Саша Некрасова
Спецэффект. Сборник короткой прозы

Шаман

Над входом в полупустое кафе была издевательски подвешена еловая ветка с броскими малиновыми шарами. Когда посетитель открывал первую из дверей, она весело дрожала, и поэтому Матвей следил за ней.

Кира опаздывала, так что пришлось заказать кофе, чтобы хоть немного смочить горло. Першило неприятно, с самого утра, никак не привыкнешь.

Первой дрогнула ветка. Потом из-за двери послышался снежный свежий хруст. Третьей с еле слышным скрипом наклонилась дверная ручка. И, наконец, вошла Кира. Что это в волосах – снежинки или седина? А, нет, не седина, просто снег. Невозмутимо продемонстрировала официанту QR код на телефоне и обвела взглядом зал. Скинула пальто и опустилась в кресло напротив. Пахнуло сладким, дорогим ароматом духов.

– Шикарно выглядишь, – начал Матвей, стараясь не слишком смотреть на ее губы.

– Спасибо, – кивнула она. – Почему вдруг решил написать?

– Один балийский шаман нагадал мне, что я скоро умру, – он сдержанно хохотнул.

– Бали? Какая попса, – прищурилась Кира.

Матвей пожал плечами.

– Ну, это шутка?

– Что?

– Про шамана.

– Конечно, – кивнул он. – Ну как поживаешь?

– Все хорошо.

– Я столько всего хочу тебе рассказать. Про Ливан, про Батуми… Стой, я же присылал тебе открытку из Батуми?

– А, да… Я как-то не особо их смотрела, извини.

Матвей зачем-то улыбнулся слишком широко и глотнул кофе. Поперхнулся, закашлялся, приложил руку ко рту и почувствовал влажный жар.

– Все в порядке?

– Да, да.

– У тебя щеки красные.

И тут она будничным, равнодушным движением приложила руку тыльной стороной к его лбу. Ее пальцы были холодными, худыми – время с ними ничего не сделало.

– У тебя горячий лоб, – заключила она.

– Да? Наверное, просто выпил слишком много имбирного чая, – отшутился Матвей.

– Пойдем, поднимемся, дам тебе таблетку.

Спустя 15 минут она открыла перед ним дверь роскошной четырехкомнатной квартиры на Чистых прудах. Из гостиной выглядывала еловая лапа, увешенная гирляндой. Матвей невольно подумал, что совершенно сюда не вписывается, словно Киру и квартиру написал на холсте какой-то художник эпохи Возрождения, а его самого карикатурно пририсовали черным фломастером.

– Ого. Чем он занимается?

– Бизнес, – расплывчато ответила Кира, скинула с ног туфли и ушла куда-то вглубь квартиры. – Иди сюда.

– Последний раз я видел такое в пуэрториканском Капитолии! – ухмыльнулся он.

Кухня была полностью белой с высоким окном и необъятным столом напротив кухонного уголка, декорированного под старое дерево. Кира достала блистер из выдвижного ящика и, не обернувшись, глядя куда-то вниз, спросила:

– Ну так как там?

– Где?

– В Пуэрто-Рико.

– Тебе бы понравились мангровые леса и Гуаника – это заповедник. Правда, там меня чуть не убили парни, которым я задолжал, но все равно очень красиво.

Матвей сглотнул – гортань почему-то ныла. Вдруг Кира открыла еще один ящик, достала из него красивый альбом с причудливой кожаной обложкой и передала ему. Матвей раскрыл его: альбом пестрел открытками. Пуэрто-Рико, Мексика, Эквадор, США… Все открытки, которые он собирал на протяжении десяти лет.

– Саша кухней не пользуется, – пояснила Кира, не оборачиваясь, и шумно вздохнула.

Матвей отложил альбом и сделал шаг к ней. «Если отстранится, совру, что хотел взять зубочистку». Но Кира не отстранилась, только как будто перестала дышать.

За правое ухо была убрана длинная прядь ухоженных душистых волос, и оно напоминало волшебную раковину в море. Матвею до смерти захотелось его лизнуть. Очень медленно, почти незаметно, он приблизился так, что она не могла не чувствовать его дыхание, коснулся кончиком языка её кожи, и Кира чуть-чуть подалась к нему.

Он ощутил, как ее ягодицы обожгли его пах, и приятный ноющий спазм пробежал от этого места по бедрам. Она ждала. Сквозь парфюмерную завесу просачивался другой аромат – запах ее тела. Знакомый, забытый, но не вымытый из памяти до конца ни бесконечными вонючими хостелами, ни многочасовыми переездами, ни другими женщинами.

