулся на мозаичные плитки, позвав за собой Майлса. – Давай я тебе покажу.

Майлс нахмурился, глядя, как Первый консул снова провел рукой над плитками. Он ощутил едва уловимый шепот силы, струящейся сквозь плитки, фурии со всех концов страны ответили на призыв Первого консула. На полу появилась созданная фуриями разноцветная карта, и вскоре у Майлса возникло ощущение, будто он превратился в великана, стоящего над призрачным образом цитадели Алеры – столицы государства Алера. У него закружилась голова, когда картинка затуманилась и помчалась на запад, в сторону великолепной холмистой долины Амарант, перебралась через Черные холмы к побережью. Она стала ярче, четче, превратившись в живое изображение моря, где бушевал яростный шторм.

– Вот, смотри, – сказал Гай. – Восьмой ураган за эту весну.

Майлс помолчал несколько мгновений, а потом вздохнул:

– Ужасный.

– Да. Но еще не самый худший. Они делают их все страшнее и страшнее.

Майлс резко вскинул голову и посмотрел на Первого консула:

– Кто-то напускает на нас эти штормы?

Гай кивнул:

– Думаю, шаманы канимов. Прежде они никогда не демонстрировали такой силы на море. Посол Варг, естественно, все отрицает.

– Лживый пес, – возмутился Майлс. – А почему бы вам не попросить помощи у консулов побережья? Если объединить усилия нескольких заклинателей ветра, можно остановить штормы.

– Они уже нам помогают, – тихо ответил Гай. – Хотя и не знают этого. Я ломал шторму хребет и давал консулам возможность защищать свои территории, когда шторм становился управляемым.

– Тогда попросите дополнительной помощи, – предложил Майлс. – Не сомневаюсь, что Рива и Пласида смогут отправить в прибрежные города рыцарей Воздуха.

Гай взмахнул рукой, и карта затуманилась, а на полу появилось изображение северных провинций государства и надежная гладкая каменная Защитная стена. Майлс нахмурился и наклонился, вглядываясь в картинку. На расстоянии нескольких миль от Стены он увидел движущиеся фигурки, окутанные покрывалом тонкого снега. Он попытался их сосчитать, но быстро сообразил, что их там слишком много.

– Ледовики. Но они же много лет вели себя тихо!

– Теперь это не так, – сказал Гай. – Они собираются в огромных количествах. Антилла и Фригия уже отразили два нападения на Защитную стену, но ситуация с каждым днем ухудшается. Весенняя оттепель задержалась, и нас ждет плохой урожай. Значит, южане будут рассчитывать, что города, расположенные вдоль Защитной стены, помогут им с продовольствием, а учитывая нынешнее напряженное положение, из-за этого могут возникнуть новые проблемы.

Майлс нахмурился еще сильнее:

– Но если на южан обрушатся новые штормы, урожая им не видать.

– Совершенно верно, – подтвердил Гай. – Северные города будут голодать, а южане не готовы к наступлению ледовиков, которые обязательно попытаются перебраться через Защитную стену.

– А может так быть, что канимы и ледовики действуют заодно? – спросил Майлс.

– Только не это! – вскричал Гай. – Будем надеяться, это всего лишь совпадение.

Майлс скрипнул зубами:

– А тем временем консул Аквитейн изо всех сил старается внушить всем, будто причина несчастий в вашей неспособности управлять страной.

Гай криво ухмыльнулся:

– В некотором смысле Аквитания более приятный, хотя и опасный, противник. Она действует напрямик. Меня гораздо больше беспокоят Родис, Калар и Форция. Они перестали отправлять жалобы в Сенат. И это вызывает у меня подозрения.

Майлс кивнул. Он несколько мгновений молчал, чувствуя, как беспокойство, с которым он почти справился, вновь растет.

– Я этого не знал.

– Никто не обратил на это внимания. Я вообще сомневаюсь, что кто-то владеет полной информацией, чтобы понимать серьезность наших проблем, – сказал Гай, снова провел рукой над мозаичными плитками, и призрачная карта исчезла. – И так должно быть и дальше. В стране сложилась взрывоопасная ситуация, Майлс. Паника или один-единственный неверный шаг приведут к вражде между городами, и тогда Алера, раздираемая на части, может пасть от рук канимов или ледовиков.

– Или маратов, – добавил Майлс, уже не пытаясь скрыть горечь в своем голосе.

– На этот счет я не беспокоюсь. Новый граф Кальдерона сумел установить дружеские отношения с несколькими самыми крупными кланами маратов.

Майлс кивнул, но больше не стал ничего говорить про маратов.

– У вас очень много забот.

– Да, все, о чем я тебе сказал, и кое-что еще, – подтвердил Гай. – Обычное давление со стороны Сената, Лиги Дианы, Консорциума работорговцев и Торгового консорциума. Многие считают принятый мною закон о возрождении Коронного легиона признаком слабости или даже слабоумия. – Он вздохнул. – Тем временем все государство обеспокоено тем, что я, возможно, уже пережил свою последнюю зиму и так и не назначил наследника, который займет мое место. В то же время консулы, вроде Аквитейна, судя по всему, готовы захватить власть и, если понадобится, пролить реки крови.

Майлс молча обдумывал его слова.

– Проклятье.

– Мм, – протянул Гай. – Да уж, будем решать проблемы по очереди, по мере поступления.

На миг он показался Майлсу очень старым и измученным. Он смотрел, как старик закрыл глаза, придал лицу спокойное выражение, расправил уставшие плечи и заговорил со своей обычной резкой деловой интонацией.

– Мне нужно последить за штормом еще пару часов. Я посплю, сколько смогу, Майлс. Но у меня мало времени.

– Я плохо подумал, когда говорил те слова, принцепс, – склонив голову, сказал командир.

– Но зато был честен. Мне не следовало на тебя сердиться. И я приношу тебе свои извинения, Майлс.

– Не стоит, правитель.

Гай тяжело вздохнул и кивнул:

– Ты можешь кое-что для меня сделать, дон?

– Разумеется.

– Удвой на время фестиваля стражу, охраняющую цитадель. У меня нет никаких точных сведений, но вполне возможно, кто-нибудь попытается прибегнуть к дипломатии кинжала во время празднеств. Особенно с тех пор, как Фиделиас покинул нас. – На лицо Первого консула набежала тень, когда он произнес эти слова, и Майлс поморщился от сочувствия. – Он знает почти все проходы в цитадель и во дворец.

Майлс посмотрел ему в глаза и кивнул:

– Я позабочусь об этом, принцепс.

Гай опустил руку. Майлс посчитал его жест за разрешение уйти и направился к двери. Но остановился на пороге и оглянулся через плечо:

– Отдохните. И подумайте о том, что я сказал вам о прямом наследнике, Секстус, прошу вас. Это решило бы многие ваши проблемы.

– Я об этом думаю, больше я тебе ничего не могу сказать.

Майлс низко поклонился, повернулся и открыл дверь. В комнату тут же ворвался громкий, раскатистый звук, и Майлс заметил:

– Ваш паж очень громко храпит.

– Не будь к нему слишком строг, – сказал Гай. – Его растили, чтобы он стал пастухом.

## Глава 1

Тави выглянул из-за угла общежития для мальчиков, расположенного в центральном дворе Академии, и сказал юноше, стоявшему рядом с ним:

– У тебя опять такое же выражение лица.

Эрен Патронус Вилиус, молодой человек всего пяти футов роста, тощий, бледный, темноглазый, принялся теребить край своей развевающейся академической мантии серого цвета.

– Какое выражение?

Тави отступил назад и тоже принялся теребить свою форму. Казалось, что, как бы часто портниха ни перешивала его форму, тело Тави опережало ее на пару шагов. Форма плотно обтягивала его плечи и грудь, а рукава не доходили до запястий.

– Знаешь, Эрен, такое выражение появляется на твоем лице всякий раз, когда ты собираешься дать кому-то совет.

– На самом деле такое выражение лица появляется у меня, когда я собираюсь дать совет, хотя точно знаю, что его проигнорируют. – Эрен тоже выглянул из-за угла и добавил: – Тави, они там все собрались. Лучше нам уйти. К столовой другой дороги нет, и они нас обязательно увидят.

– Там не все, – настаивал на своем Тави. – Близнецов нет.

– Нет. Только Бренсис, Ренцо и Вариен. И любой из них без труда спустит с нас обоих шкуру.

– Мы можем оказаться сильнее, чем они думают, – возразил Тави.

Его товарищ вздохнул:

– Тави, это всего лишь вопрос времени, они обязательно кого-нибудь из нас обидят. Возможно, очень сильно.

– Они не посмеют, – сказал Тави.

– Они – граждане, Тави. А мы с тобой – нет. Все очень просто.

– Все совсем не так просто.

– Ты что, не слушаешь уроков истории? – поинтересовался Эрен. – Конечно, все именно так просто. Они скажут, что произошел несчастный случай и они ужасно сожалеют. Это если дело вообще дойдет до суда. Магистрат заставит их заплатить штраф твоим родным. А ты тем временем лишишься глаз или ног.

Тави сжал зубы и собрался выйти из-за угла:

– Я не желаю пропускать завтрак. Я просидел в цитадели всю ночь, Гай дюжину раз заставил меня бегать по этой проклятой лестнице, и если я не поем, то сойду с ума.

Эрен схватил его за руку. Шнурок на его форме с тремя бусинами – белой, голубой и зеленой – заскользил по тощей груди. Три бусины означали, что преподаватели Академии пришли к выводу, что Эрен практически не обладает даром заклинателя фурий.

Разумеется, у него было на три бусины больше, чем у Тави.

Эрен встретился глазами с Тави и тихо сказал:

– Если ты пойдешь туда один, это будет настоящим безумием. Прошу тебя, давай подождем еще немного.

Именно в этот момент прозвучал третий колокол, три долгих глухих удара. Тави поморщился, глядя на колокольню:

– Последний колокол. Если мы не пойдем сейчас, у нас не останется времени, чтобы поесть. Нужно правильно рассчитать, и тогда нам удастся пройти мимо них, когда кто-нибудь будет выходить из столовой. Может, они нас не заметят.

– Я не понимаю, куда подевался Макс, – сказал Эрен.

Тави снова огляделся по сторонам:

– Понятия не имею. Я ушел во дворец перед комендантским часом, а утром обратил внимание на то, что он не ложился спать.

– Значит, снова болтался где-то всю ночь, – пробормотал Эрен. – Не знаю, как он собирается сдавать экзамены, если будет продолжать в том же духе. Даже я не смогу ему помочь.

– Ты же знаешь Макса, – заметил Тави. – Он не думает о будущем. – Желудок Тави сжался от голода и принялся бурно протестовать. – Так, всё, – сказал он. – Пора. Ты идешь со мной или нет?

Эрен закусил губу и покачал головой:

– Я не настолько хочу есть. Увидимся на занятиях?

