Владимир Привалов
Важное время

ГЛАВА 1

Олтер

Любопытная сорока, нарядная воровка в бархатно-черном фраке и белом жилете, скакала по краю пустынного плаца. Шум из распахнутых дверей и окон трапезной нисколько ее не пугал. Хитрюга останавливалась, крутила головой, ворошила длинным клювом кучи опавшей листвы. Знает, что сейчас ей ничего не угрожает, и пользуется тем, что неугомонные ученики заняты важным делом. Что может быть важнее полдника? Учащиеся Атрианской школы стучали ложками, черпая зернистый творог в жирных сливках – грызя гранит знаний, сытым не станешь.

Для горского мальчика, сына правителя горной страны Дорчариан, эта история началась именно с сороки. Нет, не с этой, имперской, а с другой, той, что жила далеко отсюда, на заповедном лугу подле родовой горы. Когда братья-близнецы Олтер и Ултер прибыли к Матери Предков, то мнимые сокровища местной сороки, якобы спрятанные в гнезде, поманили младшего брата. А старший не удержал от шалости, не отговорил смельчака, а еще и подзуживал. Вот тот и решился покорить отвесную скалу, чтобы добраться до гнезда и проверить – нет ли там имперского золотого.

Тогда-то это и произошло. Мы упали одновременно. Я сорвался со скалы в своем мире, а мальчик – в своем. И мое взрослое сознание вселилось в детское тело. Дядька Остах считал, что таким необычным образом Мать Предков уберегла своего непутевого родича от гибели. После падения я долго провалялся в горячке, а когда очнулся, то обнаружил, что не могу ходить. Диду Гимтар решил объявить меня наследником и отправить в имперскую школу. Так я стал Олтером, Старшим. А мой брат – Ултером, Младшим. До сих пор не знаю, чего в этом решении было больше – желания удалить калеку или надежды на исцеление в Атриане.

Хваленая имперская медицина не помогла, а вот удивительные способности Туммы, личного массажиста наместника Сивена Гриса и его жены Элсы Эттик, пробудили в теле внутренние силы. Темнокожий гигант исцелил меня, и теперь я в школе, а на дворе стоит не по-осеннему жаркий первый учебный день в малой школе.

– Ты должен придумать, что нам делать, – негромко сказал Бареан.

Приятель глядел требовательно и серьезно, как смотрят на взрослого, который непременно знает правильный ответ.

А я не знаю! Не знаю, загрызи меня клибб! Откуда мне может быть известно, где в этой клятой малой школе карцер? Точнее – комната наказаний. Между прочим, я тоже здесь только первый день!

Сорока почуяла мой интерес, и ей он пришелся не по нраву. Птица сверкнула блестящим глазом, качнула хвостом, махнула крылом – и была такова. Я отвернулся от окна и посмотрел на приятелей.

– Нельзя бросать друга в беде. Мы должны помочь, – вновь продолжил Бареан. Юркхи и Кольша согласно закивали.

Вокруг стоял гомон, резкие выкрики, взрывы смеха, раздавались стук ложек, скрип столов, шум отодвигаемых скамей, топот сандалий. Неудивительно – если загнать под одну крышу полторы сотни разновозрастных детей, то многоголосие станет таким, что впору уши затыкать.

Внутренний распорядок малой школы устроен так, что нас, первогодков, опекают особо. Учимся мы в своем корпусе, занимаемся на открытом воздухе на отдельной площадке, живем в отдельных помещениях. Единственное место, где мы пересекаемся со старшими школьниками – это трапезная. Но и здесь о нас позаботились: первоклашки сидят наособицу, в углу, на небольшом возвышении. Мы с друзьями занимаем ближний к окну стол. Мы – это я, Фиддал, Бареан, Юркхи, Кольша и Булгуня. Место Булгуни сейчас пустует, а Бареан придумывает, как передать другу полдник, которого его незаслуженно лишили.

И откуда этот Бареан, такой правильный, взялся на мою голову? Меня, конечно, возмутила несправедливость коменданта. Как-то он слишком резко взъелся на толстяка Булгуню. Но возмущение было мимолетным. Я целыми днями, как безумный, думал только об одном: о возможном грядущем нападении Империи на Дорчариан. Это стало каким-то наваждением. В ночных кошмарах воины Фракса Хмутра врывались в дома, вытаскивали жителей долины во двор, жгли и убивали. Мало этих навязчивых, тяжелых мыслей о войне – еще и Тумма подбросил хвороста в костерок. Темнокожий лекарь вспомнил все, что знал о дваждырожденных, и намедни поделился своими знаниями.

По сравнению с моими бедами наш пухлый друг, сидящий взаперти в комнате наказаний, казался счастливчиком. Ну не вызывал он у меня острого желания помочь! Велика беда – поголодает немного! Ему же только на пользу пойдет! К ужину-то все равно выпустят!

Но Бареан считал иначе. У него все просто: товарищ наказан несправедливо, ему нужно помочь. И точка. А как помочь? Очень легко: прокрасться к двери, шепнуть одобрительные слова и попробовать передать полдник. Я хмыкнул и покосился на тарелку с творогом и изюмом. С другой стороны – Бареан прав. Кругом прав, и злиться нужно не на него, а на себя. Хороший из меня друг получается! Бедняга Булгуня ни за что ни про что кукует в карцере, а я и ухом не веду! В конце концов, парню всего лишь десять лет! И он наш товарищ!

– Спасибо, Боря, – вырвалось у меня, и я хлопнул приятеля по плечу.

– За что? – не понял Бареан.

– За то, что ты такой… преданный, – помялся я.

– Нужно держаться друг за друга, – пожал плечами Бареан. – И выручать. Для них мы чужаки, дикари.

В этом месте Фиддал потупился, и сделал вид, что не услышал окончания фразы.

«Ты прав, друг мой, абсолютно прав. И у тебя очень взрослые мысли и взрослый взгляд для твоих лет. Что же ты успел пережить такого, что быстро вырос?»

– Ты так храбро держался перед наместником! – выкрикнул Юрка. – Ты храбрый, Олтер, ты обязательно придумаешь, что делать!

– Ага, – поддержал Колька. – Так здорово отвечал наставнику – я бы никогда так не смог!

– Храбрый и умный – не одно и тоже, – отмахнулся я. – Первым делом нужно понять, где искать эту комнату наказаний? Кто-нибудь знает, где она?

– У нас, в нашем корпусе, – ответил Кольша. – В малой школе.

– С чего так решил? – спросил я.

– Так ты же не видел ничего! – прихлопнул ладонью по столу Бареан.

– Конечно, не видел. Ко мне как раз Хак прицепился. Мол, неправильно ноги ставлю, когда дротик метаю. А в это время все и закрутилось…

– Слушай! Занятие кончилось. И что получилось? А вышло, что наш Булгуня уделал имперцев! Как ни крути – утер нос выскочкам! Хоть они и потешались над ним!

– Он и вправду лучше…

– Не лучше. Нечестно он выступил, – насупился Юркхи.

– Честно-нечестно, а по правилам коменданта все засчитали! – не согласился Бареан. – Так вот, Хак Стурр на тебя отвлекся, а эти, рыжие, не смогли стерпеть. И стали над Булгуней подшучивать.

Булгуня и в самом деле очень необычно выступил в состязании. Но при этом умудрился и правил не нарушить. Я заново прокрутил в голове соревнование, которое только что закончилось.

– Вот мишень, – махнул рукой в сторону большого деревянного щита Хак Стурр, наш комендант и учитель. – Вот оружие, – он указал на гору разнообразного оружия и амуниции. Чего там только не было!

– Можно выбрать все что угодно, главное – попасть в щит. Поразить цель. Заступать за линию запрещено. Выходим по одному по моей команде. Кто промахнулся или заступил за линию – отходят в сторону, чтобы не мешать остальным.

Хак Стурр – не старый еще мужчина. Подстрижен по-военному коротко, в волосах посверкивает седина. Длинные руки, небольшая тяжесть в талии, чуть кривоватые ноги прочно стоят на земле. Громкий уверенный голос разносится по плацу. Комендант привык разговаривать громко и говорить так, чтобы его слушали.

Щит стоял недалеко, всего метрах в десяти. Поэтому попали все: мишень-то немаленькая, высотой с взрослого человека. Все метали короткий дротик.

Помощник Хака отодвинул щит дальше. Стало сложнее. Идти первым выпало мне. Я остановился перед грудой оружия – мечи, топоры, кинжалы, какие-то сети и веревки, длинные пики и копья, дротики, трезубцы… Даже нечто вроде бронзового боло увидел. Все оружие – уменьшенного размера, сделано специально для малой Школы. Но оно такое разномастное… Казалось, нерадивые слуги притащили из оружейной все, что там хранилось, и без разбору вывалили на поляне. Я взял в руку метательный топорик, взвесил в руке. Положил назад – непривычно. Перебрал несколько ножей, поднял со стола лук с натянутой тетивой, но тут же положил обратно на стол. Слишком специфичное оружие, без подготовки нечего и пытаться. Только недругов смешить. А в недругах недостатка не наблюдалось.

Милиар, ждущий состязаний во время осенних празднеств Пагота, чтобы прилюдно вколотить меня в песок арены. Гвинд и Дирг, решившие, что еще не до конца рассчитались за свои фингалы. И еще один незнакомец. В дверях я столкнулся с темноволосым сутулым одноклассником, и он отпрыгнул от меня, как от прокаженного. Брюнет искоса глянул в мою сторону и на меня плеснуло злобой и ненавистью. А ведь я ему ничего не сделал!

Я вновь выбрал короткий дротик: от добра добра не ищут. Хорошо сбалансированный, он удобно ложился в руку. Главное – не заступить за черту, прокрашенную белой известью по гладкой брусчатке плаца. Я хорошенько разбежался, и с выдохом метнул снаряд. Есть! Коротко свистнув, дротик со звонким стуком отскочил от деревянного щита. Приятели за спиной одобрительно зашумели. Недаром опытный Хак Стурр перед соревнованием немного погонял нас по плацу, заставив разогреться. А то можно и мышцу потянуть!

Вслед за мной многие вновь выбрали дротик. Комендант с помощниками внимательно смотрели за происходящим, никак не вмешиваясь в выбор оружия и изредка переговариваясь. Они резко обрывали крикунов, шумящих под руку, и не засчитывали попытку с заступом линии. Из имперцев круг уверенно прошли Милиар, Дирг, Гвинд, злобный угрюмый темноволосый парень и трое подпевал, чьих имен я не знал. Фиддал промазал и расстроился, отойдя к тем, кто не прошел испытание. Кольша также предпочел дротик и поразил цель. Мастерский бросок он провел играючи.

Первым удивил Юрка, который оставил дротик в стороне. Он взвесил в руке лук, натянул тетиву и положил обратно. Нагнулся и достал из-под стола другой лук, короткий и фигурный. Приятель довольно поцокал языком и покачал головой. Комендант что-то сказал помощнику, а тот кивнул в ответ. Стрелы Юркхи долго не выбирал: взял первую попавшуюся под руку. Подошел к черте, поднял лук, выстрелил – и стрела завибрировала в середине щита! От одобрительного возгласа не удержались даже некоторые из местных.

– Ты где так наловчился? – шепнул я подошедшему приятелю.

– У нас в степях без лука не прожить. А я – сын хана! Меня учили! – гордо ответил юный степняк.

Следующим вышел Бареан. И тоже удивил многих. Из кучи веревок, сетей и непонятного тряпья выудил кожаный ремень. Раскрутил, пару раз хлопнул в воздухе. Достал короткий свинцовый снаряд, вложил в расширение посередине. Двигался парень уверенно, расчетливо: сразу понятно, что делает это не в первый раз. Раскручивать пращу над головой Боря не стал, а размахнулся, отпустил один конец… Праща хлопнула, снаряд вылетел и звонко ударился рядом с торчащей стрелой. Мы с приятелями радостно закричали.

