# Знак бесконечности

Виталий Бубенин

Тонкие нити судеб, сплетаясь в плотные жгуты небесной материи, тянутся во всех направлениях, заполняя собой Вселенную. На каком-то этапе мироздания судьбы героев книги, братьев Алексея и Сергея, вошли в соприкосновение с великим гением Творца, и, познав Его, один из них сам становится Творцом и наследником великого начала, получив в руки древнейший артефакт и вещество, представляющее собой сконцентрированную энергию Вселенной, принесенное на землю метеоритом в доисторические времена.

## Глава 1

– Никто не знает, когда был построен этот замок. В этой местности их вообще никогда не строили. Не для кого было, да и незачем. Места здесь глухие, топи да болота. Гиблые, в общем, места! С весны до осени от гнуса, мух и прочих насекомых жизни нет, – Леха перекинул тяжелую сумку на другое плечо, – это ж сколько нужно было сетки противомоскитной или марли?! А интересно, была у них в то время марля?

– Да в какое в то время, Леха? – Сергей присел на поваленное возле тропы дерево, снял с головы потрепанную бейсболку, отер ладонью пот с лица.

– Про какое время ты речь ведешь? Никто ж не знает, сам только что сказал. Может, была марля, а может, и не было. И вообще, на кой им эта марля нужна была? У них слуги были, они мух и отгоняли, опахалами всякими или мухобойками. Представляешь: «Сэр, на вас муха! Прибить или прогнать?

Прогони ее, голубчик, прогони. Она мне всю грудь истоптала», – Сергей изобразил изнеженного аристократа.

– Нам эта марля до одного места, главное, чтоб чего посущественнее от них осталось. На сундук с золотом я, конечно, не надеюсь, но, может, чего куда закатилось. За столько лет могло ведь закатиться, да просто не имело права не закатиться, что-нибудь ценное.

– А почему собственно «закатиться»? – продолжил размышления брата Леха, – может «рассыпаться», «завалиться» или еще как-нибудь. Не обязательно же монеты должны быть, может перстенек какой с бриликом, или брошка, или…

– Ладно, Леха, не трави душу! – Сергей, молитвенно, приложил руку к груди, – вон уже солнце садится, скоро стемнеет, а мы твоего замка даже на горизонте не видим. Где спать будем, брат? Ты – старший, отец сказал, а значит должен обеспечить экспедицию всем необходимым и место для ночевки выбрать подходящее.

– А отец еще говорит, что дедовщину в армии никто не отменял, так что давай, салага, сам ищи, а я проконтролирую.

– Ну, ты даешь, – обиделся Сергей, – ничего, вот вернемся домой, я отцу расскажу, как ты тут командовал и меня, молодого, даже юного, – Сергею было шестнадцать, – в лесу, на болоте, посреди нечисти всякой, на съедение комарам, почти одного, бросил, пить, есть не давал и салагой называл.

– Чего это я бросил? – Продолжал издеваться Леха, – ничего я не бросил. Я ж с тобой, дите! А отцу скажешь, я тебе зуб мизинцем расшатаю.

Леха был старше Сергея на шесть лет. Эти первые шесть лет своей жизни он жил как сыр в масле. Лешенька то, Лешенька се… Но потом родители решили, что ребенку одному скучно и «сообразили» ему брата. Мама хотела девочку, такую всю розовенькую, в кружевах и рюшечках, чтоб с волосиками русыми, длинными, чтоб с глазками голубыми, губками бантиком и чтоб, и чтоб… В общем со всеми их девчачьими прибамбасами. А отец, офицер – только сына, чтоб больше Родине бойцов, значит, чтоб оборону крепить сынами своими и чтоб, и чтоб… В общем со всеми своими мужскими наворотами. А природа думала, думала, да и пошла навстречу мужской половине. Ей, видно, за Родину тоже обидно стало, а может – назло, она ж тоже женского рода, а они, женщины, такими противоречивыми иногда бывают.

В общем, как раз ко Дню пограничника, вернее за день до того, как бы в подарок отцу-пограничнику, и появилось на свет это маленькое, орущее, голубоглазое, все в ямочках, существо. И чем не девочка? Ан нет, одна небольшая, но очень существенная деталька, это существо от девочки в корне отличала. И чем больше это существо становилось, тем отличие увеличивалось, пока, в конце концов, не стало очевидным. Мальчик подрос и стал таким наивным, милым хулиганчиком, как, впрочем, и абсолютное большинство его собратьев в этом возрасте.

Про Леху, естественно, стали забывать. Но он не отчаивался и непреклонно качал свои права, что иногда приводило к недоразумениям.

– Алеша, ну зачем тебе такая игрушка? – Спрашивала мама. – Ведь ты уже большой, тебе это не интересно.

– А ему купили, и я хочу, – упрямился Алексей.

Чем больше братья подрастали, тем сильнее становилось противостояние между ними. Их девизом был: «Лучше пусть пропадет, но брату не достанется». Они долго и шумно делили, купленные на праздник родителями, сладости и фрукты, что зачастую приводило к драке, и тогда приходилось их разнимать. Но несмотря ни на что, братья друг друга любили, и жить один без другого не могли.

Прошло время, мальчики подросли. Леша заканчивал учебу в университете, а Сергей учился в выпускном классе и готовился тоже поступать в институт, чтобы в последствии стать палеонтологом.

Страсть к кладоискательству возникла у братьев давно, только тогда она была не осознанной и ничего общего с этим хобби, в те времена, не имела.

Отец несмотря, а может и вопреки тому, что был военным, любил книги, особенно по истории, археологии, философии. Глубокими знаниями он не обладал, но и «чайником» тоже не был. Он мог часами рассказывать детям о древнем Египте и Месопотамии, размышлять на библейские темы. Не сторонился он и других, так сказать, нетрадиционных знаний, читал оккультную литературу и вообще читал все, что было хоть как-то связано с историей, или просто было интересно и необычно. Мама мало что в этом понимала, и относилась к отцу с сочувствием, думая, видимо, так: «Чем бы дитя ни тешилось…» Женщины – существа приземленные, в облаках витают редко, а если и витают, то с определенной житейской целью.

Собственно, с отца все и началось. Любитель истории, он скрупулезно собирал все документы, касающиеся своего рода. Альбом с фотографиями начала прошлого века, на которых его прадед, молодой царский офицер-артиллерист, запечатлен в различных походных и боевых условиях. Старые вещи, дневники, награды, оружие, в общем, все, что можно было собрать, хранилось как семейная реликвия.

Подшивка журнала «Нива» за 1899 год, сколько там было интересного, загадочного. Впервые публикуется роман Льва Толстого «Воскресение», сводки из районов боевых действий англо-бурской войны, столетие со дня рождения Пушкина, а вот царская семья в полном составе, и все это глазами современника, сто лет назад! Мальчишки часами любили рассматривать эти вещи. Они относились к ним с таким же благоговением, как и отец. Эта пыль истории, отношение к этому отца, видимо и стали первопричиной к искательству чего-то интересного, старого, лучше конечно древнего, таинственного, неразгаданного.