Осторожно, словно смахивая пыль с драгоценной статуэтки, Матвей убрал прядь волос на другую сторону, освободив доступ к шее, и провел кончиком носа дорожку от мочки уха к острому худому плечу. В ответ она подняла правую руку и опустила ладонь на его голову, взъерошив волосы.

Матвей встретил ее руку, опустил ниже и по очереди поцеловал каждую костяшку тонкой Кириной ладони.

– Я

(Поцелуй)

– Так

(Поцелуй)

– По тебе

(Поцелуй)

– Скучал.

Кира выдернула руку и обернулась: ее глаза были расширенными, влажными, обезоруженными, а рот приоткрыт. Матвей заметил красный штрих помады на ее белоснежном глянцевом зубе, и ему очень захотелось стереть его языком – смазать, попробовать на вкус. Но Кира опередила его, и он почувствовал на губах текстуру помады. Потом язык – шершавый, мокрый и горячий. Ее ладони поползли по его рукам, предплечьям, к щекам, а потом вдруг отстранились. Матвей открыл глаза: Кира обошла его, села на кухонный стол и широко развела ноги. Он подошел так близко, что оказался зажат прямо между ее бедер. Кира стащила с него футболку и продолжила гладить спину, изучая его кожу, перебирая неровности, проводя подушечками по шрамам. В голове стучала кровь, и с каждым вздохом жар перерастал в лихорадку, словно кто-то подбрасывал поленья в огонь. Матвей не понимал: это болезнь или наоборот – жизненные силы возвращаются к нему…

Все закончилось там же, на столе. Он опомнился в ее объятьях, пока последние искры ее мелкой дрожи остывали вокруг его тела. Было нечем дышать, и почему-то не становилось легче.

– Скажи мне только. За эти годы… Ты ни о чем не пожалела?

– Нет, – она ответила слишком быстро, и в горле снова стало больно.

– Хорошо.

Матвей высвободился из ее объятий и поднял с пола плавки.

– Это все, что я хотел узнать.

Дверь в прихожей скрипнула, и в тот же миг Кира испуганно соскочила со стола, стянула порванные колготки и отправила их в мусорку.

– Мам, я дома, – послышался детский девичий голос.

После кратких сборов они с Кирой вернулись в прихожую. Очаровательная девочка с двумя глянцевыми косичками снимала ботинки, припорошенные тающим снегом, усевшись прямо на школьный розовый рюкзак.

– Твои таблетки, – как ни в чем не бывало сказала Кира и вложила блистер в его еще влажную от пота ладонь.

Матвей отчего-то не мог отвести взгляда от девочки.

– Сколько тебе лет?

– Десять.

– Тебе пора, – отрезала Кира, надавив кулаком между его лопаток.

Снова чужая, далекая, неприступная.

– Кира…

– Не заставляй меня звонить Саше, пожалуйста.

Это был не совсем приказ, но и не просьба. Матвей вышел из квартиры спиной вперед, до последнего цепляясь взглядом за дочь. И только когда дверь закрылась совсем, он ощутил, как его знобит. Пульсирующая горячая лава внутри, духота и подкатывающий кашель.

«Как хорошо, что шаман не обманул», – с облегчением подумал он.

Я буду в белом

– Таня, нам надо пожениться! – выпалил Женя, едва переступив порог.

Таня как была, так и застыла, выронив носки с нарисованным авокадо.

Они провели в Тбилиси две недели. Первая неделя была запланирована: долгожданный отпуск, брони, аккуратно сделанные за два месяца, милая квартира в самом центре, чинные прогулки мимо Серных бань и Театра кукол, Хванчкара (на которую совсем не хотелось жалеть отпускных денег), хинкали и хачапури-лодочки.

Вторая неделя стала вынужденной, потому что началась с военной спецоперации. Паника сменилась постоянным страхом возвращения домой. Начали срочно искать новую квартиру: уже не в центре и дешевле. Поначалу не везло: где-то отказывали, где-то задирали цену, а где-то хозяева устраивали целый кастинг, который Таня и Женя проигрывали заочно, даже не успев приехать на просмотр. В итоге, удалось найти вариант через эмигрантский чатик в Телеграм (таких сейчас было полно среди русскоязычных). Не иначе как судьба свела их с такими же потерянными Светой и Ромой, которые впопыхах сняли однушку за безумные (по новому курсу) полторы тысячи лари. Так что как только стало понятно, что курс не восстановится, ребятам понадобилась компания так же срочно, как Жене и Тане новое жилье.

Заселились только вчера вечером. Решили, что Света и Рома спят в спальне, а Таня и Женя в зале, на раскладном широком диване. Легли рано, как недоверчивые соседи, и до поздних трех ночи листали каждый свою ленту новостей.