Тави почувствовал разочарование, но все же похлопал Эрена по руке. Он понимал его нежелание ввязываться в драку. Эрен вырос в тихом доме своих родителей, среди книг и таблиц, и его выдающиеся способности к математике и острая память намного перевешивали отсутствие у него сильных способностей к заклинанию фурий. До Академии Эрену не приходилось сталкиваться с холодной, мелочной жестокостью, с которой сильные молодые заклинатели, имевшие собственных фурий, обращались с теми, кого считали ниже себя.

Тави же, в отличие от него, приходилось сталкиваться с этой проблемой всю свою жизнь.

– Увидимся на занятиях, – сказал он Эрену.

Тот принялся теребить шнур на форме перепачканными в чернилах пальцами:

– Уверен?

– Не волнуйся. Со мной все будет хорошо.

С этими словами Тави завернул за угол и зашагал через двор в сторону столовой.

Через пару секунд он услышал торопливые шаги у себя за спиной, и вскоре его догнал запыхавшийся Эрен, на лице которого застыло испуганное и одновременно решительное выражение.

– Мне следует больше есть, – заявил он. – Тогда я вырасту.

Тави ухмыльнулся, и они пошли дальше вместе.

Весеннее солнце, более теплое, чем горный воздух вокруг столицы Алеры, заливало двор Академии, который представлял собой роскошный сад с дорожками, выложенными гладким белым камнем. Ранние цветы на фоне зеленой травы радовали глаз после зимних холодов, их яркие красные и синие головки расцвечивали двор. Студенты в серой форме, устроившиеся на скамейках, разговаривали, читали, ели завтраки. Птицы резвились в лучах солнца, сидели на скатах крыш, словно диковинные украшения, потом бросались вниз, увидев какое-нибудь насекомое, выбравшееся из своего укрытия, или чтобы полакомиться крошками, просыпанными не слишком аккуратными студентами.

Мирная, простая картина, необыкновенно красивая, несмотря на все, что происходило за пределами могущественной столицы Алеры.

Тави ненавидел это.

Бренсис Калар и его дружки стояли на своем обычном месте у фонтана, у самого входа в столовую. Тави хватило одного взгляда, чтобы у него испортилось настроение. Бренсис был высоким красивым юношей с узким лицом и царственной осанкой. Длинные волосы – по последней моде, принятой в южных городах, а особенно в его родном Каларе, – ниспадали роскошными локонами на плечи. Форма из великолепной ткани была сшита лично для него и украшена нитями из чистого золота. Шнур сверкал бусинами из полудрагоценных камней – Бренсис не опускался до бусин из простого стекла, – по одной на каждую область магии: красная, голубая, зеленая, коричневая, белая и серебряная.

Когда Тави и Эрен подошли к фонтану, группа студентов из Парсии, золотисто-коричневая кожа которых блестела в лучах утреннего солнца, оказалась между ними и бандой головорезов. Тави пошел быстрее. Им нужно было остаться незамеченными еще несколько шагов.

Им не повезло. Бренсис встал со скамейки, стоявшей у фонтана, и его губы искривились в широкой радостной ухмылке.

– Так-так, – сказал он. – Маленький писец и его приятель-урод вышли прогуляться. Не уверен, что урода пустят в столовую, если ты не наденешь на него ошейник с поводком, писаришка.

Тави даже не посмотрел в сторону Бренсиса, продолжая идти вперед и не замедляя шага. Существовала вероятность того, что, если он притворится, будто не видит Бренсиса, тот оставит его в покое.

Однако Эрен остановился и хмуро посмотрел на Бренсиса. Облизнув губы, он заявил ледяным тоном:

– Он не урод.

Ухмылка Бренсиса стала еще шире, и он подошел поближе:

– Конечно урод, писаришка. Любимая обезьянка Первого консула. Она его повеселила своими трюками, и теперь Гай желает демонстрировать его всем, точно дрессированное животное.

– Эрен, пойдем, – позвал приятеля Тави.

Неожиданно глаза Эрена заблестели, а нижняя губа начала дрожать. Но он поднял подбородок и не отвел от Бренсиса взгляда.

– О-он не урод, – повторил мальчик.

– Значит, по-твоему, получается, что я вру? – спросил Бренсис, его улыбка стала злобной, и он принялся сжимать и разжимать кулаки.

Тави сжал зубы, пытаясь успокоиться. Его возмущало, что идиоты вроде Бренсиса с такой легкостью и безнаказанностью демонстрируют всем свою силу, в то время как приличные люди, такие как Эрен, постоянно страдают от их выходок. Судя по всему, Бренсис не собирался пропускать их в столовую.

Тави посмотрел на Эрена и покачал головой. Мальчик никогда бы здесь не оказался, если бы не решил последовать за ним. И Тави чувствовал свою ответственность за то, что с ним могло произойти. Он повернулся к Бренсису и сказал:

– Бренсис, пожалуйста, оставь нас в покое. Мы всего лишь хотим позавтракать.

Бренсис приложил руку к уху, и на его лице появилось притворное удивление.

– Вы что-нибудь слышали, ребята? Вариен, ты слышал?

Один из прихвостней Бренсиса, стоявший у него за спиной, встал и двинулся в их сторону. Вариен был среднего роста, приземистый и плотный. Его форма была сшита не из такой великолепной ткани, как у Бренсиса, но все равно более дорогой, чем форма Тави. Из-за лишнего жира лицо Вариена казалось слишком злым и испорченным, а тонкие, словно у ребенка, светлые волосы, в отличие от волос Бренсиса, свисали безжизненными прядями. Шнур на его форме украшали несколько бусин белого и зеленого цвета, которые каким-то непостижимым образом отвратительно сочетались с его мутными глазами цвета грязи.

– Кажется, я слышал, как пищала крыса.

– Может, и крыса, – с серьезным видом заявил Бренсис. – Ну хорошо, писаришка, что ты предпочитаешь – землю или воду?

Эрен с трудом сглотнул и сделал шаг назад:

– Послушайте, мне проблемы ни к чему.

Бренсис прищурился и принялся на него наступать. Схватив его за форму, он повторил:

– Земля или вода, ты, жалкий поросенок?

– Земля, сударь, – вмешался Вариен, и в его глазах загорелись злобные искры. – Закопай его по самую шею в землю, и пусть его умные мозги немного прожарятся на солнышке.

– Отпусти меня! – крикнул Эрен, и в его голосе прозвучали панические нотки.

– Значит, земля, – заявил Бренсис, указал рукой вниз, и земля у него под ногами зашевелилась, задрожала, ожила.

Несколько мгновений ничего не происходило, затем земля зашевелилась сильнее, стала мягче, появился пузырь, рожденный смешением магии воды и земли, раздался влажный булькающий звук.

Тави огляделся по сторонам в надежде на помощь, но вокруг никого не оказалось. Мимо не проходил ни один наставник, а никто из других студентов, за исключением Макса, не решался выступить против Бренсиса, когда тот развлекался за чужой счет.

– Подожди! – выкрикнул Эрен. – Прошу тебя, у меня нет других ботинок!

– В таком случае, – заявил Бренсис, – твоей семейке придется еще одно поколение копить деньги, чтобы прислать кого-нибудь сюда на обучение.

Тави понял, что должен отвлечь внимание Бренсиса от Эрена, но не смог придумать ничего лучше, как наклониться, взять горсть земли и швырнуть тому в глаза.

Молодой каларанин удивленно вскрикнул, когда земля попала ему в лицо. Бренсис стер ее и с изумлением уставился на свои грязные пальцы. Студенты, наблюдавшие за этой сценкой, тихонько захихикали, но, когда Бренсис повернулся к ним, опустили глаза и спрятали ухмылки, закрыв лицо руками. Бренсис окинул Тави хмурым взглядом, и в его глазах загорелась лютая злоба.

– Идем, Эрен, – позвал Тави и толкнул мальчика себе за спину, в сторону столовой.

Эрен споткнулся, но в следующее мгновение бросился к двери. Тави собрался последовать за ним, стараясь не поворачиваться к Бренсису спиной.

– Ты, – прорычал Бренсис, – как ты посмел?

– Успокойся, Бренсис, – сказал Тави. – Эрен не сделал тебе ничего плохого.

– Тави, – прошипел Эрен, и Тави услышал в его тоне предупреждение.

Тави почувствовал, что у него за спиной кто-то стоит, и отскочил в сторону, успев увернуться от кулака второго дружка Бренсиса, Ренцо.

Ренцо был огромным. Везде. Вверху, внизу, посередине. Словно его строили, как сарай или склад – большой, просторный и без прикрас. У него были темные волосы и намек на бороду, крошечные глазки терялись на квадратном лице. Форма Ренцо из самой обычной ткани была такого размера, что на нее пошло вдвое больше материала. Шнур на ней украшали только коричневые бусины, зато в огромном количестве. Он сделал еще шаг в сторону Тави и выбросил вперед громадный кулак.

Тави удалось увернуться и от этого удара, и он крикнул:

– Эрен, найди мастера Галлуса!

Эрен вскрикнул, и Тави, обернувшись через плечо, увидел, что Вариен схватил мальчика за плечи и больно их сжал.

Тави отвлекся на них и не сумел избежать следующего выпада Ренцо, который схватил его и бесцеремонно швырнул в фонтан.

Тави плюхнулся в воду и задохнулся от холода. Пару мгновений он размахивал руками, пытаясь определить, где верх, а где низ, и вскоре, отплевываясь, сел на дно – вода в фонтане не достигала и двух футов.

Бренсис стоял около фонтана, и земля сыпалась с его щеки, пачкая роскошную форму. На красивом лице появилось сердитое выражение, он поднял руку и лениво пошевелил кистью.

Вода вокруг Тави заволновалась, словно по собственной воле. Пар и обжигающий жар поднимались над ее поверхностью, и Тави задохнулся, потом поднял одну руку, чтобы защитить глаза, а другой оперся о дно. Пар и жар исчезли так же внезапно, как и возникли.

Неожиданно Тави понял, что не может пошевелиться. Он огляделся по сторонам и увидел, что облако пара рассеялось, а вода в фонтане превратилась в крепкий лед. Тут же его тело сковал жуткий холод, и он попытался сделать вдох.

– К-как, – пробормотал он, глядя на Бренсиса, – как ты это сделал?

– Использовал заклинание фурий, урод, – ответил Бренсис. – Разве ты не знал, что фурии огня нужны для того, чтобы создавать жар? А я только что убрал из воды все тепло, которое в ней было. Разумеется, это новый продвинутый метод. Впрочем, я не надеюсь, что ты поймешь, как он работает.

Тави оглядел двор. Вариен продолжал крепко держать Эрена, и тот делал короткие, мучительные вдохи. Большинство студентов, наблюдавших за происходящим, ушли. Из полудюжины оставшихся никто не смотрел на фонтан, всех вдруг страшно заинтересовали их книги, завтраки и устройство крыш зданий на территории кампуса.

Зубы холода превратились в острые клыки. В руках и ногах пульсировала мучительная боль, Тави было тяжело дышать. Сердце отчаянно колотилось, ему стало страшно.