Начали они со старых, заброшенных хуторов, которые и хуторами, в полном смысле слова, назвать было нельзя. Просто среди поля или на опушке леса росла рощица, состоящая из старых яблонь, груш, черемухи, лип, под которыми иногда проглядывали из земли, поросшие мхом валуны, служившие, когда-то фундаментом какого-нибудь строения.

Первые раскопки принесли разочарование. Кроме осколков глиняной посуды и разных ржавых железок, служивших, видимо, дверными петлями или засовами, ничего не попадалось. Но страсть их, тем не менее, становилась еще сильнее. Однажды они откопали монету, достоинством три немецких марки 1903 года, сколько же было радости! Они возвращались домой как герои, которым посчастливилось найти несметные сокровища царя Приама, как Генрих Шлиман, нашедший Трою, как Говард Картер, раскопавший гробницу Тутанхамона. И пошло, и поехало. Много всякой всячины они еще откопали. Все найденное хранилось втайне от всех, в довольно хорошо сохранившемся подвале одного из заброшенных хуторов. Забравшись туда, при свете керосиновой лампы, мальчишки с благоговением перебирали свои находки, представляя, кто, когда и как этими вещами мог пользоваться.

Но пришло время расставаться. Алексею нужно было поступать в институт. Он уехал в Минск, успешно сдал вступительные экзамены, закрутился в учебе, с новыми друзьями. Виделись братья редко, на каникулах, да и то, как-то, мельком.

Казалось все уже в прошлом. Но вот однажды, Алексей в очередной раз приехал домой на каникулы. Мужчины попарились в баньке, торжественно отужинали и готовились отойти ко сну. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Леха щелкнул Сергея двумя пальцами по уху, с видом заговорщика подмигнул брату. Срежка хотел было в ответ садануть старшему между глаз, но, увидев таинственный блеск в его глазах, опустил руку и одним взглядом спросил, чего ты, мол? Леха кивнул на дверь отцовского кабинета. Отец уже давно спал в своей спальне, и помешать им никак не мог. Братья неслышно прокрались в кабинет и заперлись изнутри. Уютно вспыхнула настольная лампа, на стены упали тени от развешанных по ним рогов оленей и лосей, тускло заблестели клинки, собранной отцом коллекции холодного оружия. В открытое окно уже заглядывала полная луна, в комнату вплывала ночная прохлада. На дворе громко пели цикады, было слышно, как в вольере собака скребет по земле миской, доедая свой собачий ужин.

– Леха, ты чего, по шарам захотел? – Начал было нервничать Сергей.

За то время, пока Алексей учился в институте, Сергей изучил русский стиль рукопашного боя, играючи, получил высокий дан по каратэ, кое-чего добился в айкидо и сам черт ему был не брат. Леха же играл только в баскетбол, а к единоборствам был равнодушен.

– Да погоди ты, малый, не бухти, – успокоил брата Леха, – ты лучше погляди, что у меня есть.

Из заднего кармана брюк Алеша достал, сложенный вчетверо, целлофановый слайд, развернул его на столе, и взору юношей предстала какой-то явно древний документ.

– Ну, ни фига себе, Леха! – Изумленно воскликнул Сережа, – где ты это откопал? Это что карта? Так, я все понял, выходим на рассвете, где моя лопата, пойду в подвал за салом и бульбой… – Сергей начал хаотично носиться по комнате, натыкаясь на мебель и поднимая шум.

– Чего ты ломишься как лось по кукурузе? – Шикнул на него Алексей.

– Сейчас весь дом на ноги поднимешь, обезьяна. – Сергей принял выжидательную позу.

Леха торжественно поднял руку, – посвящаю тебя в эту жуткую тайну, только беря во внимание твои былые заслуги и еще потому, что я питаю к тебе некоторую симпатию, как к близкому родственнику. Хотя, памятуя о том, что когда-то, в детстве, ты спер из моего новогоднего подарка два апельсина, а потом оправдывался тем, что Дед-мороз к тебе больше благосклонен, я мог бы тебя и не посвящать.

Сергей, сжав кулаки и несколько наклонив вперед голову, двинулся на брата, с явно нехорошими намерениями.

– Леха, я тебя пока по-хорошему предупреждаю, кончай выпендриваться или сейчас будет море крови.

– Да ладно, – наигранно оправдывался Леха, – что я такого сказал-то? Кто старое помянет, тому глаз вон.

– Так я тебе его щас и выставлю! – Прошипел Сергей, подходя вплотную.

Леха сделал ловкий баскетбольный финт и, оказавшись у Сергея за спиной, обхватил его руками, сжал и произнес: – а как тебе такой вариант?

Неизвестно чем бы это закончилось, если бы в этот момент в холле не зазвонил телефон. Отец, шаркающей, спросонья походкой, прошел мимо кабинета к телефону. Он снял трубку, послышался его недовольный голос: «Да. Кого? Милая, который час? Время детское? Так и звоните тогда в детский сад, а у нас все взрослые мужики спят давно. И Алеша ваш тоже спит. Звоните утром, – и, подумав, добавил, – примерно в обед». Потом он положил трубку и пошел назад в спальню, ворча по дороге: «приехал сынок на каникулы, теперь от его поклонниц ни днем, ни ночью покоя не будет. Отключу телефон к чертовой матери, и подумав, добавил – потом». Бормотание отца затихло за закрывшейся дверью спальни и через мгновение оттуда уже доносился его богатырский храп. Но этим дело не кончилось. Чрез некоторое время послышалось слабое посвистывание и причмокивание – это мама таким способом пыталась уменьшить звук отцовского храпа, но, видимо в конец отчаявшись, ткнула его в бок локтем, отчего тот крякнул, ругнулся, перевернулся на бок и, наконец, все стихло.

– Как два пальца об асфальт! – освобождаясь от захвата, и беря противника на болевой прием, прошипел Сергей.

– Ладно, ладно, – стуча свободной рукой по груди, как по борцовскому ковру, сдался Алексей, – все, теперь без шуток. Эту карту я раздобыл, когда осенью ездил на картошку. Там, в деревне, музей был, типа краеведческий. Ну, музей так себе, чепуха всякая: ведра, коромысла, прялки и прочий секонд хенд. Но были там две интересные книженции. Одна, видно, религиозного содержания, я ее полистал и назад положил. А вот другая, оказалась более интересной, только там вообще не понятно на каком она языке написана, да и картинок нет никаких. Многих страниц не хватает, а те, что есть – затерты до безобразия, ничего не разглядишь. Но вижу, что книга очень старая, даже, похоже, древняя. Смотрит за этим музеем учитель истории из местной школы. Я у него спросил о книге, а он мне сказал, что ни он и никто другой не знает, что это за «оно», и откуда взялось. Только книга эта очень старая. Когда собирали экспонаты для музея, то со всей округи приносили люди всякую всячину, кто в сумках, кто в мешках, кто в чемоданах. В одном из таких мешков она и лежала, а кто принес – неизвестно. К истории края она, вроде, отношения не имела, но выбрасывать не стали. Был по началу в музее и сторож. Он эту книгу под самокрутки приспособил. Страницы вырывал, и цигарки из них крутил. А потом он, ни с того ни с сего вдруг занемог и, в скорости, помер. Книгу потом положили как экспонат, да по большей части, в память о том деде. Хороший, говорят, дед был.

