Андрей Командоров
Один за горизонты

Глава 1

8 сентября 2023 года я выдвинулся из города Макаров (Сахалин), что на восточном побережье острова, чтобы пройти по одноименной городу реке до почти самых истоков, где громоздится гора Беловая, наивысшая в этом районе (1131 м), сойти в убегающие с нее ручьи и пробраться на Тунгусское плато (950 м), загадочное и малоисследованное, с него выйти на заброшенную дорогу Углегорск-Гастелло, быстро соскочить на озеро Перевал, откуда спикировать по сетям ручьев в сторону Тельновских термальных источников (Юно-кава онсэн), где уже должна быть легкая цивилизация. На эту цель я отвел 15 дней автономного похода по беспощадной сахалинской тайге, где только по прямой значилось 84 км (на северо-северо-запад), что в условиях дикого бездорожья, очень немало.

Итак, планы сверстаны, снаряжение упаковано, продовольствие сметано, что вылилось в 20 кг веса. Полная раскладка будет приведена ниже по тексту, а пока позвольте уже начать первые шаги в сторону грандиозного приключения в таежных и горных местах.

Первая часть пути намечалась на поезде. Электричка до Поронайска выходила в 16 часов и катила 3ч45м до города Макаров, называвшийся при японцах Щиритору. Городок небольшой, при японцах народу накопилось в нем почти 16 тыс, при кровавых большевиках немногим меньше, что-то около 12 тыс, сегодня же это один из самых крохотных городков России – из 1119 городов страны, он по населенности занимает почетное 1051-е место (5 с половиной тыс).

По прибытию поезда в Макаров, до захода солнца оставалось с полчаса, плюс гражданские сумерки, что давало почти час света. Немного согнувшись под рюкзаком, пошел вверх через центральную часть города на выход, в сторону реки. В этот день, 8 сентября, погоды стояли  на редкость летние, температура уверенно пробивала двадцати градусную отметку вправо и по аллеям и веселеньким улицам гуляли массы людей, если принять во внимание что "массы"– это в макаровских масштабах. С недавних пор малые городки Сахалина немного подкрасили, сдули с них пыль и облекли дома в разноцветные фасады с цветастыми крышами, что пошло на пользу эстетической стороне населенных пунктов, что впрочем не снизило сокращение населения.

Макаров богат историческими памятниками и объектами. Через один из них я прошел и даже задержался около. Это памятный камень с надписями на русском и японском языках о разыгравшейся здесь трагедии – пожаре японской школы, в ходе которого погибло много детей.

«24 ноября 1943 года в г. Сиритору произошел пожар в государственной народной школе №1 …огонь по зданию школы распространялся очень быстро, что стало причиной большого числа погибших и раненых. Больше всего погибших было в шестом классе «Звездочка» – двадцать 11-12-летних мальчиков. Этот класс наиболее близко располагался на втором этаже к очагу пожара.»

Другие объекты я обошел стороной – а это монумент советским воинам освободителям, японский храм, краеведческий музей, монументальное здание заброшенного Бумагоделательного Завода японской постройки.

Макаров остался за спиной, а передо мной шумела река Макарова, или в просторечье "Макаровка". Сразу за ней топорщилась сопка, где на боковой вершине торчали огромные белые шары ПВО-шной части Они не скоро исчезнут из моей жизни. За рекой тоже теплилась жизнь: частные домовладения, какие-то свинарники и еще бог знает чего или что.

Дорога пошла вдоль реки вглубь суши. Это все еще был город, ведь дорога асфальтирована и стоят пиками столбы с освещением, которое включилось на моих глазах в сгущающихся, как сгущенное молоко, сумерках. Требовалось вставать на ночевку. За плечами 2 с половиной километра от станции, а впереди огромные расстояния тайги. По самой что ни на есть прямой – до цели 84 км (попытка измерить все кривые показала уже 118 км, а если учитывать, что это очень грубый расчет, да приплюсовать восхождения на две высоты за тысячу, подумать о ряде узких ущелий, высокотравье, стланике, бамбуке которые устилали путь явно не красной дорожкой, да вспомнить небольшие сопочные перевалы и другие сюрпризы тайги, то можно понять, что эту прогулку трудно назвать простой). Такой точкой являлись горячие источники на реке Тавда, известные как Тельновские (японцы звали их Юно-кава онсэн), по имени ближайшего поселения, которое благополучно выселили в 90-е годы.

На самом краю последних метров асфальта и освещения вниз ныряла дорожка. Там, на берегу реки была возможность поставить палатку. Точно перед носом, метрах в 70-ти, окнами в реку пялился какой-то дом служебного пользования, через широкую реку мигали стеклами частные дома. В самой реке шумно плескалась горбуша и ни одного бродячего человека, лишь изредка шуршали по дороге машины по своим срочным делам.

Расправив палатку, достал съедобные припасы. На вечер и второй день у меня была припасена готовая продукция из кулинарных отделов магазинов и компот сваренный собственноручно. Этим я растягивал автономность, которая вполне могла и затянуться сверх срока, назначенного мной. Благодаря этому не пришлось распаковывать котелки, жечь костер, что тоже хорошо сказалось на первоначальном настроении. Количество продуктов пока заставляло несколько путаться, что и куда положить. Печенье в центр всего урагана, чтобы так обложить, чтобы не превратилось в пыль, запихать по щелям все пакеты куксы, макаронам так же выделить такой угол, где их не размажет в капусту. А так как доппаек первого вечера у меня ехал в отдельном пакете, то ничего не пришлось вытрясывать, чтобы на утро играться в тетрис. И полевая одежда еще была чистой, это тоже сыграло роль не  распаковывать рюкзак, достаточно было просто растянуть палатку. Поел вкусной еды, почитал, поговорил по телефону пока была возможность и уснул в ожидании главных событий, которые не замедлили явиться на следующие утро.

Ночь, требуется сказать, была очень теплой, немного более двадцати. В этот поход я взял термометр, чтобы понимать каким температурам я буду подвергаться. Всю ночь спальник валялся где-то в ногах от жары такой.

Утром я быстро связал в сноп палатку и пришпилил ее позади рюкзака, на этом собрание закрывалось. Дорога приветствовала меня, я начинал далекий, трудный путь. Условно я делил его на два больших этапа. Первый это по реке Макарова до вершины горы Беловая (1131), вторая с самого пика Беловой до Тельновского термального источника. Дальше поход как бы кончался в моем воображении и это было несколько самонадеянно, но я верил в бога дороги и полагался на него, а там посмотрим.

Внутри каждого из двух больших этапов были свои этапчики. Первый это добраться до карьера по текущей дороге – именно до него явно шла дорога, а дальше наступал туман войны. Вероятность дорожки, пусть и рваного типа существовала до бывшей деревни Еловая, подробный рассказ о ней ждет вас впереди, так что не переключайте страницы.Вот второй этапчик у нас и числился до Еловой, а уже от нее наметил третий – до самой высшей точки моего похода – горы Беловой. На этом расчленение этапов пока заканчивалось, я с трудом мог себе представить, что смогу дойти по такому сложному маршруту до Беловой, поэтому предпочитал не загадывать далеко.

Первые километров шесть дорога как бы внедрялась в тело Сахалина, бодро держа направление точно на запад, чем мало приближала меня к Беловой, и лишь по исчислению этих километров она выходила на требуемое направление и начинала щелкать километрами сокращая расстояние до Беловой, до которой по прямой было 46 км.

Редкое дорожное движение не нервировало. Для себя я решил, что голосовать сам не буду, а если кому-то станет жалко странствующего пилигрима, то отказываться не стану. С тем и шел пощелкивая по сторонам фотографии. Справа текла Макаровка за которой торчал значительным пиком в 714 метров холм имени адмирала Макарова. Мне придется по длинной дуге полуобходить этот пупырь несколько дней и сегодня он был в самой непосредственной близости. Его покатые бока обрывающиеся в сторону реки даже вызывали первый восторг и я забежав на небольшой отвал над дорогой, делал первые фотографии походных впечатлений.

Дорога тянулась извивающейся лентой не предвещая эмоциональных всплесков и все так же огибали меня редкие машины не выказывающие никакого желания переместить мое тело хоть в какую-нибудь даль. Примечая их волей-неволей, мне вскоре стало понятно, что большинство из них уехали не так далеко, чтобы сожалеть о том, что не пришлось прокатиться. Слева по ходу строились какие-то объекты явно энергетического характера. Во всю рокотала техника и рабочие сосредоточенно возились на площадках. Я же медленно проплывал мимо их суеты под тяжелым рюкзаком.

Ровно через час я остановился и скинул обузу с плеч. Маунтинтоп мой новый рюкзак, который поступил мне на вооружение лишь в этом сезоне и успел обкататься в 3 походах, чтобы убедиться в его надежности и удобности. Я всячески постарался его облегчить убрав защитный чехол, сняв затяжки на верхнем клапане (они съемные) и срезав их на нижнем (они не съемные), чем облегчил его с 2160 грамм до 1995. Семьдесят его литров надежно вмещали мои вещички так, что еще и оставалось пространство. После моего боевого Дойтера 40+10 это казалось сродни чуду.

Солнце разыгралось и положение спасала бутылка с компотом в который был выжат цельный плод лимона. Я лежал на въезде в пределы чьей-то дачи под сенью ив и горестно осознавал насколько далек и сложен путь, и все же где-то поглубже, в других слоях, колыхалась радость, что я пошел и что сделал уже первые шаги, а значит пройду, потому что смогу, а смогу, потому что хочу.

Периодически дорогу пересекали ручьи, как большие так и поскромней и почти в каждом из них громоздилась горбуша. Врезался в эмоции один из них. Перед  трубой, проложенной под дорогой, столпилась немыслимая толпа рыбы. Тело в тело, одно над другим они бились грудью в попытке исполнить закон своих природных инстинктов, которые диктовали  им двигаться вверх, чтобы выкопав ямку плавниками, дать жизнь потомству. Труба, поднятая слишком высоко над уровнем воды, сливала поток недоступным водопадом и не было шанса лососю уйти в верха, чтобы стать родителями. Чья-то небрежность при прокладке трубопроводного мостоперехода стоила жизни тысячам рыб, и так из года в год…

Сделав фотографии столпотворения горбуши, двинул далее с ужасом ожидая подобной картины и на других ручьях. Забегая вперед скажу, что нет, остальные охотно пропускали всех желающих выше.

Дорога перестала изображать из себя витиеватый шланг, а встала в прямую линию вдоль которой расположился основной макаровский дачный массив.

Не понятно почему и откуда это взялось, только рюкзак становится тяжелей, чем он есть, а трудность трудней своих объективных показателей, когда дорога прямая и видимость ее границ тянется километрами вперед. Спасают какие-либо отвлекающие объекты и здесь повезло. Дачи выдавали оживленный пейзажик. Каждая из них представляла собой целый мир той семьи, которая ей владела. На все вкусы домики, сарайчики, даже грядки порой представляли собой целые произведения искусств. Это и занимало внимание отвлекавшееся от излишне прямых дорог с легкой пылевой завесой от проходящих машин. А ближе к концу массива еще и мелкий ручей вызвал рябь тревоги за проходящую по нему горбушу на нерест. Зная местные нравы в условиях удлинявшихся с каждым днем ночей то… К счастью, рыба про то не ведала и упрямо толкала воду лбом, перекатывая ее через себя, столь худ и мелководен был ручеек.