– Бренсис, – начал Тави, – не делай этого. Мастер…

– Им на тебя плевать, урод. – Бренсис спокойно разглядывал Тави. – Я старший сын консула Алеры. Ты – никто. И ничто. Неужели ты до сих пор этого не понял?

Тави знал, что Бренсис пытается его оскорбить и разозлить и сознательно выбрал именно такие слова. Он понимал, что тот им манипулирует, но это не имело значения, его слова причинили ему боль. Бóльшую часть своей жизни Тави мечтал о том, как он уедет из домена тети и дяди, отправится в Академию и, несмотря на полное отсутствие способностей к заклинанию фурий, сумеет сделать карьеру.

Ему было так холодно, что слова давались с трудом, но он все равно сказал:

– Бренсис, мы оба получим взыскание за это, если нас увидит кто-нибудь из наставников. Выпусти меня. Извини, что я бросил в тебя землю.

– Извинить тебя? Можно подумать, мне до этого есть дело, – заявил Бренсис. – Ренцо.

Ренцо размахнулся и ударил Тави по лицу. Его пронзила острая боль, он почувствовал, что Ренцо разбил ему губы, во рту появился привкус крови. Гнев победил страх, и он крикнул:

– Вóроны тебя забери, Бренсис! Оставь нас в покое!

– У него еще остались зубы, Ренцо, – заметил Бренсис.

Ренцо молча ударил Тави, на этот раз еще сильнее. Тави попытался отвернуть голову, чтобы избежать кулака, но лед держал его крепко, и у него ничего не получилось. От боли на глаза навернулись слезы, которые он в отчаянии старался сдержать.

– Отпусти его! – задыхаясь, выкрикнул Эрен, но никто не обратил на него внимания.

У Тави отчаянно болели руки и ноги, и он почувствовал, что у него онемели губы. Он попытался позвать на помощь, но лишь что-то пролепетал, и никто не пришел к нему на выручку.

– Ладно, урод, – заявил Бренсис, – ты хотел, чтобы я оставил тебя в покое. Думаю, я так и поступлю. Я навещу тебя после ужина, посмотрим, что ты мне тогда скажешь.

Тави поднял голову и увидел надежду на спасение, но ему нужно было отвлечь внимание Бренсиса. Он уставился на него и что-то тихонько прорычал.

Бренсис склонил голову набок и сделал шаг вперед:

– Что ты сказал?

– Я сказал, – прохрипел Тави, – что ты жалок. Ты испорченный маменькин сынок, который боится тех, кто сильнее. Ты вяжешься к таким, как мы с Эреном, ибо ты слабак. Ты ничтожество.

Бренсис прищурился и наклонился вперед:

– Знаешь что, урод, мне нет никакой необходимости оставлять тебя в покое.

Он положил одну руку на лед, и тот сразу же начал с глухим стоном ломаться и сдвигаться с места.

Тави почувствовал острую боль в плече, сильнее прежней.

– Если хочешь, – продолжал Бренсис, – я могу с тобой остаться.

– Бренсис! – завопил Вариен.

Тави вытянулся вперед и сказал:

– Валяй, маменькин сынок. Давай, сделай это. Чего ты боишься?

В глазах Бренсиса вспыхнула ярость, и лед еще немного сдвинулся.

– Ты сам напросился, дрянь.

Тави сжал зубы, чтобы не закричать от боли.

– Доброе утро! – раздался громкий веселый голос.

Крупный мускулистый парень с короткой легионерской стрижкой остановился за спиной Бренсиса и схватил его за ворот куртки и длинные волосы. Недолго думая, он впечатал его голову в лед, с силой ударив его лбом о твердую поверхность рядом с Тави. Затем юноша так же легко поднял Бренсиса и отшвырнул от фонтана; молодой патриций, словно безвольная марионетка, растянулся на траве.

– Макс! – крикнул Эрен.

Ренцо размахнулся, собираясь ударить Макса по шее, но тот поднырнул под его руку и ударил его в живот. Ренцо выдохнул и покачнулся, а Макс схватил его за руку и отбросил к Бренсису, рядом с которым тот и улегся на землю.

Макс посмотрел на Вариена и прищурился.

Вариен побледнел, выпустил Эрена и, выставив перед собой руки, начал медленно пятиться назад. Они с Ренцо поставили оглушенного Бренсиса на ноги, и все трое ретировались с поля боя. Когда они отправились восвояси, собравшиеся студенты принялись возбужденно перешептываться.

– Фурии, Кальдерон! – крикнул Макс достаточно громко, чтобы его услышали все, кто не был глухим. – Я такой неуклюжий сегодня утром. Посмотрите, что случилось! Я нечаянно налетел на эту парочку.

Затем, не говоря больше ни слова, он подошел к фонтану, изучая положение, в котором оказался Тави. Макс кивнул, сделал глубокий вдох и сосредоточенно прищурился. Затем он размахнулся и ударил кулаком в лед рядом с Тави. По всей поверхности побежала паутина трещин, и осколки ужалили Тави в немеющее тело. Макс нанес еще несколько ударов кулаком, и его усиленная фурией рука смогла разбить лед, державший Тави. Через полминуты Тави почувствовал, что лед расступился, и Эрен с Максом вытащили его из фонтана на землю.

Тави полежал пару мгновений, пытаясь отдышаться. У него продолжали стучать зубы, холод сковал конечности, говорить он не мог.

– Проклятье, – лениво выругался Макс и принялся растирать руки и ноги Тави. – Ты чуть не замерз насмерть.

Тави почувствовал, что уже может пошевелить руками и ногами, когда огненные иголки боли начали вонзаться ему в тело. Как только он смог говорить, он с трудом выдавил из себя:

– Макс, остановись, забудь про это. Отведи меня в столовую, на завтрак.

– Завтрак? – удивленно переспросил Макс. – Ты шутишь, Кальдерон?

– Даже если после этого я умру, я хочу нормально поесть.

– Ну, в таком случае с тобой все будет в порядке, – заметил Макс и начал поднимать Тави с земли. – Кстати, спасибо, что отвлек его, чтобы я смог ему как следует врезать. А что случилось?

– Б-Бренсис, – выдавил из себя Тави. – Снова.

Эрен с мрачным видом кивнул:

– Он опять собрался закопать меня в землю по самую шею, а Тави швырнул ему в лицо пригоршню земли.

– Ха! – вскричал Макс. – Жаль, я этого не видел.

Эрен прикусил губу, затем, прищурившись, посмотрел на Макса и сказал:

– Если бы ты не болтался где-то всю ночь, может, ты бы и увидел.

Старший студент покраснел. Тави подумал, что Антиллара Максимуса нельзя назвать красивым ни по каким стандартам, черты его лица были четкими, грубоватыми и сильными. Серые волчьи глаза и соединение могучего телосложения с кошачьей грацией выдавали в нем представителя одного из северных патрициев. Хотя он старательно брился каждый день, похоже, сегодня он не успел этого сделать, и темная щетина придавала его чертам некоторую бесшабашность, что прекрасно сочеталось с дважды сломанным носом. Форма Макса из простого материала, мятая и не слишком чистая, плотно обтягивала грудь и плечи. Шнур, завязанный узлами в тех местах, где он порвался, украшало огромное количество разноцветных бусин.

– Мне очень жаль, – пробормотал Макс, помогая Тави, который, спотыкаясь, направился в сторону столовой. – Так получилось. Есть некоторые вещи, которые мужчина не должен пропускать.

– Антиллар, – промурлыкал женский голосок, низкий и гортанный, с аттиканским акцентом.

Тави открыл глаза и увидел потрясающую девушку, чьи темные волосы были заплетены в длинную косу, переброшенную через левое плечо. Она была невероятно красива, а в темных глазах плескалась чувственность, которая уже давно покорила всех молодых людей Академии. Ее студенческая форма не скрывала роскошной груди, а южный шелк, из которого она была сшита, облегал пышные бедра, когда девушка шла по двору.

Макс повернулся к ней и галантно поклонился:

– Доброе утро, Селина.

Селина улыбнулась, в ее глазах появилось ленивое обещание, она позволила Максу взять и поцеловать ее руку. Не убирая руки, она вздохнула:

– О Антиллар, я знаю, тебе нравится избивать до потери сознания моего жениха, но ты настолько… больше его. Мне кажется, это нечестно.

– Жизнь вообще штука несправедливая, – произнес другой женский голос.

Вторая красавица, как две капли воды похожая на Селину, если не считать того, что ее коса была переброшена через правое плечо, подошла к ним. Она положила руку Максу на плечо с другой стороны и добавила:

– Моя сестра бывает такой романтичной.

– Госпожа Селеста, – пробормотал Макс, – я всего лишь пытался преподать Бренсису урок хороших манер. Ему это только на пользу.

Селеста наградила Макса суровым взглядом и заявила:

– Ты такой грубый и злой.

Макс убрал руку за спину и отвесил девушкам низкий поклон.

– Селеста, – сказал он, – Селина. Надеюсь, вы хорошо спали ночью? Вы почти опоздали на завтрак.

Девушки улыбнулись одинаковыми улыбками.

– Чудовище, – сказала Селина.

– Невежа, – добавила ее сестра.

– Дамы. – Макс отвесил им еще один поклон и долго смотрел вслед, стоя рядом с Эреном и Тави.

– Меня т-тошнит от тебя, Макс, – сказал Тави.

Эрен оглянулся через плечо на близнецов, посмотрел на Макса, и на его лице появилось озадаченное выражение. Потом он заморгал и сказал:

– Так вот где ты провел всю ночь? С обеими?

– Они ведь и правда живут в одной комнате. Вряд ли было бы вежливо приласкать одну и оставить другую страдать от тоски и одиночества, – благочестивым тоном ответил Макс. – Я сделал всего лишь то, что сделал бы любой настоящий, хорошо воспитанный мужчина.

Тави оглянулся через плечо и не смог оторвать глаз от медленного покачивания округлых бедер обеих сестер.

– Тошнит, Макс. Меня от тебя тошнит.

– Ну и ладно, – рассмеялся Макс.

Они втроем вошли в столовую и успели получить последние порции еды, приготовленной на это утро, но в тот момент, когда друзья нашли место за одним из круглых столов, они услышали топот бегущих ног. Девочка – не старше Тави, невысокая, плотная, с самой обычной внешностью – остановилась около их стола, и ее зеленые и голубые бусины сверкнули в лучах солнца на фоне серого платья. Тонкие мышиного цвета волосы, выбившиеся из косы, ореолом окружили голову.

– Некогда, – задыхаясь, сказала она. – Идите за мной.

Тави поднял голову от тарелки, на которой лежали куски ветчины и свежий хлеб, и хмуро посмотрел на девочку.

– Ты даже представить себе не можешь, через что мне пришлось пройти, чтобы получить это, Гаэль, – сказал он. – Я ни на дюйм не сдвинусь, пока моя тарелка не опустеет.