Я эту книженцию листал, крутил и так, и эдак – ничего, конечно, не прочитал, только смотрю, а обложка у нее – одна толще, другая тоньше. Я ту, что потолще, аккуратненько ножичком, вдоль и подрезал. Смотрю, а там бумага какая-то. Я бумагу ту в карман сунул, а книгу на место положил. Потом рассмотрел повнимательнее эту бумагу, вроде карта какая-то или план, или схема, ну, в общем, что-то типа этого. Разобрать что на нем, и для чего он, я не смог, не понятно. И тут меня одна интересная мысль посетила. Пришла в голову, чтобы, как обычно, умереть, но выжила. Стал я местных старожилов, аккуратненько так, расспрашивать о старом житье-бытье. Много всякого наслушался, но ценного ничего не узнал. А потом один дед, древний как мамонт, лет ему, наверное, сто, меня по полной программе загрузил информацией. И вот что он мне поведал. В какие-то стародавние времена был в той округе замок, только где он был, никто не знает, говорят только, что где-то не далеко, на болоте. И что там какая-то сила несметная затаилась. Да еще что-то про нечистого, с этой историей связанного, и прочая некультурная и неграмотная ерунда. Ну, я про все эти предрассудки сразу же позабыл, а вот про замок – нет. Я предполагаю, что эти книга и схема к этому замку имеют непосредственное отношение. К сожалению, точнее узнать больше ничего не удалось. Вот такая история, брат.

Молодые люди склонились над столом.

– А почему ты думаешь, что это план замка, и что это вообще план? – усомнился Сергей. – Тут толком не разобрать ничего. Линии какие-то, может это лабиринт? А тут похоже текст, но на каком языке? Руны что ли?

– В центре листа изображен ромб, поделенный пополам, или треугольник в зеркальном отображении, а на самой разделительной линии что-то тоже изображено, только этот знак не похож ни на какой другой, что он означает, интересно? – Леха задумчиво водил пальцем по изображению.

– Вот смотри, ромб изображен, поверх другого изображения, которое, состоя из переплетающихся вытянутых восьмерок, образует круг и ромб расположен в центре этого круга. План это, точно тебе говорю.

– Если это план, – не унимался Сергей, – то план чего? Должны какие-то подсказки быть, описание, привязка. А тут я ничего похожего не наблюдаю. Мне кажется, что это какой-то чертеж, схема, или… – его вдруг осенила догадка, – или это вообще к чертежам не относится, это может быть что-то теологическое или даже каббалистическое, оккультное, астрологическое, ну, и так далее.

– С этим можно согласиться, – сказал Алеша, – но все равно, откуда-то это взялось. И зачем нужно было кому-то эту бумагу так прятать? Опять же, сторож от тех цигарок помер. Ох, не спроста это, брат, ох, не спроста. Я уверен, что за всем этим кроется какая-то тайна, и я эту тайну попытаюсь разгадать. Ты со мной, или как?

– Ты, Леха, ерунды американской в своем Минске насмотрелся, вот тебе и мерещится всякое непотребное. Неспроста-а-а… – саркастически передразнил его Сергей. – Но мы с тобой старые копатели, куда ты, туда и я. Раз говоришь замок искать, значит, будем искать. Значит, тогда я пошел за салом и за лопатами?

– Э-э, тарапицца ни нада, – с кавказским акцентом возразил брату Леха, – надо еще предкам лапши на уши набросать, чтоб тебя со мной отпустили, да что там тебя, что бы меня отпустили. Это ж я, считай, еще толком приехать не успел, а ты уже хочешь, чтобы нас так просто, в щечку чмокнув, благословили. Да не просто благословили, а так, чтобы это благословение было подкреплено материально, вкуриваешь, о чем я?

– Вкуриваю, – задумчиво ответил Сергей.

– Ну, курилка, а можешь ты мне сейчас назвать хотя бы одну, мало-мальски вескую причину, по которой нам товарищ полковник командировку выпишет?

– Нет, сейчас не могу, но мы ведь придумаем что-нибудь, правда? – Сергей с надеждой посмотрел на брата.

– Ясен перец, – в голосе Лехи звучала твердая уверенность, – только завтра, а сегодня чего-то спать очень хочется.

Сергею хотелось еще поболтать, его уже переполняли различные идеи, фантастические планы, но старший брат наотрез отказался что-либо обсуждать. Пришлось идти спать. Потушив свет в кабинете, юноши прошмыгнули в свою спальню, разделись и не успели их буйные головы коснуться подушек, как крепкий молодой сон сомкнул уже усталые их веки до утра, а вернее до обеда, как отец и предполагал.

## Глава 2

Переполненная субстанция больше не могла сдерживать в себе накопившуюся энергию. Простой выброс был невозможен. Необходимо было преобразование. Она была бессознательной и подчинялась только Закону, Закону бессознательного, Хаосу, который существовал, благодаря стечению случайностей и не было ни одной разумной сущности, которая могла бы, проследив течение событий, вывести хоть какую-то закономерность. Итак, преобразование! То, что вечно было ничем, становилось чем-то, но чем, а главное – зачем? Не было ответа. Не было никого, кто мог бы спросить, не было никого, кто мог бы ответить. Так сложилось. Таков Закон. Закон, который не был придуман, он просто был всегда. Преобразование, а иначе – творение. Происходило то, что, возможно, уже происходило бесконечное количество раз, но кто считал? А может это впервые? Конечно впервые! Ничто не повторяется и ничто, однажды возникнув, не существует вечно. Приходит из ниоткуда, воплощением ничего и уходит в никуда, становясь ничем. Но что же происходит между приходом и уходом?

Его первым ощущением был холод. Глаза были еще закрыты, но он чувствовал, он уже чувствовал, не понимая, что это значит, не зная, как это назвать, но ему было интересно. Он не знал кто он, не понимал откуда он и что ему вообще нужно делать. Он лежал, раскинув руки, в высокой траве, с закрытыми глазами и прислушивался к себе. Это было очень интересно – чувствовать.

