Сергей Данилов
Бывает и так

Город без весны

В Городе с нетерпением ждали тепла. Холодная вьюжная зима сдавала один рубеж за другим: затупились иглы колючих морозов, затихли метельные круговороты, подёрнулись траурной каймой остатки рыхлого ноздреватого снега, а на асфальте изредка стали появляться зеркала первых мелких луж. Солидные экспозиции сосулечного многообразия предстали перед глазами прохожих: от длиннющих голубоватых конусов до прозрачных гребней по семь-восемь ледяных сталактитов в ряд.

По утрам ленивое солнце едва просвечивало сквозь плотную завесу облаков. Но вот, словно повинуясь невидимому космическому реостату, оно постепенно прибавляло свечения и тепла, и к середине ещё по-зимнему короткого дня повсюду слышался игривый перезвон предвесенней капели.

Но всё равно зима не торопилась на покой. Тонкой корочкой льда цеплялась она за поверхность воды, таилась в углу двора кособоким сугробом, зияла лысинами льдин под стоками водосточных труб. Однако сделалась королева холода уже слаба и потому не могла защитить от таяния внушительные наметенные бастионы. Три долгих месяца продержались они на улицах, но вот наконец отяжелели и покосились под напором могучей оттепели.

Покидая насиженный город, зима печалилась, хмурила пасмурные брови туч, бессильно сыпала легкой порошей. Власть её, увы, скоротечна: настала уже инвалидность, а вскоре грядёт и полная беспомощность. Не удастся сохранить возведённые с немалым упорством белые крепости, где раздухарившиеся мальчишки проводили время в яростных снежных баталиях. И ледяные горки пришла пора оплакать: раскатанные блестящие спуски протёрлись до земли и асфальта, обзавелись черными проплешинами, хотя еще недавно дарили столько забав краснощёкой детворе.

И еще скорбела низложенная снежная королева об исчезающих рисунках инея на окнах. Много дней она в творческом порыве вдохновенно выводила замысловатые фантасмагорические арабески. Ни разу не повторялись узорчатые картины, выставленные в обрамлении оконных и витринных рам, словно на роскошном вернисаже.

А жители Города ждали тепла.

Современные горожане, умные и просвещённые, стали практичными и прагматичными. В этом заключались их сила и их несчастье. Люди изгнали из своих душ чувства, которые могли внести разлад в реализацию грандиозных планов, в достижение великих целей. «Наша жизнь и так сложна, – твердили они. – Не хватало ещё, чтобы какие-то чувства – хрупкие, нелогичные и плохо формализуемые – вмешивались в точные математические выкладки. Они легко могут спутать расчёты и прогнозы. Ведь чтобы в разумные сроки прийти к желаемому результату, требуется длинный ряд заранее определенных, тщательно продуманных, хорошо спланированных действий».

Сначала надо ползать и «агукать», есть строго по часам, вовремя отрыгивать, проситься на горшок; лепить из пластилина полагается только на специальной подставке, и ни в коем случае нельзя рисовать на новых обоях в гостиной.

Следующий этап – на «хорошо» и «отлично» учиться в престижной школе. Усерднее, чем свой родной, изучать иностранный язык. Овладевать премудростями сетевого общения, ориентироваться в хитросплетениях Всемирной паутины, сайтах, блогах и чатах лучше, чем в собственном дворе. С полной отдачей заниматься каким-нибудь видом спорта, да хоть шашками. Петь, танцевать, играть на музыкальном инструменте так, чтобы были довольны придирчивая мама и её ближайшая подруга. И, конечно, не ковырять при посторонних пальцем в носу и тарелке.

Поступить на работу в солидную, надёжную фирму – вначале, быть может, и на скромную должность курьера. Стараться всем улыбаться. Научиться водить автомобиль, чтобы понять, как тяжело в перенаселённом городе найти бесплатную парковку. Посещать концерты и выставки, о которых пишут в глянцевых журналах. Взять в аренду неудобную малогабаритную квартиру в пропылённом, но элитном районе, вблизи от офиса. Купить машину, соответствующую статусу, и тут же поцарапать её блестящие двери и крылья о ближайший забор.

Всем улыбаться. Играть в большой теннис, мини-гольф и кататься на горных лыжах в яркой, самой модной в этом сезоне одежде. Объездить как минимум пять стран и пару архипелагов в южных морях по горящим дармовым путевкам. Грамотно составить брачный контракт и незаметно для родственников отметить его вступление в силу. Собрать колоссальное количество бумаг и спокойно, без суеты и нервного копанья в портфеле, объяснить недоверчивому клерку, почему вы решили взять ипотечный кредит именно в их банке.

Обставить приобретённые апартаменты шикарной, стильной мебелью, которую за немыслимый гонорар помог выбрать известный, странного вида дизайнер. Напичкать комнаты, кухню и даже санузел всевозможными чудесами современной бытовой техники, доступными в кредит.

В раздражённом, подавленном настроении выплачивать баснословные проценты за всё то, что с таким рвением приобретал и распихивал по углам новой многокомнатной квартиры. С великим сожалением регулярно оплачивать неизбежные страховки. С ещё большим огорчением платить всё возрастающие налоги. Потратить уйму драгоценного времени, нервных клеток и физических сил, чтобы меньше платить за страховки. Найти относительно безопасный способ, чтобы уклониться от уплаты большей части столь обременительных налогов. Ладить с опостылевшими сослуживцами в баре после окончания напряжённого рабочего дня. Делать вид, что усиленно, в поте лица вкалываешь, даже когда и не думаешь трудиться. Заслужить авторитет среди младшего персонала. Проходить положенный медосмотр раз в пять-десять лет. Всё время улыбаться.

Почтительно кивать и не дёргаться, когда тебе беспричинно выговаривает злобный шеф. Не бояться внепланового сокращения и увольнения с формулировкой «по собственному». Приобрести по случаю заброшенный участок на самых дальних задворках империи. Начать строительство дома. Вдумчиво и внимательно перечитать брачный контракт. Отказаться от возможного развода. Чертыхаясь и потея, продолжить строительство загородного дома. Улыбаться, всё время улыбаться.

Начать бороться с лишним весом – под олимпийским девизом: «главное не победа, а участие». Купить абонемент со свободным посещением в ближайший к дому тренажёрный зал, но вовсе в нём не появляться, каждый раз откладывая первую тренировку на ближайший понедельник. Переехать в новый комфортабельный, хорошо кондиционируемый офис. Довести коллекцию дисконтных карточек в портмоне до количества книг в доме. Сменить галстуки на более стильные модели, которые носят звёздные киноактёры. Тусоваться в популярных ночных клубах, боулингах и бильярдных, чтобы не проводить вечер дома, в кругу издали обожаемой семьи. Приобрести «кое-что» на сезонной распродаже, обновив почти весь свой гардероб. Помочь чем можешь попавшему в затруднительное финансовое положение старому другу – то есть бесплатным советом. Открыто не спать на многочасовых совещаниях. И улыбаться, улыбаться, улыбаться…

Вот так примерно рассуждали люди, и понятно, что в столь пёстром калейдоскопе приоритетных дел и первостепенных обязанностей для чувств не осталось места. Не дай Бог, они бы вмешались, внесли разлад, а то еще чего хуже – увели бы стройное течение хорошо запрограммированных поступков в неподходящее русло! Нет, жители благополучного города вовсе не жалели о лишённой чувств, опустошённой душе. Им было не до этого. У них имелось достаточно более важных проблем.

Известно ведь, что эволюция всё же оставила человеку некоторые рудименты – аппендикс, например, или третье веко. Вот и душу ничтоже сумняшеся причислили к их числу. И больше не обращали на неё особого внимания.

А вместе с отвергнутой душой людей безвозвратно покинула любовь. Здравый смысл, точный расчёт и верный прогноз с ней не ужились. В их жёсткие рамки никак не вписывалось чувство, привносящее в жизнь внезапные порывы, пламенные страсти, бескорыстные жертвы, слепое доверие, душевные терзания и роковые ошибки.