Но больше всех удивил наш Булгуня. Он потоптался у стола с оружием, обошел кругом. Вытащил обыкновенный короткий деревянный прут – и что он там делал, посреди оружия? Взял ножик, заточил один край. Заинтересовались все, даже комендант с помощниками приблизились.

Затем Булгуня подошел к краю плаца, где росла полудикая яблонька, и выбрал из травы мелкое зеленое яблочко. Приблизился к черте, наколол яблоко на острый конец прута, размахнулся и резким взмахом отправил яблоко в полет. Оно разлетелось, врезавшись в щит, и запачкала доски влажной мякотью. Поднялся неодобрительный гул со стороны имперцев, но Хак строго прикрикнул – «Засчитано!», и раздосадованные зрители тотчас замолчали.

– Как все, уже неинтересно метать, – шепотом признался смущенный Булгуня.

На следующем круге я чудом сумел докинуть дротик и попасть в самый край мишени. Щит стоял далековато. Гордые имперцы все как один взялись за дротики: ими мастерски владели дорожники, и потому эти метательные снаряды входили в негласный набор оружия, которым неплохо бы уметь владеть имперскому воину. Попасть в цель смог только Милиар. Из наших испытание прошли все – Юрхи уверенно отправил стрелу в полет, пращник Боря запустил снаряд, а Булгуня с веселой улыбкой зашвырнул еще одно яблоко под недовольный гул имперцев. Кольша назло имперцам точнехонько метнул свой дротик.

Когда помощники оттащили щит еще дальше, я понял, что промажу. Поэтому выбрал обычный булыжник, но все равно не попал – камень просвистел совсем близко и запрыгал по брусчатке плаца, звонко цокая. Я подошел к Фиддалу и улыбнулся.

– Будем тренироваться, – ткнул я его пальцем под ребра.

Сын купца уже перестал расстраиваться по поводу собственной неудачи и азартно следил за соревнованиями.

– Федя, ты не знаешь, кто это вон тот, темненький? – я незаметно указал на злобного темноволосого незнакомца.

– Не-а, – на миг отвлекшись от состязаний, ответил Федя. – Но могу узнать.

– Узнай, – кивнул я. – В дружки не набивайся, а так. Послушай, поспрашивай осторожно.

Фиддал рассеянно кивнул, наблюдая за следующим участником.

– Будем спорить, кто выиграет? – с улыбкой спросил я.

– Мне отец запрещает на деньги спорить, – вздохнул Фиддал.

– Зачем на деньги? Давай на щелбан? – предложил я. – Я за Борю!

– Ха! – крикнул довольный Фиддал. – Я за Юрку!

– Дураки вы оба, – раздалось сбоку. Это кривил губы Гвинд, старший племянничек Сивена, – Милиар ваших дружков за пояс заткнет.

Федя отвернулся, предпочитая не спорить, а я только презрительно посмотрел на Гриса.

Пришел черед Булгуни, и он отправился к траве искать яблоко. Среди имперцев вновь поднялся шум, но Хак показал кулак, и все тотчас умолкли. Теперь наш друг уже не улыбался. Он для пробы пару раз медленно отрепетировал взмах прутом, целя наколотым яблочком строго в центр щита. Короткий взмах, свист и чавканье разлетающегося яблока. Радостный Булгуня подпрыгнул на месте.

– Молодчина! – крикнул я.

Бареан вновь не стал раскручивать пращу. Может, не умеет? Как бы то ни было, праща хлопнула, а свинцовый снаряд отщепил кусок от деревянной доски.

– Здорово! – заорал Фиддал.

А вот Милиар перенервничал. Он остался единственным из имперцев и не мог позволить себе проиграть каким-то дикарям. Здоровяк переступил черту, а дротик все равно не долетел до мишени. После него пришел черед Кольши. Жилистый и юркий, по сравнению с тяжелоатлетом Милиаром он выглядел мелким. Уж если крепыш Милиар не сумел докинуть – то куда уж дикаренку! В толпе имперцев раздались смешки. Наш приятель взял в руки дротик, коротко разбежался и по-особому извернувшись плечами, кинул. Попал!

– Заступ, – раздался громкий голос коменданта, обрывая поздравления.

Кольша расстроился и двинулся к нам.

– Ты все равно молодец, Колька! – прошептал я и шлепнул приятеля по спине. – Все увидели, как ты этого перекормленного бычка уделал!

– Ага, все видели, – согласился Фиддал и подмигнул.

Кольша заметно повеселел.

У Юркхи с нервами было все в полном порядке. Стоило нашему смуглому живчику взять в руки лук, как он разом преображался, становясь отстраненным и невозмутимым. Степняк поднял лук с наложенной тетивой и выпустил стрелу. Такое впечатление, что он и не целился вовсе! Но стрела клюнула доски щита и отскочила. Попал!

– Эти дикари из степи сначала из лука стрелять учатся, а потом ходить, – разобрал я голос Милиара. Раздались смешки и Милиар добавил: – Все у них не как у людей.

Итак, остались только Булгуня, Бареан и Юркхи. И ни одного местного, только мы, «почетные ученики»! Вот так, знай наших! Щит оттащили на край плаца, прислонив к стене навеса. Дальше отодвигать некуда! Выступать первым черед выпал Булгуне. Тот уже приготовился, сжимая в кулаке очередное яблоко. Он наколол его, отставил ногу назад, подшагнул, взмахивая рукой… И прут вдруг переломился, полетев с наколотым яблоком вперед. Большинство зрителей злорадно засмеялись и засвистели. Но раскрасневшийся Булгуня их не слышал. Улыбаясь, он приблизился.

– Видали, какую я штуку придумал! – хохотнул он. – Мы так дома играли, по уткам кидали.

– Неужели сбивали? – недоверчиво спросил Кольша.

– А то! – хмыкнул Булгуня. – Главное – к камышам поближе подобраться и шугануть. Только мы глиняными шариками обожженными кидались. Утки крыльями хлопают, взрослые их тупыми стрелами бьют, а мы – так, играемся…

– Здорово получилось! У коменданта аж лицо вытянулось, как ты за яблоками пошел, – хихикнул Фиддал.

– Все же по правилам, – ответил Булгуня. – Я правила всегда внимательно слушаю.

Вокруг зашикали. Пришел черед Бареана. Зря я про него плохо думал! Прекрасно он умеет пращу раскручивать! Пару-тройку раз свистнув своим оружием над головой, он отпустил конец. Праща хлопнула, вылетел снаряд и вновь выдрал светлый кусок древесины из щита!

– Ха! – крикнул я Фиддалу. – Готовь лоб!

– Сам готовь, – огрызнулся сосед, потирая бровь.

В движениях Юркхи ничего не изменилось. Он также подошел к белой линии, встал у нее, поднял лук, отпустил тетиву и попал стрелой в цель! Вот это глазомер! Да он прямёхонько в скол от снаряда Бареана метил. Прирожденный лучник!

– Отлично! – хлопнул в ладоши Хак Стурр. – У нас два победителя. Порядком меня удивили. Занятие окончено, сейчас пойдем на полдник.

Все зашумели, переговариваясь и обмениваясь впечатлениями.

– Ты, – ткнул в меня пальцем комендант, – подойди.

Я приблизился.

– Неплохо двигаешься, но неправильно ставишь ноги в конце. Смотри…

Он показал, как правильно доворачивать ступню в момент броска. Вдруг раздались громкие возгласы, и мы обернулись. Раскрасневшийся Булгуня со сжатыми кулаками несся на братьев Грисов.

– Назад! – гаркнул комендант, направляясь в сторону драки. – Как звать? – подошел он к моему товарищу.

– Булгуня, – просипел тот.

– За нарушение дисциплины марш в комнату наказаний, – тоном, не терпящим возражений, громко сказал комендант.

– Но они первые… – набычился Булгуня.

– Немедленно! – отрезал Хак Стурр. – И остаешься без полдника.

Комендант указал пальцем перед собой, и Булгуня покорно зашагал впереди. Они двинулись к малой школе.

– Точно, – щелкнул я пальцами, вспомнив. – Комендант с Булгуней в наш корпус пошли. А зачем он на Грисов кинулся?

– Сначала они квакали… – потупился Фиддал. – А потом…

– Квакали? – перебил я. – Зачем?

– Ну, он же с болот. Болотник. С границы Амарана, это провинция такая на востоке, – пояснил Фиддал. – Вот его и обзывали лягушкой. И квакали.

– Дразнились, – пояснил Кольша.

– Дурачье, – сплюнул Юркхи.

– А потом, – сказал Бареан, – один из подхалимов встал сзади на корточки за спиной Булгуни. А Грис толкнул его пальцем в живот. Вот он и упал…

– Это его, урода рыжего, надо было в ту комнату сажать! – выкрикнул Кольша.

– Так! – подытожил я, легонько пристукнув по столешнице. – Пока все остальные здесь, надо пойти в школу и найти комнату наказаний!

– А я в трапезной побуду, послежу за комендантом, – быстро предложил Фиддал.

Я подумал немного и кивнул. Ребята повскакали с мест, а Бареан застыл над тарелкой.

– Ты чего? – спросил я.

– С тарелкой не выпустят, – пояснил приятель. – А как тогда полдник отнесем?

– У меня кусок хлеба с обеда остался, – похлопал себя за пазухой Юрка.

– О! Молодчина! – похвалил я. – Булгуне еда-то не особо нужна, главное – подбодрить парня!

Мы гурьбой двинулись в сторону выхода, и тут я увидел сидящего за отдельным столиком Либурха.

– Учитель Либурх! – я преувеличенно жизнерадостно поприветствовал старика, незаметно отстав от приятелей.

– Ученик Олтер, – доброжелательно улыбнулся библиотекарь.

– Легкой трапезы! – поклонился я и прошептал: – А где искать комнату наказаний?

– Спасибо, спасибо! – махнул рукой старик и так же шепотом ответил: – Вход под центральной лестницей.

Бегом преодолев плац, мы оставили Кольку и Юрку на стреме у входа, и вместе с Бареаном проскользнули внутрь школы. Стараясь не шуметь, на цыпочках прокрались к лестнице. Увы! Вниз уходил десяток ступеней, а перед дверью за маленьким столиком сидел один из помощников коменданта!

– Назад, – шепнул я приятелю, и мы на цыпочках выбрались из здания.

– Ну что там? Нашли? – загомонили ребята.

– Тихо! – я поднял руку. – Вход стережет помощник. Делаем так: Юркхи и Кольша – вы начинаете драку. Я спрячусь за углом рядом со сторожем. Бареан, ты вбегаешь в школу и испуганно кричишь.

– Что кричу? – не понял Боря.

– Как что? «Помогите-помогите!», конечно. Охранник кинется разнимать драчунов, а вы уж постарайтесь его задержать. Я быстренько перекинусь с Булгуней парой слов, чтобы он нос не вешал.

– И хлеб передай, – протянул здоровенную горбушку Юркхи. Я схватил хлеб, на цыпочках прошел по коридору и юркнул в темный закуток.

– Помогите! Господин комендант! Господин комендант! Они дерутся! Помогите! – послышался взволнованный голос Бареана.

– Что случилось? – простучали тяжелые грубые сандалии помощника.

– Там! Там! – закричал Бареан. – Они дерутся!

Деревянные подошвы сандалий прогрохотали мимо. Перепрыгивая ступени, я кинулся вниз и толкнул массивную дверь, оббитую двумя полосами металла. Скрипнув, она неохотно открылась. Небольшой тесный коридорчик с еще одной дверью в конце. Поперек двери наброшен железный засов, а вместо замка вставлен обыкновенный штырь. Высоко! И сил не хватит, чтобы вытащить. Я лег на каменный пол и зашептал в узкую щель между дверью и порогом.