А еще, вчера Жене написал его проектный менеджер. Компания предлагала релокацию в Берлин и обещала помощь с визами и жильем. Вот только у Тани вариантов с переездом пока не было. Потом Женя как-то нерешительно упомянул, что может быть надо вернуться. Но когда в одном из чатов написали про мобилизацию, и что скоро мужчин перестанут выпускать из России, Женя помрачнел.

– Если я не хочу возвращаться, значит я трус?

Он посмотрел на Таню очень серьезно.

– Ты не трус, – улыбнулась она. – Это я тебя никуда не пущу. Родителям можешь так и передать. Это я – паникер, понял?

Он поцеловал ее в лоб.

– Может, кино посмотрим? – с надеждой спросила Таня.

– Пока не хочется, – процедил он и ушел на кухню с ноутбуком.

Таня знала, что они оба будут читать одни паблики и смотреть примерно одни видео. Но разве в мире осталось что-то еще?

Тем временем он сжимался и морщился, этот мир, как уродливый кусок пластика, брошенный в огонь. Поэтому утром Таня решила занять себя бытом: сложить диван в гостиной, отправить в стирку вчерашние футболки и носки, разузнать, как и где еще можно перевести рубли в лари, сварить в турке кофе (вместо того, чтобы по привычке пойти в кофейню). Женя куда-то ушел еще до ее пробуждения (наверное, в банк – открыть счет). На экране ноутбука мелькали обновления телеграм переписок. Смесь новостей и эмигрантских чатов. Как она вообще оказалась здесь?

Вдруг, из спальни послышались шорохи и всхлипы. Голоса на повышенных тонах. Что-то упало. Через пару минут все стихло. Глухая, тесная тишина за дверью. Очень медленно, осматриваясь как зверь, вышла Света, а за ней Рома. Глаза Светы были красными и опухшими, но Таня не знала, как правильно реагировать на слезы. С одной стороны, они не были знакомы настолько, чтобы задавать вопросы. С другой – жили вместе и пока что было непонятно, как долго это продлится. Поэтому Таня для приличия отложила борьбу с диваном и выпрямилась, наблюдая как Света наливает себе воды.

– Мама назвала меня предательницей, – пояснила Света.

– Мои родители вообще не знают, что я здесь, – ответила Таня.

Ничто не сближает лучше, чем обоюдное признание потерь. Теперь можно сидеть за одним столом, можно жаловаться, можно позволить себе красные глаза, можно при всех не брать трубку, когда кто-то звонит.

Света шумно выдохнула. Таня решила переключиться на стирку и собрать разбросанные вокруг дивана вещи. Как раз в этот момент вошел Женя со своим: «Таня, нам надо пожениться!» От неожиданности, Таня выронила носки, а Света даже перестала шмыгать носом. Рома прыснул:

– Ну ты, конечно, романтик!

Женя невозмутимо подошел к Тане.

– Если нас распишут, ты сможешь поехать в Берлин со мной! Компания обещала помочь перевезти семью.

Тане казалось, будто ее ударили по лбу огромной тяжелой подушкой: вроде не больно, но голова гудит.

– Зай, но ведь… По-моему, надо заявление за месяц подавать…

– Неет, ты не поняла. Мы поженимся здесь.

– Что?

– В Тбилиси, здесь. Тут как в Лас-Вегасе – можно пожениться за один день.

– Правда?

– Да! – неожиданно энергично включилась в разговор Света. – Это правда, я в каком-то чате в Телеге прочитала, что так можно.

– Погоди, погоди…

Но Женя уже пересылал Тане ссылку на сайт какого-то грузинского свадебного агентства, которое обещало организовать роспись в самое короткое время.

– У них тут на этом целый свадебный бизнес, почитай! Но я узнал, мы можем и сами все сделать, если без церемонии!

Женя оказался прав, как всегда. Процедура занимала всего один день и требовала от молодоженов только принести паспорта, заверенный нотариусом перевод этих паспортов на грузинский язык и найти двух свидетелей любого пола и гражданства.

– Мы будем свидетелями! Будем, правда же, Ром? – у Светы, кажется, даже посветлело заплаканное лицо.

Таня улыбалась, каждую минуту пытаясь поймать за хвост постоянно ускользающее от нее ощущение счастья. Разве не этого она хотела с Женей? Разве не рисовала себе миллион раз в голове белое платье? Разве не представляла себе, как будут выглядеть их дети?

Конечно, да. Но не так.