Люди, конечно, женились и выходили замуж, рожали детей и имели внуков. Но это обходилось без тени, без капли чувства. Без того отголоска внутри, от которого волнуется кровь, учащается пульс, а в глазах появляется блеск.

Чтобы брак сложился удачно, опытными психологами были составлены хитрые опросные листы и разработаны толстенные анкеты. После кропотливого заполнения эти бумаги обрабатывал супермощный компьютер. Он всё тщательно анализировал, сравнивал и, наконец, находил в огромной базе данных оптимального партнера. В отличие от рефлексирующих, подверженных напрасным метаниям людей, надёжная и проверенная электронно-вычислительная машина никогда не ошибалась, каждый раз подбирая, вне всякого сомнения, самый лучший для удобного совместного проживания вариант.

Собственно, высокоразвитый ум руководил в Городе всеми процессами. На любой жизненный случай был установлен чёткий регламент, составлен свод строгих правил и справедливых законов. Инструкции требовалось неукоснительно выполнять, чтобы занять достойное место на упорядоченной иерархической лестнице. Вот тогда можно будет ощутить заслуженный почёт в елейных приветствиях бедных родственников, узреть отблеск собственной значимости в глазах завистливых подчинённых.

Итак, в планах жителей добротно оборудованного Города значился приход весны. Хотя, честно сказать, цветущая, озорная шалунья-весна не была им так уж сильно нужна. Просто, будучи до мозга костей прагматиками, они отчётливо осознавали все её очевидные преимущества. Зимой ведь куда холоднее, более ветрено, снежно. Сугробы растут, словно тесто на дрожжах, среднесуточная температура опускается ниже нуля. Увеличивается вероятность какой-нибудь противной инфекции или простуды, и, чтобы не заболеть респираторным заболеванием, приходится носить гораздо больше тёплой одежды. Чтобы надежно защититься от злых метелей и кусачих морозов, нужно выделять из семейного бюджета дополнительные средства на обновление гардероба. Конечно же, эти обстоятельства имели значение для привыкших ответственно относиться к деньгам горожан.

К тому же в зимний период муниципальным органам приходится усиленно бороться с последствиями снегопадов, гололёдов и гололедиц. Это ведёт к дополнительным ассигнованиям на уборочную технику, увеличивает финансовую нагрузку на городской бюджет. А кроме того, в холодное время года так сильно возрастают коммунальные платежи…

В общем, у современных людей все выгоды весны были просчитаны до последнего знака в последней графе последнего листа последнего гроссбуха. А весна всё не приходила. Над притихшим Городом плыли и плыли угрюмые свинцовые тучи. Они проливали на голые окрестности мелкие холодные дожди, засыпали площади быстро тающим мокрым снегом. Потом вдруг снова подмораживало. Порывистый ветер что есть силы раздувал ноздри. Иногда начиналась короткая слезливая оттепель. Одноглазое солнце с трудом, будто нехотя, проглядывало сквозь неприступный конвой серых облаков. Словно заключённый, осуждённый на пожизненный срок, оно бросало на землю тусклый равнодушный взгляд и затем снова исчезало в дождливой пелене.

Сивые насупленные тучи всё ползли по низкому небу, и постепенно стало казаться, что этому мрачному, давящему на серый Город каравану не будет конца. Дни плаксивых дождей сменялись неделями висящей в воздухе измороси. По вечерам она трансформировалась в плотный, густой молочный туман, который обволакивал все предметы, стирал яркие краски и размывал чёткие очертания. Ночами лёгкие заморозки, словно заправские полотёры, бесшабашно лакировали дороги скользкой гололедицей. Пустынный Город за несколько часов превращался в один сплошной блестящий каток. Потом снова оттепель… Так всё шло и шло по противному, изрядно надоевшему кругу.

Теперь точно не вспомнить, кому первому взбрела в голову эта сумасшедшая мысль. Но кто-то предположил, что снова началась осень. Только представьте себе: осень! Опять пришла тоскливая осень! Пора увядания вернулась сразу после ухода искрящейся красавицы-зимы. Это казалось чистым абсурдом, кошмарной бессмыслицей, нонсенсом. Но почки на продрогших деревьях так и не набухли, не распустились на голых кустах клейкие листья, земля не протянула к небу тонкие дрожащие пальцы молодой травы. Не вернулись из дальней дали говорливые птицы. Да и разочарованное солнце прекратило тщетные попытки греть сильнее, покинуло небосвод.

А главное, совсем не ощущался свойственный ранней розовощёкой весне запах, который быстрее и точнее всего возвещает о её приходе. Не чувствовалось в сыром прохладном воздухе того самого божественного, восхитительного аромата, который не поддается описанию словами ни на одном языке мира. Этот особенный воздух, посвежевший и помолодевший одновременно, можно вдохнуть, если в начале весны выйти из душного помещения на улицу с непокрытой головой. Но не было его в Городе, не было!

Всё так же барабанящие ливни сменялись вялыми снегопадами. Проходили злобные седовласые вьюги, и снова заряжали заунывные дожди. На два долгих месяца вернулась промозглая, безрадостная осень. Возможно, самая паршивая и отвратительная осень за весь период наблюдения за погодой. Это была жалкая осень без проблесков света и лучей надежды. Непричёсанная, полинялая осень без пёстрых красок листвы и ярких, манящих закатов. Глухонемая осень без прозрачных, а потому по-особенному праздничных, восторженных, коротких солнечных дней. Тех дней, когда, кажется, какой-то вдохновлённый художник самозабвенно пишет кистью хрустальные звуки.

Обнажённые сады и парки не устилал ковер облетевшей листвы. Рябины не полыхали, берёзы не желтели, клёны не пестрели яркой осенней палитрой. В этой серости и слякоти невозможно было задуматься, замечтаться, погрустить о чём-то дорогом и близком, отцветающем, навсегда покидающем бренный, суетный мир. Ведь на самом деле ничего не уходило, не покидало и не отцветало. Всё вокруг просто кисло противной банальной квашнёй, хлюпало и чавкало под ногами, мерцало в воздухе холодной капельной взвесью.

Лиричная и лукавая весна не явилась и через два месяца. Зачем она горожанам, которые изжили нежные чувства и прогнали пламенную любовь? Люди стали равнодушны и рациональны. Они подчинили трепещущее сердце стальному разуму, и разум победил взволнованное сердце. Целью стало размеренное, расписанное по шагам, запрограммированное существование. Лишившись богатства ощущений, люди перестали отличать своё убогое прозябание от полноценной, полнокровной жизни. Ведь только чувства не позволяют человеку уподобиться машине, шаг за шагом выполняющей заложенную в неё программу.

Развитие личности стало напоминать выполнение определённого набора миссий в современной компьютерной игре. При рождении ребёнка авторитетный консилиум создавал для него личную стратегию, определял уровень сложности и выдавал запас жизненной энергии. Дальше пошло-поехало: в одной руке мышка, в другой джойстик. Крути, верти, человечище, продвигайся вперёд, пробивайся наверх. Набирай нужные очки, штрафуйся, переходи с уровня на уровень с призовым бонусом – или откатывайся назад, если не можешь приспособиться и смириться с жестокой действительностью, не умеешь играть по её бескомпромиссным правилам, рассчитывать оптимальную стратегию боевых бизнес-действий.

Настырно, шаг за шагом продвигайся к намеченной цели. Планомерно и настойчиво отмечай чёрным маркером в таблице, прикреплённой над рабочим столом, успешно завершённые миссии. Отлично закончена школа – плюс. Университетский диплом получен – плюс. Первая работа по распределению – минус. Переход на второе место службы – плюс. Первое мини-авто – минус. Молодая жена – плюс. Вторая машина – плюс. Собственная квартира – плюс. Вторая жена – минус, и тому подобное, и так далее до появления на экране монитора тусклой мерцающей надписи: «КОНЕЦ ИГРЫ».