– Булгуня! Слышишь? Это я, Олтер!

– Слышу, – раздался рядом ответный шепот приятеля. – Ты откуда тут?

– Хлеба хочешь?

– Давай, – мигом согласился любитель покушать.

Я, кое-как, разломив горбушку на три части, просунул ее в щель.

– Мне надо бежать. Парни там сторожа твоего отвлекают. Мы хотели сказать, что ты все правильно делал. Мы с тобой! До вечера!

– До вечера, Оли.

С трудом открыл тугую дверь – смешно бы получилось, если б я ее не осилил и оказался взаперти! Вместо одного сидельца стало бы двое. Я развеселился и проскользнул к выходу. Снаружи уже собралась изрядная толпа. Ого! Кольша и Юркхи стояли плечом к плечу, а напротив – трое местных. Все взлохмаченные, лица красные. Похоже, здесь приключилось незапланированное столкновение!

– Ты, – послышался резкий голос Стурра. Он указал на Юркхи. – Завтра сидишь в комнате наказаний. А ты, – он указал на Кольшу, – через день.

Парни шмыгнули носом.

– Да, господин комендант, – ответили они.

– Не слышу! – грозно нахмурился Хак Стурр.

– Да, господин комендант! – гаркнули приятели.

– Вот и ладно, – кивнул Хак. – А вот и учитель Либурх пожаловал. Все марш на занятия!

М-да, помогли приятелю, называется. Впрочем, Юрка с Колей расстроенными не выглядели. Проходя мимо, они улыбнулись.

– Получилось? – шепнул живчик Юрка.

Я кивнул. Либурх, заходя в дверь, глянул цепко и едва заметно приподнял бровь. Я скорчил ангельское личико, и библиотекарь хмыкнул. Со мной поравнялся Бареан.

– Что произошло?

– Не знаю. Выхожу, а наши уже сцепились.

– Значит, местные подоспели. Вот и влезли, дурни. Видел, одному успело по уху прилететь?

– Ага, – со злорадной ухмылкой сказал друг.

– Не зря, значит, сидеть в комнате без полдника будут, – вздохнул я.

– Только комендант наших наказывает, а своих нет, – процедил приятель. Я хлопнул его по плечу.

– Пускай! Не грусти, друг мой Бареан. Все мы верно сделали. И весело было! – наконец-то на серьезном лице Бори я увидел озорную мальчишескую улыбку.

– Весело! – согласился он.

ГЛАВА 2

Первую половину дня с нами занимался Хак Стурр. Мы бегали, приседали, прыгали в длину и в высоту, лазали по канату и поднимали камни. Вновь отрабатывали метание дротиков – но теперь уже по правилам имперской воинской подготовки: с доворачиванием стопы, корпуса и плеч.

После занятий с комендантом неслись в трапезную – обедать. Разгоряченные, голодные первоклашки сметали со стола все, что приносили расторопные слуги. А вторую половину дня с нами проводил учитель Либурх, обучая чтению, письму и арифметике. Таков наш обычный школьный распорядок дня: гармоничное развитие ума и физической силы.

К моему глубокому удивлению, хоть сколько-нибудь читать и писать умели только двое из всего класса: я и Фиддал. Остальные едва могли считать до десяти на пальцах. Родители недорослей не прилагали усилий для обучения отпрысков тому, чему и так научат в школе.

Старик озадачил Фиддала, положив перед ним кипу учебных листов и двинулся ко мне.

– Учитель Либурх, а можно в уголке почитать? – я достал из-за пазухи толстую тетрадь из дорогого пергамента. Библиотекарь тотчас узнал книжку. В первый же день, обнаружив тетрадь в тайнике, я ознакомил старика с находкой. Либурх вспомнил, как Эндир несколько лет подряд носился с книгой, корпя над тетрадью, обложившись картами и свитками.

Либурх почесал затылок и согласился.

– Хорошо, Олтер. Только вот возьми учебные пособия.

Старательно замаскировавшись, я положил пухлую книгу-тетрадь перед собой и в сотый раз прочитал надпись на обложке: «Как сберечь Дорчариан и победить Империю». С этой книгой я связывал все свои надежды и жаждал найти чудесный рецепт, как одним махом остановить неизбежное вторжение Империи. Я бережно погладил корешок, раскрыл книгу и углубился в чтение:

«В древности, сотни лет назад, в горах было великое множество мелких племен, и каждое было за себя. И села в долине враждовали, каждое село стояло за свое. Только священная крепость, что уберегла когда-то детей и жен от злобы лунолицых, примиряла их и была священной для всех. Раз в году все племена примирялись и приходили под священные стены на общий праздник, славя богов за избавление от лунолицых. Прознал об этом кто-то хитрый в далекой Арне и донес императору. Тот решил разрушить священный город. «Падет крепость – падут и горцы на колени, – решил он. – Подставят непокорную шею под рабскую удавку». Ударила Империя, и горы содрогнулись от этого удара. Империя шла по долине, и села горели одно за другим. И каждый сражался сам за себя. Тогда встал посреди гор доблестный дорча по имени Домарха и взял всех воинов, кто остались в живых, под свою руку. Прознал Домарха о подлости врагов, узнал, что презренные имперцы хотят разрушить священную крепость. И крикнул тогда Домарха клич во все горы: «Декурион в огне!» Отослал он жен и детей своих воинов к родовым горам, а некоторых отправил в Декурион, чтобы ожесточились сердца их мужей и братьев. Чтобы встали они несокрушимой стеной на пути врага. Воевал Домарха хитростью – заманивал врагов в ущелья, скатывал на них камни. Нападал Домарха и бил врагов без роздыха и днем и ночью. Погиб каждый третий горец, и пало великое множество врагов, а Джура бежала с гор прочь, красная от крови. Тогда Домарха вышел к имперцам и сказал им: «Декурион в огне! Убейте последнего горца – он не покорится!» Он сказал им: «Декурион в огне! Перед вами встанут жены с железом в руках». Он сказал им: «Декурион в огне! Падет последняя жена – перед вами встанут дети с камнями. Декурион в огне!» Устрашились воины Империи грозных речей. Отступились они и сказали: пусть будут твоими села и дома в долине. Отдай нам обратно, как было встарь, при Старой Империи, Колодец и шахты, и разреши мирный проход до них! И согласился на это Домарха, и стал он первым князем долины и первым даном Дорчариан. С тех пор, как соберется враг войти в долину – несется от горы к горе старинный клич: «Декурион в огне!» И тогда каждый горец отложит посох пастуха и соху землепашца и возьмет дедов меч со стены».

– «Декурион в огне!» – Я потер глаза и отодвинулся от книги, разгибаясь. Рукописный текст и тяжелый слог давались с трудом. Отсутствие привычки к чтению давало о себе знать. Чтобы понять смысл написанного, я водил пальцем по буквам и шевелил губами. Потом повторял предложение целиком. Голова разболелась, потемнело в глазах. Но ценность сведений оправдывала трудности.

Я перечитал еще раз интересные места: «Воевал Домарха хитростью – заманивал врагов в ущелья, скатывал на них камни. Нападал Домарха и бил врагов без роздыха и днем и ночью». По-видимому, первый дан Дорчариан громил супостатов, используя партизанскую тактику. При этом менял собственных воинов так, чтобы имперское войско постоянно находилось под беспокоящими ударами.

Я представил перед глазами Долинный тракт, села, огороженные поля и фруктовые сады. Не то! Партизанскую войну хорошо вести в самих горах, а не в густонаселенной долине. И где там камни скатывать на головы врагов? Не то, дедушка, не то! Нужно что-то другое! Я наугад перелистнул страницы. Мысли и размышления Эндира – неупорядоченные, метущиеся, злые – проходили передо мной. Старинные легенды, исследования истории отношений Империи и Дорчариан, цены на оружие и земляное масло, какие-то договоры и документы – все это Эндир заносил в свою тетрадь. Книга Эндира по сути была ежедневником, куда он в разные годы записывал все, что хоть как-то могло помочь освободить Дорча.

«Империя подобна страшному зверю мартихоре – чудовищу с телом волосатого льва, в пасти которого три ряда острых как кинжалы зубов. На конце его длинного жесткого хвоста сочится яд, смазывая костяное лезвие. Мартихора копит в себе яд, и если не впрыснет его в кого-нибудь, то яд разъест ее изнутри. Поэтому чудовище всегда охотится. Оно убивает ядовитым хвостом всех, кого встретит. Мартихора пожирает свою добычу и становится еще больше и сильней. И яда в ней становится еще больше. Дорча должны отрубить мартихоре хвост, чтобы чудовище само сдохло от своего яда. Нужно успеть, пока Империя не обратила свой яд против нас».

Я распрямился, нахмурился и невидящим взглядом посмотрел в окно. Дед умер вовсе не от метафоричного яда мифической мартихоры, а от настоящего яда неведомого отравителя. Каким образом этот сборник побасенок может помочь сберечь Дорчариан? Я вновь перелистнул страницы.

«Народы квельги, терскелы, алайны, дремны, дворча и дорча, гверхи и гворча отныне, добровольно и без принуждения одаривают Империю как доброго соседа, чем сами захотят, не позднее Дня долгого лета».

Я так углубился в чтение, что не заметил, как окончилось занятие. Только громкий голос Кольши оторвал от тетради. Я огляделся. Все местные, кроме Феди, уже умчались. Учитель Либурх собирал бумаги, а приятели ожидали меня. Я спрятал драгоценную книгу в тубус, повесил на шею, собрал в пачку листы и отнес библиотекарю.

– Спасибо, учитель Либурх, – сказал я.

– Занятие прошло с пользой? – старик внимательно посмотрел, а затем скосил глаза на висящий тубус.

– С пользой, – кивнул я. – С большой пользой.

Мы двинулись к выходу, направляясь в трапезную. На выходе из здания ждал Булгуня. Мы подбежали к нему всей гурьбой, хлопая по спине и плечам, тормоша и засыпая глупыми вопросами.

– Ну как ты? – спросил я, когда веселье немного утихло.

Булгуня пожал плечами и осмотрелся кругом – нет ли посторонних рядом. Странное поведение приятеля удивило, и мы смолкли, окружив толстяка.

– Там кто-то был, – понизив голос до шепота, произнес Булгуня. – Как только заперли дверь, кто-то посмотрел из-за стены.

Мы переглянулись, потрясенные.

– Смотрели-смотрели, а затем вдруг перестали, – хихикнул Юркхи.

Только смех у степняка вышел натужным – а как же, ему-то следующим идти в подвал!

– Ага, – не приняв шутки, кивнул Булгуня. – А потом взгляд исчез.

Ребята, негромко переговариваясь, пошли по плацу в сторону трапезной. Бареан остался стоять, словно примерзнув к брусчатке. Глаза округлились, зрачки расширились, а взгляд остекленел, не замечая ничего вокруг. Что случилось-то? Подобной впечатлительности за своим серьезным товарищем я раньше не замечал. Парень что-то шептал, словно молитву.

«Укрой меня, Безносый», – послышалось мне.

Что еще за Безносый?

– Бареан, – осторожно позвал я приятеля.

– А-а-а?.. – протянул Боря.

– Что случилось, друг?

– А-а? – взгляд Бареана приобрел осмысленность, он встряхнулся, окончательно избавляясь от прилипчивого наваждения, и быстро ответил: – Нет, нет, ничего.

А затем торопливым шагом направился вслед за приятелями. Все-таки он очень странный мальчик.

– В чем отличие цивилизованного человека от дикаря? – вальяжно развалившись на тюфяке, я величаво провел перед собой расслабленной кистью руки.