Последние сотни метров до карьера обозначенного на карте. Машин с него не поступало, поэтому оставшийся путь прошел в тишине нарушаемой плеском реки. Последний человек, перед пропастью полумесячной ямы дикой тайги, был встречен мной у заградительного шлагбаума свисавшего тонюсенькой веревочкой с двух столбиков. Сбоку торчал кунг из которого неторопливо вышел мужчина и дал мне надежду, что дорожка идет ни как не меньше 9, а то даже 12 км по реке. Ее изредка обкатывают квадроциклы. Сейчас же дорога туда закрыта этим грозным препятствием, ведь идет нерест лосося. Когда он узнал куда я иду – солнечно улыбнулся и сказал – "Я бы не пошел". На этом теплом пожелании я оставил юдоль цивилизации и распрощался с человечеством на ближайшие недели.

Сразу за поворотом устроил себе очередной отдых, где радостно напевал песню дороги. И она заструилась. Придерживалась лишь правого берега реки и мне не пришлось мочить ноги, лишь большой приток заставил попрыгать по бревнам залома, только бы только не распрягать ножную упряжь. Да, было понимание, что рано или поздно мне придется держать ноги в воде, потому что вынужден буду идти реками, ручьями и озерами, только пусть это будет потом, не сейчас. А сейчас мне дарило отличную дорогу. Она бежала среди пойменных лесов и широких полян с явным наличием жизни на них несколько десятилетий назад. Самая дальняя жилая точка была еще далеко впереди. Речь идет за деревню Еловая.

Она когда то занимала благоприятный участок тайги в среднем течении Макаровки. От городка ее разделяли 27 км по прямой, с поворотами расстояние уже выбивается за 35, а с подсчетом всех мелких петель, вылезает за все 40. Это было селение тесно связанное с лесодобычей, своего рода столицей лесорубов. Деревня была основана при японцах, которые просто ошалели от подобных лесных богатств – где основными породами росли пихта сахалинская и ель аянская. Лиственницей здесь и не пахло. Японцы настроили только Бумагоделательных заводов на острове 9 штук, и они требовали кушать, постоянно, 24 часа в сутки. У японцев было две рабочие смены, каждая из них загибалась в дыму заводов по 12 часов. Лес рубили так, что щепки не успевали приземляться. И называлась тогда деревня Щирафуки, наши не стали мудрить и после взятия южного Сахалина в свои хозяйские руки, назвали тем, чего видели вокруг, а это была в основном ель, вот и стало Еловое Еловым.

Потянулись русские и украинские и другие народы СССР в эти места, шли не от хорошей жизни в своих винницах, калугах, рязанях. Большой процент был переселенцев с Западной Украины. Целых десять лет формировалось население, чему мешали катастрофы. Одна из них произошла в 1954 году, когда деревня сгорела процентов на 80. И людям пришлось поселиться даже в конторе правления. Дети не бросали учебу, перебравшись в старый, еще японской постройки барак. И жизнь брала свое несмотря на оторванность Еловой от цивилизации. Мостов по реке даже не пытались строить, ибо во первых сносило с дикой силой по весне и даже по осени, когда тайфуны демонстрировали впечатленным материковым жителям свою мощь. Главная же причина была в сплаве леса. Техника тогда была дефицит, да и слабенькая, вот и взяли воды Макаровки на себя честь вывоза леса. Сплавляли по весне, когда большая вода, и мосты были бы помехой. Даже почтальон с мешком почты за плечами долго ходил между Макаровым и Еловой пешком по пуганной дороге.

Все это не смущало жителей, они строились, заводили сильные хозяйства и жили одной, большой семьей. Если нужно было, они собирали деньги по кругу, чтобы выкупить корову уезжающих и отдать ее многодетной семье, слишком бедной, чтобы мечтать о покупке кормилицы-коровы (реальный случай). Ударно работали и получали большие по тем временам деньги. Почти никто и не думал покидать столь благодатные места, бросать родные дома и полюбившиеся сопки. Только леса становилось все меньше, экологическая озабоченность по поводу сплава все больше и вдруг оказалось, что Еловое больше не требуется на карте страны и людям велели собирать вещи. Это случилось в 1975 году. Еловчане расселились почти по всему острову. Поселок Соболиный Поронайского района обзавелся целой улицей еловской коммуны, осели люди и в ближайшем Макарове, и в Поронайске и даже далеком Невельске. Так людская жизнь быстро исчезла из этих мест. Тайга мгновенно занимает отнятые когда-то человеком пространства и я шел посмотреть, а что-то еще напоминает о большом, в 100 с лишним дворов поселении?

Дорога была в прямом смысле дорогой. Ее порой давили колесами транспорта, в основном квадроциклами – этот юркий и проходимый транспорт стойко вошел в нашу жизнь за последние лет двадцать и проплешины его колес где только не мелькают. Я бодро, насколько позволял вес рюкзака, давил расстояние вверх по реке. Саму реку я и близко не видел, она оставалась где-то справа. Сегодня была поставлена цель – река Виктория. Это был самый большой приток Макаровки по всей линии ее течения, от верхов до самого морского устья. С поворотами это примерно 17 км, для первого дня будет достаточно, слабовольно думал мозг. Если без трелей соловья, то рюкзак настолько придавливал, что это действительно был достойный результат, если дойду.

Примечательности отсутствовали. Трак то немного взлетал, то едва заметно снижался. Гора Макарова двигалась в такт вместе со мной по правое плечо. Раз в час я падал в тень кустов и довольно долго лежал привалившись к пузатому рюкзаку.

Перед системой впадения Виктории находилась огромная излучина Макаровки и судя по древней советской карте, где даже Еловая еще числилась жилой, дорога уходила глубоко в теснены, прочь от реки. Это оказалось небольшой сопкой, путь в который был заметно тернист и потен, ведь дорога пошла покорять местные высоты срезая длинную излучину.

Я шумно задышал и полился горячей водой. Не хотел бы я штурмовать Беловую с таким рюкзаком, благо до этого мероприятия еще неделя и вес будет уже не тот, и нужными мышцами обрасту.

Удивительно сознавать лежа на диване, насколько это был короткий подъем. Вот поворот на верховые участки Виктории, а вот уже и самый пик подъема, с которого дорога ринулась в низа. За разреженными рядами деревьев вдруг показалась большая гора на боооольшом таком расстоянии – и я подумал, а не Беловая ли это?

Дорога запетляла размашистыми движениями в сторону сближения Виктории и Макаровки. Я лихорадочно посматривал на навигатор ожидая уже встречи с назначенной точкой окончания похода, во всяком случае на сегодня. Дорога же никуда не торопилась и поводила боками то в одну сторону, то в другую. И все же в какой-то момент она буквально выбросила меня на берег реки. Множество километров мы не виделись с ней и настал миг ее первого пересечения. У берега вяло держали курс по течению белесые лососи и я почти наступил на них в своих синих тапках, настолько это были апатичные создания находившиеся на самом излете своей жизни, уже через две недели вся река будет пестрить их умершими телами, представляя собой прекрасную пищу для всего животного сообщества тайги.

Немногим повыше, метрах в 30, в Макаровку заливались воды Виктории. Они немного контрастировали с Макаровскими в пользу кристальности чистоты. Макаровская река являла собой легкую мутнинку, зато представляла вполне комфортную температуру воды, и я с легкими, приятными ощущениями не дергал ноги в конвульсиях холодных впечатлениях, с чем и перешел широкий поток стремящийся к морю. Была лишь одна печаль на дежурстве – не потерять тапки. В мая мне пришлось бегать за одним таким беглецом вниз по течению. Наученный опытом, я ставил ногу под таким углом, чтобы встречать "лбом"ступни течение и оно вдавливало обувь в босу ногу, не позволяя никому дезертировать.

Благодаря ширине не скованной в панцирь узкой долине, река могла позволить себе растечься широко и довольно. Поэтому река пустила всю свою силу в ширину, не давая расти себе в глубину, а небольшой уклон не разгонял скорости. Где-то выше, где воды хоть и сильно сточились, и река по теоретической возможности обязана была представлять более легкую цель для перехода, на практике такой возможности не давала, потому что уклон и некоторая узость долины, делала из речки хоть и маленького, но свирепого зверя. Здесь же Макаровка походила больше на ласкового теленка.

Переправа прошла удачно, от меня никто не уплыл и я не заморозил ноги. Вода была настолько теплая, что даже промелькнула огненная мысль искупаться и частично я это осуществлю ведь я пришел домой.

Огромная речная отмель простиралась во все стороны. Кроме всего того приятного, что она была большой и открытой, так еще и солнцем заливалось, висевшим астрономически точно над Викторией. Да и с востока горизонт был относительно чист. Для чего мне все эти счисления? Солнечная электростанция требовала перманентного освещения прямыми солнечными лучами, и чем прямее они будут, тем качественнее обещается зарядка. Прошлая ночевка уже начала точить заряд одного из телефонов, потому что Интернет, да и день-деньской проход тоже подъел в процессе ориентировки на местности и съемках приятной местности и вообще явлений разного характера.

Незамедлительно установив "антенну"раскладной панельки, оставил телефон на растерзание солнцу и засучил рукава в первом серьезном разбивачении лагеря. Из рюкзака полетели вещи, которые я обещал подробно взвесить и донести до страждущей публики номенклатуру и ее вес.

Палатка – 1.800 г.

Спальник и чехол – 940 г.

Рюкзак – 2000 г.

пенка – 409 г.

котелки – 200+225=425 г.

кружка – 66 г

нож, чехол, ложка – 90+2+23=115 г.

тапки – 284 г.

солнечная панель – 424 г.

пауэрбанк – 224 г.

фальшфейер – 230 г.

мелочь (удочка, фонарь, мыло, термометр, пила и пр.) – 350 г.

спальная одежда, носки – 425 г.

бутылка – 56 г.

Итого 7722 г.

Это не считая телефонов, куртки, походно-нательных вещей, полуботинок

Теперь, что было с едой. Ситуация критическая на пятнадцать то дней! Потому что тяжелая.

рис, гречка, сухая картошка, манка – 1304 г.

сахар – 879 г.

джем Махеев – 322 г.

печенье – 1052 г.

сгущенка Рогачевская – 676 г.

кукса (15 пачек) – 1050 г.

макароны (2 упаковки) – 927 г.

тушенка (6 банок. 5 говядина, 1 свинина) – 2351 г.

конфеты и шоколад (2 маленькие "Аленки"и один "Риттерспорт") – 1112 г.

соль – 105 г.

каша (15 пакетиков) – 635 г.

суп-пакетик – 58 г.

чай – 35 г.

мясные чипсики – 200 г.

кофе три в одном (6 шт) – 90 гр.

Итого: 11320 г.

Это не считая взятую готовую еду, которую большей частью прикончил в вечер первой ночевки в Макарове, хотя остаточные явления ее продолжили путь. Это часть нарезанного батона тщательно вымазанный лично мной маслом, мясо по-японски для ужина второго дня, компот уничтоженный в течение первого дня путешествия.

И все же официально у меня получилось чуть меньше 20 кг веса. Бывали веса и побольше, чего уж тут скромничать… Только и двадцатка стоит того, чтобы пожаловаться, что тяжело. Утешала лишь мысль о временном факторе, который безжалостно будет выжирать у меня вес в продуктах. Это все планировалось и я внес в график неспешное начало похода, дабы позволить телу попривыкнуть, обтереться в прокрустовом ложе рюкзака, дать прорасти требуемым мышцам и смириться с незавидной судьбой ломовой скотины, и, конечно, подъесть продукты для облегчения. Свято выполняя план, я и не торопился сегодня, пройдя в итоге 17 км. Результат, мягко говоря, скромный.