Ною было холодно. Он не знал, что это – холод, но ему было неприятно. Он открыл глаза – темно. В черном небе молчаливо сверкали звезды. И это тоже было интересно. Ной не знал, откуда, но он точно знал, что это звезды. Он знал все, он все умел. Страха не было, было любопытство, и еще было холодно. Но самое страшное заключалось в том, что он не помнил, откуда он это знает. Помнить, почему-то, ему дано не было. Трава покалывала, щекотала тело, и это ему не нравилось. Он сел, понимая, что надо встать и зная, как это делается, тем не менее, делать это впервые, было немного страшно. Он встал на ноги, пошатнулся, но не упал. Он втянул всей грудью напоенный запахами воздух, – это было хорошо. Он пошевелил губами, сглотнул. Появилось желание, – хотелось есть. Он знал, как его утолить, но было темно. Он подумал, что нужно дождаться рассвета. Откуда он знал, что рассвет настанет!? Странно, но он знал. И тогда будет все в порядке. Очень холодно, хотелось согреться. Он сделал шаг, потом другой, трава под ногами зашелестела. Он слышал, и это тоже было интересно. Звезды над головой стали почему-то исчезать одна за другой. Казалось, стало еще темнее, темнота стала плотной, ощутимой. Ной смотрел в темноту с тревогой ожидая чего-то. Вдруг что-то сверкнуло, он зажмурился ослепленный, а следом раздался ужасный грохот. Земля под ногами содрогнулась. Ему стало страшно. Откуда-то сверху упали крупные капли воды. Он вздрогнул, это было неприятно. Затем с неба хлынули потоки ливня, это было ужасно. Молния сверкала еще и еще, гром гремел почти не переставая. Он упал на землю, сжался в комок и закрыл глаза. «Зачем!?» – возник первый вопрос. На него не было ответа. Он не знал, зачем. Видимо, так было надо, так случилось. Он лежал в траве замерзший, мокрый и ждал, что кончится дождь, и что настанет утро. Дождь кончился, утро настало, небо очистилось от туч. Звезды, одна за другой, погасли. Огромный красный шар поднимался над горизонтом все выше и выше.

Он встал. Бездонное голубое небо над головой, изумрудная трава под ногами, простиравшаяся во все стороны до горизонта, ласковый свежий ветер, теплые лучи солнца – это было потрясающе! Ему показалось, что он понял зачем? Стало тепло, даже жарко. Он расправил плечи, набрал полные легкие воздуха и закричал. Он впервые слышал свой голос, он дышал, он жил! Вот зачем! Теперь этот вопрос был уже не нужен. Он знал!

Он сделал шаг, другой, третий, быстрее, еще быстрее и побежал. Он несся над землей, едва касаясь ее ногами. Сердце бешено колотилось в груди, дышать стало тяжелее, но он бежал. Ной не знал, куда он бежит и зачем, просто хотелось бежать, дышать, чувствовать, хотелось познавать. Он понял, что знает не все, он не знал, что значит жить.

Бежал он долго. Солнце клонилось к закату, а он все бежал и бежал. Он бежал к солнцу, подсознательно понимая, что никогда до него не добежит, но шальная мысль сверлила мозг: «А вдруг?» Пот уже струился по его лицу, спине, груди, а он все бежал. Наконец совсем выбившись из сил, он, уже готовый упасть от усталости, вдруг увидел впереди нечто непонятное. Что-то, разрезая равнину, широкой серебристой полосой, величественно изгибаясь, переливалось в солнечных лучах, искрилось и манило к себе. Ной остановился, оцепенев одновременно и от неожиданности, и от поражавшей своим величием красоты. Собрав остатки сил, он снова побежал. Бежать пришлось еще довольно долго, хотя ему показалось, что, то, что он увидел, было рядом. Он твердо решил увидеть это, и не чувствовал усталости. Опускались вечерние сумерки, солнце закатилось за горизонт, окрасив небо фантастическими красками заката. Ной стоял потрясенный, очарованный, заворожено глядя на простиравшуюся перед ним, чуть не до самого горизонта, реку. От воды веяло прохладой, она манила его. Он, не устояв перед искушением, вошел в воду по колено, затем встал на четвереньки, припал губами к воде и начал жадно пить. Процесс утоления жажды ему очень понравился. Он пытался пить еще, но уже не хотелось. Тогда он перевернулся на спину и, блаженно раскинув руки, окунулся в теплую и, казалось, ласковую воду. Он окунулся с головой. Он хотел опять набрать полные легкие воздуха и, как раньше, закричать от радости и удовольствия. Он попытался сделать это… Вода ворвалась в легкие, но это было совсем не то, чего ожидал Ной. Он понял, что сделал что-то не то. Он резко сел, пытаясь выдохнуть, но вместо этого его грудь разорвал кашель. Он едва не задохнулся и чуть живой выполз на берег, отдышался. Ему почему-то стало смешно. Он лежал на берегу весь мокрый, в песке и тине, и смеялся, ему опять было хорошо. Вдруг он увидел, как что-то огромное поднимается из воды. Он не знал, что это, но ему почему-то стало страшно. Это что-то двигалось прямо на него, беззвучно и не очень быстро, но от этого становилось еще страшней и, наконец, ужас, холодный и липкий, на мгновение парализовал его, но уже в следующее мгновение он вскочил на ноги, и без оглядки бросился бежать, а за спиной с жутким щелчком сомкнулись челюсти огромной рептилии. Бежал он так быстро, как только мог. Ной не оглядывался, он просто бежал, не видя, что за ним уже никто не гонится, он знал, что надо просто бежать. Окончательно выбившись из сил, он упал в траву и заплакал. Это было странно. Из глаз текла вода, тело содрогалось от рыданий, а в мозгу вновь возник этот странный вопрос, а вернее чувство, которое могло бы вполне быть вопросом: «Зачем?» Ответа не было.

Стало совсем темно. Ной перестал плакать. Он лежал и думал. Наконец он уснул.

## Глава 3

Шума было конечно много, но, в конце концов, сопротивление родителей было сломлено убедительными доводами братьев. Лагерь для обучения английскому языку, на берегу Минского моря, с настоящими англичанами, месяц ни слова по-русски и так далее, и тому подобное, и всего-то за двести пятьдесят условных единиц. Скрепя сердце, родители дали денег и через два дня, ранним утром, юноши сели в автобус, следовавший прямехонько в столицу. Автовокзал «Центральный» встретил их полуденным зноем, суетой и целым букетом запахов, присущих большинству мест такого рода. Первым делом ребята купили билеты на автобус, затем сходили в столовую, что напротив, и плотно подкрепились. До отправления оставалось еще два часа. Они коротали время с «Колой» и чипсами, мечтая о том, как будут производить свои захватывающие поиски. Экипированы они были, если не по последнему слову, то по предпоследнему уж точно, даже запас продуктов имелся на трое суток. Когда-то в юности отец занимался альпинизмом, был на всю жизнь влюблен в горы и в память о том времени, благоговейно хранил дома моток крепкой альпинистской веревки, ледоруб, поясную и грудную обвязки – так называемую «беседку», рюкзак, палатку и еще много всякой всячины. Никто ими давно уже не пользовался, поэтому все снаряжение было вполне пригодно к применению. Пользоваться ребята этим научились еще когда ходили в школьные походы.