Зрители – Остах, Барат, Йолташ, Пелеп и Кайхур – внимательно смотрели представление в «театре одного актера». Учебный день кончился, мы с домочадцами ужинали в тесном кругу. Твердые, до конца не разваренные бобы не лезли в горло, и я налегал на хлеб. Я красочно поведал домочадцам о соревнованиях по метанию в мишень на плацу. А затем наставник поинтересовался, как прошел первый урок наместника. Я решил похулиганить и устроил вечернее выступление в «домашнем театре». Сейчас я изо всех сил надувал щеки, пытаясь хоть как-то походить на жирного Сивена Гриса.

Оборвав величавый жест, я поморщился и картинно прижал руку ко лбу. Затем потянулся, схватил воображаемый кубок и жадно приложился. Барат не выдержал и прыснул от смеха. Толкнув Йолташа в бок, громко прошептал: «Наместник-то надрался намедни! Вот башкой и мается!» – Дядька Остах показал ученику кулак, а Кайхур, поддерживая наставника, строго тявкнул.

– Запомните, мои юные ученики! – вещал я. – Цивилизованного человека от дикаря отличает одежда! – я воздел перед собой палец и удивленно на него уставился.

– Посмотрите на меня, – и я обвел себя изящным взмахом ладони. – Сколько людей трудилось, чтобы соткать эту чудесную, невесомую ткань! Сколько умелых мастеров прикладывали все свои умения, чтобы пошить из этой ткани великолепную тунику! А какие ловкие мастерицы корпели над тонкой вышивкой? Сколько богатства и красоты в сиянии золотых нитей!

– И! – я вновь поднял палец перед собой, но икнул и опять приложился к невидимому кубку. Теперь не выдержал уже Пелеп, и захихикал, но получил подзатыльник от наставника и примолк.

– А теперь посмотрите на него, – я небрежно махнул рукой в сторону, словно отгоняя наглую муху. – В чем тут искусство – сшить из целого куска кожи эту безрукавку? Или сапоги? А какие бесформенные ужасные шаровары! Вы видели где-нибудь когда-нибудь, чтобы достойный муж носил штаны? – отставив в сторону кубок, я подался вперед всем телом и требовательно посмотрел на зрителей, грозно сопя.

Те оторопели от моего напора. Я тем временем вскочил с импровизированного ложа, отбежал в сторону и поклонился в сторону отсутствующего наместника. Теперь я изображал самого себя.

– Что же поделать, сиятельнейший, если у нас в горах без штанов нельзя? Без штанов бубенчики на морозе мигом в ледышки превратятся! – нарочито сделав свой голос писклявым, чуть не плача пропищал я.

Теперь смеялись уже все. Дядька Остах вытирал слезы из глаз, а Кайхур и вовсе завыл от восторга, задрав голову. За стеной послышался ответный вой Хинды.

Перед самым сном, когда я уже лежал в кровати, ко мне подсел Остах и спросил:

– Как наместник принял шутку? Не осерчал?

Я пожал плечами.

– Посмеялся немного. Шутка ему понравилась, – улыбнулся я. – А вот на выходе меня Элса поймала. Вот она-то была далека от веселья.

– Да? – встревожился наставник. – И чего она от тебя хотела?

– А она не от меня хотела, а от тебя, – я хитро улыбнулся дядьке.

– О как?! – удивился он. – От меня?

– Она интересовалась торговыми делами с Вликом, начальником госпиталя, и Алвином, колесником.

– Вот проныра! Клешню омара ей в… А ты что?

– А я что? – хмыкнул я. – Ответил, что я теперь имперский гость. Сказал, что наставник выправил важную бумагу, и я теперь могу спокойно торговать разными товарами. Так что жди приглашения от Элсы, дядька.

– Отбрешусь, – махнул рукой Остах. – Главное, чтобы к тебе больше не приставала.

– Ага-а-а, – зевая, протянул я и перевернулся на бок, устраивая ладонь под щеку.

– А твой комендант, Хак Стурр, хитрый жук. И толковый учитель… – задумчиво сказал дядька, присаживаясь на кровать и стягивая безрукавку.

– Чего это вдруг? – удивился я.

– Вот видишь, и ты не понял. Он неспроста в первый же день между вами соревнования затеял. Сразу и увидел, кто из вас кто. Кто вожак, а кто ведомый. Кто посообразительней, кто каким оружием владеет, кто гордый, кто хитрый, кто задира, кто молчун.

– Все равно он гад, – сонно протянул я. – Булгуню ни за что ни про что наказал…

– Ты уже почти спишь, парень… Храни тебя Отец Глубин. Легких снов, Оли.

– Ммм… – сказал я и вспомнил, что упустил в своих рассказах. Аж подскочил на кровати. – Булгуня! Булгуню посадили в наказание в подвал! Там у них комната наказаний. Так он из-за стены чей-то взгляд видел, представляешь? – спросил я.

– В подвале? – переспросил дядька. Он почесал макушку, словно что-то вспоминая. Новость не показалась ему забавной, и дядька о чем-то крепко задумался. А может, мне это уже приснилось? Уснул я мгновенно, едва только лег обратно и прикрыл глаза.

Встал засветло вместе с домочадцами и до построения успел потренироваться. Слово дал – держись! Время поединка с Милиаром неумолимо приближалось, поэтому Фиддал продолжал приходить по утрам. Это и немудрено – Кайхур с Хиндой по-прежнему звонко лаяли, приветствуя друг друга. Эдак они и Бареана будут будить – ведь он стал последним жильцом в уютном здании на трех хозяев. А наши друзья – оставшиеся почетные ученики – заняли ближайший к нам гостевой дом. Так что стоит открыть неприметную дверцу на заднем дворе, пересечь живую изгородь – и окажешься в гостях у приятелей. Удобно!

А вот к нам посетители на утренние тренировки-схватки теперь не приходили. У Либурха забот заметно прибавилось, и времени на утренние посиделки не оставалось. Тумма забежал недавно, рассказал тайком все, что вспомнил о дваждырожденных, и больше не появлялся.

Но мы не скучали – Остах гонял братьев, мы с Федей разминались вместе с Пелепом. Отрабатывали подножки и подсечки, броски через бедро – все, что я смог вспомнить. Многое всплыло после того, как Либурх принес пожелтевший пергамент с корявыми рисунками. На них схематически изображались человечки, выполняющие приемы борьбы.

После тренировки мы плюхнулись в фонтан, наскоро растерлись, а затем наперегонки понеслись с Фиддалом на плац перед корпусом. Невозмутимый комендант поглядывал на помощников, которые крутились около солнечного гномона и отбивали колоколом время. Вначале били три удара, потом два, а перед самым построением раздавался резкий, как точка в конце предложения, удар колокола. Те, кто приходил после него, считались опоздавшими и лишались завтрака. Из нас, «почетных учеников», не опаздывал никто. А вот многие местные построение и завтрак пропускали. Такое положение вещей коменданта, мягко говоря, не устраивало. Но его власти за пределами школы недоставало, чтобы прижучить сынков влиятельных родителей. А вот для нас с Фиддалом опоздание смерти подобно. После утренней отработки борцовских приемов мы были голодны настолько, что за завтрак могли и прибить. Прибить и съесть.

– Понимаешь, – шепнул Федя, – отец велел каждый выходной домой возвращаться. А то мама недовольна будет. Ты же сам слышал, если комендант разрешение не подпишет – то из ворот имения без этой бумаги не выпустят! А если я хоть раз опоздаю или попадусь еще на чем-нибудь – то он бумагу ни в жизнь не подпишет. Вот я вчера с вами к Булгуне в подвал и не пошел. Я не трус, понимаешь?

– Понимаю, – ответил я. – У нас в горах так говорят: веревка крепка повивкой, а человек – родными. Семья – это очень важно. Я понимаю, Федя.

– Вот, – повеселел Фиддал. И спросил: – Сегодня же очередь Юрки в комнате наказаний сидеть? К нему тоже пойдете?

– Вряд ли, – покачал головой я. – Это Булгуню ни за что посадили…

К нам подбежали приятели. Колокол пробил два раза.

– Привет! – крикнул я. – Юркхи, тут Федя спрашивает: к тебе пробиваться в комнату наказаний?

– Нет, – белозубо оскалился степняк. – Я за обедом горбушку спрячу, чтоб голодным не сидеть. А глазастой стены я не боюсь! Сын хана Йурая ничего не боится, – и он горделиво осанился.

После дядькиных тренировок с учебными ножами, после утренней борцовской подготовки, проводимые комендантом занятия казались откровенно скучными. Бег, бег и еще раз бег. Бег кругом по плацу, бег с поднятыми руками, бег приставным шагом, бег в полуприседе… Потом метание камней и дротиков, прыжки. Впрочем, мальчишеская энергия била ключом, и я был рад отвлечься от тревожных прилипчивых мыслей о грядущей войне.

На уроках Либурха вновь пришел черед книги Эндира. Ученики уселись за широкий стол перед низенькой кафедрой-постаментом Либурха. А я расположился в своем укромном уголке у окна.

«Книга эта есть плод моих многолетних мыслей и придумок, направленных только на одно – как избавиться от губительной опеки Империи. Давняя история Оловянного острова расскажет каждому, кто имеет глаза и уши и готов увидеть и услышать, что Империя есть лев, убивающий и пожирающий любого, кого он сочтет добычей».

«Нелогично, дедушка, – хмыкнул я. – Только что Империя была мифической мартихорой, а теперь она просто лев. И что за Оловянный остров?» – подумал я.

И вновь наугад перелистнул страницы. Меня немного интриговала такая форма чтения. Как будто гаданием занимался.

«Хродвиг Упрямый силен и крепок в своей ненависти к Империи. При нем законы гор не уступят арнскому престолу. Но он не верит в силу тайных слов и во власть шепота. Он горяч и ослеплен жаждой скинуть империю немедленно и не умеет ждать. Векс переждет, пересидит и перехитрит его. Хродвиг готов ударить и неизбежно проиграет. Не дать этому свершиться! Отца нужно остановить!»

Прочитав эти строки, я крепко задумался. Сколько лет было Эндиру, когда он их писал? Насколько я понял, Хродвиг обладал крутым нравом, недаром его прозвали Упрямым. Как имперский заложник Эндир собирался остановить отца, находясь в почетном плену у Империи?..

Я вновь вынырнул из омута размышлений лишь когда вокруг загомонили друзья. Рассеянно убрал тетрадь в тубус, собрал листки заданий и отнес Либурху. Тот потянулся, чтобы потрепать меня по голове, но сдержался и выпрямился.

– Это занятие было полезным для тебя, ученик? – нейтральным тоном спросил Либурх.

– Я очень благодарен тебе, учитель, – искренне ответил я. Теперь уж старик не сдержался и взлохматил мне волосы. Не беда – местные уже умчались из класса.

На выходе нас ждал Юрка.

– О! Наш герой! – приветствовал я освобожденного. – И как тебе темные подземелья гадких имперцев?

– И вовсе они не темные, – дернул плечом Юркхи. – Там окошко мутное под потолком. Душно только. Дышать нечем.

– А стена-то с глазами? Видал ее? – спросил Кольша. Он храбрился немного – его-то очередь следующая – но меня обмануть не мог. Парень не трусил отчаянно – но побаивался.

– Никого там нет, – медленно ответил Юрка. – Там паук в углу сидит под потолком. Это он и пялится!

«Странно. Значит, и Юрка почувствовал взгляд. Только решил, упрямец, что во всем виноват паук. Что же, может, и прав наш сын степей».

Я покосился на Бареана. Тот выглядел преувеличенно веселым, шутил невпопад, подтрунивал над Булгуней. Вот только в глазах приятеля виднелась тоска и обреченность. Да что происходит-то? И ведь не ответит – гордый!