Расположившись на отмели, вознамерился развести костер и с горячего порыва стал щелкать зажигалкой на самой середины каменистой отсыпки. Ветер легко задувал мои усилия и этим заставил думать. Отойдя ближе к прибрежным зарослям, выбрал небольшую выемку в ней, где благополучно запылало рыжее пламя.

Наступило время титанов. Титанового котелка и кружки. Они впервые приняли участие в походном фестивале. С бьющимся сердцем и поднявшимся давлением, пристроил котелок на палку, и котел повис над пламенем собирая на тело первую сажу. Уже через минут десять он забулькал кипятком. Сказать в целом за котелок из титана хотелось бы хорошо. Он выполнял свои заветные функции по приготовлению. Объема был 1600 мл по заявлению продавца, а по факту такое количество воды помещалось под жвак. Легкий мухлеж, конечно, однако для меня и рабочего объема 1450 мл, было уже улучшение. Прежний стальной котелок вмещал едва ли 1300, а главное весил почти 400 гр. против 200. И да, объем тоже был приятен. Если закипятить лишь воды, то стальной малютки хватало даже на троих, а если варить уху, или макароны в "гнездах", то наступала легкая перегрузка и вода так и норовила выдавиться наружу. Кроме того, при наборе воды с целью уйти подальше от источника воды вверх, где не так сыро и прохладно, это тоже вносило вклад в водообеспечение. Так что, как ни крутани, во всем чувствовалась выгода. И чистится он так же беспроблематично, как стальной. Страхи написанные в некоторых источниках, что титан нагревается и что-то там пригорает, оказались необоснованными и раздутыми. Легкие недостатки были связаны с тем, что крышка не так плотно накрывалась, как у стального и захват крышки в верхней ее части, не фиксировался в стоячем положении и сильно нагревался. Из положения выходил проще репы – просто перед готовкой втыкал в дырку захвата палочку подходящего размера и проблема неожиданно растворилась, как зарплата в пятницу вечером.

Титановая кружка была выбрана размером в 350 мл. Эта цифра тоже натянута до самого края кружки, факты говорят об объеме под 320 мл. Этого объема достаточно выпить кружечку пахучего чая, или кофе. Края кружки позволяют не оставить шкуру рта, ошпаренную раскаленным титаном. Остывает она быстрей, чем сосуды с двойными стенками, как моя прошлая, уволенная за излишнюю стальную весомость, но если пить не откладывая, то удовлетворение градусом вполне соответствующее чаепитию. Огромным плюсом кружки явилась возможность кипятить в ней на сухом горючем. Раньше я проделывал это неуклюже во втором, малом котелке. Было проблематично устроить его на таганке, кроме того немалая часть энергии уходила в разогрев крупного тела его. Подобный способ разогрева является ответом на некие экстремальные вызовы, неизбежно присутствующие в длительных походах, и этот момент еще наступит. Благодаря такой возможности, жизнь в экстриме становится более сносной.

Выпив чаю, я расположился полежать и посмотреть. Выходило еще и послушать, ведь кроме плеска речистого потока, были звуки играющей  рыбы. Основная толпа ее собралась у другого берега, у самого устья Виктории. Задувал ветер, внося свою лепту в гамму звуков. Иногда я бегал посмотреть зарядку телефону, и убеждаясь, что все идет по плану, вновь мечтал о прохождении и в который раз подсчитывал в уме продукты – эти подсчеты будут идти со мной рука об руку на протяжении почти всего похода.

Вечером дождался момента ужина и незамедлительно осуществил его. Не залезая в основы продуктовой корзины, ограничился лишь пачкой куксы и заранее заготовленным мясом по японски. С чаем доставил себе удовольствие тем батоном, который был промазан легким слоем масла. Поместив на ломтики еще и сладкий кетчуп "Махеев", счел сегодняшний прием пищи великолепным. Шесть стратегических банок остались не вскрытыми, и это теплом легло на мое сердце. К тому же на случай голода у меня была рыболовецкая вязанка, от чего сердце вообще растаяло и я уснул.

Следующий день принес солнце, много солнца. Быстрей паровой машины я задвигался, чтобы разместить солнечную панель навстречу солнечному явлению. Урожай зарядки не замедлил заколоситься выдавая 1100 миллиампер. Так что к началу выхода на основном телефоне уже было 97 процентов.

Пока телефон пыхтел набираясь сил, я старательно укладывал съестные богатства. Требовалось соблюсти некую систему, в центре мироздания которого находилось печенье. Важно было не допустить его раскола и распыления. Рюкзак просто играл пространством, как ограненный драгоценный камень. Я годами ходил со своими 40+10 литрами и привык к извечному дефициту внутреннего пространства и вот я вырвался из оков и теперь 70+5 казались мне пятикомнатной квартирой. Даже для 15 дневной автономки эта котомка оставляла резервы внутренностей, я бы легко мог замахнуться и на 25 дней, если бы не соответствующий вес. Да, можно использовать сублиматы, легкие и крутые, только у меня денег столько нет, поэтому я пользуюсь старой и такой доброй тушенкой.

Дорога начиналась где-то в зарослях тальника. Грубо продавив растения массой квадрика, ездоки выскакивали на верха и летели по левому берегу вверх. Мне было не ведомо до какой точки они добираются. Хотелось бы верить, что до  Еловой. С этой верой и беспощадным в своем весе рюкзаке, я двинул вверх по течению и по дороге. Вокруг меня торчала пугающая растительность во главе с крапивой, и лишь один представитель кустов взбодрил меня красными красками ягоды – сахалинская красная смородина. Она почти успела поспеть к моему приходу. Затененные плоды еще были полузелено-красные, а верховые гроздья сияли кремлевскими звездами. Шурша травой по одежде, я проникал с дороги за обочины, и собирал полную жмень, чтобы потом идти по дороге сплевывая остатки кожурок и семок. Ягода заходила со странным чувством прекрасного удовлетворения. Мягкая кислинка давала всякий отлуп малейшим попыткам жажды. Убедившись в исключительной полезности продукта, еще раз забрался в кустарник и обеспечил себя запасами для последующей варки компота на ужин.

Дорожка быстро уперлась в вилку стыковки двух речушек – Речистой и Щепотка. Их совместные мутноватые воды попахивали знакомой вонью дохлой рыбы, которая услужливо раскидалась тельцами по берегам. Медвежий ресторан на свежем воздухе. Мне же это меню было не по вкусу, я больше думал как перепрыгнуть через поток. Снимать обувь не хотелось и я выискивал возможность перелететь. Пройти по мосткам легших деревьев возможности не было в виду отсутствия полегших деревьев. Покидав камни на край берега, сделал попытку. Она оказалась частично успешной, это меня устроило. Дальше дорога двигалась по левому берегу и была прекрасная погода, я еще не закусывал губы от усталости, неистово любовался отдельно открывающимся видам. Так прошло порядка 2 с половиной километров. Карта все так же уверенно велела дороге идти тем же берегом. С этим поспорили люди на квадроциклах и путь резко оборвался в реке, как бы намекая, что мне придется проплыть свой путь. С великой неохотой разоблачился, влез в тапки и переполз. На том берегу подумалось, что я набрал достаточно мучений, чтобы отказываться от наградного отдыха. Минут двадцать я влачил прекрасное существование подвернувшись под солнце и даже сняв верхнюю нательную одежду. Самое смешное оказалось за тутошним поворотом реки. Это случилось в считанных десятках метрах. Оказывается, река делала такую петлищу, что квадроциклы еще раз пересекали воды Макаровки, естественно это касалось теперь и моей личной жизни.

Еще раз я проделал работу переобувки и залез в воду. В этот раз процедура вызвала некоторый сбой программы. Воды речки запрудились, а там где было мелко, вода неслась как с горок в аквапарке. Предпочтя горкам углубленное место, едва не подмочил низ рюкзака. Выдох облегчения, когда миновал самую глубину, облегчения не принес. Ближе к берегу сгрудился ил. Был бы я в ботинках, то и ничего, а вот тапки выдерживали натяжение едва-едва. Один раз засосало так, что я чуть не лишился тапка. Борьба все же закончилась в мою пользу и вот я в недосягаемости, на безопасном берегу.

Четкие рисунки колесной "обуви"указывали путь по галечно-песочной поверхности в верхотурья. Если бы не недавний заезд залетного квадрика, я бы немного позволил себе растеряться, столь значительны были пространства речного царства в виде широких пляжей и отмелей и где там проходила дорожка, еще нужно было подумать, попробовать и побродить. Я хоть и любитель обстоятельно потопать ножками, но в данном случае предпочел бы немного сократить поиски и был благодарен свежему, как бабушкин пирожок, следу. Он и вывел меня ровно в требуемую зону. Дорога залетала в прибрежный лес состоящий из все тех же ив, ольхи, ильма. Прорезав дикие джунгли, дорога с уверенным видом понеслась куда-то выше. Эта скачка длилась недолго, так что она невидимой нитью проникла через речку и явно пошла по реке. Не споря, вновь, уже в третий раз я переобулся, потом вновь обратно обулся и пошел пиная прибрежные камни. Я верил карте, которая точно утверждала, что теперь то дорога побежит никуда не сворачивая километров пять по правому берегу.

Колесный путь и правда со свирепой решимостью вонзился куда-то налево и резво стал набирать высоту. Теперь можно верить карте в серьезность намерений трассы. Она четко вышла на высоту какого-то плато и встала в коридор, подобно воздушному судну. Никуда существенно не сворачивая она бежала в том же направлении, что и река – на север. Однако речка то делала различные игривые повороты, а вот дорожка напоминала струну. Километры стали податливы, как девушка на втором свидании.

На верхах дорога, казалось, сохраняла свою свежесть несмотря на проносившиеся вокруг нее ветры времен и лишь рюкзак напоминал о себе давящим весом и скрипом. Почему-то первые дни он немилосердно скрипел седлом под всадником и я уже сочинил в головном мозгу гневную жалобу в офис "Маунтинтоп", как вдруг на третий день он прекратил карусельный скрип и только всхрапывал изредка при сильном движении.

Размеренность движения казалось так и сохранит свой темп до момента ночевания. Так бы все и сложилось, если бы не коварные речушки появляющиеся откуда-то из далеких урочищ сопок. Они прорывали глубокие полутоннели о которые спотыкалась дорога. Когда-то были мосты, а теперь увы… Первым был безымянный ручей; квадроциклы направились в сторону реки и резкий спуск заставил побороться с рюкзаком, который так и норовил разогнать меня сверх положенной скорости. Ручей так же пованивал тухлой рыбой, как и его большой Босс-Макаровка. Резкий подъем вернул дорогу к дороге. Более мелкие ручьи доставляли меньше требухи забот, зато срывали скуку размеренности пути.

Тихоня был первым с именем собственным, потому что больше, весомей. Схема подтвердила свою работоспособность – дорога вниз, дорога вверх. Я чуть было не поскакал по старожильной дороге, хорошо хоть быстро сообразил, что впереди меня ждет большой провал в огромный овраг и без спорных моментов поплелся в резкий скат квадроцикличного варианта.

Еще пара километров прошли под мерный скрип рюкзачной увертюры. Дорога была уверенно непоколебима и будь рюкзак полегче килограмм на семь, я бы за день мог дойти до Елового, только я не торопился. Требовалось размазывать нагрузку, как масло под икру, не толсто и равномерно. Если рвать шкуру, то организм быстрей теряет вес, дольше восстанавливается. На коротких походах допустимы героические подвиги, длинные же требуют более тонкой настройки, чтобы поход не превратился в изматывающую работу, когда не видишь ничего вокруг себя: горы, реки, скальные обрывы вызывают одно лишь раздражение. А после такого выхода лечишься с месяц от стресса такого.