Гаэль Патронус Сабинус быстро огляделась по сторонам, наклонилась к столу и прошептала:

– Мастер Киллиан говорит, что наше экзаменационное испытание начинается прямо сейчас.

– Сейчас? – заикаясь, спросил Эрен.

Макс бросил тоскливый взгляд на свою полную тарелку и спросил:

– До завтрака?

Тави вздохнул и отодвинул стул от стола.

– Проклятые вóроны и кровавая падаль! – Он встал и поморщился, почувствовав, как пульсирует боль в ногах и руках. – Ладно, ребята. Пошли.

## Глава 2

Тави первым вошел в кабинет наставника – одноэтажное здание из серого камня площадью примерно в двадцать квадратных ярдов. Оно располагалось в западном внутреннем дворе Академии, который больше ни для чего не использовался. В здании не было окон. Мох вел безмолвную войну с ползучими растениями, постепенно захватывая крышу и стены. Оно почти ничем не отличалось от складского помещения, разве что табличка на двери скромно сообщала:

> МАСТЕР КИЛЛИАН – СОЗДАНИЕ ЛЕЧЕБНЫХ ФУРИЙ

Несколько видавших виды, но достаточно мягких скамеек стояли вокруг подиума перед большой доской.

Трое друзей вошли следом за Тави, Макс замыкал шествие. Он закрыл дверь и оглядел кабинет.

– Все готовы? – спросил Макс.

Тави промолчал, Эрен и Гаэль дружно ответили, что они готовы. Макс приложил руку к двери и на мгновение закрыл глаза.

– Хорошо, – доложил он. – Все чисто.

Тави уверенно прижал ладонь к определенному месту на доске, и тут же появилась прямая и ровная трещина. Он надавил на доску плечом и с усилием открыл потайную дверь. На него налетел порыв холодного воздуха, и он посмотрел вниз, на узкую каменную лестницу, которая, извиваясь, уходила в глубины земли.

Гаэль передала ему лампу, и все остальные тоже взяли себе по лампе. Затем Тави начал спускаться вниз, а его друзья последовали за ним.

– Я вам говорил, что нашел путь к берегу реки через подземелья? – пробормотал Макс.

Тави фыркнул, звук отразился от каменных стен и превратился в шипение.

– Прямо к кабакам. Да?

– По этой дороге легче из них выбираться, – сказал Макс. – Иначе приходится приложить столько сил, что игра почти не стоит свеч.

– Не шути про такие вещи, Макс, – сказала Гаэль, ее голос прозвучал приглушенно. – Подземелья тянутся на многие мили, и только великим фуриям известно, на что ты можешь там наткнуться. Тебе следует ходить по дорогам, проложенным для нас.

Тави добрался до конца лестницы и повернул налево, в широкий коридор. Он начал считать открытые двери, расположенные по правую руку.

– Все совсем не так плохо. Я тоже немного там побро-дил.

– Тави, – с отчаянием в голосе сказал Эрен, – именно поэтому мастер Киллиан так загружает тебя работой. Чтобы ты не вляпался в какие-нибудь неприятности.

– А я веду себя осторожно, – улыбнувшись, ответил Тави.

Они повернули и оказались в другом коридоре, который слегка уходил вниз.

– А вдруг ты совершишь ошибку? – спросил Эрен. – Что, если свалишься в какую-нибудь расщелину? Или в старую шахту, заполненную водой? Или наткнешься на фурию, которая решила порезвиться?

– Опасности и без того подстерегают нас на каждом шагу, – пожав плечами, заявил Тави.

Гаэль подняла одну бровь и сказала:

– Однако никто не слышал о том, чтобы какой-нибудь болван утонул, умер от голода или разбился насмерть в библиотеке или в пекарне.

Тави наградил ее мрачным взглядом, когда они добрались до конца уходящего вниз коридора, где его пересекал другой коридор. Он успел заметить что-то краем глаза и, повернувшись направо, постарался вглядеться в темноту.

– Тави? – спросил Макс. – В чем дело?

– Не знаю, – ответил Тави. – Мне показалось, я видел там свет.

Гаэль уже шагнула в левый коридор, идущий в противоположном направлении, и Эрен последовал за ней.

– Идем, – позвала она. – Ты же знаешь, как он не любит ждать.

– А он знает, как мы не любим пропускать завтрак, – пробормотал Макс.

Тави мимолетно ему улыбнулся. Коридор вел к двум проржавевшим железным дверям. Тави толкнул их, и студенты вошли в классную комнату.

Она была огромной, гораздо больше столовой Академии, потолок терялся где-то в тени вверху. Двойной ряд серых каменных колонн поддерживал крышу, а заговоренные лампы, установленные на них, озаряли комнату резким зеленовато-белым светом. В дальнем ее конце часть пола была застелена несколькими слоями тростниковых циновок, образующими большой квадрат. Рядом стояла бронзовая жаровня, и ее ярко-красные угли являлись здесь единственным источником тепла. По одну сторону ряда колонн на полу была размечена вытянутая в длину площадка для обучения владению оружием. Противоположный угол занимали мотки веревок, деревянные шесты, бревна и сооружения разнообразной высоты – полоса препятствий.

Мастер Киллиан сидел на коленях возле жаровни. Это был морщинистый старик с тонкими седыми волосами, окружавшими голову белым ореолом. Худой, невысокий и обманчиво хрупкий, он был в таком потрепанном и старом одеянии, что его черный цвет давно превратился в серый. На ногах несколько пар шерстяных носков, на полу рядом трость. Когда ученики подошли ближе, Киллиан поднял голову, и его слепые, затянутые пленкой глаза повернулись к ним.

– А быстрее не могли? – спросил он раздраженным скрипучим голосом. – В мое время провинившегося ученика курсора за то, что он не умеет быстро передвигаться, сначала выпороли бы, а потом положили в соляную постель.

Четверка медленно подошла к тростниковым циновкам и уселась в ряд лицом к старику.

– Извините, мастер, – сказал Тави. – Это моя вина. Снова Бренсис.

Киллиан ощупью нашел свою трость и поднялся на ноги.

– Никаких оправданий. Тебе придется найти способ не привлекать его внимания.

– Но, мастер, – запротестовал Тави, – я всего лишь хотел позавтракать.

Киллиан тихонько ткнул Тави тростью в грудь:

– Тебе не повредило бы поголодать до ужина. Очень помогает укрепить самодисциплину. А еще лучше, мог бы проявить сообразительность и оставить что-нибудь со вчерашнего ужина, чтобы поесть утром.

– Да, мастер, – поморщившись, сказал Тави.

– Вас видели, когда вы сюда входили?

– Нет, мастер, – дружно ответили все четверо.

– В таком случае, – сказал Киллиан, – если вы не возражаете, не пора ли нам приступить к экзамену? Ты первый, Тави.

Все встали, Киллиан поковылял к матам, и Тави последовал за ним. Он тут же почувствовал, как сгустился вокруг него воздух, когда старый наставник призвал фурий ветра, чтобы они помогли ему чувствовать и улавливать движения его противника. Киллиан повернулся к Тави и, кивнув, сказал:

– Защищайся и атакуй.

С этими словами старик замахнулся своей тростью, собираясь нанести Тави удар в голову. Тот едва успел увернуться и в самый последний момент заметил, как его наставник поднял ногу в шерстяных носках, нацелившись ему в колено. Тави отскочил в сторону и, воспользовавшись инерцией, приготовился сделать ответный выпад в живот Киллиана.

Старый мастер отбросил трость, схватил Тави за лодыжку, легонько дернул, и Тави рухнул на циновку. Он так сильно ударился, что даже задохнулся, и лежал, хватая воздух ртом.

– Нет, нет, нет! – принялся ругать его Киллиан. – Сколько раз тебе нужно говорить? Одновременно с ногами необходимо двигать и головой, идиот. Не стоит рассчитывать, будто ненаправленная атака принесет тебе успех. Ты должен повернуть лицо, чтобы видеть цель. – Он поднял свою трость и стукнул Тави по голове. – Кроме того, время выбрано не идеально. Если когда-нибудь тебе поручат выполнение миссии и на тебя нападут враги, а ты будешь так сражаться, можешь сразу приготовиться к смерти.

Тави потер голову и поморщился. Старику совсем не нужно было так сильно его бить.

– Да, мастер.

– Иди и сядь, мальчик. Сюда, Антиллар. Давай посмотрим, сможешь ли ты справиться лучше.

Макс встал на циновку и проделал то же самое упражнение с Киллианом. Он выполнил его безупречно, серые глаза сверкнули, когда он повернул голову, чтобы лучше видеть противника. Потом пришла очередь Гаэли и Эрена, и оба сражались лучше Тави.

– Ну, кое-как, – сердито заявил Киллиан. – Эрен, принеси шесты.

Эрен взял пару шестифутовых шестов из стойки у стены и принес их мастеру. Киллиан отложил свою трость в сторону и взял шесты.

– Так, Тави. Посмотрим, удалось ли тебе хоть чему-нибудь научиться.

Тави взял у мастера шест, они отсалютовали друг другу, вертикально подняв шесты, затем оба заняли боевую стойку.

– Защищайся! – рявкнул Киллиан и провел серию движений шестом.

Он вращал им, размахивал и делал резкие выпады, целясь в живот Тави. Тот отступил, блокируя и отбивая удары. Затем Тави пошел в контратаку, но он был сильно напряжен, что замедляло его реакцию.

Киллиан тут же отбил выпад Тави, нанес ему сильный удар по пальцам и неуловимым движением послал шест Тави к одному из каменных столбов, где тот с громким стуком упал на пол.

Киллиан с силой ударил концом своего шеста в пол, и на его лице появилось недовольное выражение.

– Сколько раз я тебе говорил, мальчик? Твое тело должно быть расслаблено до того момента, пока ты не нанесешь удар. Напряжение замедляет реакцию. В сражении жизнь и смерть иногда висят на волоске друг от друга.

Тави сжал в кулак руку, по которой Киллиан его ударил, и с трудом выговорил:

– Да, мастер.

Киллиан кивком показал на шест, лежавший у столба, и Тави отправился его поднимать. Старик покачал головой:

– Гаэль, попробуй показать Тави, чтó я имел в виду.

Остальные выполнили упражнение, все справились лучше Тави. Даже Эрен.

Киллиан передал шесты Тави и взял свою палку:

– На площадку, дети.

Они отправились за ним на тренировочную площадку. Киллиан вышел на середину и стукнул по полу своей тростью:

– И снова Тави. Чего уж откладывать?

Тави вздохнул и встал перед Киллианом. Мастер поднял трость так, словно это был меч.

– Я вооружен клинком, – сказал он. – Разоружи меня, не выходя за пределы площадки.

Конец трости метнулся к горлу Тави, тот легко отбил атаку одной рукой и отступил. Старик последовал за ним, нацелившись в голову Тави. Мальчик увернулся, откатился назад, чтобы избежать горизонтального удара, и, вскочив на ноги, отразил новую атаку. Затем он начал наступать, собираясь схватить старика за запястья.