Вечером, вернувшись домой, я наблюдал за тем, как братья-охранники едва не валятся с ног. Остах ходил куда-то по своим делам, а затем гонял учеников весь день. Пока наставник отсутствовал, братья учили имперский. В этом им помогал Пелеп. Потом Барат и Йолташ махали тяжеленными деревянными мечами, а затем с учебным ножом должны были выстоять против учителя. Дело это гиблое, заранее обреченное на провал.

Пелепу домочадцы тоже нашли применение. Мало того, что пацан делился знанием языка с братьями – его еще и заставили готовить. Он ведь следил за несколькими очагами, когда на Алвина работал, в том числе и за кухонными. Что-то и подсмотрел. К тому же и дядька ему немного подсказал. Вот только без затрещин Остах мог и обойтись. Чем ему Пелеп не угодил? Подумаешь, каша подгорела. И пересолена малость… А вчера бобы несъедобными были… М-да-а… А может, повара нанять?

В общем, когда я вернулся домой, обрадовался один только Кайхур. Он прыгал, лизался и махал коротким хвостиком. Я взял песика на руки и закружился по комнатушке. Барат, Йолташ и Пелеп мирно сопели по углам.

Наигравшись со щенком, я наполнил собачью миску соленой кашей и присел у стола. Отломил большой кусок хлеба и придвинул блюдо с брынзой и оливками. Есть стряпню Пелепа было выше моих сил.

– Наставник! – обратился к Остаху. – Я на занятиях Либурха читаю тетрадь дедушки Эндира…

– И? – коротко и мрачно спросил Остах. О своей находке под потолком библиотеки я уже рассказывал раньше. Дядька полдня пропадал по своим темным делам в городе, и был не в духе.

– Послушай, – я открыл тетрадь.

«Векс переждет и перехитрит его. Хродвиг готов ударить и неизбежно проиграет. Не дать этому свершиться! Отца нужно остановить!» – прочитал я вслух.

– Отнять бы у тебя эту книжицу, – глухо пробурчал Остах. – Жаль, ты по праву победителя ее взял… Сам нашел.

– Дедушка Эндир ее нарочно для меня оставил! – я прижал тетрадь к груди. – В тайнике!

Остах пробубнил что-то, дернул плечом и вздохнул.

– Оставил бы ты тайны там, где им и положено быть – во вчерашнем дне. Но ладно, слушай. Хродвиг решил поднять восстание против Империи, но воинов не хватало. Выше Паграбы жили воинственные алайны. Они день и ночь сражались с дикими северянами. И скайды, родичи северян, тоже поджимали, – дядька тяжело вздохнул и спросил: – А когда скайдам с северянами удавалось договориться – то и разом нападали. Понимаешь?

– Ага, – кивнул я. – Несладко алайнам приходилось.

– Вот. Так получилось, что в очередной раз скайды с северянами навалились на алайнов сообща. Тут и Хродвиг подоспел, усекаешь?

– Ага, – вновь кивнул я.

– Вот тебе и ага, – передразнил меня Остах. – Ничего ты не понял. Хродвиг так встал войском, что показал алайнам: могу и помочь, а могу и ударить.

– Хитро, – оценил я.

– Хитро! – крикнул наставник. Барат и Йолташ возмущенно всхрапнули. – Да он Столаха за яйца взял: либо под меня иди, либо я тебе в спину ударю!

– А Столах – это кто? – спросил я.

– Это вождь алайнов, – посмурнел Остах. – А на переговоры к нему Хродвиг отправил своего сына, Гимтара.

– Диду! – обрадовался я.

Наставник только тяжело вздохнул.

– Да, Гимтара. Вот только он, как увидел дочь Столаха, воительницу Столхед, остолбенел. И пожелал взять ее в жены. Столах, не будь дурак, согласился. Объединившись, войска алайнов и дорча разогнали всех врагов и заключили договор.

Дядька вздохнул, откупорил бочонок пива и налил себе пенящейся жидкости в глубокую кособокую глиняную плошку.

– В договоре значилось, что после свадьбы наследника дана Дорчариан с дочерью вождя родовые земли алайнов станут Дорчариан. Хродвиг думал после этого усилить свое войско свирепыми и умелыми алайнами и прогнать имперцев из гор.

– Что дальше? – заинтересовано спросил я.

– Что дальше? – переспросил Остах. – А то, что истинный наследник Дорчариан находился в Империи. А Векс Кней прекрасно знал о планах Хродвига. Если бы упрямый дан восстал, то наместник, прикрываясь именем Эндира как истинного наследника, покорил бы долину и сделал ее частью Империи. Хитроумный Векс подговорил и вооружил гворча, чтобы они ударили Хродвигу в спину.

– Почему же у Векса Кнея не получилось? – спросил я.

– А ты внимательно почитай тетрадь! – неожиданно озлобился Остах. – Что еще там Эндир понаписал? Всю прочитай, от корки до корки!

Наставник потер лицо ладонями. Он еле удерживался от того, чтобы силой не отобрать тетрадь. Я свернул книжицу и спрятал в тубус. Дядька яростно поскреб щетину под подбородком и продолжил:

– Он обыграл Векса. Твой дед сам взял Столхед в жены. Хродвиг добровольно отрекся от власти, передав ее сыну. Законник обыграл Империю по ее законам. Войны не случилось.

«Войны не случилось», – повторил я про себя. По-моему, сейчас я услышал главное: войны не случилось. Правильными словами, знаниями и решительностью дед сумел предотвратить кровопролитие и сберег тысячи жизней. Как бы провернуть этот фокус еще раз? Нужно устроить так, чтобы Империи стало невыгодно нападать на Дорчариан… А для этого необходимо понять, чего хочет Торговый союз, а что – Лига меча. Может, попытаться как-то рассорить их?..

Первая половина следующего дня прошла по распорядку. Физподготовка, будь она неладна! А вот перед обедом случилось кое-что новенькое. Вываливаясь из корпуса малой школы, кто-то задел меня плечом. Да как задел! От сильнейшего толчка я отлетел и рухнул на пол, едва успев сгруппироваться. Вокруг раздался дежурный ржач, я потер ушибленное плечо и встал. Надо мной возвышался Милиар Хмутр. Нарочно скинул меня на пол, гад! Саданул изо всех сил, подлец!

– Ой, извини, – насквозь фальшиво протянул Милиар. Дрянной из него актер, – а я тебя и не заметил.

Вокруг опять грохнули хохотом. Милиар стоял рядом, с паскудной улыбочкой смотрел на меня и потирал браслет с дубовыми листьями на запястье. Вот урод! Мой браслет! Мой украденный из госпиталя браслет! Я сжал кулаки и примерился, как ловчее двинуть стопой в колено и приложить по уху справа…

– Что случилось? – раздался строгий голос коменданта.

Казалось, Стурр возник из ниоткуда.

– Да он сам упал!

– Сам, сам грохнулся! – раздалось из толпы.

Комендант обернулся, и крики тотчас же прекратились. Он посмотрел на меня.

– Все верно, – сказал я, отряхивая штаны на коленях. – Сам упал. Споткнулся.

– Когда ты уже сменишь свои дикарские шаровары на подобающую одежду? – процедил Хак. – За нарушение порядка завтра лишаешься полдника и сидишь в Комнате наказаний. Это ясно?

– Так точно! – громко отрапортовал я. Понятно, что спорить нет никакого смысла.

Милиар поднял руку, сжатую в кулак, и показал мне. Он издевательски покрутил передо мной серебряным браслетом, плотно облегающим широкое запястье.

– А это что? – вдруг сказал Хак. – Давай-ка сюда свою бирюльку, – требовательно протянул руку Стурр. – Верну твоему отцу лично. По первому слову тысячника.

Я скорчил рожу за спиной Стурра. Я-то знал, что Фракс Хмутр сейчас в долине и никто толком не знает, когда он вернется. Надеюсь, отец с Гимтаром насыплют ему соли под хвост. Чтобы поход в горы не показался увеселительной прогулкой.

Милиар не посмел перечить коменданту, верный воинской дисциплине. Необходимость подчинения приказу сын тысячника затвердил, едва начав говорить. Насупившись, он стянул браслет и отдал коменданту. В начале учебного года, при первом построении, нам строго-настрого запретили проносить внутрь школы оружие, украшения и домашних питомцев. Жаловаться некому – сам виноват.

На занятиях Либурха я вновь читал тетрадь Эндира. Сегодня попались донельзя утомительные перечисления законов и договоров, которые должен достать Клай. Интересно, кто это такой?

Стычка с Милиаром и вечерняя встреча с Кольшей оказались самыми яркими событиями дня.

– Ну что, как там глазастая стена? – весело спросил я у Кольши. Тот задумался и пожал плечами.

– Там и вправду паук сидит, только это не он смотрит. Паук там все время, а взгляд побыл немного в самом начале – а потом исчез!

Булгуня вновь кивнул, а Юрка топнул ногой.

– Да паук на тебя посмотрел-посмотрел, а потом перестал. Ты для него большой слишком! Неинтересно ему на тебя долго смотреть!

– Ладно. Чего спорить, пойдем ужинать, – сказал я. – Завтра сам пойду и посмотрю, что там за пауки со стенами.

Бареан вновь выглядел сам не свой. Может, он просто подземелий боится?

ГЛАВА 3

Тяжелая массивная дверь с противным скрипом закрылась. Лязгнул засов, проскрежетал вставляемый в паз штырь. Я огляделся. Темная комнатушка. Каменный пол, стены, невысокий потолок. Напротив двери под потолком мутное окно, набранное маленькими кусками толстого стекла. Свет сквозь препятствие пробивается едва-едва и падает на узкое каменное сиденье, выступающее из стены. От двери до окна три шага. Столько же от стены до стены.

Я присел на сиденье. Жестко. Пожалуй, зимой здесь будет холодновато. Я оглядел стену, о которой столько судачили. Вон и паук в темном углу. Только он неживой, давно уже высох. И как ребята этого не углядели? Некого ему здесь ловить и есть нечего.

Ощущение чужого пристального взгляда появилось внезапно, будто кто-то отдернул плотную штору. Я внимательно посмотрел на стену, выискивая в ней неправильность, особенность, но ничего не увидел. Большие грубые блоки из ноздреватого камня. Стыки замазаны серым раствором, кое-где облупившимся. Хотя такие булдыганы и без всякого раствора, под своим весом будут держаться. В нижнем углу виднелось малюсенькое отверстие, похожее на мышиную норку.

Взгляд пропал так же внезапно, как появился. Мне показалось, что я услышал голос. Одна короткая фраза, произнесенная шепотом, и тихий-тихий звук удаляющихся шагов. Вот у меня воображение разыгралось, надо же! Я хмыкнул, покачал головой и достал из-за пазухи тубус, висящий на шее. Тоже мне, гауптвахта называется! Я и яблоко с собой прихватил, и книгу. Зашелестев страницами, поерзал на неудобном сиденье и уставился в тетрадь. А здесь и правда дышать нечем!

Не успел толком втянуться в чтение, как послышался стук первой двери и топот деревянных сандалий сторожа. Торопливо свернув тетрадь, убрал ее в тубус. Вскочил, подбежал к «глазастой» стене и засунул огрызок яблока в мышиную нору, затолкав носком ноги поглубже. Лязгнул засов, дверь открылась.

– Соскучился? – добродушно прогудел помощник коменданта, здоровенный увалень.

– Тут у вас задохнуться можно, – проворчал я, выходя. – Сделали бы уже что-нибудь с этим!

Здоровяк только хмыкнул мне вслед.

– Ерунда это! – махнул я в ответ на вопросы приятелей. – Там за стенкой еще одно помещение у коменданта. Вот кто-то из его помощников и ошивается, чтоб на нас жути нагнать.

Ребята замолчали, потрясенные коварством коменданта и простотой решения загадки.