Не «на чемоданах», не в джинсах, не в съемной квартире, не без родителей и уж точно не в компании двух человек, которых она видела второй раз в жизни. Таня почувствовала, словно ее загоняют в угол. Вещи, взятые из дома в недельную поездку, грозились остаться единственными вещами на долгий срок. Случайные знакомые теперь жили через стенку. Страна, которая еще недавно была только туристической открыткой, становилась домом и по-хозяйски предъявляла свои зубастые цены и бюрократические процедуры. Таня растерялась.

– Я так понял, ты не особо рада… – заключил Женя.

– Нет, нет, что ты… Отличная идея. – кивнула она.

– Правда?!

– Ну конечно, – Таня постаралась выдавить из себя слабую улыбку и обняла его. – Просто я думала, ты пока не готов.

– Да нет. Просто мне всегда хотелось как-то необычно.

– Теперь это точно необычно.

Света предложила помочь с организацией праздника (да-да, она решила, что празднику быть в любом случае). Поэтому, мужчинам было поручено купить обручальные кольца и найти приличного нотариуса для перевода паспортов. Девушки же отправились на поиски платья. Вообще-то Тане казалось неуместным выбирать платье. Да и радоваться было не уместно уже несколько дней. Но Света раз за разом вытаскивала ее из мрачных мыслей, и Таня поражалась, откуда у нее вдруг берутся на это силы.

– Ты же не виновата, что все так сложилось! Что же теперь – плакать в свой собственный день свадьбы?! Погоди! Или ты не хочешь замуж?

В этот момент Света резко затормозила посередине дороги и преградила Тане путь.

– Хочу, честно. Просто платье и кольца… Это как-то слишком, нет?

– Не слишком. Это твой день, и мы никому его в обиду не дадим, поняла?!

Тане показалось, что вместе с ее праздником, Света защищала и что-то очень важное для самой себя.

Таня выбрала самое простое платье: белое, прямое, полуспортивное. Света настояла взять к нему белые кеды. На удивление, вместе с пальто цвета кэмел все это смотрелось не так уж плохо. Как будто Таня правда шла в ЗАГС, но по дороге решила заскочить за хлебом.

– Ты все равно какая-то печальная, – озадаченно констатировала Света.

– Надо родителям позвонить.

На самом деле, это было самое тяжелое. Позвонить, чтобы рассказать, что они еще в Грузии. Позвонить, чтобы сказать про свадьбу (а свадьба ли это?). Чтобы сказать, что родители эту свадьбу (процедуру?) не увидят. А ведь Таня еще даже ни разу не обсуждала с родителями новости. И, кстати, Женю с ними не знакомила.

Да, это было самое сложное.

– В смысле? Что? Вы где?! – кажется, мама сделала вид, что ничего не расслышала.

– Мам, это чтобы Женю не призвали. Побудем здесь, пока не уляжется.

– Что не уляжется?

– Мам, ну ты же понимаешь.

– Нет, не понимаю. Бросьте вы. Сейчас они там передоговорятся и все будет хорошо. Подумаешь, опять большие дяди мир делят. Мы с отцом в девяностые и не такое видели.

– Ну в общем, мы решили, что так будет лучше…

В трубке послышался язвительный смешок. Таня решила думать, что ослышалась.

– И мам, мы с Женей хотим пожениться.

– Что? С каким Женей?

– Ну мой парень, Женя.

– Ты что там придумала, а? Вы что там, совсем с ума сошли?!

– Мам, тут просто за один день все делают, а дома надо месяц ждать. А за месяц… Сама понимаешь, не понятно, что будет. А Женина фирма тогда сможет мне помочь с визой в Европе…

– Да что вы там читаете?! Что за паника?! Это же на всю жизнь!

– Мама, не переживай, мы потом дома… Когда все уляжется… Сделаем праздник для вас.

– Отцу сама все будешь рассказывать.

Повисла пауза. Таня молила, чтобы связь оборвалась: чтобы сломался интернет, чтобы кончились деньги на мобильном – что угодно.

– Да уж… Я такого от своей дочери не ожидала. Видимо… Видимо мы с отцом плохо тебя воспитали.

Это было слишком. К Таниным глазам подступили слезы. Такие же, как у Светы: тяжелые, мокрые. Она стояла в белом платье, в белых (ни разу еще не надетых) кедах, в пустой комнате и плакала, чувствуя, как опухают веки и плывет собственное изображение в высоком зеркале.

– Ну ладно, что… Вы другое поколение… Дурное, не пуганое… Я тоже в твоем возрасте боялась. Ладно. Ну а когда, говоришь, это событие у вас?

– Послезавтра, во вторник.

– Что-то с голосом у тебя? Ты чего, плачешь?