Так зачем в этом киберчеловеческом пространстве будоражащая красавица-весна? Кому она нужна? Комфорт, разнообразные заманчивые удобства, безупречный сервис, карьерный рост, круглосуточная доставка заказов любой сложности по указанному адресу… Где в этой отлаженной системе место для синеглазой весны с курчавой головой? А весна без первой влюблённости и страстной любви? Такое явление противоречиво и уродливо по своей сути. И природа, та благосклонная природа, которая породила когда-то человека, всерьёз разозлилась и отвернулась от него.

Белокурая весна так и не пришла. Она осталась там, где по-прежнему существуют одержимые счастливцы, мающиеся от нелогичных чувств. Ведь только на таких людях и держится то светлое и вечное, что ещё осталось в этом ограниченном, регламентированном, хорошо отформатированном мире.

Что? Город? Ах да, Город! Да не всё ли равно, что с ним стало. В нём ведь уже не будет опьяняющей прелестницы-весны. Радостные зелёные газоны не зажелтеют акварельными пятнами одуванчиков. Ровно подстриженные парковые кусты не покроются белой сыпью мелких цветов. Горожане будут навсегда лишены тёплой душистости оттаявшей земли и упоительного благоухания сирени. Город не услышит радостных птичьих трелей. Всё великолепие природы, которая медленно и лениво оживает после долгого зимнего сна, пройдёт мимо него. А потом пасмурный город не увидит жаркого лета, веснушек васильков в окрестных ржаных полях. Томительный июль не поднимет метель из тополиного пуха. Не пронесётся цветная пурга по его заросшим садам и благородным скверам. Так стоит ли вспоминать о нём? Он этого вряд ли заслуживает.

Звёзды

Их было четверо – закадычных друзей. Они долго вместе шли по извилистой жизненной дороге в поисках удачи. Никому из них никак не удавалось отыскать свою звезду, увидеть её пленительное путеводное сияние. Им было трудно найти себя в суетной жизни, которая то и дело ставит основные понятия с ног на голову, по настроению и прихоти меняет с трудом выбранные приоритеты и тасует законы, словно колоду краплёных карт. Жизнь эта, казалось им, в своей основе напрочь лишена каких бы то ни было моральных принципов и идеалов.

Однако они смогли сохранить тепло души, надежду и веру. Каждый из них верил в свою звезду… Вот-вот она взойдёт над пустынным сонным горизонтом и осветит унылое существование долгожданным светом радости и счастья. Но нельзя покорно ждать своей участи, не годится безраздельно вверять бразды правления слепой судьбе.

В поисках затерянного где-то звёздного счастья они упорно бродили по белому свету, внимательно прислушиваясь и присматриваясь. Эти четверо плохо ориентировались в хитросплетениях окружающей действительности, однако не потерялись, а потому жили и старательно искали.

Они долго скитались под безликим, скучным небом, заполненным свинцовыми легионами туч. Короткие дни были серы и пресны, длинные ночи – муторны и безлунны. И только во время быстротечного августовского звездопада с чёрного неба вдруг срывались маленькие звёздочки чьих-то несбывшихся надежд. Они чиркали яркими полосами и бесследно исчезали во мраке тревожной воровской ночи.

Зябкими вечерами верные друзья грелись у потрескивающего костра и вели бесконечные разговоры. Они витиевато размышляли о смысле жизни, но при этом искренне верили, что уж их-то звёзды, однажды взойдя над горизонтом, будут всегда сиять для них негасимым светом. В промозглые осенние дни, когда шелест опавших листьев сливался с плачем дождя, эта непоколебимая вера согревала продрогшие тела и мечущиеся души.

Но вот однажды один из друзей заметил в сгущающихся сумерках яркую, трепещущую от только что выпавшей росы звёздочку: она призывно сияла сквозь ветви деревьев откуда-то из самой чащи леса. Не раздумывая ни секунды, позабыв обо всём на свете, Первый бросился за мелькнувшим светом, оставив озадаченных спутников в полном недоумении. Он бежал, отводил от лица обеими руками больно хлещущие, мокрые стебли травы и жёсткие ветки кустов. Он продирался через преграждающие дорогу буреломы. Он нёсся стремглав сквозь густые заросли непролазного кустарника, не желавшего его пропускать.

Временами мерцающий свет ненадолго исчезал из вида, и Первый, страшно волнуясь, с удвоенной силой искал желанный отблеск. Он так долго надеялся на чудесное явление своей звезды, столько всего выстрадал за годы томительного ожидания, столько раз был на грани отчаянья! Он не мог потерять её именно теперь, когда она была так близка. Всё, что угодно, – идти за ней, бороться за неё со всеми злыми силами и недругами в мире, – лишь бы она не пропала, лишь бы не зашла за горизонт, не растаяла в туманной предрассветной дымке.

Вот ощетинившийся лес начал медленно, как будто нехотя расступаться. Влекущая звезда становилась всё ближе, её сияние делалось ярче и нестерпимей. Волнение усиливалось, минутами Первый просто задыхался, хватал полной грудью холодный осенний воздух. Наконец он достиг мечты…

То, что он поначалу принял за долгожданную звезду, оказалось просто-напросто гнилушкой, светящейся в ночном мраке. Первый долго стоял над ней как вкопанный. Широко расставленные гудящие ноги одеревенели от изнурительного бега. Тряслись сжатые до боли в суставах, побелевшие кулаки. Остановившимися глазами он тупо смотрел перед собой и никак не мог поверить, что его мечта, его надежда, его пленительная звезда оказалась всего лишь болотной гнилушкой.

Готовое разорваться сердце, казалось, расширилось, раздулось до невероятных размеров, словно перекачанный воздушный шар, ему сделалось так тесно в сжимающей со всех сторон рёберной клетке…

Время шло, отстукивая в висках оглушительный ритм, а Первый был не в силах даже пошевелиться. Он неподвижно, словно каменное изваяние, стоял и смотрел в пространство невидящим взором. В душе осталось единственное желание: во что бы то ни стало вернуть мерцающий свет далёкой звезды.

Вдруг он заметил вдалеке ещё один сияющий огонёк! Не помня себя от радости, Первый вновь кинулся к непреодолимо влекущему призрачному свету.

Но и это оказалась обыкновенная светящаяся в ночи гнилушка…

Он не хотел, не мог поверить в происходящее и всю долгую безумную ночь метался по заросшему лесу от одной блестящей точки к другой. Как загнанный зверь, не чувствуя боли, не замечая полученных ран и струящейся крови, он был нацелен лишь на одно – спасти взлелеянную, но ускользающую мечту.

Увы, среди мерцающих огоньков не было его путеводной звезды. Прозаические болотные гнилушки обманчиво сияли во мраке таким, казалось бы, искренним и тёплым светом.

Верные друзья нашли его только ранним утром, когда с робкими лучами солнца по всему болоту погасли ночные светящиеся точки. Первый сидел на пыльной обочине, прислонившись спиной к замшелому придорожному камню, и смотрел в чащу леса отрешённым взглядом. Никакие уговоры, никакие разумные доводы не сдвинули его с места.

Жизнь и прежде не баловала радостями и роскошью. Но всего лишь одна ночь глумливо-подлого обмана сломила его окончательно. Это была последняя предательская капля, упавшая в переполненную чашу невзгод. Смертоносная, всепоглощающая горечь выплеснулась в душу, опустошая и уничтожая то светлое и живое, что тщательно лелеялось все прожитые годы. Он потерял сначала хрупкую надежду, а затем и так долго сберегаемая вера покинула его.

Та беспощадная ночь сделала из Первого духовного старца, ни на что более не способного. Да, в бурлящем страстями, предательском мире бродят ещё одинокие пилигримы, и порой они находят долгожданное затерянное счастье, и встречают сияющие, немеркнущие звёзды своей мечты… А ему – ему теперь хотелось лишь тишины, спокойствия и полного одиночества. Чтобы никто и ничто не напоминало о прошлых надеждах и желаниях.