Глава 2

Бирюза (речка) удивила нестандартным обходом. Какие-то квадрики стали описывать круги по лесу, а часть ездила по староветхой ветке, во всяком случае не так много тонн воды с тех пор утекло. А еще меня влекли туда чьи-то ноги оставившие следы. Им было от силы неделя-полторы. Раз туда (и оттуда) ходили люди, так это верно проходимый путь и я пошел по завитушке основной когда-то дороги. Она делала шаблонный уход вдоль углубленного русла реки, чтобы по пологой выйти на воду и затем вновь начать ту же пляску, только в другую сторону. С пол километра это и продолжалось, затем встреча с брызгами реки и дорога испаряется. Нет ее на том берегу нигде, да и берег слишком нескромен в своих градусах уклона, чтобы на него еще и дорогу прицепить. Этим фокусом меня не удивить, так низко поступают все подобные дорожки. Они скрываются под водой, продолжая неуклонно свой путь по речке, а в качестве дополнительной подсказки виднелись спилы деревьев вверх по руслу, верный знак продолжения трассы. Шлепая полуботинками по мелкой поверхности воды, устремил вверх свои помыслы и физическое тело и я.

Справа стал заметен буйнопомешанный ручей впадающий в основной поток и я тут же напрягся. Подобные ребята порой становятся воротами в нужный мир, при этом все следы они ловко заметают своей водяной «метлой».

Ручьи-дороги

И верно, спилы деревьев по основному ручью дезавуировали согласие быть, да и трава сомкнулась подозрительно плотно. Ступив в воды ручьевого пасынка я чуть прошел по нему и вскоре убедился, что это и есть выход. Под полсотни метров вода и дорога составляли плотный конгломерат, чтобы все же расстаться. Дорога быстро закончила оборот вокруг своей оси и вновь встала на стрелку компаса – на север.

Время незаметно сокращалось к темноте, чего я не боялся, ведь вскоре будет стыковка с Макаровкой. Бытовало мнение, что там же, на ее берегах и заночуем поэтому я спокойно ждал развязки. Она явилась без пыли.

Трасса спустилась к реке и я завертел головой в поисках пристанища. Места были широкими и открытыми, длинные пляжи с выпирающими камнями гарантированно исключали постановку палатки. Имелся и плотный тальник, куда тоже не сунешься, а на границе каменистой поверхности и ивняка царствовали топкие поляны.

Места были открытыми и широкими, а ночевать негде

Выше не пройдешь там прижим, ниже тоже все плохо. И на той стороне я не видел ничего, чтобы утешило мое разбитое сердце. Перед прижимом в реку с нажимом входил ручей и я метнулся туда, чтобы убедиться что и там ничего хорошего. Вернуться на дорогу? Но она идет под таким углом, что палатку не поставишь, а подниматься дальше было не оптимально, потому что вверх и потому что рюкзак тяжелый. Я метался по берегу, как одинокая килька в банке. Сдавшись, пошел в ручей, хоть вода будет у меня без примеси тухлой горбуши. Да, она так и продолжала валяться по берегам и вяло барахтаться в водяных струях.

Ручей был завален разным дровяным барахлом и дышал неприятной сыростью. По счастью метрах в ста была небольшая полка, куда я втащился кряхтя, пройдя по пути место пиршенства медведя неаккуратно разбросавшего рваные тела лосося по «кухне». И ходил он, судя по следам, на речку через мою полку. Выбора не было, встал на пути медведя.

Дико фонило сырым запахом, это вам не открытая местность большой речки. Заливая горе я напился от души. Компот из красной смородины внушал самые лучшие вкусовые ощущения. Кислинка была в самую меру. А еще в этот вечер я торжественно открыл первую, из шести, банку тушенки. Это свершилось, отступать было некуда.

На том кулисы второго ходового дня закрывались, чтобы наутро выйти на речку и удивиться.

Большой медведь резвым жеребенком бегал на реке за рыбой. Он то замирал бурым камнем, то вдруг скакал как верховая лошадь задирая круп, по воде. Жалкий зум телефона не мог толком дотянуться до этого зрелища, так что я глядел на медвежьи па в основном глазами. 150 метров расстояния мое зрение еще было способно преодолеть.

Медведь резвился в другой стороне от моего вектора движения, так что я зевнул, бросил рюкзак, неспешно переобулся в тапки и переплыл в них реку. Дорожка сразу устремилась прочь от реки и у меня создалось хорошее настроение. Я постоянно ждал, что квадрики выскочат к какой-нибудь избушке и на этом приятный путь закончится, а я истово хотел сегодня достичь Еловой, поэтому наличие дороги и повергало меня в цветущее настроение.

Все рухнуло не успев начаться. По карте дорога еще метров семьсот должна мчаться по этой стороне берега, чтобы потом перейти на правую половину где и обещала мчаться уже до Еловой. Никому в этом мире верить нельзя, вот и дорога упала к реке опровергнув утверждение, что карты не врут. Дважды перейдя реку я оказался снова на том же берегу с которого начал и выглядел он не дружественно. Речка уходила с левым поворотом и передо мной лежала пойменная и потому чудовищно неприятная поверхность. Все топорщилось плотными порядками тальника за которым виднелись жирные и уверенные в себе стены высокотравья во главе с мощной крапивой. Здесь ее вообще было раздолье, и если в других местах Сахалина крапива играет лишь вспомогательную роль по уничтожению тебя как личности, то здесь она отвоевала ведущую и от окончательного падения меня пока спасала дорожка.

Место было всеохватным. Я осторожно шел по берегу до тех пор, пока не уперся в небольшой подворот реки. Перейти здесь было невозможно, слишком глубоко и течение сильное. Обойти справа по берегу было можно, если бы не рюкзак. Мощнейший строй ивняка исключал протискивание, прося за это слишком высокую цену. Вернуться назад и пройти другим берегом? На той стороне тоже тянулись стены тальника с подобной же защитой. Я выбрал вернуться, только без перехода реки. Решено было срезать эту излучину, за которой дорога обещает вновь выйти на высоту и лететь уже до самого Елового. Расстояния это стоило в 500+ метров, так что чего медлить?

Обойдя тальниковую крепость, я внедрился в пойменную растительность. Первые шаги предали мне уверенности в победе; под пологом больших ив трава была решительно проходима. Дальше система нарушилась… травяная братва встала мощным тыном и мне пришлось аккуратно ругаться и упорно, медленно идти. Оглядываясь назад можно признать, что трудности не были настолько уж увесистыми, чтобы рыдать на страницах этой книги. Злую шутку сыграл контраст между дорожной проходимостью и дико-травянистой. Мне вдруг показалось, что я попал в жуткий ад, так что я поспешил куда-то вглубь, в робкой надежде на улучшение ситуации. И действительно, небо сжалилось надо мной и я выбрался на террасу поросшую легким лесом и оборудованной прекрасными большими полянами, хоть и с наличием шиповника, который я старательно обходил. По неуловимым приметам чувствовалось, что здесь жили когда-то люди. Скорее японские люди, чем советские. Заросли бузины торчали тут и там. Японцы всегда высаживали их рядом со своими жилищами. Они служили природными отпугивателями насекомых.

Забирая вправо, надеялся встретить остатки дороги, хоть и без квадрацикличного слоя, ведь по карте она где-то здесь спускается с возвышенностей к речке для пересечения. Мистическим образом ее не было и я решил уже спускаться к террасе, чтобы выходить на речку. Перед этим встретил два обрубка от пластиковых полуторалитровых бутылок. Как будто кто-то ставил березовый сок, для чего и создал себе так злодейски тару. По весне, когда нет травы, поймы представляют собой замечательно проходимые поля и кто-то позволил себе отойти от пути, чтобы поставить сок.

Терраса скинула меня вниз, в странное лесное болото. Со стороны поглядеть – обычный темнохвой, а зайдешь в него, так оказывается это болото. Чавкая ботинками я ловко миновал опасные места и выбрался все же в пойму. Она был слишком широкой в моем понимании и я шел опасливо раздвигая крапиву. Как ни осторожничай с ней, все равно она вонзит в тебя свои жала. Пойма изобиловала повергнутыми деревьями, которые так искусно заманивали в свои ловушки, что оставлялось удивляться этому интеллекту. Такие поймы представляют собой гнилое, пронзительно влажное место с отвратительным высокотравьем заваленным деревьями, невидимыми гнилушками под слоем прошлогодней травы и листьев, скрытых болотистых окон, а летом в придачу и особым, боевым отрядом насекомых всех видов войск. Надеюсь я наглядно описал это природное сообщество, чтобы отбить вам охоту там появляться. Меня же судьба уже закинула туда и я рвался оттуда.

Усилия завершились наградой. Кое-как выдрав тело из небольшой преграды в виде ивняка, я выпал на каменистый берег Макаровки и сразу пристально обратил свое высокочтимое внимание на тот берег. Какой-то ручей самодовольно вливался в речку, а в его устье торчало бревно аккуратным спилом. Возникло подозрение, что через ручей кто-то проложил путь.

Я выпал на каменистый берег Макаровки

Картина быстро нарисовалась в мозгу. Участок, который помытарил меня в полной мере, проезжался квадриками по реке, аккурат до этой точки и отсюда дорога делает рывок опять на верха. Меня это устраивало, 500 метров дикого бездорожья уговорят на что угодно.

Перейти на тот берег труда потребовало немного, так же как взобраться по дороге на верх, откуда она опять поскакала вперед. После пьяных блужданий по жесткому травостою с возможностью искупаться в болоте, мне показалось, что я не иду, и даже не бегу, а низко-низко лечу. Может и стоило помучать себе кровь, чтобы почувствовать наслаждение Дорогой? Не сойдясь во мнениях, я поругался сам с собой, продолжая при этом путь.

Глава 3

Еловая была уже в сфере уверенной досягаемости, когда два раза на дороге мне попались попытке розжига костра. Кто-то пытался и не мог, или почему-то не хотел. Может кого-то заставал дождь бродяжка? Он, или они, начинали его жечь, а дождь подразнив убегал прочь. Трудно сказать…

Дорога была совсем прямая, один раз только огибнула речку со странным для советского периода названием Валюта, а дальше летела по тонкой струне прямиком к бывшей деревне.

Дорога по прямой летела к бывшей деревне

Дорога становилась все шире в своей былой мощи и было заметно, что мы подходили к столице местного региона. Я представлял, как люди здесь жили, гуляли, ходили на окраину целоваться, спешили в кино в дом Культуры, как дети неохотно шли утром в школу, дымились печки и в домах пахло свежим хлебом. Сегодня здесь лес и большая цистерна. Она стояла одиноко и прочно. Наверное это была станция ГСМ, куда подъезжала местная техника. Заправлялась и фырча расползалась по своим рабочим делам.

Одинокая цистерна

Дорога расходилась, как разведенные супруги, в разные стороны. Обе были сильные и прибитые колесами квадриков. Правая уходила куда-то в сторону реки, прямая шла к центру деревни. Полагая, что прямо еще успею, завернул в право и какое-то время шел. Не сказать, что шел до заката, но минут пятнадцать по честному. Вокруг все было в молодом лесистом сообществе, и можно угадать, что когда-то это была обочина дороги, у которой стояли дома, дома, дома. А теперь НИЧЕГО.