Тане хотелось закричать: «А как ты думаешь?!» Но уж слишком непробиваемо спокойно звучал мамин голос. Как никогда.

– Да нет, так, связь плохая.

– Ну ясно… Да уж, доча. Даже не знаю, что с отцом будет. Я все же ему попробую сама сказать. А то если ты скажешь, у него еще сердце схватит.

– А бабушка?

– Никакой бабушки! Бабушка потом узнает, сейчас не будем ее расстраивать.

Слово «расстраивать» прозвучало инородно и дико в разговоре на тему свадьбы. Через пару дежурных прощальных фраз Тане было позволено повесить трубку. Она бы хотела сползти вниз по стене и разрыдаться, как это обычно показывают в клипах и кино. Но на удивление, тело было прямым и не гибким – только отчего-то била мелкая кусачая дрожь. Тане даже стало страшно от того, как спокойно она повесила трубку и каким управляемым, подконтрольным ощущались дыхание и напряжение в мышцах.

На следующий день Таня думала о маме. Она давно так много не думала о ней. Сейчас мама казалась ей какой-то особенно маленькой, хрупкой и одинокой: где-то далеко-далеко. В детстве Таня воображала, будто на луне живет девочка. И в дни полнолуния на рельефной поверхности луны явственно читались две ее косички и треугольное платье. Таня всегда искала в небе свою лунную подружку, когда родители поздно возвращались с работы – чтобы было не так одиноко смотреть на часы. И вот сейчас мама казалась ей такой же далекой и отстраненной, как эта девочка. И между ними откуда ни возьмись вдруг растянулись миллиарды световых лет. До мамы было очень далеко, и впервые видео звонки в фейстайм ни на сантиметр не сокращали это расстояние.

Она и о Жене, конечно, думала. Раньше брак был скорее предметом шутливого флирта, но не реальной перспективой. Одно дело – когда мужчина встает на одно колено и предлагает разделить с ним жизнь. Другое – когда вы делаете это бегом и за один день, опасаясь мобилизации, войны и еще черт знает чего. В чужой стране, посреди полнейшего беспорядка, пока где-то далеко прямо сейчас гибнут люди и плачут дети. Как потом рассказывать своим детям об этом дне? Что отвечать, когда они дойдут до этих событий на уроке истории и сопоставят их с годовщиной мамы и папы? И как рассказать об этом родне, не собирая их за одним столом? Звонить по очереди (и что это будут за разговоры) или просто промолчать? Да, лучше промолчать. Пусть они назовут меня предательницей позже.

В ночь на вторник спать совсем не хотелось. Это тоже было не естественно: вообще-то Таня была классической «совой» и могла без труда проспать до одиннадцати, не реагируя на посторонние звуки. Но последнюю неделю она просыпалась в пять утра от противного озноба. Второе одеяло и теплая пижама не спасали. На предложение поставить обогреватель, Женя разумно и грустно отвечал:

– Забей, это не от холода. Выпей валерьянки, мне помогает.

Таня знала, что он был прав.

Дом Юстиции открывался в девять. Нет, это был вовсе не ЗАГС в нашем понимании, а скорее МФЦ – такой центр, где можно решить любой вопрос, связанный с госуслугами. В одной электронной очереди с талончиками здесь стояли и новоиспеченные собственники жилья, и молодые родители, и счастливые обладатели наследства, и разведенные пары, которые тут же и ссорились на тему опеки и дележки имущества. В этой же очереди предстояло ждать и Тане с Женей. Нет, тут не было отдельного окна, украшенного пионами и кружевами. Может быть, поэтому белый Танин наряд казался не уместным, провокационным. Несмотря на пальто, внимательным наблюдателям сразу стало бы понятно, зачем они здесь.

К счастью, очередь подошла быстро, и номер, напечатанный на талончике в Жениной ладони, высветился на заветном экране. Женя и Таня, а за ними Света и Рома, подошли к нужному столу, за которым сидела строгая и худенькая молодая операционистка.

– Ви вонт ту реджистер ауэр мэрриадж, – на неловком английском начал Женя и выложил на стол два паспорта и два нотариальных перевода в прозрачных файликах.

Операционистка кивнула с приятной сладковатой улыбкой и взяла в руки документы. Сначала она решила заняться паспортом Жени, но едва пробежавшись взглядом по обложке, настроение ее явно переменилось. Дежурная улыбка сменилась холодным безразличием, и она резко спросила что-то на чистом грузинском. Женя изобразил недоумение.

– Инглиш онли! Ор рашан? По-русски? – не выдержала Таня.

Последняя фраза явно не понравилась операционистке.