Алексей выпросил моток веревки, рюкзак, палатку, «беседку», говоря, что лагерь скаутский и надо взять с собой побольше всякого снаряжения, чтобы не ударить в грязь лицом перед иностранцами. А еще оказалось, что с собой надо иметь фонарь с двойным комплектом батареек, компас, нож, топорик, котелок, кружки, ложки, спальные мешки, соль и спички.

– Ну, вы словно на Эверест собираетесь – с подозрением в голосе сказал отец.

– Там кроме моря и иностранцев больше ничего нет, что ли?

– Пап, ну я же говорю, лагерь скаутский, все с собой брать надо, – аргументировал Алексей.

– А деньги тогда за что платить?

– За обучение.

– Ну, ничего себе, – присвистнул отец, – да я за такие деньги, не выходя из дома, за неделю, без всяких англичан, китайский язык выучу.

– Так китайский язык и мы бы без англичан выучили, тем более под твоим чутким руководством, – съерничал Леха.

– Не груби отцу! За такие слова можно и в бубен получить. Этим коммерсантам лишь бы деньги драть. Ну, смотрите мне, скауты, если по возвращении домой это юное дарование не будет лопотать по-английски как природный немец, то, по древнему русскому обычаю, денежки, без сна и отдыха, на огороде отрабатывать будете, до самого конца каникул. Ты меня понял? – обратился отец к Сергею.

– Понял, понял! – весело отвечал тот.

– А ты понял? – повернулся он к Алеше.

Тот уверенно кивнул.

– Ты, Алексей, смотри там за ним, и вообще, назначаю тебя старшим в группе, за все головой отвечаешь. Вопросы есть?

– Вопросов нет, приказ ясен, есть научить природного немца английскому языку с китайским акцентом, товарищ полковник! – Четко, по-военному отрапортовал Леха.

– Ладно, ладно, юморист ты наш доморощенный. Посмотрим, как ты запоешь, когда вернетесь.

Мама прослезилась, нежно обнимая сыновей. Шутка ли, у младшего последние школьные каникулы, а его несет неизвестно куда. Может хоть при поступлении в институт это поможет.


До райцентра – на автобусе, до деревни – на попутках, в общем, к концу дня братья оказались в совершенно безлюдной, лесисто-болотистой местности, двигаясь в строгом соответствии с имеющейся картой и компасом конечно. Хотя компас был не очень-то нужен. Дорога на местности была одна, на карте она тоже была одна, так что, чтобы заблудиться здесь, нужно было очень постараться.

– Так где заночуем, братуха? – Сергей поднялся с поваленного дерева.

– Где-то через километр, впереди за лесом, должен быть хутор. Видишь, на карте сараи обозначены, туда и пойдем.

– Там и колодец должен быть, а то пить охота, а вода кончилась, – тряся пустой фляжкой, посетовал Сергей.

– Должен быть колодец. Видишь, след от телеги, значит, живет там кто-то.

Они пошли вперед по дороге, вернее она, может быть, когда-то и была дорогой, да полностью заросла травой, и лишь колея напоминала о том, что когда-то ее использовали в этом качестве. Через десять минут ходьбы лес кончился, и сразу за ним показался хутор. Четыре небольших, почерневших от времени деревянных дома расположились по обе стороны дороги, которая, петляя, уходила куда-то дальше, где на горизонте виднелась синяя полоса леса. Дома утопали в зелени садов. Один из домов явно был нежилым. Окна заколочены досками, забор почти весь повалился. В остальных домах, видно, жили. С каждой стороны дороги стояло по колодцу. Один из них был непомерно большой. Над землей возвышалась массивная каменная кладка. Камни казались огромными и было трудно понять, кто и зачем построил такое сооружение. Диаметром около трех метров, он не имел навеса, как все нормальные колодцы. На деревянный, весь в трещинах, вал намотана неимоверно длинная цепь. Тут же висело и ведро. Оно тоже было странным, каким-то не стандартным, не похожим на те ведра, которые выпускает современная промышленность. Колодец больше походил на плод фантазии какого-то местного умельца, который таким способом решил оставить о себе память. Другой колодец был нормальным деревенским колодцем, без всяких странностей. В отличие от своего собрата он имел нормальный навес, вернее маленькую крышу с дверкой. Дверка была распахнута, в темном проеме виднелось обычное ведро, висевшее сбоку на гвозде.

Ребят почему-то потянуло к старому колодцу. Может это от любви к старине, ко всему настоящему, как говорил отец. А может, просто из любопытства. Они подошли ближе.

– Леха, ты посмотри, сколько цепи тут намотано. Да здесь глубина метров двести будет, а может и все триста, – удивленно сказал Сергей.

– Да откуда двести-то? – недовольно пробормотал Леха, – места здесь болотистые, вода должна близко к поверхности подходить. Видишь, колодец явно старый, даже старинный, древний. В те времена все по-хозяйски делали, с запасом, на века. Оборвется цепь – и новой не надо, отматывай себе, сколько хочешь.

– И ведро какое-то странное, – задумчиво бормотал Сергей, подходя вплотную.

– Да что у тебя все сегодня странное!? Сам ты странный. Не нравится, так чеши к другому колодцу, а я из этого, настоящего, хочу водицы испить.

С этими словами Леха подошел к колодцу и заглянул в него. Несмотря на огромный диаметр, воды внизу видно не было. Стены колодца, выложенные огромными, поросшими мхом каменными плитами, уходили куда-то далеко вниз, а дальше была темнота. Алексей отшатнулся от пахнувшего ему в лицо лютого холода.

– Кока-кола будет со льдом! – весело подзадорил он брата. Сняв с ржавого крюка ведро и опустив его в колодец, Леша начал разматывать цепь. Крутил он долго, даже вспотел, но, к своему удивлению, не почувствовал, как это обычно бывает, что ведро достигло воды. Юноша отпустил рукоятку вала, позволив цепи разматываться самостоятельно. Под тяжестью ведра и размотанной цепи, вал начал вращаться. Сначала он вращался медленно, потом быстрее, еще быстрее и наконец, скорость вращения стала пугающей. В какой-то момент стало казаться, что цепь размотается вся, а ведро так и не упадет в воду, и тогда оно просто оборвется. Они не слышали всплеска, но почувствовали, что ведро, все-таки, достигло желанной цели. Цепь размоталась почти вся. Вал стал вращаться медленнее, а потом и вовсе остановился. Алексей с ошарашенным видом взялся за рукоятку.

– Леха, да брось ты это! – взмолился Сергей, – ты ж до утра это ведро вытаскивать будешь. Пить же охота. Давай из того колодца воды наберем, напьемся всласть, а потом крути ты эту ручку хоть до морковкиного заговения. А, Леха, братец мой упертый, ну, давай, ну, пожалуйста.

В глазах Лехи светилась твердая решимость, он был непоколебим. С видом человека, решившегося на подвиг, он начал крутить рукоятку.

– Так, ну все, приплыли, – Сергей был в отчаянии, – вся жизнь состоит из парадоксов. Это ж надо, умереть от жажды между двух колодцев!