Дорога обстоятельно пошла параллельно реке и я не стал уже идти дальше. Подозревая что она идет с востока, через хребтик выходя к морю намного северней Макарова. Так ближе до Еловой и местных таежных просторов. Придя к этим мыслям, развернулся и пошел туда, где дорога прямо.

Проходя по деревне, все норовил найти хоть что-то от нее… и ничего кроме этой круглобокой цистерны не увидел. Дорожка перескочила большой ручей за которым мгновенно образовалась большая поляна на которой стоял настоящий дом. Не огромная хоромина, но и не зимовье.

На поляне стоял настоящий дом

Вокруг жилья было оживленно от мусора. Банки стеклянные, железные, пластиковые. Железная печка лежала на земле, в середине которой имелась съемная конфорка, а по бокам торчали дырами бока. Стол из бывшего холодильника, под которым скопились початые банки разных соленостей. На поверхности стояла посуда пустая и с сахаром. Скамейка с мягкой сидушкой. Все это в трех метрах от входа в дом. На крыше дома висело указание, что это было. За стертыми красками можно было с трудом прочитать о том, что данное изделие представляет собой «макаровское лесничество», а название дому – Кордон. Данное объявление было обыденно пробито пулями различного калибра, где выделялся из всех 12-й. Это уже времен РФ, потому что в пулевом хаосе еще читалась невзрачная надпись «Российская Федерация».

Еще читалась невзрачная надпись «Российская Федерация»

Сегодня это место пристанища браконьеров и вообще бродячего люда. Бродят теперь все больше на квадроциклах, а то бы и такого рода жизнь здесь давно затихла.

Сени дома были весьма подгнившими. Прямо у входа валялись грызенные мышами пачки куксы и других продуктов. По стенам висели кастрюли. Внутри, в первой комнате посреди стояла портативная газовая печь, рядом с ней валялись баллончики из под газа. В углу стояли ящики с пузатыми банками огурцов и других овощных наполнителей.

Первая комната и ее наполнители

По стенам висели мешки с одеждой, на полке ящика стоял большой пакет с кофе. Ведро с топором так же валялись под стеной. У окна громоздилась небольшая пачка дров, что было весьма логично, потому что одна из стен комнаты представляла собой часть печки. Своим пузом печь уходила в другую комнату, а здесь лишь одна стенка ее, зато с топкой. Именно здесь закладывались дрова, оставляя вторую комнату, побольше, чистой от последствий дров.

Вторая комната была жилой. У дальней стены сплошная, большая полать, слева стол и шкафчики, справа, у второго окна также стол, вокруг которого были разбросаны игральные карты. И непосредственно сама печь.

Вторая комната с полатями и столиками

Под потолком были набиты гвозди, как это обычно бывает в таких местах. Мыши способы перегрызть все ваши вещи, стоит вам только отвернуться, так что и мои припасы вскоре украсили этот дивный потолок.

Как можно понять из ряда намеков, в этот день я уже никуда не пошел. Костер запалил в печке на улице, используя местные дрова и чайник. Была попытка использовать газовую печь, но она не фиксировала закрытие газа, и он норовил вспыхнуть не только в конфорке. От пожарного греха я перестал надеяться на нее.

В целом все сошло замечательно, подумалось только, что хорошо в таких небоскребах проводить дождевки, а погоды как назло стоят дивные. С этими мыслями я уснул, чтобы проснуться от странного постукивания. Шел дождь, средний и устойчивый. Случилось это не позже часу ночи, с чем я себя и поздравил, выходило по всему что дождевать придется. Настроясь на весь день в избе, перевернулся посапывать дальше.

Утро пришло таким солнечным, что только капли с крыши не давали соврать, что ночью таки был дождь. А я было настроился… В ожидании пока подсохнет трава, питал солнцем батареи и раздумывал над воровством. На обед решился на него и вскрыл местную банку сайры. Смешал ее с картошкой, отобедал и после часа выдвинулся.

Настрой был на окончательность дороги. Цели квадрики достигли в виде дома, так зачем им ездить дальше? Может только на реку еще с километр два.

Выступив в путь, я практически дрожал от нетерпения – «Что же там за горизонтом?» Все было такое неведанное. Дорога пока держала марку и вела в требуемом направлении. В слабых метаниях куда же податься, выбрал было направление на речку Флору. В этом месте Макаровка делала обход района, отчего и образовался плацдарм для деревни Еловая. Макаровка текла резко с севера, потом спотыкалась и уже неслась строго на восток, через несколько километров опомнившись, вновь вонзалась в южное направление, с легчайшим склонением к востоку. И в том месте, где она еще текла с севера, она имела речку близнеца – Флору, которая текла также с севера, но немного восточней. Она была гораздо меньше, зато чем то удобней Макаровки, потому что по ней значилась древняя дорога, которая через верха Флоры, через перевальчик, пробивалась на Макаровку. Это какие же трудности на ней, что дорогу проложили через параллель, которую еще нужно и через перевал провести? По карте можно было прочитать о грозном 10-ти метровом водопаде, видеть мощные изгибы Макаровки, страшные изогипсы вплотную друг другу и знаки обрывов. Я очень испугался и захотел избежать подобных трудностей, поэтому и выбрал путь по Флоре. Это было трусливо и малодушно, но я надеялся что об этом никто не узнает.

Путь шел по широкой улице Еловой и вокруг можно было рассмотреть дома и оживленную жизнь… можно было бы, если бы ускользнуть на 45 лет назад.

Шел по широкой улице Еловой

Через полкилометра передо мной встала задача. Дорога равномерно распочковалась на две. Одна на северо-восток, другая на запад, вот такой себе «шпагат» получился. Прикидывая, что Флора еще где-то впереди и сверху, решил подумать, что западная будет более уместна.

Меня смущали гусеницы. Они разлаписто занимали всю доступную ширину дороги, и готов поклясться, что пришли они не с Макаровского направления! Видимо неведомый трактор явился как раз из той, что недавно устремилась на северо-восток. Это каким-то образом меня еще больше убедило, что дорога развязано пошла на Флору.

На двухкилометровке данной трассы не было обозначено, а вот на километровке была, только я это потом разглядел, после похода, а так бы все сложилось в другую сторону, и хорошо что не сложилось, но об этом по ходу повествования.

А пока я недоумевал, куда идет сей путь? Уж больно он забирал на запад, а потом стал склоняться к северной стороне. До меня, конечно, стало просачиваться, что дорога идет вдоль ручья, который течет через деревню, и у которого стоит бывший кордон, поэтому по синей нитке можно предположить куда он подворачивает и скорей всего он выходит на слияния речки Орел и Макаровка, как раз в том месте, где последняя перестает бежать с севера и уходит на восток. Делая такие предположения я и забыл, что мне нужно на Флору. Все больше я загорался мыслью идти по Макаровке.

Дорога огибала возвышенность отделявшую от реки и медленно заходила на пикирование в Макаровку. Путь был просто великолепен, редкие попилы упавших деревьев говорили, что дорогу не забывают, да и следы от гусянки тоже подчеркивали всю нужность пути сообщения. И вот вопрос: с чем? Чувствуя себя первооткрывателем и раскрывателем загадок, уверенной поступью начал спуск в долину. Слева проплывала горушка с однобокоострой вершиной, которая постепенно разворачивалась ко мне своей пологой половиной. Леса были покрыты молодой тайгой, успевшей вырасти после массовых порубок.

Слышу гул реки внизу, когда в сфере ответственности левого глаза мелькают белые пятна. Рвусь к ним, потому что это знаменитые сахалинские шампиньоны. Загребаю их в рюкзак, ведь вкусней грибов нет в мире.

Белые пятна шампиньонов

Через Орла перехожу еще в тапках и вскоре понимаю, что это было зряшным напряжением сил. Дорога, пройдя сотни две метров, уверенно втыкается в Макаровку. Она изрядно похудела, что ей очень шло. Отлюбовавшись на давно не виденную реку, я понял, что путь исчез в водах реки. Вглядываясь в поблескивающие искорки брыз, понял, что одной проблемой меньше. Теперь переобуваться не придется, так что ухнул в полуботинках в воды и побрел по широкой воде вверх.

Побрел по широкой воде вверх

Дорога еще часто выскакивала на травянистые берега, чтобы подмяв под себя все живое, нестись выше и выше. В такие моменты я разгонялся и радовался, что стал ближе к цели и огорчался, что так и не встает в своей дикости природа, пусть бы я в ней увяз, только это дарило бы радость дикости, освобождения природы от человека и спокойствия ее от поругания деятельности хозяйствующих субъектов.

Все реже гусеничный транспорт (скорее всего ГТТ) таранил прибрежные заросли, чаще он крутился по каменистым отмелям и широким плесам, не брезгуя и нырнуть в бурный поток.

ГТТ крутился по каменным отмелям

Пока никаких сложностей не предвещалось, долина была комфортно широка. С неба немного прилетело капелек воды, это беспокоило, зачем этот дождь?

Вскоре раздались звоночки будущих трудностей. Берега реки вдруг стали резко крутыми и вот вдали показался огромный вид каменной стены. Ее масштаб был сразу поражающим. Конечно, есть и побольше, но эта появилась без всяких предупреждений и от нее веяло чем то новеньким, поэтому показалась она просто колоссальной. Я пытался прицелиться из телефона так, чтобы передать всему миру всю ее красоту, независимость и восхитительность.

Нарастающая скальность поднимала рейтинг реки в топ. До этого я отдавал предпочтение красоты Чеховке, а вот сегодня вектор стал смещаться. Река становилась понемногу уже, что сказывалось на переходимости. Несмотря на меньший объем воды, переходить стало затруднительней.

Я стою у большой ямы в которой мелькают алые, как маки, тела. Рыба, странная алая рыба и лишь голова темно-зеленая. Она бодро и даже воинственно ходит среди вялой, тусклой горбуши, чья смерть уже не за горами. Огонек ярко-красной окраски рыб привлек меня как магнит. С замиранием сердца подойдя к водной среде, приготовил телефон для видеофиксации. Я догадывался что это за гость, от того и стучало сердце, как у бегуна на 100 км. В прошлом году, южней километров на сто, на реке Бадья, встречалась она мне, правда всего лишь в единственной штуке. Тот случай не был удивительным, потому что одна такая рыбина была допущена мировой наукой, как возможное явление. Этот была стрейнинговая (бродячая) нерка. У этого лосося невероятно развитая чуйка дома, которую некоторые ученые называют «хоумингом». Чтобы она оторвалась от дома, это почти маловероятный факт, который встречается в считанных единицах, и еще реже это замечено в виде малых групп. В прошлом году мне и посчастливилось встретиться с одной такой нестандартной особью. Сегодня же я встретил целую кипу нерки. В одной плотной группе стояло шесть рыбин, чуть в отдалении блукала еще пара, итого восемь. Они были резвы и здоровы, а значит дадут потомство, для которого эта вода уже будет родной и они будут во всю силу своих ген рваться сюда обратно, чтобы дать уже свое потомство.

Чтобы закончить тему с неркой, продолжу. Километра через полтора я вновь встречусь с неркой, правда с одной лишь парой, что все равно сенсация. Это уже не похоже на стрейнинг, здесь уже масштаб больше. Такой большой разрыв между группами может свидетельствовать, что нерка не странствующая, а уже местная, а значит, что Макаровка является местом обитания микропопуляции нерки. Это то мы и можем назвать сенсацией. Ареал нерки закрашивает территории Магаданской, Камчатской областей и Чукотского автономного округа; на той стороне Аляска и даже северная часть Калифорнии, во всяком случае лет 70 назад там она еще махала хвостами. Бывает ее и в Японии, хоть и немного и то в основном озерная, пресная нерка. В Сахалинской области мечет икру она только на Курилах, в основном на Итурупе, а про Сахалин никто, ничего хорошего о нерке не скажет, потому что ее здесь как бы нет. Это правда, сахалинская нерка не известна никому, не обитает она в его водах, наверное. И сегодня, возможно, произошло историческое событие, когда я выяснил для мирового человечества, что нерка на Сахалине есть.