– Ну началось, – прошептала Света за спинами молодоженов.

У Тани внутри все упало. Сложившаяся заминка привлекла внимание сотрудницы за соседним столом (у нее клиентов пока не было). На вид эта дама была куда старше, и по вискам к тугому пучку на затылке вели тонкие седые пряди. Она по-грузински спросила что-то у своей коллеги, которая демонстративно оттолкнула от себя документы. Между операционистками завязалась тихая дискуссия. Та, что постарше, спокойным и ровным тоном старалась что-то объяснить, вторая же отвечала преимущественно короткими шипящими фразами. В итоге молодая соскочила со своего места и нервно куда-то удалилась. Дама с сединой спокойно пересела на ее место и придвинула к себе документы. После минутного изучения она на чистом русском ответила:

– Не переживайте, ребята. Сейчас все сделаем.

– Спасибо, – почти беззвучно прошептала Таня.

Примерно через пятнадцать минут операционистка их отпустила и сказала, что смс о готовности документа придет до конца дня. Оставалось только ждать. Вся компания вышла на улицу и остановилась в нерешительности.

– Ну что, какой план? – спросил Рома.

– Конечно же, мы идем фотографироваться! – заявила Света.

– Но мы не договаривались с фотографом.

– Ну и что! Я вас сама пофоткаю – будет круто, правда! – Света достала из кармана внушительного размера телефон (наверное, тринадцатый айфон). – Только нам нужно купить цветы.

Букет купили в лавке неподалеку – сразу за узким мостиком, между многочисленными страховыми и переводческими конторами. Света настояла на пионах – сказала, что это последняя мода. После этого она взяла со всех слово, не читать новости ближайшие три часа. Все кивнули с серьезным видом. Ах, если бы еще пару недель назад они знали, как сложно будут даваться такого рода обещания!

Света оказалась прекрасным организатором. Еще вчера она составила красивый маршрут по историческому центру и даже подобрала красивые позы и ракурсы. Тане и Жене оставалось только вставать в нужном месте.

– Ты обними ее вот так, а ты… Танюш, смотри на меня! Ты смотришь на него, и можешь коснуться вот так его затылка, поняла?

Таня кивала и делала, как велено. И вопреки ее страхам, эта аккуратная постановка не была фальшивой. Повторяя позы и движения, которые подсказывала Света, Таня и сама вдруг вспоминала, каково это: просто трогать Женины волосы, просто чувствовать его дыхание на своем плече, дотрагиваться до тонкой венки, которая синела на его шее.

– А вот здесь, Жень, наклонись прям близко-близко! – скомандовала Света.

И Таня почувствовала, как кончик его носа дотронулся ее щеки. Это было тепло. У Жени почему-то всегда была очень теплая кожа. Кадр за кадром страшная реальность таяла, вместе со всеми страхами и сомнениями, превращаясь в подобие дождя за окном, который хоть и бьет в стекло, но разбить его не способен.

После фотосессии забежали в Мак и съели по одному комбо с бургером и картошкой фри. Примерно в три пришла заветная смс на грузинском. Они вернулись в Дом Юстиции, взяли новый талончик и примерно через полчаса ожидания оказались перед новой операционисткой. Таня боялась враждебности, но, кажется, выдавать свидетельство о браке было таким святым делом, что здесь работали исключительно впечатлительные и хоть немного сентиментальные сотрудники. Сначала она дала им подписать какую-то бумагу наподобие заявления: в ней расписались все. Проверить ничего было нельзя, потому что все было написано грузинской вязью – даже имена. «Ну и ладно, одной проблемой меньше» – подумала Таня и уверенно расписалась в нужной строке. После всего, сотрудница Дома Юстиции достала свидетельство о браке и обложку, перевязала все это великолепие золотой ленточкой и с сияющей улыбкой передала все это в руки Жене.

– Поздравляю! – сказала она с легким акцентом.

Таня улыбнулась и долго-долго смотрела на свидетельство, в котором не могла прочесть ни единого слова. Это был какой-то манускрипт на незнакомом языке, но в котором было сказано, что у нее (у Тани) теперь есть муж. Стараясь соблюдать приличия, они вышли на улицу тихо и спокойно. Только на улице Света позволила себе ликование.

– Ура, ураа! – она обхватила Женю и Таню с двух сторон так, что молодые едва не стукнулись лбами.

В этот момент в кармане Тани завибрировал забытый телефон. Она высвободилась от Светы и достала его, заранее зная, кто звонит. «Мама».

– Ну как дела?

– Мама, мы все. Поженились.

В трубке стояла тишина.

– Ну а дальше что?

– Женина компания обещала помочь с переездом в Берлин.