– Пойдем по домам, ужинать. Я такой голодный, что готов съесть быка.

– Ерунда это, – повторил я вскоре, пересказывая домочадцам свои приключения в комнате наказаний. Я и впрямь настолько оголодал, что даже смог проглотить стряпню Пелепа. – Там за стенкой еще есть одна комнатка у коменданта. Вот он и изгаляется.

Дядька странно на меня посмотрел. Он вновь ходил в город и вернулся, как обычно, раздосадованным. Наставник встал, откинул крышку ларя. Достал светильники, запечатанный кувшин, пару факелов, заплечный мешок.

– Барат, Йолташ! Собирайтесь, пока не стемнело!

Кайхур вопросительно гавкнул.

– Ты остаешься, дом стеречь, – строго ответил щенку наставник. – И за оборванцем присмотришь, чтоб сыр из кладовки не жрал. – Пелеп обиженно поджал губы и промолчал. Ему уже досталось от дядьки за скверный ужин.

– Пойдем, Оли. Я должен кое-что показать. Вдруг со мной что случится, ты и знать не будешь… – пробурчал дядька.

– Типун тебе на язык, наставник, – я вскочил и вышел вслед за дядькой. – Что там происходит в городе, что ты помирать собрался?

Дядька резко остановился, и я уткнулся ему в спину. Он обернулся и сунул мне в руки пару факелов.

– Язык у тебя без костей, – буркнул он.

Я заторопился следом, заинтригованный. Что такого хочет показать дядька Остах, если для этого ему нужны факелы?

– Шуруйте вперед, – велел братьям Остах, вручая заплечный мешок с собранным добром.

– А куда идти, учитель? – спросил Йолташ.

– К библиотечному крыльцу топайте, – ответил дядька и повернулся ко мне. – И по сторонам посматривайте, чтобы нас не увидели ненароком… Дай слово, Оли, что без меня в город не сунешься.

– Ты о чем, наставник?

– Скоро поймешь, – дернул щекой дядька. И требовательно повторил: – Дай мне слово.

– Клянусь, что не сунусь без тебя в город, – повторил я.

– Хорошо, – кивнул Остах. – А теперь слушай. Многие дома Атриана стоят на фундаментах еще Старой Империи. Кое-кто живет в зданиях, которые от них остались, и не догадывается об этом. Когда Старая Империя что-то строила, то не любила возить камень издалека. Вот древние строители и вырубали блоки под землей.

– Под землей, – затаив дыхание, повторил я.

– Да, – кивнул дядька. – Они везде так делали, если горная порода позволяла. Поэтому под Атрианом огромная сеть подземных ходов. За давностью лет власти Империи про это забыли. Но те, кому надо, помнят. И хранят этот важный секрет, – покачал у меня под носом пальцем Остах.

– Я понял. А те, кому надо – это ночные люди, да? Ты тоже был раньше ночным?

– Я был «добрым», – пробурчал Остах. – А так все верно говоришь.

Братья топтались у крыльца перед входом в библиотеку.

– По пути никого не видели? – тихо спросил Остах.

Те мотнули головой. Дядька прошел мимо, двигаясь вдоль стены архива и удаляясь от крыльца. Вокруг росли высокие кусты можжевельника, кипарисы, самшит. То и дело приходилось продираться через колючие ветви. Наконец дядька остановился в самом укромном уголке сада, где стена архива, до самой крыши затянутая лианами девичьего винограда, примыкала к высоченной каменной ограде. Здесь разросся куст с жесткими глянцевыми листьями. Вездесущие лианы винограда опутали и его, соткав вокруг куста непроницаемую для взгляда зеленую шапку.

– Эк тут все заросло, – почесал макушку дядька, разглядывая буйную зелень. – Барат!

– Да, учитель.

– Доставай кинжал, и на карачках вдоль ограды лезь к стене архива. Если сильно ветки мешают, обрезай. Только лишнего не кромсай.

– Чтоб незаметно, понял, – кивнул Барат.

– Доползешь до стены, в самом углу на земле плита будет лежать. Под нее сбоку есть лаз. Может, за столько лет он тоже зарос, кинжалом пошуровать придется. Лезешь туда ногами вперед. Палишь факел, найдешь держатель слева. Ждешь наследника, ловишь. Уразумел?

Барат кивнул, закинул заплечный мешок, затянув потуже, и полез в вечнозеленые дебри.

– Там вход в подземелье? – дрожащим от предвкушенья голосом спросил я.

– Ага, – рассеянно кивнул наставник. – Смотри туда. За кипарисом почти не видно. Но там окно в библиотеку. Оно самое крайнее…

– И ведет оно в твой закуток, – перебил я. – И еще оно никогда не закрывается.

– Откуда знаешь? – искренне удивился Остах.

– Либурх подсказал. И разрешил пользоваться, если нужда будет, – пояснил я.

– Молодец Либурх. Добрее человека я в своей жизни не встречал, – признался дядька. – Знаешь, как он с Эндиром сошелся?

Я помотал головой. Куст из-за ползущего внутри Барата ходил ходуном.

– Книгу он писал. Про всякие разные земли, которые окружают Империю. Вот и стал расспрашивать Эндира про горы Дорчариан, как да что… – дядька оборвал свой рассказ и подтолкнул меня к кустам: – Хорош болтать, ползи давай.

Я нагнулся и без особого труда прошел гуськом вдоль ограды до угла. Плотная листва вокруг создала тоннель из зелени. Вскоре почувствовал, как плотная земля, усыпанная сухими ветками, сменилась камнем. Под ногами оказалась большая плита. Присмотревшись, я увидел круглый лаз, ведущий под здание архива. Юркнул вперед ногами и очутился в крепких руках Барата.

Мы отошли от лаза, чтоб нас не зашибли, и я огляделся. Тусклый свет пляшущего огня факела освещал небольшое четырехугольное помещение, где стены сложены из тех же блоков, которые я недавно разглядывал в комнате наказаний. Послышался шум, свет огонька качнулся – и к нам присоединился наставник. А следом спрыгнул и Йолташ.

– Здорово тут, – прошептал Барат и толкнул меня плечом.

– Ага, – ответил я.

– А теперь слушайте, – громко и напористо сказал наставник. Я испуганно вжал голову в плечи, посмотрев на потолок.

– Тут можно орать, пока горло не сорвешь, снаружи никто не услышит, – отмахнулся дядька, увидев мой испуг. – Проверено. Так вот. Напоминаю тебе, Оли, про данное тобой слово…

– Без тебя в город ни ногой, – быстро сказал я. Мне не терпелось отправиться в подземелье.

– Сегодня мы в Атриан не пойдем, – продолжил Остах. – Смотрим сюда. – Он показал на глубокую нишу в стене. В ней стояла пара светильников с тремя рожками и лежали другие вещи. – Прошло много-много лет, но здесь по-прежнему есть светильники, пара факелов и огниво. И должно быть так и впредь. Это закон! Забрал факел – принеси новый. Разбил светильник – замени!

Дядька окинул нас суровым взглядом, и мы послушно закивали.

– Без света под землей сгинуть – раз плюнуть, – сказал дядька, вынув из заплечного мешка факелы и передавая их Йолташу. Затем достал два больших запечатанных кувшина. Один поставил в нишу, а другой откупорил и заправил маслом глиняные светильники. Поджег. Из трех носиков лампы показались язычки пламени. Дядька протянул светильник, и я осторожно взял его в руки.

– Даже ночные люди ходят только теми путями, которые знают крепко-накрепко. Никто в своем уме не суется за поворот просто так. Поговаривают, что в древности Старая Империя хоронила в подземельях своих мертвецов. Лихие люди принялись шастать, мертвяков обирать. Тогда власти понаделали в подземельях ловушек. Веков с тех пор прошло немало, а хитрые механизмы до сих пор работают. Поэтому – ни шага в сторону! – грозно сказал дядька, обведя спутников строгим взглядом.

– И еще, – неохотно прибавил дядька. – Поговаривают, что в подземелье нечисть живет.

С этими словами он развернулся, поднял факел повыше и отправился ко входу в подземелье. Я пошел следом, а Барат с Йолташем замыкали процессию.

Узкий и высокий подземный ход ограничивался сверху полукруглым сводом. Пожалуй, высокий Барат смог бы встать на носочки и достать до потолка. А вот вширь руки не раскинешь – узко: двоим взрослым едва-едва разойтись. На стенах то и дело виднелись следы зубила, которым рубили камень. Сама порода оказалась рыхлой и пористой, поверхность – прохладной и шершавой. Пахло в подземелье чадящими факелами и лампами, а никакой затхлости или влажности воздуха совсем не ощущалось.

– Кое-где целые подземные залы встречаются. Когда идешь по подземелью – прежде всего смотри под ноги. Спаси Отец Глубин, рухнешь в колодец – не выберешься, – изогнутые ходы и полукружья сводов искажали голос наставника, и он звучал непривычно и незнакомо, словно доносясь со всех сторон разом.

Вскоре мы дошли до развилки и пространство немного раздалось вширь. В стене я заметил небольшую нишу. Подойдя, поставил в нее лампу – по-видимому, так поступали рабочие, которые когда-то рубили камень. Я присмотрелся и увидел на полу сдвоенный вмятый след, который тянулся по всем ходам, то исчезая, то вновь появляясь.

– Это следы от салазок, – пояснил наставник. – На них камни таскали наружу.

– Вот уж работенка, – протянул Йолташ, оглядывая бесчисленные отметины от зубил на стенах. – Спаси великая Мать Предков от такого!..

– Смотрим, – оборвал рассуждения Остах, ткнув факелом в ход справа. Он резко поворачивал и под сильным уклоном уходил вглубь. – Если бы мы хотели выйти в город, то пошли бы сюда. Видите? – и дядька приподнял факел повыше. На стене темнела грубо выдолбленная стрелка, зачерненная подпалинами и сажей.

– Но сегодня мы туда не пойдем, – сказал я себе под нос. Вот только эхо-предатель многократно усилило мой голос.

– Верно, – хмыкнул дядька, разглядев мое замешательство. – Когда ты первый раз рассказал про своего друга в подвале, у меня возникло подозрение… Потом я нарисовал кое-что, покумекал малость и понял…

Я уже догадывался, куда клонит наставник. Мы свернули налево и прошли совсем немного. Основной ход удалялся вглубь, а от него отходил под прямым углом необычайно широкий проход.

– Стойте здесь, – велел братьям Остах и поменял факел на тусклую лампу. Он качнул головой и подтолкнул меня вперед. Мы прошли совсем немного, и наставник поставил светильник в очередную нишу. Робкий и ненадежный источник света остался позади, а мы с каждым шагом погружались в подземную мглу… Или нет?

– Видишь? – шепнул дядька.

Я кивнул. Впереди снизу пробивался серый хмарный лучик света. Мы уперлись в стену. Дальше хода не было. Я разглядел у себя над головой струящийся сквозь щель между блоков тусклый свет. Дядька приник к отверстию.

– Все верно, – шепнул наставник и приподнял меня. Вечерело, солнце уже близилось к закату, но света хватило. За стенкой расположилась знакомая комнатушка, будь она неладна. Вон и сиденье под окном, на котором я недавно читал записи деда.

Мы двинулись назад. Остах забрал лампу из ниши, а я остановился, как громом пораженный.

– Так кто же нас разглядывал-то? А, наставник?

– А может, и не было никого? – пожал плечами Остах. – Человек чувствует, когда пустота за стеной. Так мы устроены. Так бывает.

Я пожал плечами. Действительно, бывает. Подсознание какую только шутку не выкинет.

Боря меня удивил. Я думал, наш поборник справедливости нарочно отчебучит что-нибудь, за что его непременно отправят в комнату наказаний. Из чувства солидарности. А то все друзья отсидели, а он нет. Но Бареан, напротив, ходил весь день придавленный, и вел себя ниже травы тише воды. Но ему это не помогло. Перед самым полдником Хак Стурр подошел к Бареану и велел:

– Твоя очередь. Топай в подвал.