– Ты, чем базар разводить, лучше помог бы, – кряхтя и обливаясь потом посоветовал Леха. – И потом, тебя ж никто не держит, иди к тому колодцу и пей, сколько влезет.

– Может и тебе принести? – осенило Сергея.

– Ты не дерзи, я ведь из принципа кручу, а не потому, что я чукча. Да и вода с такой глубины должна быть предельно вкусной и беспредельно холодной. Мне даже интересно.

– Ладно брат, я из солидарности с тобой, пить из другого колодца не буду, – Сергей тоже пристроился крутить рукоятку. Дело пошло быстрее, но крутить пришлось еще очень долго. Наконец совсем измотанные, они увидели ведро до краев, наполненное водой. Победный клич разнесся по всей округе. Вдвоем они вытащили ведро и поставили на край колодца.

– Ну, кто первый? – вытирая мокрое от пота лицо, поинтересовался Леха.

– Давай уж ты, страдалец, – уступил ему Сергей.

Взяв ведро двумя руками, как кубок «УЕФА», Алексей наклонился и жадно припал к воде, опустив туда лицо. Он сделал жадный глоток и тут же отпрянул, вытаращив глаза, и схватившись одной рукой за горло, а другой прикрыв рот. Сергей удивленно уставился на брата. Алексей долго не мог вымолвить ни слова, жестокий спазм сковал горло. Алексей сел, прислонясь спиной к колодцу. Наконец, способность разговаривать вернулась к нему.

– Ну, елки зеленые, и холодная же зараза! – с трудом мямлил он, – как на северном полюсе зимой. Ты попробуй, брат. Такое ощущение, как будто в рот жидкого азота налили. Абсолютный ноль!

– Я же говорил, давай из того колодца напьемся, а ты все из настоящего, из настоящего, – передразнил брата Сергей, – зубы хоть не полопались?

– Ой, не знаю. Мне кажется, что я белый медведь в тундре, и меня охотники обрили. И замерз почти сразу, как цуцик, – Леха поежился.

Солнце уже закатилось за верхушки деревьев, но было еще довольно светло. Набрав воды из другого колодца, Сергей вдоволь напился. Алексей пить отказался.

– А чтой-то вы, хлопцы, на ночь гладя туто-ка робите? – послышался за их спинами старушечий голос.

Братья, как по команде, обернулись. Пред ними стояла сгорбленная старушка. Лицо ее было все испещрено глубокими морщинами, хотя кожа была светлой и, как им показалось, ухоженной. Бабушка была одета в изрядно поношенные, но абсолютно чистые вещи. На голове был повязан косынкой белый платок, из-под которого выбивалась прядь седых волос. Ее глаза светились добротой и сочувствием. Весь ее вид вызывал расположение, действовал успокаивающе. Юноши весело поздоровались и сказали ей, что они туристы, немного заблудились, и ищут место для ночлега.

– Турысты… – с недоумением пролепетала старушка.

– Дык, тут отродясь турыстов не было.

– А можа вы, хлопцы, по мак пришли – дык няма яго, не расте. Да и на наркоманов гэтых вы не похожи.

– Ну какие же мы наркоманы, бабуля? – укоризненно начал Леха, – просто мы с братом выполняем заказ одной туристической организации, ищем новые места для отдыха, новые маршруты прорабатываем. Кстати, у вас тут ничего интересного не имеется? Ну, скажем, какие-нибудь памятники древней архитектуры, или еще чего?

Было видно, что бабулька с трудом понимает сказанное. Услышав слово памятики она оживилась.

– Як же, есть памятники. Один у калгасе, напротив конторы – Ленину значит, а другой перед школой – якому-то хлопцу з трубою, еще за дзярэуней – солдатам, погибшим на войне. Да тольки гэта в другой стороне от нас будзе, вы ж оттуль прийшли, али не бачили?

– Те памятники мы, бабуля, все видели. Для туристического бизнеса они никакой ценности не представляют. Нас больше интересуют те памятники, которые в стародавние времена воздвигнуты были. Ну, дома старинные или замки. При слове «замки» старушка вздрогнула, потом затараторила: – няма тут нияких замкау и не было николи. Хлопчыки, уже тямно совсем, куды ж вы на ночь глядзя пойдете? Идите в хату. Я одна живу, места много. Зараз я вам бульбы навару, шкварочек пожару. У меня и ночуйте. А зранку пойдете куды вам треба. Ходьте за мной, дороженькие, ходьте.

Бабушка направилась было к дому, но взгляд ее остановился на старом колодце. В этом взгляде читались одновременно страх, удивление, сожаление и много других сходных с этими чувств.

– А ктой-то воду набирал с того колодезя?

– Да это мы, – растерянно сказал Алексей, – хотели водички попить.

– Ой зря, ой зря вы гэта зрабили, хлопцы, – запричитала старушка, – не треба было того рабить. Али тяпер уж ничаго не зробишь. Ходьте до хаты, а я зараз приду.

Она подошла к колодцу, перекрестилась, что-то пошептала, взяла ведро и вылила его содержимое обратно в колодец. Опять перекрестилась, снова пошептала, повернулась и пошла по направлению к дому.

Наблюдавшие за ней братья в недоумении переглянулись. В народе, вроде, не принято воду в колодец выливать, а тут наоборот получается, но спросить постеснялись.

– Ходьте, ходьте хлопцы, – засуетилась бабуся, – ничего, усе буде у порадку. Зараз я плиту распалю, бульбы навару, шкварочек пожару, – словно заведенная хлопотала старушка.

Ребята вошли в дом. Их удивил царивший везде идеальный порядок, было до отвращения чисто. Как по команде они посмотрели вниз, на свои рыжие от пыли кроссовки.

– Скидайте боты и проходьте, зараз будем вечерять.

Они вошли в комнату. Она была просторной, прохладной и какой-то светлой, несмотря на сгущавшиеся за окном сумерки. В красном углу, перед образами, мирно коптила лампадка.

– Али ж вы, хлопцы, можа не крященыя? – заглянула в комнату старушка.

– Да мы-то крещеные, – виновато начал Алеша, – только вот…

– Ну ничего, ничего, проходьте. А як вас, хлопцы, кличут?

– Меня Алешей, а это мой брат, Сергей. А вас как зовут, бабушка?

– Кличут бабкой Стефой, а полностью – Стефания Казимировна.

– Вы, наверное, полька? – впервые за этот вечер подал голос Сергей.

– Да не, не полька. Белоруска, а имя польское. Вы меня кличьте бабкой Стефой, як зауседы, так лепей будзе. Ну, да чаго ж вы стоите, сядайте хлопчыки, сядайте, одпочните криху, а я пойду ести зраблю, – бабуля снова скрылась за дверью.