Единственной его отрадой и жизненной пристанью стали теперь поздние безлунные вечера. В это время на болоте сквозь медленно сползающий туман можно разглядеть трепещущий блеск светящихся точек, так похожий издали на свет прекрасных звёзд…

Их осталось трое. Но им не суждено было долго идти втроём. Поздним вечером они в очередной раз сидели у догорающего костра. Дрова медленно превращались в кучку раскалённых углей и золы, а размеренно текущий разговор – в череду задумчивых взглядов и затянувшихся пауз. Второй из оставшейся троицы загляделся в бездонное небо, которое тёмным бархатным колпаком нежно накрывало засыпающую землю.

Величественная красота бесконечного пространства завораживала. Но вдруг будто мощный электрический разряд пронзил его тело… Глазам стало больно от невиданного ярко-голубого сияния. Великолепная звезда полоснула по диагонали через весь небосвод и упала где-то совсем неподалёку. Это был один миг, всего лишь миг, очаровавший его и погрузивший в трепет. И Второй устремился искать свою несравненную звезду, скатившуюся, казалось, за соседний лес.

Он искал её всю оставшуюся жизнь. Его встречали в этих местах измождённым стариком с длинной белой бородой и воспалёнными, глубоко запавшими, обезумевшими глазами. Он ходил по окрестным деревням с огромным посохом, зажатым в жилистой дрожащей руке, и худосочной полотняной котомкой за сутулой спиной. Местных жителей он бесконечно расспрашивал о некогда упавшей где-то здесь загадочной звезде.

Вначале над ним только безобидно посмеивались – мало ли бродит по земле всяких чудаков, и не таких видывали. Иногда его скудно кормили, пускали в дом, слушали, улыбаясь, его удивительный рассказ о прекрасной звезде. Изредка, в непогоду, ему позволяли оставаться на ночлег.

Шли годы, его постепенно стали считать больным стариком, скатывающимся к неизбежному сумасшествию. Уже, от греха подальше, ему не давали переступить порог обитаемого жилища. Женщины, завидев его на дороге, прятали по домам играющих на улице ребятишек, наглухо запирали ворота и калитки.

А потом кто-то – то ли случайно, то ли по злому умыслу – распустил слухи, будто он проклят на вечные скитания. Якобы в благополучные дома, где останавливается, он приносит несчастья, а деревню, приютившую его по доброте душевной, одаривает многолетним голодом и неурожаем. К тому же, говаривали досужие люди, от его безумного пронизывающего взгляда дохнет скотина, а дети начинают хворать.

Теперь его стали гнать отовсюду. Мечтать о ночлеге в ненастные ночи уже не приходилось. При его приближении цепные собаки как по команде поднимали вой, а дети, громко хохоча и дразнясь, беспрепятственно бросали в него палки и камни.

Второй умер тихо, привалившись к плетню на окраине одной маленькой деревушки. Несколько самых сердобольных и богобоязненных сельчан отнесли его легковесное, настрадавшееся тело за деревню, на опушку леса, выгоревшую когда-то, как говорили старики, в результате жуткого пожара.

Там, чтобы лишний раз не копать могилу, его опустили в глубокую круглую яму, не то вырытую невесть кем, не то появившуюся по неизвестной причине в одну ночь со знаменитым зловещим пожаром. Креста на могиле не поставили, а чтобы покойник после смерти не бродил по окрестностям, не пугал никого и не приносил местным жителям новых бед, привалили могилу большим камнем. Эту глыбу, отливающую холодным серебристым блеском, подняли со дна той самой ямы. И в первую же ночь, к неописуемому ужасу суеверных жителей, камень пронизал темноту бледно-лунным слепящим светом.

С тех пор место объявили проклятым и запретным. Со временем оно обросло жутковатыми легендами, и ещё долгие годы эти россказни наводили на людей животный страх.

Больше всего доставалось путникам, которые принимали яркое свечение за огонь человеческого жилья и в надежде на желанный ночлег сворачивали с дороги. Всю безумную ночь в панике плутали они по лесу под впечатлением от холодящей кровь картины – одинокой, светящейся лесной могилы.

Самые невероятные слухи стали расползаться по округе. Матери пугали этим местом своих недотёпистых отпрысков и строго-настрого запрещали детям приближаться к злополучной поляне, где покоилось тело бедного искателя звезды счастья. Находились и очевидцы того, как однажды прямо с неба упала огромная звезда, осветив всю округу ярким сиянием. Никто, правда, им особенно не верил.

А двое верных друзей не осуждали товарища, покинувшего их в одночасье. Они-то знали, что он не потерял разум и не получил проклятия. Потому что тоже видели его звезду, которая однажды вспыхнула и через миг упала как будто бы за ближайшим лесом.

Эти двое продолжали свой нелёгкий путь. Они шли бесплодными пустынями неудач, мрачными лесами забвений, выжженными степями напрасных стремлений, длинными дорогами огорчений. Их больно хлестали дожди горьких слёз, окутывал плотный туман сомнений. Но и голос надежды звучал для них в дороге, и потому они упорно шли и шли вперёд.

И вот однажды их взору предстал раскинувшийся в живописной долине город. Он сиял и переливался разноцветными огнями, утопал в густом аромате чудесных цветов и вечнозелёных кустарников. Окружали город коромысла семицветных радуг.

Радость наполнила исстрадавшиеся, соскучившиеся по красоте и человеческому теплу души путников. То была радость долгожданной, доставшейся большой кровью победы. Они стояли на горе, подставив лёгкому, тёплому ветру просветлевшие лица, и с высоты рассматривали утопающий в яркой зелени город. Друзья не пытались скрыть слёз счастья, растирая их загрубевшими пальцами по запылённым, обветренным щекам.

Подойдя к городу поближе, они разглядели стройные, устремившиеся в небо великолепные дома; многочисленные вывески переливались разноцветными оттенками, роскошные витрины сияли яркими огнями. Подобной красоты они доселе не видели, да и не могли представить, что где-то в мире существует такая роскошь.

Широкие проспекты блестели, как будто их только что натёрли воском и отполировали. Улицы и переулки буквально лучились чистотой и порядком, стены и заборы были заботливо выкрашены в радующие глаз цвета. С первого взгляда стало понятно, что это и есть город долгожданного счастья. От сияющего, словно улыбающегося города, его изумительных гордых построек, даже от простых булыжников на мостовой, аккуратно подогнанных друг к другу без единой зазоринки, невозможно было отвести взгляд. В одно мгновение город заворожил, очаровал странников.

Они ожидали увидеть на залитых солнцем улицах приветливые, радостные лица горожан, услышать весёлый детский смех, оживлённый гомон на базаре… Однако город, к их великому удивлению, оказался наполнен угрюмыми, сосредоточенными людьми. Горожане спешили по неотложным делам, смотря только себе под ноги, тихо перешёптывались со знакомыми не поднимая головы, приценивались к каким-то вещам, почти не глядя на покупки, общались друг с другом сквозь тёмные стёкла очков, даже не пытаясь заглянуть в глаза собеседника.

Путники хотели было спросить, какое страшное горе омрачило радость местных жителей. Но вдруг в проёме одной из улиц, в конце ряда серебристых высоких зданий, вспыхнула ярчайшим пламенем звезда. Она наполнила улицу калейдоскопом разноцветных красок, фонтаном брызжущих искр и солнечных зайчиков, излучающих добрый свет тепла и надежды. Странно, но никто из прохожих не обратил на изумительную вспышку особого внимания. Люди только ниже опустили головы и спрятали глаза, будто боясь ослепнуть от бушующего сияния.

Третий из друзей понял, что это и есть его долгожданный знак. Он побежал за своей звездой по длинной идущей в гору улице, которая в радужном свете весело переливалась всеми цветами радуги.

Но в конце этой улицы возвышался современный дом из стекла и бетона. Своими огромными тонированными витринами он отражал поток света, идущий с другой стороны раскинувшейся неподалёку уютной площади, из небольшого узкого переулка за ней. Третьему же показалось, что до заветной звезды осталась самая малость, что он уже ощущает неимоверное тепло, исходящее от неё вместе с потоком слепящих лучей. Пот градом катился по его раскрасневшемуся лицу, застил глаза, рубашка так намокла от быстрого бега, что её можно было выжимать. Но он позволил себе приостановиться всего лишь на одно мгновение, перевёл дыхание и снова бросился к своей долгожданной цели.