Но атака была слишком осторожной. В мгновение ока мастер увернулся, замахнулся слева, затем справа, и Тави вдруг почувствовал острую боль, расчертившую его грудь в форме буквы «X». Старик нанес ему удар основанием ладони, заставив отступить, затем уверенно ткнул в него концом трости, причем с такой силой, что Тави растянулся на полу.

– Что с тобой происходит? – сердито спросил Киллиан. – Даже овца действовала бы решительнее. Как только ты собрался приблизиться к врагу, отступать и думать нельзя. Атакуй с максимальной скоростью и силой. Или умри. Все очень просто, и другого не дано.

Тави кивнул, не глядя на своих товарищей, и очень тихо ответил:

– Да, мастер.

– Хорошая новость, Тави, – ледяным тоном заявил Киллиан, – заключается в том, что тебе можно не беспокоиться о собственных внутренностях, вывалившихся на колени. Фонтан крови из твоего сердца убьет тебя гораздо быстрее.

Тави, морщась, поднялся на ноги.

– Плохая новость, – продолжал Киллиан, – состоит в том, что я не вижу возможности назвать твое выступление хотя бы отдаленно приемлемым. Ты провалил экзамен.

Тави ничего не сказал. Он подошел к одному из столбов и принялся тереть грудь.

Киллиан снова ударил тростью в пол:

– Эрен. Надеюсь, ради всех великих фурий, что у тебя больше решительности, чем у него.

Экзамен закончился, когда Гаэль аккуратно отбросила в сторону руку мастера и его трость отлетела в сторону. Тави наблюдал за тем, как трое его товарищей добились успеха там, где он потерпел поражение. Он потер глаза и попытался не обращать внимания на то, что ему безумно хочется спать. В животе у него урчало, то и дело все внутри сжималось от голодных болей, когда он вместе с остальными учениками опустился на колени перед наставником.

– Очень слабо, – заявил Киллиан, когда Гаэль закончила. – Вам всем нужно больше времени проводить на тренировках. Одно дело – показать хороший результат на экзамене в зале, и совсем другое – настоящий бой. Я надеюсь, вы будете готовы к тесту на проникновение в тыл противника, который состоится в конце Зимнего фестиваля.

– Да, мастер, – ответили они более-менее одновременно.

– Ладно, – сказал Киллиан. – Прочь с моих глаз, щенки. Вы еще вполне можете стать курсорами. – Он замолчал и наградил Тави мрачным взглядом. – По крайней мере, большинство из вас. Сегодня утром я договорился на кухне, чтобы там подогрели для вас завтрак.

Все дружно встали, но Киллиан положил свою трость на плечо Тави и сказал:

– Для всех, кроме тебя. Нам с тобой нужно поговорить о том, как ты сдавал сегодня экзамен. Остальные свободны.

Эрен и Гаэль взглянули на Тави и поморщились, затем смущенно улыбнулись и ушли.

Макс похлопал его по плечу громадной ручищей, когда проходил мимо, и тихонько сказал:

– Не поддавайся ему.

И они ушли, закрыв за собой мощные железные двери.

Киллиан вернулся к жаровне и сел, протянув к ней руки, чтобы немного согреться. Тави подошел к нему и опустился на колени. Киллиан на мгновение прикрыл глаза, и на его лице отразилось страдание, когда он принялся сжимать и разжимать кулаки, вытянув перед собой руки. Тави знал, что наставника мучает артрит.

– Я справился?

Лицо старика смягчилось, и на нем мелькнула улыбка.

– Ты прекрасно изобразил их слабости. Антиллар не забыл посмотреть на меня перед тем, как нанести удар. Гаэль постаралась расслабиться. Эрен действовал без колебаний.

– Это, наверное, здорово.

Киллиан склонил голову набок:

– Ты огорчен тем, что в глазах друзей выглядел настоящим неумехой?

– Думаю, да. Но… – Тави задумчиво нахмурился. – Мне трудно их обманывать. И мне это не нравится.

– Тебе и не должно это нравиться. Но мне кажется, тут что-то еще.

– Да, – сказал Тави. – Понимаете… только они знают, что я прохожу подготовку, чтобы стать курсором. Они единственные, с кем я могу поговорить почти обо всем, что люблю и что меня беспокоит. И я знаю, они так себя ведут из самых добрых побуждений, но еще мне известно то, что они недоговаривают. Я вижу, как осторожно они пытаются мне помогать, стараясь сделать это так, чтобы я ничего не заметил. Сегодня Эрен решил, будто должен защитить меня от Бренсиса. Эрен.

– Он верный друг, – улыбнувшись, сказал Киллиан.

Тави поморщился:

– Но ему не следовало этого делать. Я и без того совершенно беспомощен.

– Это в каком же смысле? – нахмурившись, спросил мастер.

– А в том смысле, что я могу выучить все приемы борьбы, какие только есть на свете, но это не поможет мне против сильного заклинателя, имеющего нескольких фурий. Кого-то вроде Бренсиса. Даже если у меня будет в руках оружие.

– Ты несправедлив к себе.

– Я вас не понимаю, – сказал Тави.

– Ты гораздо способнее, чем тебе кажется, – ответил Киллиан. – Возможно, ты никогда не станешь таким умелым мечником, каким может быть могущественный заклинатель металла, или не будешь обладать быстротой заклинателя ветра или силой заклинателя земли. Но заклинание фурий – это еще не все. Мало кто из заклинателей наделен дисциплиной и оттачивает свои умения. Ты это сделал. Сейчас ты готов противостоять им даже в гораздо большей степени, чем многие из тех, кто обладает незначительным талантом заклинателя. Тебе есть чем гордиться.

– Как скажете. – Тави вздохнул. – Но мне трудно в это поверить. Почему-то у меня нет ощущения, будто мне есть чем гордиться.

Киллиан рассмеялся, и его смех был на удивление ласковым и теплым.

– Это говорит юноша, который помешал орде маратов напасть на Алеру и завоевал покровительство самого Первого консула. Твоя неуверенность происходит из-за того, что тебе семнадцать, а вовсе не из-за отсутствия фурий.

Тави почувствовал, что улыбается в ответ:

– Хотите, чтобы я сдал экзамен сейчас?

Киллиан махнул рукой:

– Нет нужды. У меня на уме кое-что другое.

Тави удивленно заморгал:

– Правда?

– Мм. В легионе проблемы с преступностью. В течение последних нескольких месяцев совершен ряд краж у купцов и в домах горожан, причем некоторые из них были защищены фуриями. Легионеры до сих пор не смогли поймать вора.

Тави задумчиво прищурился:

– Мне казалось, они пользуются поддержкой городских фурий. Разве они не могут определить, кто ввел в заблуждение фурий, стоящих на страже имущества горожан?

– Они пользуются поддержкой фурий. И могут это определить. Но пока не добились успеха.

– Как такое возможно?

– Я не знаю наверняка, – ответил Киллиан. – Но у меня есть теория. А что, если вор совершает свои преступления, не прибегая к помощи фурий? Если это так, то пользы от городских фурий нет никакой.

– Но если вор не использует фурий, как ему удается пробираться в охраняемые фуриями дома?

– Именно, – сказал Киллиан. – Твой экзамен будет состоять в том, чтобы понять, как действует вор Черный Кот, и сделать так, чтобы его поймали.

Тави почувствовал, как у него от удивления поползли вверх брови:

– Почему я?

– Ты находишься в уникальном положении, Тави, и я уверен, что ты лучше других подходишь для этого задания.

– Я должен поймать вора, которого не смогли вычислить легионеры?

Улыбка Киллиана стала еще шире.

– Простая задача для славного героя из долины Кальдерон. Постарайся справиться, причем так, чтобы никто об этом не знал, до того как закончится Зимний фестиваль.

– Что? – вскричал Тави. – Мастер, а как же мои занятия, да еще ночные дежурства в цитадели? Я не знаю, на что вы рассчитываете. Как я смогу справиться?

– И не ныть, – заявил Киллиан. – Ты наделен настоящим мощным потенциалом, молодой человек. Но если у тебя возникли проблемы с организацией своих дел и занятий, возможно, тебе следует поговорить с принцепсом о возвращении домой.

– Нет, – сглотнув, ответил Тави, – я все сделаю.

Мастер с трудом поднялся на ноги.

– В таком случае я советую тебе приступить немедленно, у тебя мало времени.

## Глава 3

Амара развела руки в стороны и выгнула спину, когда наконец выбралась в благословенное тепло восхода из густых облаков, затянувших небо над побережьем Ледового моря, и холодной слепящей дымки. В течение нескольких секунд края облаков волновались, когда фурия воздуха Циррус вырвал ее из них, и Амара смогла разглядеть саму фурию – призрачные очертания изящного длинноногого коня, быстрого, грациозного и невероятно красивого.

Облака вздымались над вершинами и долинами подобно огромным горам – царство медленной грации и захватывающей дух красоты. Золотистое весеннее солнце превратило их в пламя, а они, в свою очередь, разбили свет на цветные полосы, которые танцевали и кружились вокруг нее.

Амара рассмеялась от переполнявшей ее радости. Сколько бы она ни летала, красота неба не переставала восхищать ее, а чувство свободы и силы становилось все более глубоким. Амара призвала Цирруса, и он понес ее вверх с такой скоростью, что ветер ударил ей в лицо, а часть облаков размером с цитадель в Алере мгновенно осталась за спиной. Амара раскинула руки так, чтобы ветер завертел ее в своем водовороте, и вскоре у нее закружилась голова, а воздух стал холодным и разреженным.

Присутствие Цирруса позволило ей дышать без проблем, по крайней мере некоторое время, но голубое небо у нее над головой начало темнеть, а через пару мгновений она увидела звезды.

Стало еще холоднее, и Циррус начал уставать. Он призвал на помощь больше воздуха, чтобы удержать ее и не уронить на землю.

С бьющимся от возбуждения сердцем она подала Циррусу знак, чтобы он ее отпустил.

Амара почувствовала, как ее подъем замедлился, и на одну восхитительную секунду повисла между звездами и землей. А потом она развернула тело, словно ныряльщица, и начала падать. Сердце отчаянно билось в груди, замирало от страха, но она сдвинула ноги и прижала руки к бокам, повернув лицо в сторону земли. Через несколько мгновений она падала уже быстрее, чем поднималась, от ветра на глаза навернулись слезы, но Циррус прикрыл ее собой, чтобы защитить.

Когда воздух стал плотнее, она снова призвала Цирруса на помощь, ее скорость удвоилась, потом еще, и вскоре ее окружил едва различимый ореол света. Она увидела зеленые холмы долины Кальдерон, уже бросившие вызов зиме. Долина увеличивалась в размерах с обманчивой медлительностью.

Амара прибавила скорость, сосредоточив всю свою волю на том, чтобы управлять фурией, и выбрала дорогу, которая шла через всю долину к укрепленному поселению в восточной части. А вскоре она увидела и сам гарнизон.