Братья с удовольствием уселись на огромный старинный диван, покрытый, видимо, домотканым покрывалом. В доме было прохладно, несмотря на то что окна были закрыты, а на дворе стояла духота. Мух и комаров в доме не было, как, впрочем, не было и телевизора, даже радио отсутствовало. Электричества не было тоже. С потолка свисала старинная керосиновая лампа. По комнате растекались синие вечерние сумерки. Стояла звенящая тишина и лишь изредка из кухни доносились звуки приготавливаемого ужина. Что-то зашипело, зашкворчало и ноздри защекотал запах жарящегося сала и лука. Только теперь ребята поняли, как сильно они проголодались.

В комнату вошла бабуля с тонкой горящей лучиной в руках. Она подошла к лампе, приподняла стекло и подожгла фитилек. Все вокруг озарилось неярким и каким-то теплым, уютным светом. Хотелось сидеть молча, ни о чем не думать и наслаждаться покоем и умиротворением, царившими в этом гостеприимном доме.

– Почакайте, зараз, зараз, – сказав это, бабушка снова убежала на кухню.

Ребята стали осматриваться. Кроме дивана в комнате имелась и другая мебель. Огромный овальный стол, покрытый идеально белой, накрахмаленной скатертью. Вокруг стола стояло несколько, таких же массивных, резных стульев, с высокими спинками. В углу, у печки, расположилась такая же огромная, явно старинная кровать, высокие, резные спинки которой были изготовлены из какого-то темного дерева. Добрых полметра перин застелены красивым узорчатым покрывалом. Над всем этим высилась пирамида из, сложенных одна на другую, пузатых, подушек, покрытых тонкой тюлью.

Два больших окна занавешены прозрачными шторками, более плотных штор на окнах не имелось. Между окнами, на стене, в красивых деревянных резных рамках, красовались старые, пожелтевшие от времени фотографии. На них были изображены усатые военные, в форме начала века, с саблями на боку. На более свежих фотографиях изображены тоже военные, но уже в форме красноармейцев, даже имелось несколько фотографий людей в офицерских погонах. Невольно вспомнился дом, мама. Куда их занесло, и зачем? Какие фантастические идеи, порой, рождаются в головах людей. Вопреки здравому смыслу, вопреки логике. Лишь неистребимое желание заглянуть, хоть краем глаза, туда, где заканчивается понятное и начинается необъяснимое, во все века двигало человечеством. «Любопытство не порок, а источник знаний», вспомнилась вдруг старая поговорка. Так думал Алексей, пока ход его мыслей не был прерван вошедшей в комнату хозяйкой дома. В одной руке она держала большую тарелку, на которой дымились аппетитные, мясистые шкварки, а в другой – блюдо с вареной картошкой, обильно приправленной жареным луком. Бабушка стала накрывать на стол. Как по взмаху волшебной палочки на нем появились свежие помидоры, аппетитные, все в пупырышках огурчики, зелень, кольца домашней колбасы и, в довершение всему, небольшой, еще пахнущий дымком, начищенный до умопомрачительного блеска, самовар, в окружении больших пузатых чашек. В тарелочках отливало янтарем и рубином варенье. Отдельно возвышалась горка свежей черники, обильно посыпанной сахаром.

– Ну, седайте, хлопцы, – сказала бабуля, – седайте, повячерим. Кушайте хлопцы, не стесняйтесь, что бог послал.

Она перекрестилась и стала наполнять тарелки ребят картошкой и шкварками. Едва сдерживаясь, братья набросились на еду. Им казалось, что такой вкуснятины они не ели никогда в жизни. Все было изумительно. Картошечка таяла во рту, шкварки приятно хрустели на зубах румяной корочкой, зелень источала дивный запах. Помидоры просто сочились сладковатым соком, огурчики оглушительно хрустели. В общем, ужин казался сказочным. Руки юношей взвивались над столом, молнией хватали все без разбора и так же быстро все это исчезало у них во рту. Они глотали еду, почти не жуя, и снова набивали рты до отказа.

Сергей под столом ткнул брата коленкой.

– Реже мечи, уши отстегнутся.

– Сам дурак, – парировал старший и отправил в рот большую шкварку целиком, следом за ней последовала картошка, хлеб, колбаса, помидор… попытка втиснуть туда еще и зелень не увенчалась успехом, и она торчала наружу в разные стороны, словно бутафорские усы. Сергей наблюдал за братом с удивлением и страхом. Казалось, Лехины щеки сейчас треснут. Он с большим трудом задвигал челюстью, без особого, правда, успеха и, решив, что жевать уже достаточно, сделал глотательное усилие. Пища никак не хотела проглатываться. Леха начал икать, его глаза готовы были вылезти из орбит. Сергей, давясь от смеха, засопел как бегемот, поскольку его рот был так же полон еды. Профессиональный удар по спине, между лопатками, заставил Леху на мгновение задуматься о бренности бытия. Он прикрыл глаза руками, видимо боясь, что они выскочат.

– Ой, божечки мои! – Запричитала бабуля, – зараз дам запить. Встрепенулась и убежала на кухню. Через мгновение она вернулась, неся в руках увесистую крынку с квасом. Квасок был холодный и фантастически вкусный. Братья, выпив по две кружки, в состоянии близком к экстазу, откинулись на спинки стульев. Их глаза излучали сытое мужское тепло.

– Чайку, хлопцы, з варэннем? – Не унималась бабуся.

– Не, бабуль, спасибо, больше не можем, – ответил за двоих Алексей, – как бы травмы не было.

– Ну, хоть ягодку съешьте, свежая. – Старушка протянула ребятам по красивой серебряной ложке.

– А, ягодку можно! – Решил Сергей.

Он зачерпнул из тарелки целую ложку, с горкой, черники, отправил в рот, зажмурился от удовольствия.

– Мама дорогая, как вкусно-то! Ну, бабушка, ну вы даете! Это просто я не знаю, это даже неприлично. Я весь в эйфории, нирвана, по сравнению с этим, постоялый двор…

Удар локтем в бок остановил поток его красноречия.

– Спасибо, бабушка, все было очень вкусно. – Как можно вежливее поблагодарил Алексей.

– Ну, на здоровьичко, на здоровьичко, – запричитала Стефания Казимировна, – кабы усе добра было. Дай божечки, дай божечки.

Братья переглянулись и поняли, что самостоятельно встать из-за стола они уже не смогут. Вес, как говорится взят, но удержать его спортсмен не в состоянии.

Алексей взглянул на наручные часы. На электронном табло мигали цифры: 23.30. В доме, почему-то, часов не было нигде.

– Бабушка, а почему у вас в доме вся мебель такая красивая, а часов нет? – Спросил вдруг Сергей.

– Да на што яны мне, часы гэтыя? Да и не идуть яны здесь, – обреченно ответила бабуля.

– Кольки их тут было, а ни одни не шли. З ранком встаю, як стямнее ложусь, а гадзины личить мне не треба. Кольки бог на роду написал, стольки и проживу. Прийде час – помру. Всяму свой час на гэтай зямли. Ну, хлопчики, треба почивать, час поздний.