– Его-то за что? – вырвалось у меня. – Он же ничего не сделал.

Комендант посмотрел тяжелым взглядом и не удостоил ответом. Боря жалко улыбнулся, сгорбился и посмотрел так, словно прощался навсегда. А затем обреченно отправился следом за комендантом. Ну точно, подземелий боится! Или замкнутого пространства! Меня подмывало рассказать про подземный ход, про то, что никаких глаз у стены нет, за ней просто пустота. Но рядом вышагивал комендант и вокруг было слишком много чужих ушей.

Ну, комендант! Ну, Хак Стурр! А дядька еще называл его толковым педагогом! Садист, беспредельщик! Он же умудрился отправить в карцер, одного за другим, всех иноземцев! Сразу же, с первого дня! А Бареана и вовсе ни за что ни про что! Вся вина парня – что он наш, «почетный». Комендант даже отговорку придумывать не стал!

Я разозлился. Но вскоре в голову пришла одна интересная мысль. Я немного покрутил ее в голове…

– Ребята! Вы на полдник идите, а мне надо домой зайти! – крикнул я друзьям.

– Зачем? – удивился Булгуня.

– Кайхур один остался. Наставник всех в город забрал, а он один. Хочу проведать, – не моргнув глазом, соврал я.

– Ладно, – улыбнулся Юркхи, протягивая ломоть хлеба. Что за привычка – таскать хлеб после обеда? – Угостишь своего пса.

«Извините, ребята, но правду я сказать не могу. Хотел бы, но не могу. Совершенно секретные сведения!»

Я бегом пустился через плац, вихрем пронесся по садовым дорожкам, притормозил у библиотечного крыльца. Осмотрелся кругом и прислушался. Кроме собственного шумного дыхания и громкого пения надоедливых птиц ничего не услышал. Прокрался к заветному лазу и скользнул по зеленому туннелю в подземелье.

Нащупал нишу, достал наощупь кожаный мешочек огнива. Вытряс на ладонь кованое кресало и кремень. Достал крохотный кусочек льняного трута и лампу. Быстро высек сноп искр и воспламенил фитиль. От лампы поджег факел и убрал ее обратно в нишу, потушив. А мешочек огнива сунул за пазуху.

Факел оказался тяжеловатым для моей руки. Но не поворачивать же обратно! Я поменял руку: идти-то – всего ничего! Тьма плясала вокруг, играя с огнем в прятки. Я предвкушал, как сообщу Бареану, что это мои глаза смотрят через стену!

«У меня для него даже хлебная краюха есть, – озарило меня. – По традиции, как для Булгуни, – того ведь тоже несправедливо посадили! А просунуть хлеб можно через ту мышиную норку в углу. Здорово я придумал!»

Смогу ли я пропихнуть хлеб через маленькую дырочку над полом? Наверное, на куски ломать придется… Я задумался и не заметил, что почти дошел. Остановился на полушаге, словно налетев на невидимое препятствие. Из широкого прохода виднелись слабые отсветы. Я опустил факел за спину, боясь дышать.

Голос рассудка уговаривал повернуть назад, пока не поздно. Но я медленно, шаг за шагом, приближался к повороту. Рассеянный свет виднелся все отчетливей. Я прижался к стесанному, грубому камню стены у поворота. Глубоко неслышно вздохнул, решаясь. И выглянул.

В конце прохода, вплотную к стене, стояли двое. Высокий седой старик в плаще, и невысокий, весь замотанный в черное.

«Только ниндзя тут не хватало», – мелькнула мысль.

Два масляных светильника, поставленные по разные стороны прохода, отчетливо освещали двоицу. Старик смотрел на замотанного в черное, а тот творил нечто странное. В руках он сжимал чудной предмет, исходивший приглушенным красным светом. Что это такое? Черный вдруг быстрыми движениями стал нажимать на приспособление сбоку, похожее на веер, и красный свет стал ярче, а из длинного носика повалил дым. Да это же дымарь! Веер сбоку – это маленькие меха, которые он качает! А свет идет от рдеющих углей, от которых и валит дым. Но зачем это?

Чернявый сел на колени в углу, просунул носик в отверстие мышиного прохода и продолжил качать меха. Да там же и так дышать нечем! Что же они…

– А ну, прекратить! Немедленно! – неожиданно для себя крикнул я.

Вопль заметался по теснине прохода, многократно усиливаясь. Старик вздрогнул, вжался в стену и схватился за грудь. А человек в черном резко вскочил, развернулся и со всей силы метнул дымарь. Я увидел, как он летит, кувыркаясь и рассыпая вокруг угли-рубины. Дымарь не долетел, упал на пол и громко загремел, подпрыгивая. А за ним следом бежал неизвестный в черном, сжимая в руке короткий широкий нож. Я отшатнулся и опрометью кинулся прочь, подняв над головой факел.

«Бегом, бегом, бегом, бегом», – подгонял я себя, топая что есть мочи. Шум преследователя приближался, и я поддал ходу, хотя это казалось невозможным. Страх подстегнул, придав силы, и я несся быстрее ветра. Тяжесть факела в руке совсем не ощущалась.

«Главное не споткнуться, – мелькнула мысль. А следом в голове прозвучал голос наставника, требовательный и уверенный: – Когда идешь по подземелью – прежде всего смотри под ноги».

Теперь я бежал, разглядывая впереди себя пол. Повороты, извивы ходов, какие-то отнорки и ниши мелькали друг за другом. Я не крутил головой, смотрел только под ноги и изо всех сил пытался оторваться от преследователя. Погоня не приближалась, но и не отставала. Ход начал раздаваться вширь, когда впереди показалось большое темное пятно. Я развил такую скорость, что времени оценивать и раздумывать не оставалось. Я оттолкнулся изо всех сил и прыгнул.

Огонь факела, скачущий вместе со мной по извивам и поворотам, прыжка не пережил. Я упал, больно ударившись плечом, лязгнулся нижней челюстью о собственное колено, едва не откусив язык. Факел, выбитый из руки, отлетел и погас.

Преследователю пришлось куда хуже. Он рухнул вниз, и я услышал, как тело ударилось о камень. Я подвигал челюстью, потер ушибленное плечо. Стараясь не приближаться к дыре в полу, пошарил по земле перед собой. Пористый камень слегка царапал кожу ладоней. На карачках я опползал все вокруг и наконец нашел факел. Наощупь вытащил из-за пазухи огниво, вспоминая добрым словом наставника. Руки дрожали, и я с трудом запалил трут и поджег факел.

Преследователь в черном свернулся клубком вокруг острого каменного конуса на дне ловушки. Тот встретил его как надо – негодяй не шевелился.

«Гад! Такую смерть моему другу приготовил, паскуда! Еще и дым из дымаря, наверное, непростой», – я представил, как мучался от страха Боря, слыша приготовления и разглядывая показавшийся дым из угла. А дверь в комнате такая, что стучи не стучи – не услышат. А услышат – открывать не заторопятся.

Вообразив, как Боря корчится от удушья, разрывая и царапая шею, я схватил обломок камня и швырнул вниз. Камень отскочил от тела, а преследователь не пошевелился. Добегался, сволочь!

Подняв факел повыше, я сделал пару шагов вперед. Ход оборвался внезапно, и стены убежали в темноту. Я сразу почувствовал, что массив свода больше не давит на меня.

– Бу, – сказал я темноте.

– Бу-у-бу-у-бу… – ответила темнота. Эхо запрыгало игрушечным мячиком, который ребенок кинул в темноту. Передо мной раскинулся огромный подземный зал, а я, маленький мальчик с догорающим факелом, стоял у входа. Я понял, что окончательно и безнадежно заблудился в извилистых лабиринтах подземелий Атриана.

Все время сумасшедшего бегства я бежал под уклон – ноги сами несли меня. Значит, теперь я далеко от поверхности, глубоко под землей. Мысль о том, что многие и многие метры земной толщи отделяют меня от солнечного света, привела в отчаянье. Оно росло и росло, как снежный ком, норовя сорвать в панику.

Усилием воли я потушил факел – зажечь вновь не трудно, а вот поберечь стоит. Сел у стены, прислонил затылок к шершавой стене тоннеля и согнул ноги в коленях, прижав к груди. Тишина и темнота объяли меня, и я медленно и глубоко вздохнул.

«Когда злость и отчаяние расправят крылья… когда дваждырожденный перестает помнить себя от ярости… знай, Оли: это два пламени души спорят, кто ярче», – пришел из темноты голос Туммы.

Я закрыл глаза и воочию увидел перед собой коленопреклоненную фигуру. Он сидел на пятках, положив большие ладони на колени и ровным голосом рассказывал то, что сумел вспомнить. Чуть раскачиваясь, прикрыв глаза, великан неторопливо вел свой рассказ.

«У меня был покой и было время, Оли. Я отыскал слова Туомаллы, которые она оставила внуку. Чужой огонь попадает в тело, – он развел руки и резко соединил их, хлопнув перед собой, – и человек становится дваждырожденным. Огни переплетаются», – он сомкнул ладони, переплетя пальцы.

Я вспомнил свое падение и боль, вспомнил бред и горячку, и кивнул.

«Дваждырожденных мало. Очень мало. О них не ведают. О них остался слух, преданье. Мой народ не верит книгам и не умеет писать. Мы помним. Помним и не теряем запомненное», – он помолчал.

«Когда два огня сплетаются, то если хозяин старый – они погаснут оба. Огня станет слишком много для старого тела, и оно сгорит. Если хозяин тела взрослый – он сойдет с ума. Двойной огонь слишком жаркий – и он опалит его изнутри».

«А если хозяин ребенок?!» – едва не закричал я, но побоялся нарушить транс Туммы.

«Если ребенок уцелеет в двойном огне, то сначала они расходятся, – Тумма расплел пальцы и вновь развел руки в стороны. – Два огня спорят, кто ярче. Когда злость и отчаяние расправят крылья… когда дваждырожденный перестает помнить себя от ярости… знай, Оли: это два пламени души спорят, кто ярче».

«Кто же победит в споре?» – спросил я.

«Родной огонь всегда сильнее. Хозяин останется прежним, – ровным голосом ответил Тумма и вновь соединил ладони, переплетя пальцы. И добавил непонятное: – Но огонь дваждырожденного всегда ярче».

«А где сейчас мои огни?» – упавшим голосом спросил я.

Тумма перестал раскачиваться и поднялся. Легкой походкой приблизился и положил мне руку на макушку.

«Твои огни почти соединились», – и Тумма свел ладони вместе так, что между ними остался лишь маленький зазор.

– Спасибо, Тумма… – прошептал я и открыл глаза.

Тот разговор с Туммой и нынешнее вынужденное бездействие расставили все недостающие точки. Туго свернутый клубок нитей моей прошлой жизни кинули под ноги на тропинку, как в волшебной сказке, чтобы он катился и указывал путь. Клубок покатился, разматываясь, и истончился, а от прежней жизни осталось чуть-чуть. Я уже не помнил имен детей, жены, родителей. Мое минувшее имя прощальным приветом моргнуло из темноты.

Теперь я окончательно понял причину резких перепадов настроения, внезапной гневливости и острого страха. Я вспомнил, как в ложе арены бросился с кинжалом на Милиара, и улыбнулся. Я понял, почему так болезненно принял возможное начало войны и решил, что только я один смогу ее остановить. Понимание освободило меня и отчаяние ушло, как не бывало. Предотвратить войну? Тяжелая задача, но не невыполнимая!