Она издала победный клич и напрягла все свои силы до предела. Неожиданно раздался оглушительный гром. Она вскрикнула и расставила руки и ноги, чтобы замедлить падение, поскольку находилась всего в тысяче футов от земли. Циррус тут же бросился ей на выручку, они вместе изменили направление движения, и она промчалась вдоль дороги, словно ревущий от восторга циклон. Уставшая и задыхающаяся от бешеной скорости, Амара быстрее стрелы, пущенной из лука, направилась к воротам гарнизона. Окутанная ветрами, точно плащом, она приблизилась к воротам, и стражник помахал ей рукой, не поднимаясь со своего табурета.

Амара улыбнулась и изменила направление движения, чтобы опуститься на зубчатую стену над воротами. Сопровождавший ее ветер закрутил пыль и мусор, окутал ими стражника – седого центуриона по имени Джиральди. Коренастый старый солдат снимал кинжалом кожуру со сморщенного зимнего яблока, которое накрыл алым с голубой отделкой плащом, чтобы на него не попала пыль. Когда она осела, он вернулся к прерванному занятию.

– Графиня, – небрежно сказал он, – рад снова тебя видеть.

– Джиральди, большинство солдат встают и отдают честь, когда видят патрициев, – сказала Амара, расстегнула ремни курьерского рюкзака, который висел у нее на спине, и сбросила его на землю.

– У большинства солдат не такая натруженная старая задница, как у меня, – весело ответил он.

«А также они не носят на форменных брюках алой полосы ордена Льва, личной награды Первого консула за доблесть», – подумала Амара и постаралась скрыть улыбку.

– А что ты здесь делаешь? Почему стоишь на часах? Мне казалось, я в прошлом месяце доставила в гарнизон бумаги о твоем повышении.

– Доставила, – не стал спорить Джиральди и съел кусочек яблока. – Я его отклонил.

– Твое повышение?

– Вóроны, девочка! – выругался он, игнорируя правила, требующие деликатного обращения с представительницами слабого пола. – Я потешался над офицерами всю свою жизнь. Неужели ты думаешь, я такой дурак, что хочу стать офицером?

Амара больше не могла сдерживаться и расхохоталась.

– Ты не мог бы послать кого-нибудь сообщить графу, что я привезла почту?

– Ты уже сама ему об этом сообщила, – фыркнув, сказал Джиральди. – Не так много людей прибывают сюда с таким шумом и грохотом, что содрогаются все котелки и кастрюли в долине. Только глухие еще не знают, что ты здесь.

– В таком случае я благодарю тебя за любезность, центурион, – насмешливо сказала она, надела рюкзак на одно плечо и направилась к лестнице.

Ее кожаный костюм, предназначенный специально для подобных случаев, слегка поскрипывал на ходу.

– Возмутительно, – проворчал Джиральди. – Такая хорошенькая девушка и так безобразно одета. Мужской костюм. Да к тому же обтягивающий все части тела. Надень платье.

– В этой одежде мне удобнее, – бросила Амара через плечо.

– Я заметил, как практично ты одеваешься всякий раз, когда являешься, чтобы навестить Бернарда, – протянул Джиральди.

Амара почувствовала, как вспыхнули ее щеки, хотя сомневалась, что это очень заметно, учитывая холод и ветер, сопровождавшие ее прибытие сюда. Она направилась в западный двор лагеря. Когда Бернард стал командиром гарнизона, сменив на этом посту графа Грэма, он приказал убрать все следы сражения, произошедшего два года назад. Но Амаре постоянно казалось, будто она видит на земле пятна крови, хотя она знала, что пролитую здесь кровь давно смыли и от нее ничего не осталось.

Кроме следа в ее мыслях и памяти.

Она немного погрустнела, впрочем это нисколько не испортило ее радостного настроения. Жизнь здесь, на восточной границе Алеры, напомнила она себе, бывает трудной и жестокой. Тысячи алеранцев встретили смерть в долине Кальдерон, а вместе с ними десятки тысяч маратов. Это место пропитано опасностями, предательством и насилием.

Однако теперь положение начало меняться, в основном благодаря усилиям и храбрости человека, охранявшего эти места от имени Короны, человека, ради встречи с которым она оседлала опасные высокие ветры.

Бернард, улыбаясь, вышел из дома командира, расположенного в центре лагеря. Хотя его костюм был немного более модным и из лучшей ткани, чем раньше, он продолжал носить солидные зеленые и коричневые цвета свободного доминуса, которым был прежде, а не яркие цвета, сообщавшие о его теперешнем положении. Он был высоким, с темными волосами, коротко стриженными по правилам легиона, и бородой, которую припорошила ранняя седина. Бернард остановился, чтобы придержать дверь для служанки, выходившей с полными руками грязного белья, а затем направился к Амаре уверенными широкими шагами. Бернард был сложен как медведь, но двигался с грацией кошки, и Амара считала его самым красивым из всех мужчин, каких ей довелось встретить. Однако больше всего ей нравились его глаза. Серо-зеленые, они отражали его сущность. Они были ясные, открытые, честные и все замечающие.

– Граф, – пробормотала она, когда он подошел поближе, и протянула ему руку.

– Графиня, – ответил он.

В его глазах вспыхнул огонь, когда он взял ее руку своими мягкими пальцами и склонился над ней. У Амары сильнее забилось сердце. Ей показалось, что его глубокий голос пророкотал у нее в желудке, когда он добавил:

– Добро пожаловать в гарнизон, госпожа курсор. Путешествие прошло нормально?

– Да, наконец-то погода установилась, и все прошло хорошо, – сказала она и не отняла руки, когда они направились в его кабинет.

– Как дела в столице?

– Гораздо веселее, чем обычно, – ответила она. – Консорциум работорговцев и Лига Дианы разве что на улицах не устраивают дуэлей, а стоит сенаторам высунуть нос из своих домов, как на них начинает наскакивать то одна партия, то другая. Южные города делают все, что в их силах, чтобы взвинтить цены на урожай этого года, вопят о жадности и взятках консулов севера, а города севера требуют увеличения налогов, которые платит скупой юг.

– А принцепс? – ворчливо поинтересовался Бернард.

– В прекрасной форме, – ответила Амара и медленно втянула носом воздух. От Бернарда пахло сосновыми иголками, кожей и древесным дымом, и она любила его запах. – Но в этом году он меньше появлялся на людях, чем в прошлом, и ходят слухи, будто у него пошатнулось здоровье.

– А когда таких слухов не ходило?

– Именно. По всем докладам, твой племянник прекрасно справляется в Академии.

– Правда? А он наконец…

Амара покачала головой:

– Нет. К нему призывали дюжину разных заклинателей, чтобы те его проверили и поработали с ним. Ничего.

Бернард вздохнул.

– Но в остальном у него блестящие результаты. Наставники, все до единого, в полном восторге от его способностей.

– Хорошо, – сказал Бернард. – Я им горжусь. Я всегда говорил ему, что его проблема не должна помешать ему в жизни, ум и мастерство помогут ему достигнуть большего, чем простое обладание какими-нибудь фуриями. И тем не менее я надеялся… – Он вздохнул и почтительно поклонился проходившим мимо легионерам-каллидусам, которые возвращались из столовой со своими женами, официально не существовавшими в природе. – Итак, что прислал нам Первый консул?

– Обычные сообщения, а также приглашения тебе и доминусам долины на Зимний фестиваль.

– Он и моей сестре послал такое приглашение? – удивленно спросил Бернард.

– В особенности твоей сестре, – сказала Амара и нахмурилась, когда они вошли в дом командира и начали подниматься по лестнице в личный кабинет Бернарда. – Есть пара вещей, которые тебе следует знать, Бернард. Принцепс просил меня поставить тебя в известность о ситуации, сложившейся в связи с ее визитом. Лично.

Бернард кивнул и открыл дверь.

– Я так и подумал. Она уже собралась и готова отправиться в путь. Я пошлю за ней, и она будет здесь вечером.

Амара вошла и, склонив голову набок, оглянулась на него через плечо:

– Уже вечером?

– Мм. Ну, может, завтра утром. – Он закрыл за собой дверь и как бы случайно задвинул засов, а потом прислонился к двери спиной. – Знаешь, Джиральди прав, Амара. Женщина не должна одеваться в такие обтягивающие кожаные костюмы.

Амара с невинным видом заморгала и взглянула на него:

– Правда? А почему?

– У мужчин возникают самые разные мысли.

Она двигалась очень медленно. В глубине души Бернард был охотником и, когда требовалось, мог продемонстрировать поразительную выдержку. Амара уже давно обнаружила, что она получает удовольствие, проверяя эту самую выдержку.

И еще большее, когда ей удается сделать вид, что она ему отказывает.

Она начала расплетать свою золотисто-каштановую косу.

– Какие мысли, граф?

– Что тебе следует быть в платье, – сказал он, и в его голосе появилось едва заметное гортанное рычание.

Его глаза сияли, когда он наблюдал за тем, как она распускает волосы.

Она делала это очень медленно, аккуратно разделяя пряди, а потом принялась расчесывать их пальцами. В прошлом она не любила длинные волосы, но отрастила их, когда поняла, как сильно они нравятся Бернарду.

– Если бы я была в платье, – сказала она, – ветер разорвал бы его в клочья. И когда я опустилась бы на землю, чтобы встретиться с вами, граф, Джиральди и его парни стали бы пялиться на то, что не смогли бы скрыть обрывки.

Амара снова заморгала и тряхнула головой, чтобы волосы окутали мягкой волной лицо и плечи. Она заметила, как у него от удовольствия сузились глаза.

– Пожалуй, – продолжала она, – мне не стоит разгуливать в таком неподобающем виде перед толпой легионеров. Я так и сказала милому центуриону. Мой костюм гораздо удобнее.

Бернард отошел от двери и начал приближаться к ней, медленно, шаг за шагом, затем наклонился и забрал у нее курьерский рюкзак. Кончики его пальцев мимолетно коснулись ее плеча, и ей показалось, что она почувствовала их сквозь кожу своего костюма. Бернард был заклинателем земли невероятной силы, а таких людей постоянно, точно аромат духов, окутывает волна чистого инстинктивного бездумного физического желания. Амара ощутила его, когда впервые встретила Бернарда, и с тех пор оно стало еще сильнее.

А стоило ему захотеть, он мог легко заставить ее первой забыть о выдержке. Это было нечестно, но Амаре приходилось признать, что ей не стоит жаловаться на результат.

Бернард отставил в сторону рюкзак с почтой, продолжая наступать, прижал ее бедрами к своему столу, а затем вынудил ее немного отклониться назад.

– Да, тебе не стоит разгуливать в таком виде, – сказал он очень тихо, и она почувствовала, как его близость медленно пробуждает в ней сильное желание.