А переулок изгибался и выводил на другую улицу, в конце которой теперь находился источник излучения, точнее, его очередное отражение… Это был искрящийся, прекрасный с виду город. Но он был наполнен иллюзорным светом несбыточного счастья, обманчивым сияньем, которое многократно отражалось от тонированных стёкол, огромных витрин, глянцевых фасадов и гиперболических зеркал на фасадах хитроумно расположенных домов. Свет неожиданно появлялся, даря мимолётную надежду, и спустя короткое время отнимал её.

Такова была неизвестно кем придуманная, гениально спроектированная и воплощённая в реальность недобрая шутка. Жители города, неоднократно попадавшиеся на эту искрящуюся приманку и в итоге привыкшие к жестокому розыгрышу, теперь лишь отворачивались и закрывались от свечения. Они не желали, чтобы яркий свет несбыточных надежд слепил их уставшие глаза, тревожил бедные исстрадавшиеся души.

Но у Третьего искателя счастья не было такого опыта. Поэтому он долго бегал по празднично убранным улицам, величественным проспектам, разукрашенным площадям, ухоженным паркам, маленьким уютным переулкам… Только вернувшись на ту улицу, с которой началась последняя попытка найти запоздалое счастье, он, наконец, остановился. Он медленно поднял голову, прикрыл ладонью глаза, ещё раз внимательно, напряжённо посмотрел на призывный свет – и отвернулся, чтобы больше не видеть его никогда.

Третий остался в этом городе иллюзий и перестал, как и все остальные, обращать внимание на феерические, озаряющие всё вокруг вспышки. Он окончательно уверовал в бесплодность предпринимаемых поисков.

Последний же из мечтателей продолжал идти дальше один. Заброшенные деревни сменялись гомонящими городами, бескрайние поля чередовались с глухими таёжными лесами, малюсенькие речушки впадали в полноводные реки, в итоге добегая до моря, а он терпеливо и упорно искал свою драгоценную звезду. Он настырно продирался через непролазные чащи едких сомнений, стоически пересекал безжизненные пустыни обречённости. По дороге он встречал высохшие источники редких радостей и пустые русла ушедших рек благополучия. Порой странник подолгу не видел желанного солнца, и бесконечная белая пелена неопределённости расстилалась вокруг него, закрывая намеченный путь туманной дымкой.

Он выдержал всё, черезо всё прошёл, один из четырёх искателей счастья, некогда отправившихся в дальнюю дорогу. И не страдающая жалостью к униженным и оскорблённым, не пестующая терпеливых и стремящихся, гордая и себялюбивая госпожа фортуна неожиданно решила одарить его своей милостью. Лишь одному из четверых, самому упорному, прошедшему все испытания, она зажгла вожделенную звезду.

Случилось это, когда он шёл по ровной, уходящей за горизонт дороге. Золотой искоркой высоко в небе вспыхнула звезда, осветив ослепительным сиянием его долгий путь. Тьма клочьями в испуге расступилась перед всепобеждающим светом, не в силах сопротивляться его великолепию. Теперь путник мог без оглядки на печальное прошлое, без страха перед неизведанным будущим, невзирая ни на какие преграды и запреты, смело идти вперёд. Пронзительная звезда его счастья взошла, чтобы всю оставшуюся жизнь светить ему негасимым светом.

Но Четвёртый не поверил в свою удачу – робкие остатки веры неожиданно покинули его. Он вдруг страшно испугался пришествия именно того, чего с невероятным упорством искал столько долгих бродяжнических лет.

Он принялся защищаться от льющегося на него благодатного света, старался укрыться от золотых блестящих лучей. Упав в пыльную придорожную траву и закрыв голову руками, он долго и протяжно оплакивал свою никчёмную долю. Увы, последний из путников не поверил в искренность света своей блистательной звезды. Он так привык видеть вокруг себя ложные огни, обманчивое сияние, что перестал воспринимать мир таким, каков он есть!

Постаревший и сильно изменившийся за годы скитаний, он смотрел вокруг настороженно, ожидая очередного изощрённого подвоха. Теперь он воспринимал происходящее не иначе как затянувшуюся прелюдию к неизбежному проявлению хитро затаившейся лжи. Это мерзкое ощущение поджидающей за ближайшим углом опасности въелось в его кровь и плоть, тайно проникло в подсознание и постепенно разъело его душу.

Он вспомнил несчастных друзей, искренне поверивших в иллюзии и поддавшихся искусному обману.

Он хорошо помнил, как Первый бешено метался по лесу, его изодранную в клочья одежду, окровавленные руки и пустой, неимоверно усталый взгляд. Эти безнадёжные, словно у ведомого на бойню животного, глаза безмолвно задавали один и тот же вопрос: за что? За что? За что всё это?

Небольшой дом Первого, построенный на самом краю леса, так и остался неухоженной развалюхой, преждевременно состарившейся, как и его нелюдимый хозяин. Единственно, кто благосклонно и благодарно относился к нему всё это время, так это его любимый болотистый лес. Одинокий молчаливый лесник в сумерках бродил по самой недоступной глухомани. Его жутковатого отрешённого взгляда боялись отчаянные браконьеры, постепенно прекратились самовольные порубки и даже сезонный сбор грибов и ягод…

Потом Четвёртый вспомнил, как Второй из их компании побежал за своей упавшей неподалёку лучистой звездой ещё совсем молодым, полным сил парнем. Потом он встретил его седовласым стариком с трясущимися, иссохшими руками, видел, как тот закрывался от града камней, как гнали его надрывным лаем спущенные с цепей собаки. Много позже он пришёл на одинокую лесную могилу и долго молча наблюдал необъяснимое завораживающее сияние, исходящее от этого загадочного места. Соорудил и поставил на могиле деревянный крест, отдав последнюю дань скорбной участи искателя звёздного счастья.

Он отлично помнил и Третьего… Верный друг, надёжный спутник, Третий товарищ навсегда врезался в его память затравленным беглецом, прижимавшимся к гладкой зеркальной стене серебристого дома, закрывающим лицо от ненавистного яркого света.

Сияющий город несбыточных иллюзий принял его в свои лживые объятья, отнял мечущуюся, беспокойную душу. А взамен дал железную волю, никогда не покидающую выдержку, самообладание и холодный режущий взгляд. Став достойным жителем, почётным гражданином и даже депутатом, бывший искатель счастья Третий создал огромную империю, пронизывающую всю инфраструктуру злополучного города.

Лучшим рестораном в том городе считалась таверна «Путеводная звезда», самый большой капитал принадлежал банку «Звездопад». Отпуска, поездки и перевозки обслуживала транспортно-туристическая фирма «Звёздный странник». Строительство домов повышенной комфортности, отделанных по фасадам суперсовременными, отражающими практически сто процентов света зеркалами, вела корпорация «Звёздное небо». И конечно, лучшим офисным центром в городе стал шикарный комплекс «Третья звезда». Он был оснащён по последнему слову техники, имел лучшую охрану, современнейшую систему видеонаблюдения, содержал в штате самых красивых, неизменно улыбчивых секретарш. Фешенебельный гигантский комплекс был увенчан огромным, поражающим воображение куполом, имитирующим живое звёздное небо. На нём всходили, разгорались и гасли крошечные галогеновые звёздочки, не имеющие права упасть на грешную, пропитанную кровью и потом землю.

Злые насмешки судьбы безвременно состарили одного, убили другого, сделали циником третьего… А у последнего отняли веру в справедливость и самоценность всего сущего, что происходит на крошечном островке мироздания по имени Земля.

Четвёртый вспоминал их на мгновения озаряющиеся, вспыхивающие неописуемой радостью глаза, а потом безжалостная память воскрешала их разочарование, их тяжёлые раны, и слёзы текли по его морщинистым, давно не знавшим бритвы щекам. Он не хотел больше видеть свою ослепляющую звезду, он больше не верил в неё.