Нерка рыба ценная, от горбуши поначалу внешне отличается слабо. При входе в реку она такая же серебрянка, как горбушка и чтобы их отличить друг от дружки, требуется посчитать жаберные тычинки на первой жаберной дуги и где больше, там и нерка. При вскрытии поможет и цвет мяса, нерка обладает нестерпимо красным оттенком и более изысканным вкусом, если продолжить исследование дальше методом дегустации. Лишь со временем, когда наступит время икрометания, нерка начинает краснеть и именно в этот период ее и можно совершенно четко опознать. Покраснение происходит уже гораздо выше по течению, где людей нет, так что ее микропопуляция может существовать без обозначения в цивилизованных кругах. Как раз эти места и обходила дорога по Флоре.

Встает сильный вопрос, а почему нерка не наплодилась, а обитает таким небольшим комьюнити? Нерка ведь имеет преимущество перед горбушей в том, что может нереститься в очень широкий диапазон – от июля до февраля. В среднем это происходит в сентября и октябре. Таким образом нерестясь на участках горбуши, она уничтожает гнезда последней, чем и достигает преимущества. Тогда где тучи нерки? Это поле деятельности для науки. Возможно нерка начала укрепляться недавно, благодаря человеку. Раньше горбуши было столько, что в эту щель протиснуться было невозможно и количество молоди горбуши просто забивало неркочную молодь; теперь же, примерно с 90-х, капиталистическая модель общества, выкосив поголовье горбуши и сделала возможным возникновение здесь популяции нерки, чьи странствующие особи изредка навещали восточные Сахалинские реки, дав старт местному стаду. К сожалению, в западные она точно не пойдет, потому что в Японском море нерка не гуляет, да и воду она любит холодную, как на востоке.

Отметив крестиком, что на сегодня подвиг в виде сенсационного открытия совершен, пошел дальше с легким сердцем. Целью сегодня был проход до начала гигантского излома русла реки, который я определил по карте. В глубине его и стоял засечка с надписью «вод.10м». Предполагалось, что это водопад в десять метров своего безудержного падения. Меня явно ждали скалистые, узкие берега реки и брать их я буду завтра. Хотя и в этот день встречались прямо на реке скальные образования. Были они вполне симпатичными и вели себя настолько воинственно, что по реке эти мощные каменные выходы пройти было ни какой возможности. Они упустили лишь ту деталь, что их можно и обойти, даже объехать, что и проделал ГТТ. По его следу я обошел кругом огромную скалу, что создавала прекрасный порожек с зеркальной ямой, в которой ходили загадочные большие рыбы, не считая горбуши. Полукруг обхода составил какие-то пятьдесят метров и я припустил по реке дальше.

Сегодня я шел еще по удобному пути. ГТТ выходил в джунгли прибрежных зарослей все реже, ограничиваясь каменистыми, широкими берегами, или неглубокими водами плесов. Надо мной то и дело свисали огромные обрывистые берега с утесами, скалами и дичайшими руслами небольших ручьев, которые скатывались с 80-градусных склонов. Весь этот ансамбль значился по левому берегу, правый был более сдержан.

Без всяких проблем и происшествий я подошел к речушке по имени Калужская. Она заходила в Макаровку по правому берегу. Калужская являлась невидимой границей резких изменений. В этом месте заканчивалось детство похода, начинались зрелые года и суровая взрослая жизнь. Первый знак изменений – это горбуша: она встала перед первым большим порогом, который дерзкой челкой взметнулся чуть поодаль вверх по течению. Он не был чем-то исключительно сложно преодолимым, а вот горбуша уже истратила силы и не была способна преодолеть его энергичный бег. Да, река в этом месте прекратила сюсюкаться и оделась панцирем скального щита зажав реку сильными объятиями горных пород. Мой проводник ГТТ и не пытался дергаться на эту природную крепость и судя по выщербленным камням, свернул в Калужскую.

– Видимо у них там изба – подумалось мне и тут же закралась мысль, а не пойти по их следам? Вдруг пункт комфортного пребывания не далеко?

Перед устьем Калужской расположилась большая приподнятая коса, на которой лежала потрошенная медведем горбуша, а чуть с краю небольшой путанный обрывок сетки.

Еще раз качнувшись в мыслях туда и сюда, я все же шагнул в бездну Калужской, на время бросив Макаровку. Следов ГТТ почти не было видно, лишь отдельные большие камни хранили щербинки гусениц. Через двести метров река залезла в ущельевидное сужение и я даже удивился, что в него протиснулся гусеничный транспорт, но на выходе из ущельица видны были красноречивые колеи по раскинувшемуся берегу, да, он проследовал выше. Я прошел еще с полкилометра и тоскливо посмотрел в стремящиеся верха, которые угадывались за стрелками елок… Нет, не по силам мне найти их избушку, придется заворачивать усилия обратно, да и ночь совсем не за горами, требуется уже взбивать подушки.

Было два места на выбор – на той самой косе, обеденном столе медведя, или чуть в глубине Калужской, на полке в молодом ивняке. Не дерзнув дергать медведя за усы, пока он ест свою рыбу, согласился на ивняк. Место это не верх желания, только лучше ничего по близости не было.

С дровами здесь было не разгуляться, но для непродолжительного костра наковырять возможность была. Сухостойность поленницы была под вопросом, ведь ночью шел дождь, а место здесь уединенное, солнце посещает его неохотно, а ближний ручей постоянно подбрасывал влажности, поэтому пришлось покорпеть над размножением огня.

И все бы ничего, только ночью опять пошел дождь, прямо трафарет прошлых суток. Он точно так же закончился под утро, оставив мне еще больше влаги на дровах и вымочив палатку. К слову походника, палатка показала свою полную надежность против сыплющийся с неба влаги, а позже продемонстрирует еще большие свои возможности.

Палатка весело сверкала блестками капель воды на своем теле, я же мысленно прикидывал, сколько грамм это добавит к моему тяжелому рюкзаку? Тент палатки был странноватого поведения – вода скапливаясь большими каплями, крайне неохотно покидала поверхность, не желая скатываться вниз. В мае они еще и замерзли после ночного дождя.

Вот здесь то мне и повезло. Чуть в стороне, в разрыве со стороны Макаровки, на берегу Калужской образовалось солнечное освещение. Это был широкий пятак на который поместились многие мои вещи, а главное – большой зеленый флаг палатки. Все ударно сушилось и исходило паром, кроме всего еще и солнечная зарядка не даром ела хлеб. Моя была довольна. Не часто на такое счастье можно было рассчитывать во глубине сахалинских руд.

Забодавшись от бытовых походных рутин, наконец-то сгребаю вещи и тридцать секунд благодарю Ямбуя, по ходу благодарения сканируя поверхность почвы, окружающие ветки деревьев, в целях не упустить гипотетически забытых вещей. Жестокая практика похода сделала меня прилежным учеником.

Солнце раскидалось по всему миру, и я пил его до дна. Я не могу передать, какое ты испытываешь глубокое чувство всеудовлетворенности, как будто растворяешься во всей природе. Этого ощущения нет в городе и ты чувствуешь в суете цивилизации, как будто жизнь проходит мимо, а здесь, в глубинах тайги, все будто как раз наоборот, ты как плывешь в лодочке жизни. Тебя качает в ней в такт происходящим событиям во Вселенной и это наполняет чем то таким, что можно назвать Жизнью.

А тем временем, как раз между философическими мыслями и речкой Калужской, я вошел в сферу ответственности особо сложных условий. Большой, покатый скальный стол перекатывал через себя реку и нахрапом взять речку оказалось взять не просто, а очень просто. Только лишь слева по ходу движения требовалось подняться на эквивалент второго этажа по природным ступенькам и немного по выступающему камню вернуться назад, в целях полюбоваться видом заводи и потока.

Сужение реки тут же кончилось и она несколько разбежалась, я даже засмеялся от облегчения души и задачи. Каньон то был очень грозным: перед моим, типично русским, носом, находилась грандиознейшая скальная стена. Она не была идеальной, но она была впечатляюще размашистой, высокой, неохватной, при этом река оставалась ненавязчиво проходимой. Берега даже могли претендовать на ширину.

– Легкотня какая – легковесно метнулась молния в голове – Чего тут сложно? Зря картографических страшилок испугался.

С чем и продолжал идти в ловушку.

Глава 4

Тем временем река хладнокровно сжимала стальные объятия каменных стен со всех сторон. Сделав главный поворот и встав головой на восток, она завела меня в узкую щель. Где-то в этом квадрате и был обозначен картой некий десятиметровый водопад. Скептически прислушиваясь, мне не приходилось улавливать грохот этого монстра и я стал подозревать об обмане.

Проход был вполне по силам и ребенку, когда вдруг в недалеком видении обозначилось нечто похожее на водопадное сооружение. Все что окружало его, было ужасным. Даже если помечтать об обходе, то можно было и не грезить о нем. Вокруг все было непроходимым и только вода проточила себе путь.

Подойдя ближе к препятствию, я сильно упал духом, который еще несколько минут назад казался неистощим. И был бы водопад, было бы не так обидно, но то был порог, да и то без шика и изящества, зато эта собака напрудила такую яму перед собой. Была она глубокой и почти необходной по своим небольшим крыльям. Слово «почти» все же оставляло небольшую, гипотетическую возможность слева, по ходу движения, все остальные варианты были исключительно недоступны.

Я сразу побрел к единственному шансу. Некие большие каменные полки тянулись от порога своеобразным веером и на них вроде бы можно было вскочить, где по самой высокой точке можно было обойти злодейский порог. С воды была только одна разъединственная точка, которая позволяла надеяться на успех, вот только старт должен был начаться почти мне по пояс. Я был на самой грани подмочить низ рюкзака, а там спальник, пусть и упакованный в пакет.

Аккуратно, на цыпках, подкравшись к месту, нащупал под водой выступающий камень и начал грандиозный штурм стенки. Я скользил по влажным стенкам, скулил и опять скатывался вниз в реку, мне не хватало такой малости чтобы рывком подняться и зацепиться за хлипкий хлыст небольшого дерева. Я подумывал закинуть рюкзак отдельно, но понимал, что без всяких на то шансов и тогда я стал пробовать захватить провод. Да, там свисал черный, не толстый провод. Был он немногим пожирней телефонного, в гладкой оплетке. Кто-то подвесил его и сейчас он мне был необходим. Он торчал в стороне слева и дотянуться до него было тоже еще той задачей, хоть и проще, чем закинуться на стенку. Скользкая шкура провода совсем не походила на веревку с рифленой поверхностью, скользила как тюлень между косаток, и все же ее помощи мне хватило для подскока на поверхность первой стенки. Шнурок служил путеводной нитью далее, на вторую ступень, так что я с энтузиазмом схватился мокрой ладонью за черную поверхность ее и дернулся в направлении верх. Рука легко соскользнула с матовой поверхности кабеля и я даже не приподнялся над землей. Еще попытка, за ней другая и третья; чем сильней я сжимал ладонь на шнуре, тем быстрей она скатывалась под влиянием веса тела и рюкзака. Совершенно мертвое решение для решения преодоления.