Снова тишина.

– Знал бы твой прадедушка, который на войне ногу потерял, что его внучка к немцам побежит…

В своей голове Таня ответила так: «Я думаю, он бы меня понял. Он никогда не смотрел сутками телевизор, как ты и папа». Но вслух пришлось сказать другое:

– Прости. Я не хотела вас расстраивать.

– А брак то ваш… В России то он действителен или так, просто бумажка?

– Действителен, мам.

В трубке глубокий вздох.

– Тань…

– Мама, я обязательно приеду.

– Да… Да… Ты мне только скажи…

– М?

– Какой мне язык учить?

– Что?

– Какой мне язык учить, чтоб с внуками разговаривать потом. Скажи, пожалуйста.

Тане вдруг показалось, что мама вот-вот заплачет.

– Я просто никому больше не верю, – вдруг тихо сказала мама. – Ни тем, ни другим. Никому не верю.

У Тани вдруг сжалось сердце – не за себя, а за маму. Она вдруг поняла, что даже ее непобедимой маме было страшно: несмотря на девяностые, несмотря на обратный отсчет до атомного взрыва, который (как она клялась) она видела в шестнадцать лет, несмотря на школьные учения, когда советовали прыгать в яму, если увидишь атомный гриб, несмотря на успокаивающий шум по телевизору. Ей тоже было страшно, она была одна, и она больше не верила никому. И в этот момент лунная девочка, ее мама, стала ближе.

– Мам, я тебя люблю, – сказала Таня, а про себя добавила: «Мы с тобой никогда не поссоримся из-за них, я обещаю».

В трубке пошли гудки – это у Тани закончились деньги на сим карте. И хорошо. Женя нерешительно стоял в стороне.

– Мы кое-что забыли, – заметил он и достал из кармана брюк коробочку с кольцами.

В коробочке было два кольца: золотых и гладких, без камней и украшений. Одно было шире и больше, а другое уже и меньше. Таня протянула ему руку, и Женя (муж!) ловко надел колечко на ее безымянный палец. Размер был подобран идеально, и она решила, что это знак. Конечно, знак. Стараясь победить настойчивый озноб, она проделала то же самое с его кольцом, и оно скользнуло, заняв свое место, словно бы всегда было здесь, на его пальце. Он мягко взял ее руку, притянул к себе, и Таня поняла, что вот сейчас, в этот самый момент, что-то было пройдено. Невидимая черта, водораздел, таинственный рубеж. Света и Рома деликатно не торопились за ними, оставшись в стороне.

– Ну вот и все? – спросил Женя. – Совсем не страшно.

Таня уткнулась в мягкий ворс его черного пальто. Дом был, конечно, здесь, как она раньше не догадалась. Не у родителей, не в съемной московской однушке и, конечно, не в Берлине, а здесь, прямо подмышкой Жени, где особенно сильно чувствовался его запах и совсем не существовало плохих новостей.

– Ребят, – позвала Света, прикрывая глаза ладонью от слепящего солнца.

Таня и Женя оглянулись.

– Весна.

А помнишь

Швырк! От неожиданности нога поехала, и ботинок утонул в снежно-грязевой весенней жиже. Вера брезгливо вытащила ногу из лужицы и пару раз машинально шоркнула подошвой о траву.

Как же похож! Парень стоял на остановке в профиль, уставившись в телефон. Сжатые губы, выразительный нос и русая непослушная челка – волосы вечно падают на глаза. Настоящему Степе сейчас было бы пятьдесят три. Но похож ведь! Вложи в руки газету вместо телефона, надень очки и получится вылитый Степочка образца тысяча девятьсот восемьдесят восьмого – студент Политехнического, надежда университета и любовь Веры.

– Женщина, ну вы проходите?!

Вера опомнилась на узкой деревянной дощечке, которая была перекинута через слякотную жижу. Пока она замешкалась, на импровизированной городской переправе образовалась пробка.

– Да иду я! – кашлянула Вера и пошла, балансируя тяжелыми сумками.

Только через восемь часов, когда ужин кончился и сыновья разошлись по комнатам (один играть, другой зубрить), Вера устало опустилась в постель рядом с мужем и привычно отвернулась к стене, закрыв глаза – ночи уже давно проходили так.

Во сне она нашла себя летящей по вечернему городу. Крыльев не было, но стоило лишь махнуть руками, как тело тяжело, но верно поднималось над землей.

Внизу на земле город наряжался золотыми гирляндами огней. Машины ползли, словно сказочные светлячки. Но Вера не смотрела вниз, она искала Окно.