Он лежал посреди начинающего зеленеть весеннего поля, рыдал и думал: зачем зловредная судьба снова манит его призывной мечтой? Чтобы тотчас отнять её? Последняя призрачная надежда бесследно исчезнет, а останутся бесконечные, не дающие уснуть ночные терзания, гнетущая душевная боль и горечь, и так будет до следующей, очередной насмешки свирепой судьбы. Он не хотел быть жестоко обманутым, как были обмануты его несчастные друзья. Он упорно закрывался от льющегося с небес звёздного света, чтобы тот не тронул его своим колким остриём.

А наверху, в тёмно-синей аквамариновой вышине, медленно плыли лёгкие пуховые облака, гулял озорной ветер, тёплым дыханием нашёптывая, уговаривая поверить. В последний раз. Поверить в подлинность счастливой звезды! Ведь без веры нельзя, невозможно прожить на этом несовершенном свете. Сочная трава тихо вторила шаловливому ветру нежным шелестом. «Это твоя истинная звезда, твоя неповторимая путеводная звезда, неподдельная звезда твоего счастья. Ты обязательно будешь счастлив, только доверься ей, поднимись, пойди за нею», – шуршали стройные стебли.

А он, разбросав в стороны жилистые руки, беззащитным крестом распластавшись посреди бескрайнего поля, что есть сил обнимал пахнущую наступившей весной землю. И над ним в высоченном, бездонном небе сияла его долгожданная звезда, единственная настоящая звезда его выстраданного счастья.

Новогодняя сказка

Был канун Нового года, самое его преддверье. Но новогоднего настроения не наблюдалось. Ибо ничего неожиданного очередное празднование не предвещало. Так, проходной эпизод, который гарантирует лишь головную боль в последующие двое суток, апатию, слабость, нежелание что-либо делать, ворох различных путаных мыслей и беспричинных сомнений.

Почему опять один календарный период жизни нелепо заканчивается, а другой начинается совсем не так, как хотелось бы?

А может, всё оттого, что не расщедрилась зима на настоящий крепкий мороз с его характерным хрустом и поскрипыванием под ногами, густыми клубами пара изо рта. Не опускался на землю особенный, медленно кружащийся снег, как будто приглушающий все звуки, заставляющий молча стоять у окна и бесконечно долго смотреть на завораживающее скольжение снежинок. Поистине волшебная картина: вот за заиндевевшим стеклом появляются отдельные крупные хлопья, неторопливо вращаются, танцуя свой торжественный предновогодний вальс, и вновь загадочно исчезают…

Но нынче новогоднего настроения не было.

Зато накопились какие-то мелкие, незначительные дела. Их бывает легко и приятно выполнять всем скопом, потому что они не занимают много времени и не требуют особых усилий. Да и не хочется тащить долги в новый год.

Будучи студентом, наш молодой герой жил с родителями и в институтском общежитии бывал не так уж часто. Однако именно туда завела его одна из отложенных на потом мелочей.

Общага была сделана на совесть: здание строилось в самый расцвет эпохи тотального гигантизма и представляло собой внушительное монструозное сооружение, всем своим видом прославляющее развитой социализм. Внутри посетителя встречали узкие длиннющие коридоры, напичканные щелями дверей, сжатые по бокам крашеными стенами, придавленные массивным потолком. Человека непривычного уже через полчаса визита ждали головная боль и приступ клаустрофобии.

Однако постоянные обитатели элитной трущобы на особенности пролетарской архитектуры внимания почти не обращали. То ли обладали своеобразным иммунитетом, то ли, скорее, всё объяснялось просто молодостью и студенческой закалкой. Ведь, как известно из курса общей биологии, самые живучие и легко адаптирующиеся к обстоятельствам существа – это тараканы и студенты.

Такова была и наша героиня.

Она уже давно проснулась, прибралась в комнатке стандартного образца, смотрящей в мир сквозь небольшое окно-амбразуру. Окинула ещё раз взглядом скудное пространство, рассчитанное на проживание двух обитательниц. По замыслу архитекторов, должны они быть худосочными и малоподвижными, проводящими время либо за письменным столом, либо в постели: ведь даже в самом широком месте комнаты разойтись, не зацепив чего-нибудь на столе и на полках, можно было лишь боком друг к другу.

Хотела было навести праздничный марафет, но обнаружила досадную нехватку некоторых необходимых для этого вещей. Все знают, что в студенческом общежитии средства производства и средства потребления обобществлены, вот и пришлось отправиться искать по подружкам свою плойку: накануне её торжественно обещали вернуть и, естественно, не вернули.

Единая студенческая потребительская сеть была обширна и запутанна; предметы путешествовали в ней не только по горизонталям коридоров, но и по вертикалям этажей. За ночь нужная вещь успела перекочевать этажом выше. Найдя её и обменявшись с сокурсницами пустяковыми новостями, девушка направилась обратно к себе.

Спуститься вниз можно было двумя равнозначными путями: повернув направо или налево. Что ж, какая-то невидимая сила подтолкнула её именно налево. Судьбоносный выбор состоялся.

Тем временем герой нашего рассказа завершил почти все намеченные на сегодня дела и собирался уже с лёгким сердцем возвращаться к родным пенатам. Никакой необходимости не было поворачивать в боковой коридор. Однако что-то заставило его повернуть. И там он встретил её, идущую ему навстречу в полутьме одиннадцатого этажа.

Можно сказать, две точки нашли друга друга вопреки всем законам теории вероятностей. Им не помешало хитросплетение петляющих коридоров и громоздящихся этажей, и временное измерение соединило их в одной реальности. Подчиняясь какой-то наивысшей силе, они двинулись в одно мгновение, совершили необходимое количество поворотов, подъёмов, спусков, чтобы встретиться в нужном месте лицом к лицу.

Подумать только, всего два-три деления на круглом циферблате часов могли навсегда развести их в пространстве и времени. Две ничтожные минуты вылились бы в длинную череду лет, наполненных безнадёжными поисками. А один-единственный не так пройденный коридор изрисовал бы линию жизни бесконечными нервными изгибами.

Но невидимая сила не дала им ошибиться. В нужный момент она чуть ли не столкнула их лбами. Имеющий воображение человек легко представит, как она, довольная произведённым эффектом, радостно потирает руки и весело хихикает: не зря, мол, старалась. Ну а наши герои быстро оправились от первоначального смущения и теперь шли рядышком, о чём-то болтая.

Они проговорили за чаем невесть сколько времени. Обоим давно пора было возвращаться к намеченным планам, но расставаться уже не хотелось. Решили сделать все оставшиеся дела вместе, а что не получится – отложить до лучших времён.

Быстро закончили остатки его недоделанных мелочей и собрались ехать в центральный «Детский мир», где в назначенный час её ждали приехавшие в город за покупками родственники.

Но высшей силе, направляющей теперь их совместные действия, не понравилось такое развитие событий. Встретившись с родными, девушка неминуемо попала бы в бурлящий водоворот предпраздничных забот. С героем наверняка пришлось бы на время расстаться. Кто знает, к каким последствиям это приведёт?

То высшее, что принято считать судьбой, сделало всё возможное, чтобы они опоздали на встречу.

Сначала пропали все автобусы, идущие до станции метро. Потом сами поезда подземки принялись задерживаться по невыясненным причинам. У эскалатора нежданно-негаданно образовалась огромная недвижимая толпа, очередь на выход в город теснилась пугающим монолитом. Они изрядно нервничали, преодолевая одну преграду за другой, а небесное создание с грустью наблюдало за ними и вздыхало: «До чего же люди бестолковы. Пока не заставишь их стать счастливыми, они так и останутся ни с чем. Более того, их подталкиваешь – а они всё равно будут совершать самые нелепые поступки, чтобы всё испортить».

Сначала они суматошно бегали по огромному «Детскому миру» вокруг назначенного места встречи. Пытались продираться сквозь обременённую сумками и коробками толпу народа. Но покупатели вокруг активно работали локтями, людской поток водоворотами вращался на этажах, водопадом падал вниз по лестнице к заветному выходу и вновь гигантским фонтаном возносился на верхние этажи. Бессмысленная круговерть предпраздничных покупок не имела ни конца, ни начала. Вскоре наши герои растворились в ней, людская масса несла их с лестницы на лестницу, с этажа на этаж.