Оказываюсь в самом конце полки, где выступающие камни ненавязчиво предлагают расправиться с проблемой. Ничего не выходит. Если бы я был один, без захребетника-рюкзака, то легко вскочил на этого коня. Руководствуясь побуждением логики, убрал рюкзак со спины и напевая «Дубинушку» пытаюсь закинуть его отдельно от тела. Высота слишком задиристо недосягаема и дармоед скатывается обратно, опасно разгоняясь на обратном пути в попытке перелететь мне через голову, чтобы освежиться в глубоком бассейне за моей спиной. Тамошняя глубина явно перекрывает меня с макушкой. Так же пытаюсь туда закинуть палку и со второй попытке получается. Разговор о палках это вообще отдельный разговор и мы его как-нибудь коснемся.

Ничего не получалось. В попытках выбить полость в центре полки, на меня полетели приличные «блины» камней, один из которых неплохо оприходовался о ногу, часть камней звездным потоком ухнулись в ниже лежащую воду и грохот порога смешался со взрывом падающей каменной материи, от этого я кожей почувствовал опасность падения куда-то туда, куда я даже смотреть боялся, чтобы не испугаться. Вряд ли я бы умер, только пришлось бы избавляться от рюкзака, чтобы выплыть, это в корне бы изменило весь поход.

Понимая, что данное место единственный мой выход, я скребся в камнях, пытаясь углубиться так, чтобы уверенно встать на ногу, чтобы перейти на следующий выступающий булыжник и потом перевалиться на полку. И моя страсть победила, стирая ткань на коленях и животе, я выполз змеей на самый верх и в облегчении огляделся. Первым вопросом стояла проходимость дальше, вверх по течению и то что я видел, пока меня в целом удовлетворяло. Были отдельные вопросики, которые я все же надеялся толково и счастливо обойти.

Вокруг меня высились огромные стены-великаны. Обычно пороги и водопады, которые прямо по руслу невозможно преодолеть, все равно обходятся по склонам. Да, они уводят далеко в верха и на это теряется много времени и сил, но все же возможность обойти есть, а здесь же такого шанса не было. Едва ли не единственный раз в жизни я встречался с таким явлением.

Казалось, что главное препятствие пройдено, хотя в этой жизни я уже никому не доверял и поэтому осторожно отправился далее. Очень быстро, метрах в 70-ти от порога я столкнулся с тем, что река зажалась в «щечках» скалистого обрамления, а течение реки было настолько стремительным, что по воде не пройти. Я долго тужился проскочить слева, где был бы шанс, если бы не низкий, каменный карниз, который цеплялся за мой рюкзак и был весьма настроен кинуть меня в поток, который с радостью покувыркал бы меня.

Походив кругами, все же пришел к выводу, что это самая доступная калитка из всех и сняв рюкзак, все же прополз, при этом потеряв палку. Она была обычной, лесной палкой, подобранной по пути. Свою, новомодную, я посеял незадолго до похода и теперь обходился по старинке обычными. При переходе через реки эта деталь походного обихода была необходимой особенностью. Без третьей точки опоры вероятность рухнуть в воду поднималась, как самолет на взлете. Скользкие камни всегда хранили подлость свалить тебя в поток и как бы ты ни был насторожен и сосредоточен, шансы на принятие ванны были всегда повышенными. Просто чудо, что я лишь единственный раз распростерся по дну реки и то как-то боком, что позволило оставить рюкзак почти в сухости. Высокий результат преодоления водных препятствий мне принесли палки. Я периодически их менял, потому что они то ломались, то я забывал их на стоянках, а вот эту я выронил при прохождении сложного участка. Были периоды беспалочности, что и обуславливало мои опасности падения. В очередной раз я вынес решение, что палка в походе требуется, потому что нужна.

Выбравшись на другую сторону, понял, что в жизни многое поменялось. Впереди были чистые проходы, без нужды куда-то лезть со смертельным риском. Скалистое ущелье никуда при этом не делось и напряжение поэтому оставалось.

Красивость местности задерживала, я часто снимал на телефон вокруг лежащее, только не жалел о задержке, потому что вряд ли в своей жизни я здесь еще буду иметь честь быть.

Река начинала подворот под свое нормальное направление на север, что означало скорое окончание скальной щели, но напоследок она выдохнула и подарила еще виды, где заняла свое место и река Минская. Среди теснины каменного нечто, она выскакивала, как испуганный заяц. Грохот стоял знатный и так хотелось залезть в эту какафонию, пройти, поглядеть, открыть какой-нибудь водопадик, который по всем правилам походного искусства обязан быть во глубине реки. И здесь я все же подавил в себе подобные желания железной рукой и прошел немного выше устья Минской, где и встал на обед. Место выбрал под солнечной бомбардировкой, требовалось посушить палатку и другие подмокшие вещи. Несомненно и зарядка телефонов тоже не должна прохлаждаться.

После обеда я уверенней двинул в путь, река была замечательно доступна и карта подтверждала, что дальше ждут только проходимости. И в этом не было вранья, хоть река еще и была далека от равнинной.

Вскоре надо мной мелькнуло длинное и тонкое. Провода ЛЭП. Это транссахалинская Линия Электропередач. Она идет от Вахрушевской ГРЭС с восточного побережья до Углегорского района за запад, неся свет и тепло. ЛЭП проложили по высоким горным точкам (местами даже выше тысячи метров), чем изрядно сократили количество опор, так что получилась поистине волшебно-воздушная линия. Она неслась над горами, долинами и глубокими расщелинами, так что настал момент ее пересечения. Провода мелькали где-то в глубокой выси, а на земле лежали отдельные железные запчасти от них и даже длинная нить алюминиевого происхождения протянулась по склону сопки. В местах близких к цивилизации она бы уже давно исчезла в прорве пункт приема цветных металлов, а здесь лежала вечным музеем.

Эти места были последним писком ущельеподобных мест, вскоре река раздвинула свои берега так, что я всхлипнул от восторженного облегчения. Не медля ни секунды, я стал смещаться влево, в пологие берега. Они поднимались плавно и торжественно, уводя в сторону от реки, куда я и шел как загипнотизированный. Лес был чисто выбрит от растительности, а так же в нем замелькали пеньки старого происхождения. Пройдя по легкой чащобе, я столкнулся с ожидаемым – дорогой. Конечно, она уже давно не имела права так называться, зато остались последствия ее – плотная почва под ней и не такие злые трава и кусты, чем я несказанно радостно воспользовался и пошел настолько быстро, насколько имел физических возможностей.

Бывшая дорога мягко планировала вниз, к невидимой реке и я прекрасно понимал куда она торопится. Это была та самая трасса с реки Флора, которая начиналась от деревни Еловой и сейчас она вела меня к Макаровке, откуда пойдет штурмовать перевал на Флору, а сюда она зашла с тыла, чтобы была возможность объесть лесные запасы выположенного участка. Я даже не видел склонов, так что создавалось впечатление слегка наклоненной равнины, этим и воспользовались стародавние лесорубы предоставив мне быстрый путь. Само собой этот фестиваль продолжался не долго и вот я уже на реке, где все еще были остатки дороги, что и дало мне в сумме быстрый километр с хвостиком.

Время прощаться. Дорожная ветка на другом берегу уходит поперек склона и я говорю ей выспренные слова благодарности. Каково это было почувствовать нестесненные возможности скоростного передвижения, после тягот сложностей ущелистого сюжета? Вы знаете? А я знаю. Это почти как превратиться в птицу.

Вновь река и ее свита, в виде травы и тайги по склонам. Тайга, конечно, молодая… Зато плотная и здоровая телом. Лет через тридцать-сорок она станет настолько спелой и сочной, что человек вновь вернется сюда пилить все, до чего дотянутся загребущие ручонки. Интересно, что в те годы не произошло трагедии и тайга довольно быстро восстановилась. Возможно в следствии недовооруженности человека тех времен, не было у него столько техники, вот и остался нетронутым лес на крутых склонах, распыляя себя по округам с высока, что и дало быстрое восстановление. А вот человек будущего будет более технически подготовлен, остается только надеяться, что и ума у него прибавится, а то местному биоценозу хана.

Окружающие сопки уже давно подперли речку, оставаясь все же намного более покладистыми, чем в том ущелье, где я едва обошел порог. До следующего крутого поворота реки, где предполагается очередное ущелье, порядка 6 км, а пока все проходимое, пусть и сурово на вид.

Иногда видны «усы» лесодобытчиков, они еще хорошо читаются и манят ступить на их территорию, ведь они уходят поперек склона в нужную сторону. Это всегда ловушка, и зная об этом, я все же ступаю на одну такую дорожку и она, полого набирая веса высоты, ведет меня вдоль речушки. Конечно, через метров триста становится понятно, что я ухожу чересчур высоко в горы и требуется либо вернуться, либо спуститься по недружественной поверхности. Возвращаться, это как ножом по горлышку, а спускаться непредсказуемо. За телами елок можно различить круть берега. Иду вдоль реки по матерой тайге и поглядываю, где же найти спуск? Может ручей какой даст возможность мягко упасть в речку? Или послабление в крутизне берега будет?

До ручья так и не дошел, а увидев, что обрыв немного дрогнул и пустил на себя стайку кустов, так и прошелестел сквозь них, истово хватаясь за их палки, чтобы снизить скорость падения. Добрался до цели без переломов, лишь рюкзак дал по голове силой инерции, на том я и успокоился, вновь поклявшись не попадаться на уловки «усов».

Захотелось покоя и мира и я стал приглядываться к приятной поляне, ничего существенного не заметил и поэтому протопал еще прилично, пока не заметил уходящую вверх старую лесодобытческую дорожку. Они нередко представляют самые качественные фундаменты под палатку и я немного залез по ее следам вверх, и не ошибся. Плоско стелясь по земле в густом темнохвое, она приготовила мне то самое замечательное, где палатка встает как влитая. Река была в недалеке, вокруг вальяжно развалились дрова, так что все было в полном порядке.

Здесь я впервые мылся в бане по походному. В наших городских домах, чтобы помыться, мы льем тонны воды и считаем, что в меньших объемах помыться, реальности нет. Спешу, как Чук и Гек, развеять этот укоренившийся в извилинах миф. Имеющимися банно-котелковыми принадлежностями я получил полное омовение тела. Делалось это так; кипятился большой котелок на полтора литра, сбоку стояла двухлитровая вода с холодной водой, в качестве тазика использовался котелок на почти литр в котором и разбавлялась вода до желательной температуры. Выливаясь степенным ручейком на макушку головы, теплая вода имитировала самый настоящий душ. Секунды обливания не сравнить с унылым домашним собратом-душем, время как будто одновременно и сжималось и разжималось. С какой-то стороны казалось, что столетия легли на твои плечи, а с какой-то все пролетало как сладкий миг. Таких заходов выходило четыре и я даже не всю горячую воду использовал. Просто она сильно остыла, а держаться вместе с котлом ближе к огню, я не догадался. Все же эффект был полный. Я успел помыться даже с мылом, от пяток до макушки. При желании удовольствие можно растянуть – например разбавить воду сначала в бутылке, а потом уже догнать до кипятка полный котелок, который держать все время у костра, чтобы не остыл – и тогда количество заходов повыситься хоть до шести, если еще и кружку подключить.

Такой походной баней я и страдал в будущем время от времени, когда позволяли условия, которые не всегда позволяли. Удовольствие, получаемое от такой походной бани, описательными словами не передать. Никакая лакшери сауна-СПА не может и рядом валяться с тем градом ощущений, эмоций, которые не стесняясь фонтанируют в тебе после таежной ванны. Это смешно, и кажется шуткой, только это чистая правда – никакие золотые монеты и высокозвездные бани и штат парильщиков, никогда не доставят вам подобного счастья, а именно так вы будете расценивать ваше состояние после подобного омовения. Кто не верит, пройдите мой путь и помойтесь.