«От Академии направо, дом 15… А какой этаж? Кажется, пятый… Нет, четвертый, без балкона».

В Окне горел свет, и Вера подплыла к нему. «Наша кухонька».

– Вера!

Окно вдруг открылось и в проеме показался Степа. Не тот, с остановки, а самый настоящий. Какой-то совсем молодой, в белой майке под клетчатой университетской рубашкой. Живой. Казалось, он ничуть не удивился ее способу передвижения.

Степа подхватил Веру под плечи, чтобы она удержалась, и помог забраться на широкий подоконник. На плите что-то булькало, из приоткрытого дутого чайника поднимался свежий горячий пар. Вера спрыгнула на пол, прямо в его руки, и с удивлением отметила, каким гибким, легким и пластичным ощущается собственное тело. Степа был совсем близко, ее ладони лежали на его теплых бугристых плечах.

– Ты обещала, что будешь прилетать, —он перешел на шепот и коснулся носом ее переносицы. – Ну, где же ты была?

– Ты мне ни разу не приснился, —резонно заметила она. – Почему?

Степа погрустнел, прижался чуть шершавой щекой к ее щеке и покачал головой. Вера почувствовала, как он легко целует ее плечо.

– Прости, я не мог.

– Не мог почти тридцать лет?

– Мама меня не пускала.

Это прозвучало так неожиданно и нелепо, как бывает только во сне. «Я сплю», – подумала Вера. «Раз сплю, будь что будет». И поцеловала Степу в щеку. Казалось, он не ответит, но Степа откликнулся, оторвался от плеча, посмотрел внимательно и поцеловал в губы. Глупая мысль промелькнула в голове: «А что, если Коля узнает?»

– Не узнает, – прошептал Степа, горячо дыхнув Вере в подбородок.

– Ты что же, мысли читаешь?

– А ты забыла?

Вера кивнула и почувствовала, что плачет. «Забыла, милый, забыла… Так долго пыталась забыть и вот, кажется, наконец-то справилась». Она промолчала, но он все понял, поэтому продолжал целовать все настойчивее.

«Вот бы он взял меня на руки, как тогда…» – подумалось Вере, и она невольно подпрыгнула, забыв, какое летучее у нее тело. Оно вспорхнуло, словно в невесомости, и Степа поймал ее, усадив себе на руки. «Как на свадебной фотографии». За его спиной очень кстати оказалось зеркало в полный рост, и Вера увидела себя – ей было не больше двадцати пяти.

Свежий Степин одеколон, аромат чабреца из чайника, заусеницы на его длинных пальцах, низкий ворот белой майки, из-под которого топорщились русые волосы на груди, соленая на вкус мочка уха. От его ладоней, особенно правой, которая удерживала ноги, становилось душно и горячо.

– Пойдем со мной, – прошептал он, глубоко вдохнув и уткнувшись в ее волосы.

– Пойдем.

Он мягко опустил ее на землю, взял за руку и повел. Она подумала про спальню, но Степа направился к входной двери. Вера не то шла, не то парила следом, а Степа толкнул дверь, и они оказались в подъезде. Том самом старом подъезде с затхлым обжитым запахом. Сколько всего он помнил…

– Степа, куда мы?

Но он молча повел ее вниз, в темноту пролетов. Лампочки почему-то не горели, окна были мелкие, грязные и запотевшие. Внутри поднялось не хорошее предчувствие. Четвертый… Третий… Первый. В сумраке показалась входная железная дверь, страх охватил Веру, и она посмотрела на свою руку в его ладони. Ладонь его оказалась черной и обугленной, как тогда. Авария, проводка, искрящийся щиток, Степа, вспышка, тело на полу, обручальное кольцо на его белой не живой руке, шушукающиеся на похоронах соседки («Такая молодая и уже вдова…»), длинный гроб, смерть, смерть, смерть…

– Мне нельзя с тобой! – вдруг крикнула она и выдернула руку.

Степа смотрел на нее обреченно, обезоружено. Смерил взглядом свою изуродованную ладонь, потом снова посмотрел на жену.

– Ты же обещала, что мы будем вместе.

– Степа, у меня дети…

– Я тебя люблю.

Он шагнул к ней с вызовом, как игрок, который поставил на карту все, что у него было.

– Степочка, я тоже тебя люблю, и всегда-всегда буду любить.

Степа шагнул снова, но Вера взмахнула руками и взлетела. Это было тяжело, тело становилось не послушным – она чувствовала, как каждая клеточка тела стареет.

– Не улетай, – попросил он. – Я так скучаю без тебя. Я один.

Каким-то животным нутром Вера почувствовала, что если вернется в свой возраст, то уже не сможет улететь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.