Поиски родных, как можно было ожидать, не дали никаких результатов, но вместо расстройства на их лицах угадывались лишь лёгкие следы усталости. Высшая сила, неустанно следя за ними посредством огромного центрального монитора, отметила перемену в настроении подопечных и порадовалась своему первому успеху.

Вот они стоят за высоким столиком в маленьком кафетерии и пьют некий светло-коричневый напиток, отдалённо напоминающий кофе. Не отрывая глаз, смотрят друг на друга. Тихо беседуют, смакуя неожиданно доставшиеся дополнительные минуты общения.

Конечно же, для такого случая следовало бы подыскать более подходящее место: чтобы можно было посидеть в удобных креслах под звуки приглушённой музыки, заказать что-нибудь услужливой официантке. Увы, такого объекта поблизости не нашла даже высшая сила, благосклонно расположенная к героям.

Небесная направляющая посчитала, что это, пожалуй, не столь важно, этим можно пренебречь. Тем более что даже с использованием установленной не так давно расширенной версии поисково-навигационной системы четвёртого поколения проблему было не решить: такой уж «несервисный» город.

Потом они шли кривыми переулками старой Москвы, путающимися и теряющимися в собственных многочисленных переплетениях. Высшая покровительница умилённо улыбалась, наблюдая за этими созданиями, сумевшими найти друг друга с её помощью. Но радовалась она недолго и вскоре с особым вниманием, расширив диапазон, усилив звук и убрав помехи в следящей аппаратуре, стала прислушиваться к диалогу. Да-да, она не ослышалась: в нём действительно появились нотки прощания.

«Всё-таки люди категорически неисправимы! Подбрасываешь им под нос добрую пригоршню счастья, делаешь всё возможное и невозможное, чтобы ничто не помешало первым росткам чувств, а они через какие-то несколько часов прощаются, даже не договорившись о новой встрече. Полная бестолковость! Детская инфантильность! Катастрофическое непонимание жизни! Чему их только учат столько лет подряд в средних и высших учебных заведениях! – небесная направляющая в сердцах схватилась за голову. – Мало того, ведь это в канун Нового года! Ты преподносишь им нечто особенное, долгожданное, возможно, даже вечное. Но они не верят ни во что чудесное и ведут себя, словно слепые котята: их тычут в блюдце с молоком, а они отворачиваются – и снова просят есть». Очень расстроилась высшая сила и с горечью отвернулась от молодой пары.

Тем временем студенты действительно расстались, не договорившись конкретно о будущем свидании. Решили, что либо он на днях зайдёт в общежитие, либо увидятся на одной из предэкзаменационных консультаций. Ну или ещё как-нибудь пересекутся во время наступающей зимней сессии.

Он поехал к себе домой, где его давно уже ждали родители. Она отправилась к подруге (их общей знакомой) на вечеринку, куда его не пригласили. Появиться там вдруг вдвоём было бы неудобно, ведь правда же?

Где и с кем будут встречать надвигающийся Новый год, они пока не знали. Но семейный этот праздник оба подсознательно недолюбливали.

Через час он лежал дома на диване и с тупым упорством пытался читать книгу. Бесполезно – сосредоточиться никак не мог. Глаза бегали по строчкам, однако смысл повествования ускользал, словно тонкая змейка в густой траве. В конце абзаца ловил себя на мысли, что не помнит его содержания. Начинал читать заново, потом ещё и ещё раз.

Она стремилась настроиться на волну весёлой и шумной разношёрстной компании: улыбалась, беседовала, хохотала – но всё выходило как-то натянуто и неестественно. Слушала собеседников рассеянно, порой отвечала невпопад; иногда, начав какую-нибудь фразу, неожиданно её обрывала. Взгляд был устремлён куда-то в пространство, мысли двигались по замкнутому кругу: неужели он не приедет? Неужели так и не решится сделать этот шаг?

А время сначала текло, потом бежало; суматошный день завершился предпраздничным вечером; вечер уже клонился к чернильной, сияющей иллюминацией ночи.

В сгустившихся сумерках в огромном наблюдательном зале появилось небесное создание. С огорчением взглянуло на молодого человека: сидя за семейным столом, он ужинал с хмурым видом и, кажется, не осознавал, что именно кладёт в рот. Потом перевело взгляд на соседний дисплей: юная привлекательная особа на нём явно выбивалась из общего веселья. Камера показала крупным планом её печальные зелёные глаза, как будто чего-то ожидающие. Картина вырисовывалась впечатляюще невесёлая – и слишком, слишком знакомая.

Небесная сила снова переключилась на юношу. Теперь он то ходил по комнате из угла в угол, то останавливался у окна, всматривался в начавшийся снегопад. На диване, безвольным веером разбросав страницы, лежала недочитанная объёмистая книга. А он всё беспокойно мерил шагами комнату. В голову лезли самые разнообразные сомнения. Удобно ли приехать на чужую вечеринку без приглашения? Что об этом подумают остальные? Да и нужен ли он там? Точнее, нужен ли он там ей? Может, у неё есть кто-то другой, и они вместе на этой вечеринке? А утренняя случайная встреча, дружеское чаепитие и прогулка по городу вовсе ничего не значат?

Было около восьми вечера, в декабре это уже практически ночь. Смелости совершить сумасбродный поступок (сейчас ему казалось, самый сумасбродный в жизни) парню не хватало. Но как же хотелось увидеть её именно сегодня и именно сейчас!

Тут перст небесной направляющей, которой поднадоело наблюдать за юношеской нерешительностью, появился в проёме стены и легонько, но вместе с тем и весомо подтолкнул нашего героя в спину. И тот с неизвестно откуда взявшейся уверенностью, к удивлению сбитых с толку родителей, моментально собрался и уже не просто бежал, а буквально мчался по пустынной улице наперегонки с порывами колючего ветра.

Уже через час с небольшим он был на месте. По дороге где-то обронил перчатку, но не расстроился: разве это важно. Небесная направляющая, усердно работая рычагами дистанционного управления, что есть мочи гнала его по лестнице к звонку квартиры на четвёртом этаже.

Втолкнула с разбегу в распахнутую дверь и предоставила возможность самому объяснять своё неожиданное появление удивлённой хмельной компании. А пока он лепетал что-то сбивчивым голосом, уставшая от напряжённых трудов высшая сила удалилась на краткосрочный заслуженный перерыв: пора бы уже выпить крепкий чёрный кофе и ознакомиться с выпуском вечерних газет.

Эх, если бы кто мог наблюдать, как она развалилась на любимом ортопедическом диване, с наслаждением потянулась, раскинув натруженные за день руки и вытянув затёкшие ноги, и томно зевнула. Потом взяла с небольшого, составленного из вращающихся плоскостей журнального столика только что доставленную вечернюю прессу, ещё пахнущую свежей типографской краской. Быстро пробежала глазами несколько заинтересовавших полос.

Но надолго оставлять подопечных без присмотра, как уже показала практика, было недальновидно. Поэтому, пробыв в блаженном состоянии нирваны некоторое время, небесная направляющая встряхнулась, допила в несколько глотков остывший кофе и вернулась к пульту управления.

Они гуляли по дремотной столице. Общественный транспорт уже давно не ходил, а личного, конечно, ни у кого из них не было (да и не предвиделось даже в мечтах третьего уровня удалённости от текущей действительности). В общежитие возвращаться было поздно и совсем не хотелось, и они медленно брели по спящему городу. Направлялись к нему домой – чтобы в этом году уже не расставаться. Как же неожиданно удачно завершается год!

Улицы были девственно чисты и белы после недавнего снегопада, непривычно молчаливы и пустынны. Начинался последний день уходящего года – тридцать первое декабря. Сияющий, поблескивающий огнями город наконец отошёл ко сну в ожидании предстоящей бурной ночи. Но эти двое никуда не торопились. Они растягивали удовольствие совместной прогулки по как будто вымершему городу, и жёлтые глаза недремлющих светофоров понимающе подмигивали им.