Бабка направилась к кровати, стала стелить постель. Белье было идеально чистым. Казалось, на этой постели никто никогда не спал.

– Хочыте, разам лягайте, а не, то хтось на диванчыку может легчы.

– Не, бабуля, мы вместе ляжем, места тут на четверых хватит, – ответил Алексей. Сергей согласно кивнул.

– Ну, лягайте, хлопцы, лягайте, а я сабе пойду в другую кимнату. – Сказав это старушка вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Затем снова вошла, держа в руках сосуд, очень напоминающий ночную вазу. Братья удивленно уставились на бабушку.

– Як захочыте у туалет, дык ось вам. Ночью на двор не хадите, не треба. Ну, добраночь, хлопчыки. – И вышла.

Бабуля еще погремела немного посудой на кухне, пошаркала по дому старческой походкой, затем дверь в соседнюю комнату закрылась, скрипнула кровать и все стихло. Нависла звенящая тишина. Не было слышно привычного пения цикад за окном, в доме не пел сверчок, не скреблись мыши. Такой тишины братья не слышали никогда. Они разделись и забрались под одеяло, вернее, это была самая настоящая пуховая перина. Их тела утонули в другой перине, служившей матрацем, головы опустились на мягчайшие, казалось, воздушные подушки. Сон сразил их мгновенно.

## Глава 4

Холодно. Ной проснулся, дрожа всем телом. Он лежал, сжавшись в комок, подтянув ноги к животу и обхватив их руками. Тело было мокрым от утренней росы.

Его мучила жажда, очень хотелось есть. На востоке в небо поднималось красное Солнце. Он уже знал, что это Солнце и что скоро станет тепло. Он встал и начал растирать свое замерзшее тело.

«Надо что-то съесть, обязательно», – думал он, – «иначе…», а что иначе? Он понимал, что его существование закончится. Закончится, и что тогда?

«Тогда я не узнаю, что же там, за горизонтом». – Думал он.

«А зачем мне это?»

Он не знал, зачем, но хотел узнать. Наклонившись, он сорвал пучок сочной травы, некоторое время смотрел на него, затем отправил в рот. Пожевал, проглотил, потом сорвал еще и еще. Голод немного утих, но пить хотелось по-прежнему. Идти снова к реке было страшно. Он пошел в другую сторону, повернувшись к солнцу спиной. Утренние лучи приятно ласкали тело первым теплом. Стало веселее, только очень хотелось пить. Он увидел, что на травинках серебрятся крупные капли росы. Встав на четвереньки, он стал собирать их губами. Кое-как удалось заглушить и жажду.

«Теперь можно идти», – подумал он, вновь повернулся спиной к солнцу и бодро зашагал вперед. Он шел весь день. Равнина казалась бескрайней. Горизонт, почему-то, не приближался. В небе громоздились огромные облака, плечи нещадно обжигали солнечные лучи, надо было идти вперед. Он не знал, зачем это нужно, просто нужно и все. Спустились сумерки. В пути он уже несколько раз утолял голод травой, но роса высохла, и снова очень хотелось пить. Быстро стемнело, в небе, одна за другой, ярко вспыхнули звезды. Он устал, он очень устал. Он лег на траву и смотрел на звезды. Они располагались в небе, образуя какие-то причудливые фигуры. Он не знал, что это за фигуры, но стал уже к ним привыкать, стал различать их. Он мысленно проводил линии, соединяющие звезды, получались какие-то знаки. Что-то знакомое чудилось в этих знаках, но что, он не мог понять. Ной не заметил, как вновь заснул. Ему впервые приснился сон. Ной тут же проснулся, сел, недоуменно озираясь по сторонам. Вокруг было темно. На небе привычно мерцали звезды. Он никак не мог сообразить, что же он увидел, и куда все делось. Мир, который он видел во сне, был другим, непоследовательным, отрывочным, непонятным. Ной решил, что есть два мира: один – вокруг него, а другой – внутри.

«А сколько их вообще?» – Подумал он.

Он снова лег и закрыл глаза, ему захотелось в другой мир, и он снова заснул. Мир опять стал другим. Он был загадочным, неосязаемым и интересным.

На этот раз Ной проснулся от яркого света, бившего ему прямо в лицо. Он открыл глаза и тут же зажмурился. Он встал, пожевал травы, опять попытался собирать росу. Поев, он решил идти дальше. Вдруг, непонятное ощущение внизу живота, заставило его прислушаться к себе. Что-то рвалось наружу изнутри. Ной испугался. Он сделал усилие, но долго сопротивляться не смог. Он с ужасом наблюдал, как из его тела, откуда-то снизу, что-то выделяется. Ему вдруг стало легче. Испражнения прекратились, состояние стало привычным. Он решил, что между едой и испражнениями существует взаимосвязь и это, видимо, будет повторяться каждый раз после того, как он поест.

Нужно было идти, узнать, что же там, за горизонтом. И он снова двинулся в путь. Он шел по бескрайней равнине и до боли в глазах всматривался туда, где земля сходилась с небом. К концу дня линия горизонта изменилась в очертаниях, она стала неровной. Он понял, что близок к цели. Несмотря на усталость, он побежал. Ему так хотелось узнать, что там впереди. Но солнце закатилось раньше, и спустилась ночь. Ной лег и заснул разочарованный.

С первыми лучами рассвета он вскочил на ноги и побежал. Ломаная линия горизонта приближалась. Стали видны очертания чего-то ранее невиданного. Ной остановился тяжело дыша. Ему показалось, что впереди бушуют зеленые волны, но они были недвижимы, пейзаж не менялся. Ной предполагал, что здесь тоже может таиться опасность, и решил быть осторожным. Двигаясь шагом, он уже различал впереди отдельные детали. Зеленая масса не была однородной, как ему показалось сначала. Он подошел совсем близко.

Вправо и влево, насколько можно было видеть, перед ним стеной стоял девственный лес. Ной почувствовал, что там, за стволами деревьев, скрывается что-то новое, таинственное. Страха не было, только любопытство. Зеленые, сочные листья деревьев показались ему похожими на траву, которую он уже ел. Он сорвал несколько листков с крайнего дерева, отправил их в рот, стал жевать. Листья были горькими, Ной выплюнул их. Осторожно проходя между стволами огромных деревьев, он углубился в лес. Деревья росли на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы человек мог свободно идти между ними. На пути попадались поляны, на которых буйно росли огромные, благоухающие цветы. На их больших листьях собирались довольно приличные лужицы росы. Ной наклонял их, и струйки живительной влаги стекали ему в рот. Наконец ему удалось вдоволь напиться. На деревьях, в изобилии росли различные плоды. Ной решил попробовать и их. Но теперь он делал это осторожно, пробуя на вкус небольшие кусочки. Плоды оказались сладкими и сочными. Ной с удовольствием утолил голод. Он присел под деревом, оперся спиной о его ствол, испытывая настоящее блаженство. Так хорошо ему еще не было. Сон сморил его мгновенно.