Он поднял руку и провел по ее щеке кончиками пальцев. Затем медленно опустил руку ей на плечо, ниже, еще ниже, до самого бедра. Его прикосновение околдовало ее, и Амара начала задыхаться от почти непереносимого желания. Бернард задержал руку у нее на бедре и сказал:

– Если бы твой костюм был удобным, я сумел бы вытащить тебя из него одним движением. Мог бы время сэкономить. Мм. Получить тебя всю и сразу. Вот это было бы удобно.

Он наклонился и мимолетно коснулся губами ее щеки, а затем зарылся носом и губами в ее волосы.

Амара попыталась взять себя в руки, но она не видела Бернарда несколько недель и почти против воли почувствовала, как ее тело поддается удовольствию, сливается с его телом, она согнула ногу и прижалась щиколоткой к внутренней стороне его ноги. Он наклонился и поцеловал ее, и нарастающий жар и чувственное наслаждение, которое она испытала от прикосновения его губ, прогнали все посторонние мысли.

– Так нечестно, – прошептала она мгновение спустя, просовывая руки под его рубашку, чтобы прикоснуться к могучим горячим мышцам его спины.

– Ничего не могу с собой поделать, – сказал он и расстегнул ее кожаную куртку, а она выгнула спину, чувствуя прикосновение холодного воздуха к тонкой льняной нижней рубашке. – Я хочу тебя. Мы слишком долго не виделись.

– Не останавливайся, – прошептала она и тихонько застонала. – Слишком долго.

И тут на лестнице послышались громкие шаги, которые направлялись в сторону кабинета Бернарда. Очень громкие. Бернард, не открывая глаз, раздраженно вздохнул.

– Кхе-кхе, – кашлянул Джиральди из-за двери. – Апчхи! Ну и простудился же я. Да, господин, простудился. Придется сходить к лекарю.

Бернард выпрямился, и Амара с трудом заставила себя убрать руки с его спины. Она покачнулась и, чтобы не потерять равновесия, села на край стола. У нее пылали щеки, и она принялась быстро застегивать куртку, приводя себя в порядок.

Бернард не слишком аккуратно заправил рубашку в штаны, в его глазах пылала с трудом сдерживаемая ярость. Он подошел к двери, и Амара вдруг подумала, какой он огромный, когда он остановился на пороге, глядя на центуриона, стоявшего за дверью.

– Извини, Бернард, – сказал Джиральди. – Но…

Он зашептал ему что-то на ухо, и Амара не сумела разобрать ни слова.

– Вóроны! – яростно выругался Бернард.

Амара подняла голову, удивленная его тоном.

– Как давно? – спросил граф.

– Меньше часа. Общая тревога? – спросил Джиральди.

Бернард сжал зубы.

– Нет. Пусть твоя центурия соберется у стены. В парадной форме. – (Джиральди нахмурился и склонил голову набок.) – Мы не готовимся к бою. Мы выставляем почетный караул.

– Прекрасно понял, граф, – мрачно ответил Джиральди. – Вы хотите, чтобы у стены собралась наша лучшая центурия в полном боевом снаряжении, чтобы мы могли разбить маратов, если они решили устроить драку, а если нет, ваш самый красивый и обаятельный центурион поприветствует их у ворот крепости, чтобы они почувствовали, что мы им рады.

– Молодец.

Улыбка Джиральди погасла, и он заговорил тише, но не выказывая испуга:

– Вы думаете, нас ждет сражение?

Бернард хлопнул старого солдата по плечу:

– Нет. Но я хочу, чтобы ты лично сказал Грегору и другим центурионам, что им стоит проверить состояние оружия в их центуриях на случай, если я ошибаюсь.

– Слушаюсь, граф, – ответил Джиральди, ударил себя кулаком в грудь, салютуя, как это было принято у легионеров, кивнул Амаре и вышел.

Бернард повернулся к большому деревянному шкафу и открыл его. Он достал оттуда потрепанную военную куртку и уверенным, привычным движением надел ее.

– Что происходит? – спросила Амара.

Он протянул ей короткий надежный клинок в ножнах на поясе:

– Возможно, у нас проблемы.

Гладий являлся третьей рукой любого легионера и самым распространенным оружием в стране. Амара прекрасно умела с ним обращаться и не глядя надела пояс и застегнула его.

– В каком смысле?

– На равнине появился военный отряд маратов, – ответил Бернард. – Они направляются в нашу сторону.

## Глава 4

Амара почувствовала, как напряжение начинает медленно сковывать ей плечи.

– Сколько их?

Бернард надел кольчугу, застегнул и поправил ремень.

– Двести, может, больше, – ответил он.

– Это слишком маленький отряд для враждебных намерений.

– Возможно.

Она нахмурилась:

– Неужели ты думаешь, Дорога на нас нападет, да еще с таким маленьким отрядом?

Бернард пожал плечами, достал из шкафа тяжелый боевой топор и повесил на плечо.

– Может, это не Дорога. Вдруг кто-то сместил его, как он сместил Ацурака, тогда не следует исключать того, что они решили на нас напасть, а я не собираюсь рисковать жизнью своих людей и доминусов. Мы должны быть готовы к худшему. Передай мне мой лук.

Амара повернулась к камину и сняла со стены лук толщиной с ее щиколотку, вырезанный из темного дерева. Она протянула его Бернарду, и тот достал из шкафа колчан, наполненный стрелами. Затем, придерживая лук одной ногой, он соединил его концы, на что потребовались бы усилия двух мужчин, и натянул на него тетиву.

– Спасибо.

Амара, подняв брови, показала на согнутый лук:

– Думаешь, он понадобится?

– Нет, но, если случится беда, я хочу, чтобы ты немедленно сообщила об этом в Риву.

Амара нахмурилась. Ей не хотелось бросать Бернарда в такой момент, но ее долг посланника Первого консула не оставлял ей выбора.

– Разумеется.

– Собрать тебе почту? – спросил он.

Она покачала головой:

– Я устала. Если придется лететь, не хочу брать с собой лишнего веса.

Бернард кивнул и вышел из кабинета, Амара не отставала. Вместе они миновали восточный двор и направились к высокой мощной стене, выходившей на равнину и земли, принадлежащие маратам. Стена достигала тридцати футов в высоту и толщину, была выстроена из черного базальта и казалась монолитной. По ее верху шел ровный ряд зубцов. Ворота, достаточно высокие и широкие, чтобы пропустить внутрь самых крупных гаргантов, были сделаны из единого куска темного металла, какого Амара никогда прежде не видела, вызванного из глубин земли самим Первым консулом после сражения, которое состоялось два года назад.

Они поднялись по ступеням на зубчатую стену, где выстроились восемьдесят немало повидавших на своем веку ветеранов Джиральди, тех, кто остался в живых после Второй кальдеронской битвы. На их форменных брюках красовалась алая лента ордена Льва, и, хотя они были в парадной форме, каждый из них держал в руках проверенное в бою оружие.

Издалека к крепости приближались движущиеся тени, похожие на темные, едва различимые пятна.

Амара наклонилась между двумя каменными зубцами и подняла руки. Она призвала Цирруса, и тот заметался между ее ладонями, превратив воздух в изогнутую световую линзу, которая увеличила изображение далеких путников.

– Это Дорога, – доложила она Бернарду. – Если я не ошибаюсь, вместе с ним Хашат.

– Хашат? – нахмурившись, переспросил Бернард. – Она нужна ему, чтобы патрулировать их восточные болота и держать клан Волка в узде. Они подвергаются опасности, путешествуя таким маленьким отрядом.

Амара принялась разглядывать маратов:

– Бернард, Хашат идет пешком. Ее лошадь хромает. Кроме того, многие из ее клана идут пешком. А еще у них носилки. Лошади и гарганты без всадников. Раненые животные.

Бернард снова нахмурился.

– Ты был прав, центурион, – сказал он. – Это военный отряд.

Джиральди кивнул:

– Только они не собираются с нами сражаться. Возможно, их кто-то преследует.

– Нет. Для этого они идут слишком медленно, – возразил ему Бернард. – Если бы за ними кто-то гнался, они бы их уже догнали. Спустись и позови целителей.

– Слушаюсь, граф.

Центурион знаком показал своим людям, чтобы они убрали оружие, и принялся выкрикивать приказы. Он распорядился наполнить ванны и призвать гарнизонных заклинателей воды, чтобы те сразу же занялись ранеными.

Обессилевшему отряду Дороги потребовался час, чтобы добраться до крепости. К этому времени в воздухе уже плыли ароматы жарившегося мяса и свежего хлеба, были накрыты столы, для гаргантов приготовлены горы соломы, а около конюшен выставлены поилки с водой и еда для лошадей. Легионеры Джиральди расчистили один из складов, где разложили тюфяки и одеяла для раненых.

Бернард открыл ворота и вышел навстречу отряду маратов. Амара шагала рядом с ним. Они остановились в двадцати футах от громадного, в боевых шрамах черного гарганта Дороги, и она почувствовала сильный земляной запах животного.

Сам марат был высоким мужчиной могучего телосложения, слишком крупным даже для представителя своего народа, под его рубашкой перекатывались мощные мускулы. Жесткие волосы, заплетенные в боевую косу, были откинуты назад, а на груди виднелась резаная рана с засохшей кровью. Несмотря на грубые черты лица, в глазах, смотревших на Бернарда из-под нависших бровей, светился ум. Он был в рубашке, подаренной ему гражданами Кальдерона после битвы, хотя он расстегнул ее на груди и оторвал рукава, чтобы могли поместиться руки и плечи. Казалось, холодный ветер его совершенно не беспокоит.

– Дорога, – крикнул Бернард.

Марат кивнул:

– Бернард. – Он показал большим пальцем себе за спину. – Раненые.

– Мы готовы помочь. Заносите их.

Губы Дороги скривились в улыбке, и стали видны его короткие крупные зубы. Он кивнул Бернарду в знак благодарности и отвязал большой мешок от седла гарганта. Затем он ухватился за седельную веревку и соскользнул со спины Ходока. Подойдя к Бернарду, он обменялся с ним приветствием, как это было принято у маратов, ухватившись рукой за его предплечье.

– Я буду очень вам признателен. Мы не в силах справиться с некоторыми ранами. Я подумал, может, вы захотите нам помочь.

– Это честь для нас. – Бернард знаком показал Джиральди, чтобы тот позаботился о раненых маратах, а конюхи занялись лошадьми, гаргантами и парой покрытых кровью волков. – Ты хорошо выглядишь, – сказал Бернард.

– Как твой племянник? – пророкотал Дорога.

– Уехал учиться, – ответил Бернард. – Китаи?

– Уехала учиться, – сказал Дорога и посмотрел на Амару. – А, девочка, которая летает. Тебе нужно больше есть, девочка.

Амара рассмеялась:

– Я пытаюсь, но Первый консул постоянно меня посылает с разными поручениями.

– Да, когда слишком много бегаешь, можно легко похудеть, – согласился Дорога. – Заведи себе мужчину. Роди парочку детишек. Это всегда помогает.