Безлюдные площади загадочно сияли в ореоле праздничной иллюминации, длинные проспекты походили на мерцающие реки тёплых огней, текущих в загадочную даль. Улицы переливались всевозможными цветами яркого неона. И им казалось, что всё это великолепие сотворено только ради них двоих, что именно в их честь устроен грандиозный праздник огня и света в огромном пустом городе.

Небесное создание долго задумчиво вглядывалось в большой монитор, провожая молодую пару. «И всё-таки странные создания эти люди», – вновь отметило оно про себя. Но теперь его поддержка больше не требовалась: до Нового года они уже не расстанутся, не расстанутся и потом.

Прощаться с ними было жаль. Высшая сила рассеянно крутила в руке карандаш, наблюдая, как её подопечные удаляются в жидкокристаллическую глубь монитора. Она была им больше не нужна! Щемящее чувство собственной бесполезности больно задело её тонкую небесную душу, вдруг накатило осознание одиночества. Увы, они не знают, кому обязаны своей чудесной предновогодней встречей. И не узнают никогда, кто же однажды вмешался в их разрозненные блуждающие судьбы, чтобы переплести их в единую жизненную нить.

Когда их фигуры на дисплее превратились в едва различимые точки, небесное создание не стало больше приближать фокус камеры слежения и закончило видеонаблюдение. На этом пока всё. Но оно знало, что увидит их ещё раз.

Оно вновь появится в их жизни спустя множество лет. В промозглый осенний вечер постучится в окно вместе с косыми спицами дождя и влетит в открытую форточку охапкой опавшей пёстрой листвы. Но наши герои и тогда ничего не заметят. Он, отложив в сторону газету, плохо видящим даже сквозь толстые стёкла очков взглядом медленно обведёт комнату и лишь ухмыльнётся почудившемуся в углу шороху. Она оторвётся от вязанья и покачает головой, сетуя на озорной осенний ветер, забросивший в комнату разноцветные октябрьские листья. А потом снова примется перебирать спицами, стараясь быстрее завершить неоконченный свитер.

Небесное же создание тихо постоит в углу, по привычке вертя в руках простой карандаш. В идеальной памяти до мельчайших подробностей предстанет тот далёкий зимний день, когда оно столкнуло их в коридоре одиннадцатого этажа студенческого общежития. Вспомнится и предновогодний сияющий праздничными огнями вечер. Тогда, заканчивая свою благородную миссию, оно оставило их наедине. Чтобы ещё раз полюбоваться счастливыми лицами, уже на пороге просторного зала бросило прощальный взгляд в их судьбу – и страшно смутилось, увидев их первый робкий, морозный поцелуй.

Теперь оно пришло за ними, чтобы подобрать с пола её упавшее вязанье, забрать со стола его разложенную газету. И, бережно свернув, положить к себе в саквояж, где с давних пор хранятся одинокая чёрная перчатка и так и не сданный в архив документ за номером 3542 – отчёт об успешно проделанной работе.

Сегодняшнее задание было не столь обременительным: предстояло, не дожидаясь наступленья блёклого рассвета, забрать с собой их души, сплетённые некогда воедино в коридоре одиннадцатого этажа.

Как я стал модным

Я не посещаю шумные, многолюдные кварталы первого округа Парижа, где расположены разрекламированные во всех путеводителях «La samaritaine» и «Le printemps», меня не привлекает переливающееся иллюминацией здание «Harrods» в Лондоне. Я предпочитаю неторопливой, вальяжной походкой сибаритствующего господина прогуливаться по лабиринту узких улиц центральной части любой из европейских столиц, будь то Рим, Мадрид или Берлин. Там я выискиваю скромный, свободный от покупателей небольшой магазин, где и за кассой, и за прилавком, и в зале работает одна-единственная продавщица. Останавливаюсь на противоположной стороне улицы и какое-то время наблюдаю за ней сквозь витрину. В моём представлении, она либо владелица, может быть, партнёрша маленькой семейной фирмы, либо ближайшая родственница хозяина заведения.

Распахнув стеклянную дверь, которая оповещает о моём вторжении мелодичным звоном крошечного колокольчика, я приветливо улыбаюсь, здороваюсь и вхожу внутрь помещения. Вежливо киваю в ответ на любезное предложение хозяйки помочь мне с выбором, а затем начинаю перебирать представленные на полках товары. За этим неспешным занятием завожу разговор о состоянии бизнеса, теперешних вкусах и – как же без этого – царящих нравах. Обязательно, насколько хватает моих скромных лингвистических способностей, стараюсь общаться на языке страны, в которой нахожусь. В случае затруднений перехожу на английский, а в тупиковых ситуациях прибегаю к помощи универсального языка мимики и жестов. Обычно это особенно импонирует скучающей одинокой продавщице.

Я обхожу стороной те торговые залы, в которых толпятся настырные зеваки; не стремлюсь за низкими ценами, не выискиваю дешёвый товар на сезонных распродажах. Кроме того, игнорирую места, где за прилавком с томным выражением лица позируют несостоявшиеся фото- и топ-модели. Обыкновенно я выбираю бутики с сотрудницами среднего возраста – с ними у меня сразу же устанавливается отличный контакт. Переходя от стойки к стойке, от витрины к витрине, я осматриваю и ощупываю представленные вещи, а очередная услужливая дама сопровождает меня по пятам. От неё я узнаю всяческие мелочи, любопытные подробности об особенностях местной жизни, о характерных привычках городских обитателей.

Обойдя раза два помещение и завершив почти уже дружескую беседу, я покидаю гостеприимную хозяйку. Всенепременно покупаю какую-нибудь безделицу – очередной яркий галстук или симпатичный шейный платок, – чтобы не показаться неблагодарным. Иногда выбираю покупку посолиднее: какую-нибудь приталенную сорочку или молодёжный плотно обтягивающий пуловер.

Конечно, не всю жизнь я был столь оригинальным шопоголиком, готовым поддерживать беседу в маленькой лавочке ради приобретения одного-единственного ремня или футболки и при этом избегающим больших универмагов. Раньше я просто не ходил по магазинам.

* * *

Очень долго я искренне считал – да, собственно говоря, и до сих пор считаю – самым дорогим и совершенно невосполнимым ресурсом время. Упущенную прибыль можно наверстать и в будущем заработать ещё больше денег; постыдный проступок – загладить, исправить, в крайнем случае, принести искренние извинения; пошатнувшееся здоровье – восстановить с помощью процедур и физиотерапии, подлечить пилюлями последнего поколения. А вот ушедшие часы и минуты вернуть немыслимо.

Эта банальная истина, осознанная ещё в ранней юности, напрочь отвадила меня от магазинов. Я объявил хождение по торговым точкам бестолковой тратой времени, которая не даёт человеку ничего путного, а только отупение в голове и усталость в ногах. Любой поход за покупками я с огромным удовольствием заменял на чтение книг, просмотр кинофильмов – да на всё что угодно, даже на простое созерцание бегущих по бледно-голубому небу белых кучевых облаков. Лишь бы только не толкаться по очередям, не обходить бесконечные ряды вешалок с одеждой.

В годы учёбы я относился к своему внешнему виду наплевательски. Обязанность снабжать меня брюками, свитерами и остальным прикидом полностью лежала на маме. Надо отдать должное милой мамочке, она тоже не сильно заморачивалась по этому поводу. В результате довольно долгое время, будучи уже студентом первого-второго курса, я носил сорочки китайской торговой марки «Дружба» ярко-розового и насыщенно-изумрудного цветов. Не знаю уж, почему дорогая родительница осчастливила меня рубашками таких экзотических расцветок. Впрочем, если учитывать особенности обеспечения населения товарами широкого потребления, характерные для позднесоветского периода… Скорее всего, просто на завод, где она работала, привезли именно такую партию ширпотреба. А может, конкретно маминому отделу повезло больше других с экстравагантным товаром.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.