Следующий день начался с пикирования. Я не стал спускаться к реке и продолжать путь, прерванный коварной ночью, с той точки, откуда поднялся на верх, а прошел по верху и там уже споткнулся о речку. День разродился солнечный до умеренного. Редкие тучки кружились в только им прикольном танце. Все эти детали имели значение не в смысле приверженности к небесной красоте, я лишь приценивался к возможности встать на открытом месте и позаряжаться. Через семьсот метров от ночевки, так и поступил. Согласен, повод лениво поваляться так себе, но это лишь на первый взгляд злобно настроенного читателя. Питание для телефонов отлетало с неожиданной скоростью. Я совсем не рачительно подошел к вопросу экономии, первые дни даже включал музыку на основном телефоне, а это граничило с преступлением – его четыре динамика выкушивали батарею со скоростью вороны поедающей яблоки в вашем саду. И вот я начинаю подозревать, что скоро мне это аукнется, поэтому старался где только возможно, воспользоваться солнечными услугами, ну и поваляться заодно.

Сегодня было вообще с утра как то лениво прохладно, поэтому я с радостью ухватился за повод и расстелился на каменистом берегу реки, которая понемногу клевала мне мозг своим журчанием. Почти час я провел в приятном положении, потом прошел еще сколько то и вновь обрел солнечный покой на подобной же косе, естественно с целью зарядки батарей, а это ответственное дело, требовало основательной лежки.

Река держала относительно прямой курс и чего-то особенного предложить не могла, а я не требовал, потому что напрягся о встрече с предстоящим глобальным поворотом реки, похожим на предыдущий. По карте было непонятно, какого такого противного характера будет то ущелье, или не ущелье? Смачный указатель водопада в 8 метров, таки торчал на советской топографической.

Как бы я ни отлеживал бока в процессе подзарядке от солнца телефонов, ближе к вечеру я начал поворот, который предложила река.

Совсем в его начале был замечен водопад. Он скатывался с большого ручья правого берега. Хорошенький, как щеночек. Я любовно долго фотографировал его. Сразу после водопада я стал свидетелем симпатичного плоского каменюки, где я немного пофантазировал на тему ночевки на нем. Он был большой и частью тела врезался в реку, которая также создала прелестные этюдные мотивы, чем я несказанно полюбовался.

Поворот пошел заходить в пике и я услышал знакомый шум. Это вопила вода. Она рассказывала о всех горестях, что повидала по пути с верховьев и я спешил на этот крик боли.

Перед тем, как увидеть некую Мощь, был ознакомлен с признаками дороги. Она явилась из ниоткуда и резко вознеслась на взгорочек. Это, конечно, призрак, а не дорога. Читались бортики, плотная почва, а чуть дальше жестяная табличка в пне. Старые разводы, напоминающие буквы, о чем то предупреждали, чтобы сюда не ходить.

С небольшого высока открылась стремнина. Это был не водопад, вообще не он, но зрелище было не хуже. Стремительный наклон нес быстрые воды на протяжении довольно значительного участка. Длинный каменный язык был ложем завораживающего ската, который нес в округу оглушающий шум. Эдакий длиннючий речной порог. Он не был един, делился на несколько штук, в нем были ответвления, а где-то в центре торчали две огромные каменные ванны, с удивительно правильными, округлыми очертаниями. Над порогом нависала стена с правого берега, а слева возвышался пологий берег, по которому, собственно и проистекала давнишняя дорога, откуда я скатился.

В попытках хоть немного передать фотомазками изящество линий местной достопримечательности, я носился вдоль по линии реки. Время опять было потрачено не на движение, а вот на такую ерунду. Уходить не хотелось, так это было величественно. И кто бы знал про этот замечательный порог, если бы не мое открытие. Думалось мне, пока я не столкнулся с бутылкой. Это произошло тут же по мере подъема. Водочная бутыловка хладнокровно развалилась в кустах, будто только вчера кто-то под этими кустами распробовал ее внутренности, в благодарность чего оставив ее медитировать в этом божественном месте. Заметил я и свежий попил, чистящий проход вниз, куда и исчезла дорога и те двое неизвестных. Стало понятно, что какие-то алкоголики глубоко в теме, и даже не чураются затариваться водочной продукцией перед тем, как отправиться любоваться местными красотами. Кто же эти любители лона природы? Это мне предстоит еще выяснить.

Вечер клонился к ночи, а я к ленивому оправданию, почему мне срочно нужно вставать на ночевку. Оставаться у порога, несмотря на всю его прелесть форм, не хотелось, ибо он гудел, как паровоз под ухом, и я спешил удалиться прочь выше.

После порога река очень быстро превратилась в мышь под веником; полого, раскатисто, спокойно. Прижимающийся к пойме темнохвойный собрат давал весьма шустро проходить по границе соприкосновения одного с другим и я не знал проблем. Так, пройдя более 500 метров вверх по реке, я все же не смог сдержать порыва любви к одной приятной полянке, на которой расположились все требуемые удобства.

Ничего за ночевку сказать было бы нельзя, кроме температуры – она опустилась до самых низких возможностей – до 6,8 градусов. Это был некий скачок вниз. Пуховый спальник легко дал бой этому выродку – холоду, а холодное утро лишь предоставило повод понежиться в постельке подольше, да еще и с наглым перерывом. Мне захотелось кофе, так что я подскочил, быстро развел огонь, вскипятил на кружку воды и вскоре попивал кофе с печеньками лежа под одеялом. Потом еще с час поспал и только тогда мне захотелось куда-то идти.

Первое время ничего не менялось в структуре привычной растительности и других параметров, я больше был сосредоточен на предстоящем повороте реки. Примерно через километр с небольшим она уходила на север и от этой точки еще два километра по реке и все, Макаровка прощай! Здравствуй ручей путеотвод к Беловой. В целом у меня были только такие заботы, как вдруг под глаза попала странная примятость. Было похоже на прошлогодний след квадроцикла, а возможно показалось. О чем точно мог сказать, что здесь была дорожка, пусть и сто лет назад. Все заросло и угадывалась она только моим чудесным даром угадывать древние дороги. Но, чу! А вот и относительно свежий след квадрика, этого года. Дело заструилось живо тут же. Я быстро шел по его следу, который сошел с древнеримской дороги и пошел шуровать по прибрежному лесу, собирая все кочки.

Я не отставал и бежал по его следу как гончая псина, пусть даже он и взял резко к реке зачем-то, я не дрогну, я пойду за ним. Побродив по реке, мы разминулись друг с другом и я было решил, что он уехал на восток. В том месте, за ближайшими сопками протекала река Нитуй, и уводила она на восточное побережье. До него было относительно недалеко, меньше 30 км по прямой и явно оно было облюбовано всякими мотолюбителями-антихристами. Это был логичный путь через невысокий перевал и Нитуй, по картам там бывали и дороги проложенные прямыми, обходящие длинные завитушки реки, так что в масть.

Харкнув ему в предполагаемый след, пошел уже по берегу до ближайшего поворота, где неожиданно вновь уткнулся в след циклиста. Он вел меня в нужном направлении метров двести и вновь ушел тенью за реку, видимо здесь и был поворот на Нитуй и я опять не пошел за ним и ступил в реку, будучи готовым к борьбе с природными силами.

Если бы не синяя дерюга на крыше какого-то свинарника, я бы прошел мимо по реке. Зрение боком приметило нехарактерный цвет, за которым пряталось нечто, сляпанное руками человека. Я не мог не поддаться на гнусную провокацию и развернулся направо, чтобы вломиться в ивняк и преодолеть двести метров до какого-то хозяйства.

Большой дом, если измерять таежными лекалами, стоял не сотрешь. Вокруг привычно громоздился мусор. Перед местным замком была аля-беседка, накрытая тем самым, синим дерюжным материалом. Он полоскался на легком ветру и плохо выполнял функции прикрытия. К дому примыкали здоровенные сени, войдя в которые я поразился богатому беспорядку. Генераторов три штуки, здоровенный кислородный баллон и аппарат огнеметного вида (туши они здесь опаливали, что ли?). Сгрудились в кучу банки тушенки, сайры и даже сгущенные сливки аж самого Рогачева (для читателей из далекого будущего поясню, что Рогачевско-белорусская сгущенка являлась эталоном качества на постсоветском пространстве). Топоры, колуны, пилы и всякий другой товар. Все это было в каком-то перемешанном виде, во всяком случае мне, как художнику, это так виделось. Бардак был замечательный. Вход в комнату и я удивляюсь, что больше половины пола земляной, лишь в дальней половине, где-то на треть пространства, поднятый, деревянный постамент, где и определились полати. У входа была замечена газовая печка малютка, над ней же висел телевизор дюймов на 36. Была и обычная, дровяная печь, куда ж без нее? На столике торчали еще консервы. Здесь же, в комнате, был замечен и большой ящик с запором, такие почти везде в избах, в них хранится что-то от мышей. Так и оказалось. Внутрянку набили богато крупами, сахаром и пачкой пряников на триста грамм. Срок годности истек недели две назад и, поэтому, я посчитал долгом чести избавить местных жителей от острого пищевого отравления. Кроме опасного для жизни пакета пряников, я не побрезговал банкой рогачевских сливок, ибо по моему мнению, она начала ржаветь, во всяком случае я не мог этого исключать.

Я совсем не пожалел, что не дошел до избы совсем чуть-чуть. Внутри было сыро и затхловато и ночевка в палатке выглядела предпочтительней. Если же говорить о возможности затяжных дождей, то беспременно выбор был бы за избушкой.

Вокруг фазенды разлеглись широкие просторы, зимовье не очень вязалось с такой поляной и лишь обследовав округу, я понял что меня смущало. Когда-то это была большая и явно центральная база лесопильщиков. Чуть в отдалении, в чахлом лесу, среди уже поникшего высокотравья, торчали предметы прошлого времени. Даже остаток автобуса. Было множество непонятных мне увесистых, из железа, деталей и других предметов. Особенно меня поразила стандартная бочка на 200 литров – ее надписи гласили на немецком. На Курилах местами тоже валяются немецкие бочонки с надписью «Кригсмарине» – морские волки Деница вполне, едва ли не по расписанию, ходили в Японию, таскали радиооборудование туда и редкоземельные металлы оттуда, вот и набросали своих бочек по территории Сахалинской области, которая в то время частично входила в Японскую Империю. Эта же явно не была тех подводников, сколько не вглядывался, а букв Кригсмарине не видел, видимо шла она по закупкам с техникой, или трофейная, что тоже вероятно.

Местные охотники воспользовались отличной, ровной площадкой и старой дорогой, по останкам которой и добирались сюда на квадроциклах, поэтому здесь три генератора импортных, один приличный телевизор, кислородный баллон и другие тяжеловесные вещи – не на лыжах же тащить было.

Пока ходил по экскурсиям, разбросал электростанцию – нельзя терять любой возможности зарядиться.

Проболтавшись около часа в избе и околоизбяной орбите, вышел в дальнейший путь. Беловая была уже так близка, что это волновало мурашками по телу.

Глава 5

Как уже упоминал, по Макаровке оставалось пройти чуть больше двух км с тем, чтобы ступить уже на ручей вытекающий из основ Беловой. Эти два километра были скучноватым, походным трудом. По самой реке идти было нельзя

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.