Внутри у Амары все сжалось от пронзительной, тошнотворной боли, но она постаралась улыбнуться:

– Я подумаю.

– Ха, – не унимался Дорога. – Бернард, может, у тебя в штанах кое-что испортилось?

Бернард стал пунцовым:

– Хм. Нет.

Дорога увидел замешательство графа и громко расхохотался.

– Да, алеранцы. Все совокупляются, – заявил Дорога. – Всем нравится. Но только твой народ делает вид, якобы это не про вас.

Амара с удовольствием смотрела на пунцового Бернарда, хотя боль, которую ей причинили слова марата, не позволила ей самой покраснеть. Бернард, наверное, подумает, что она слишком искушена, чтобы легко смутиться.

– Дорога, как ты получил свою рану? – спросила Амара, чтобы сменить тему разговора и спасти Бернарда. – И что случилось с твоими людьми?

Улыбка вождя маратов погасла, и он с мрачным видом оглянулся на равнину.

– Я получил свою рану из-за собственной глупости, – ответил он. – Остальное предназначено только для твоих ушей. Давай куда-нибудь отойдем.

Бернард нахмурился, кивнул Дороге и позвал его за собой. Они вместе вошли на территорию гарнизона и направились в кабинет Бернарда.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спросил Бернард.

– После того как поедят мои люди, – ответил Дорога. – И их чала. Животные.

– Я понимаю. Садись, если хочешь.

Дорога тряхнул головой и принялся молча расхаживать по кабинету, взял несколько книг с маленькой полки и внимательно посмотрел на страницы.

– Ваш народ, – сказал он. – Он так сильно отличается от нашего.

– Кое в чем отличается, – не стал спорить Бернард. – Но во многом мы похожи.

– Да. – Дорога пролистал «Хроники Гая», помедлил, разглядывая иллюстрацию в одной из них. – Мой народ почти ничего не знает из того, что известно твоему народу, Бернард. У нас нет этих… как вы их называете?

– Книги.

– Книги, – повторил Дорога. – И рисунков-слов, которые ваш народ использует в них. Но мы старый народ, и у нас тоже есть знание. – Он показал на свою рану. – Порошок из черного корня и песчаной травы снял боль, высушил кровь и закрыл рану. А вам бы пришлось ее зашивать или воспользоваться заклинаниями.

– Я не сомневаюсь в знаниях и умениях твоего народа, Дорога, – сказал Бернард. – Вы другие. Но это не делает вас хуже нас.

– Не все алеранцы так думают, – улыбнувшись, сказал Дорога.

– Не все.

– У нас есть собственная мудрость, – сказал он, – которая передается из поколения в поколение со времен первого рассвета. Мы поем нашим детям, а они своим, и так мы помним то, что было.

Он подошел к камину и поворошил угли кочергой. Оранжевый свет отбрасывал на его могучее тело тени, казавшиеся живыми, и придавал лицу мрачное выражение.

– Я совершил великую глупость. Наша мудрость меня предупреждала, но мне не хватило ума правильно оценить опасность.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Амара.

Дорога сделал глубокий вдох:

– Восковой лес. Ты о нем слышал, Бернард?

– Да, – ответил тот. – Даже бывал около него пару раз. Но никогда не заходил вглубь.

– Ты поступил мудро, – похвалил его Дорога. – Он был смертельно опасным местом.

– Был?

Марат кивнул:

– Теперь это не так. Существа, которые там жили, ушли.

Бернард удивленно заморгал:

– Ушли? Куда?

Дорога покачал головой:

– Я не уверен. Пока. Но наша мудрость говорит нам о них и предупреждает о том, что они сделают.

– Ты хочешь сказать, что твой народ уже видел такое раньше?

Дорога кивнул:

– В далеком прошлом наш народ жил не там, где мы живем сейчас. Мы пришли сюда из другого места.

– Из-за моря? – спросила Амара.

– Из-за моря. Из-за неба, – пожав плечами, ответил Дорога. – Мы были в другом месте, а потом пришли сюда. Наш народ жил в самых разных землях. Мы часто перебираемся на новое место. Устанавливаем связи с теми, кто его населяет. Мы учимся. Мы растем. Мы поем песни мудрости нашим детям.

Амара нахмурилась:

– Ты хочешь сказать… именно по этой причине у вас разные кланы?

Он удивленно посмотрел на нее, как смотрели бы ее наставники в Академии на слишком тупого студента, и кивнул:

– Клянусь чалой. По тотему. Наша мудрость говорит нам, что много лет назад в другом месте мы встретились с чудовищем, которое украло сердца и разум наших людей. Что оно и его выводок расплодились, и дюжины превратились в миллионы. Они нас поглотили. Уничтожили земли и дома. Это чудовище уводило наших детей, а женщины производили на свет его детенышей.

Бернард опустился на стул, стоявший у камина, и нахмурился.

– Это демон, который может принимать самые разные обличья, – продолжал марат. – Ему достаточно испробовать чьей-нибудь крови, и он обретает внешний вид своей жертвы. Он производит на свет потомство. Он превращает своих врагов… в существа, которые сражаются за него. Он забирает к себе людей. Убивает. Плодится. Пока не останется ничего, что могло бы ему противостоять.

Бернард прищурился и внимательно посмотрел на Дорогу. Амара подошла к графу и встала у него за спиной, положив руку на плечо.

– Это не сказочка, которую вечером после трудного дня рассказывают солдаты, сидя вокруг костра, алеранец, – тихо сказал Дорога. – И я не ошибаюсь. Чудовище, о котором я рассказал тебе, настоящее. – Могучий марат с трудом сглотнул, и его лицо приобрело пепельный оттенок. – Оно может принимать самые разные обличья, и наша мудрость предупреждает нас, что мы не должны полагаться только на то, что мы видим, чтобы узнать о его присутствии. В этом и заключалась моя ошибка. Я не распознал демона, пока не стало слишком поздно.

– Восковой лес, – сказал Бернард.

Дорога кивнул:

– Когда твой племянник и Китаи вернулись после Испытания, кое-кто последовал за ними.

– Ты имеешь в виду восковых пауков? – спросил Бернард.

Дорога покачал головой:

– Кое-что побольше. Нечто другое.

– Подожди, – вмешалась Амара. – Ты говоришь об одном существе или о нескольких?

– Да, – сказал Дорога. – Это и делает его скверной в глазах Единственного.

Амара с трудом сдержала раздражение. Марат использовал язык не так, как это делали алеранцы, даже когда говорил на их наречии.

– Не думаю, что я когда-нибудь слышала о таком существе, живущем здесь, Дорога.

Марат пожал плечами:

– Ты не слышала. Именно поэтому я и пришел. Чтобы вас предупредить. – Он сделал шаг в их сторону, наклонился и прошептал: – Сюда пришла скверна. Мудрость назвала нам имена его слуг. Их зовут ворду-ха. – Его передернуло, словно даже от одного этого слова ему стало не по себе. – А еще она назвала нам имя самого существа. Ворд.

На мгновение повисло напряженное молчание, а затем Бернард спросил:

– Откуда ты знаешь, что он пришел?

Дорога кивком показал на двор:

– Вчера на рассвете я сразился с гнездом ворда. У меня было две тысячи воинов.

– И где они сейчас? – спросила Амара.

Марат не сводил взгляда с огня в камине:

– Здесь.

Амара от удивления открыла рот:

– Но у тебя всего двести…

Она не договорила. На лице Дороги застыло мрачное каменное выражение.

– Мы заплатили своей кровью, чтобы уничтожить ворд в его гнезде. Но мудрость говорит нам, что, когда ворд покидает гнездо, он разделяется на три группы и создает новые гнезда. Чтобы размножаться. Мы выследили и уничтожили одну такую группу. Осталось еще две. Я думаю, одна из них находится здесь, в вашей долине, прячется на склонах горы, которая называется Гарадос.

– А где другая? – хмуро спросил Бернард.

В ответ Дорога засунул руку в свою сумку и достал оттуда потрепанный кожаный рюкзак, который бросил на колени Бернарду.

Амара почувствовала, как он напрягся, увидев рюкзак.

– Великие фурии, – прошептал Бернард. – Тави.

## Глава 5

Тучи пыли наполнили конюшни Исаны, и лучи солнца пробились сквозь крышу мягкими золотыми полосами света. Исана смотрела на огромную упавшую балку. Она сломалась и внезапно рухнула в конюшню именно в тот момент, когда она вошла сюда, чтобы задать корм животным. Если бы она смотрела в другую сторону или немного помедлила, она лежала бы под ней мертвая вместе с окровавленными телами нескольких несчастных куриц, а не дрожала бы от удивления и ужаса.

Ее первая мысль была о своих фермерах. Находился ли кто-нибудь из них в сарае или на сеновале? И, великие фурии, не играл ли здесь кто-нибудь из детей? Исана позвала свою фурию Рилл и с ее помощью создала заклинание, чтобы проверить сарай. В нем было пусто.

Так, скорее всего, и было задумано, решила она. Исана выпрямилась, продолжая дрожать, и подошла к упавшей балке, чтобы ее рассмотреть.

Один конец был сломан, его края были неровными и острыми, другой оказался гладким и чистым. Здесь явно поработали топором или еще чем-то в таком же роде. Дерево, пыльное и рассыпающееся от прикосновения, выглядело так, будто его атаковала огромная стая термитов. «Заклинание фурий, – подумала Исана. – Целенаправленное заклинание фурий».

Не случайность. Ни в коей мере.

Кто-то пытался ее убить.

Неожиданно Исана остро ощутила, что она здесь одна. Большинство селян уже в поле – осталось всего несколько дней, чтобы вспахать и засеять землю, а им и без того хватало забот со спариванием животных, кроме того, они присматривали за появлением на свет телят, ягнят, детей и парочки детенышей гаргантов. Сейчас даже кухня, ближайшее строение к сараю, пустовала, поскольку работающие там женщины отправились перекусить и отдохнуть в большой зал.

Короче говоря, вряд ли кто-нибудь слышал, как рухнула балка, и, уж конечно, никто бы не пришел, если бы она позвала на помощь. На миг Исана пожалела, что ее брат больше не живет в домене. Но его тут нет, и ей придется самой о себе позаботиться.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и подошла к стене, где на крюке, вбитом в балку, висели вилы. Она сняла их, стараясь не шуметь, и поручила Рилл еще раз проверить, есть ли кто-нибудь внутри. На фурию в данном случае особенно надеяться не следовало – даже если где-то неподалеку прячется убийца, он может держать свои чувства под контролем, и тогда Рилл не уловит его присутствия. Но это все же лучше, чем ничего.

Заклинатели дерева могли в случае необходимости пользоваться помощью своих фурий, чтобы скрыть от других людей свое присутствие, если поблизости достаточно растительности. По просьбе такого заклинателя деревья могут спрятать его в тени, трава скроет его, а едва различимая игра света и тени сделает его незаметным даже для очень внимательных глаз. А пол в сарае был почти по колено выложен тростником, чтобы сберечь тепло зимой.