И ко всему прочему я стал куда лучше видеть в темноте! Покрутив головой, я уставился в темноту. Определенно! Вот вход в подземный зал, вот скальный выступ… Я повернул голову влево и присмотрелся. Да! Вижу темное пятно ловушки-колодца, в которую угодил преследователь.

«Дваждырожденный видит лучше, слышит дальше и смотрит глубже», – послышался голос Туммы. Теперь я понимаю, о чем ты, мой дорогой лекарь! Понимаю, что осторожные голоса и шаги за стеной мне вовсе не показались. Эти двое – старик и убийца в черном – приходили каждый день, нарочно поджидая Борю. Они разглядывали мальчишек, убеждались, что это не тот, кто им нужен, и уходили…

Стал понятен и взгляд Бареана, и прочие странности юного болара – мальчишка предчувствовал и ожидал чего-то подобного. Но это у него я выясню лично. Все вытрясу, не отвертится! А теперь нужно позаботиться о себе.

Я решительно встал и встряхнулся. Огромным усилием воли отодвинул напуганного ребенка внутри себя в сторону. Словно воочию увидел, как кто-то высокий и смутно знакомый заслонил Оли, спрятав за спину.

Я вышел в подземный зал и глянул наверх. Ночное зрение не позволило разглядеть потолок или охватить взглядом весь зал целиком. Я сумел разглядел, как стены расходятся дальше, теряясь в серой хмари. Новое ночное зрение позволяло видеть на три-четыре шага вперед, словно в сильных сумерках. Дальше все терялось во тьме.

Раздался резкий звук в темноте, и я затаил дыхание. Прислушался и понял, что не показалось. Недалеко раздавалась живая капель. Я двинулся на звук и вскоре нашел сочащуюся по скале влагу, обрывающуюся каплями. Вода, как известно, точит камень. Сила падающих столетиями капель создала в скале углубление – небольшую каменную чашу. Вода понемногу вытекала из природного сосуда и ее впитывал растущий вокруг мох. Я встал на колени и сделал длинный глоток. Заломило зубы – вода оказалась ледяной, и я оторвался от источника. Следует беречь ценный ресурс, так что буду считать это место стратегическим запасом. А для того, чтобы выжить, необходимо тщательно оценить и собрать все остальные ресурсы, которые здесь найдутся.

Итак, что я имею? Источник воды – он дает надежду. Я охлопал себя и выложил носимое рядом с каменной чашей – это место я всегда найду по звукам капели. Вскоре у стены лежали: огрызок факела, краюха хлеба (спасибо, Юрка!), кожаный мешочек с огнивом, тубус с тонкой прочной бечевой, пергаментная тетрадь Эндира. А пергамент, между прочим – это кожа. А кожа съедобна… На моей памяти, в истории человечества книги уничтожали по-разному. В конце концов, книгу можно перестать читать, и тогда она умрет сама. В смутные времена книги сжигали, но вот чтобы питаться книгами… Такого я еще не встречал. Как бы то ни было, дедову книгу я съем в последнюю очередь. Жаль, что в школу не пускают с оружием – кинжал бы сейчас пригодился. Не знаю, зачем мне нож, но вооруженным я чувствовал бы себя намного увереннее.

Нож! У преследователя в руке нож! Я чуть не подпрыгнул. Вот еще один кладезь ресурсов, о котором я не догадался! Я взял огниво, факел и отправился к ловушке. Запалив факел, прислонил над колодцем, придавив увесистым булыжником, чтоб не упал. Убийца лежал в той же позе – он был мертв, это не вызывало сомнений. Я внимательно осмотрел стены колодца и увидел то, что искал – узкую длинную трещину, которая спускалась к самому дну колодца.

«Зачем и кому понадобилась эта нехитрая ловушка? – подумал я, переваливаясь через край. – И почему она такая неглубокая, меньше трех метров?»

Засовывая ноги поглубже в трещину и удерживаясь руками, осторожно спустился и вскоре оказался внизу. Ворочать мертвое тело в такой узости оказалось делом непростым, но я справился. Чужак прекрасно экипировался для хождения по подземельям. Я обнаружил моток веревки, накинутый по примеру шинели-скатки под плащом, и заплечный мешок. Брезгливо разогнув пальцы – покойник не успел окоченеть – забрал нож и покидал находки на плащ. Не побрезговал раздеть мертвеца догола и определить шмотье в общую кучу. Разматывая полосы ткани на голове, я отшатнулся. У покойного отсутствовал кончик носа. Ноздри глядели наружу, делая незнакомца похожим на поросенка с пятачком. Пожалуй, будь у меня такой нос, я тоже прятал бы рожу под тряпками. На шее висел амулет – его я тоже сдернул и бросил в кучу. Потом крепко увязал плащ в плотный тюк и привязал веревку к тюку. Второй конец бечевы обвязал вокруг талии. Вскарабкался наверх, потушил почти догоревший факел и с трудом вытащил тюк наружу.

«Неудивительно, что гад не смог догнать меня, – думал я, волоча тюк к источнику. И моток веревки на теле, и перевязь с ножом, и заплечный мешок, – все было ладно подогнано к фигуре убийцы и не стесняло движений. Но стоило побросать амуницию навалом и увязать в тюк, как приличный вес сразу стал ощущаться.

Я добрался до источника и скинул барахло. Отдышался, позволил себе сделать длинный глоток воды и сжевать половину хлебной горбушки. Спасибо, спасибо, Юрка! Спасибо твоей запасливой привычке ныкать хлеб после обеда!

Едва я обнаружил в заплечном мешке пару коротких факелов и бронзовый светильник, как сразу запалил свой огрызок. Положив факел на скальный обломок повыше, продолжил потрошить вещи преследователя. Перевязь для широкого ножа и кинжала. Сам нож и кинжал. Мех с вином. Мех побольше с земляным маслом. Мешочек с чищеными орехами и финиками. Моток веревки. Маленький жесткий тубус с огнивом. Короткие кожаные сапоги с твердой подошвой. Короткие штаны. Широкое полотнище темной ткани, в которую преследователь оборачивался, словно мумия. Еще одно полотнище, поменьше – на голову. Темный плотный плащ.

Меня заинтересовал амулет, сделанный из толстой серебряной проволоки. Откусив финик, я жевал и разглядывал находку. Очень странный рисунок: большой круг, внизу круг поменьше. Из круга поменьше выходят пять лепестков.

«Что это означает? Как будто ромашку пополам разрезали…», – подумал я, откладывая странный амулет к прочим находкам.

Потом оглядел гору добра перед собой. Теперь можно и оценить приобретенные ресурсы. Во-первых, от жажды я не умру. Во-вторых, мое новое зрение позволяет не палить огонь попусту. А вот с едой хуже: половина краюхи, орехи с финиками и куча кожаных предметов на крайний случай. Представив, как отрезаю тонкие полоски от кожаных подштанников и кладу в рот, я передернул плечами. Всё? Все ресурсы исследованы? В каменную чашу звонко шлепнулась капля, подсказывая верный ответ. Нет! Пространство-то вокруг не изучено! Какие загадки прячутся в темноте?

ГЛАВА 4

Гимтар

Горец двинулся на имперца, протягивая руки к поясу. Здоровяк-порубежник качнулся влево и стряхнул захват. Затем сблизился, поднырнул под горца, просунул руку меж ног противника и поднял в воздух. А потом без затей швырнул на землю, как куль с мукой. Гимтар поморщился и покачал головой. Тяжелая голова мигом отозвалась звоном, в ушах зашумело. Как будто его самого бросили оземь.

Толпа, собравшаяся вокруг, недовольно зароптала. Порубежника недовольство толпы лишь раззадорило. Похваляясь легкой победой, он гоголем прошелся по наскоро изготовленной для состязаний поляне. Встав у каната, которым пайгалы по своему обычаю ограничили бойцовскую площадку, краснолицый здоровяк упер руки в бока. Куражился, сволочь. Ждал следующего противника.

В соперниках недостатка не наблюдалось. Из толпы выскочил злой пастух, задетый за живое похвальбой чужака. Вырастают же такие на высокогорье – ему только с Джогу-Вара бодаться, такому здоровенному! Пожалуй, он может и лошадь на загривок положить, а затем в гору подняться. Толпа засвистела, заулюлюкала над порубежником. Впрочем, тот не испугался. Только осклабился недобро.

И вновь легкая победа клятого имперца. Довольный Фракс Хмутр засмеялся, подливая медовухи. Опытный борец ловкой подсечкой сбил пастуха наземь и тут же рухнул сверху. Поймал руку горца в захват и вывернул. Горец не сдержался, вскрикнув от резкой боли.

Гимтар опять поморщился – голова начала побаливать. Не трещала, не разламывалась, как у Фракса с Алиасом поутру, но давала знать легкой болью при неосторожных движениях. Словно укоряла, что он уже не молод, чтобы эдак нагружать себя.

Вчерашний день и впрямь выдался длинным и дерганым. Еще затемно пришлось ехать в походный лагерь имперцев, в предгорья перед входом в долину. Потом с раннего утра пересчитывать воинов пограничной стражи, трясти бумагами и ругаться с Голосом Империи. Танас покосился на кислую рожу Алиаса и хмыкнул в бороду. Когда он взялся считать обозников, то Алиас встал насмерть, отказываясь принимать к расчету. Они, мол, не порубежники, и про них уговора не было.

Тогда Гимтар со значением посмотрел на командующего. «С доблестным военным танас дана Рокона завсегда договорится. Как нужно». Фракс не первый год на службе – мигом сообразил, о чем речь. Выставил Алиаса из походного лагеря и удалил с переговоров. Гимтар предложил командующему каждую десятую монету с носа, а сошлись на каждой восьмой. Тогда и посчитали всех так, как нужно: вместе с обозниками и рабами. Ободрали Империю вместе, так сказать.

Неудивительно, что на вечерний пир в Старую виллу Фракс Хмутр со свитой явился в приподнятом настроении: воевать еще не пришлось, а он уже в прибытке. Алиас тенью следовал за командующим. Было видно, что эти двое не сошлись. Вот только ничего Голос Империи поделать не мог, недовольно зыркая и молча сопровождая командующего.

На пиру Гимтар изображал хлебосольного горца, много шутил и поднимал здравицы. За императора, за гостей, за наместника. Тут уже пили все, даже Алиасу оказалось некуда деваться. А Гимтар сидел и думал о сундуке с серебром, полученный за проход по долине от имперцев. Головорезы Тарха по приказу танаса припрятали его в подвале. Улыбаясь и балагуря, Гимтар прикидывал, как ловчее перевезти сундук в Декурион, в хранилище, в казну.

Но это было вчера; сегодня новый день и новые заботы. Гимтар взмахом руки поприветствовал очередного бойца. Из толпы вышел верткий живчик. Пайгал-канатоходец из тех, которые привезли письмо. Вчера они развлекали народ на ярмарке, играя на канате. Против здоровенного – поперек себя шире – имперца горец смотрелся котенком рядом с горным львом. Пайгал крутился вокруг здоровяка, изматывая резкими наскоками. Пытался сдернуть с места, сбить равновесие. Но противник был для него слишком тяжел. Он стоял на месте, как скала, медленно разворачиваясь навстречу юркому канатоходцу. Вот пайгал вновь напрыгнул, но порубежник сумел уцепиться, прихватив противника за рукав. Коротко рыкнув, имперец подтащил горца вплотную. Не выпуская запястье, борец положил мозолистую ладонь на затылок пайгала, придавливая к земле.

Фракс радостно вскрикнул и тут же болезненно застонал, потерев голову. Взял чашу с медовухой, и одним махом ополовинил. Не одному танасу тяжело после вчерашнего…

«Неужели и этот проиграет? Третью схватку подряд? Стыдобища!» – с досадой подумал Гимтар. Танас не был знатоком в борьбе, но даже он понял, что положение у пайгала незавидное. Вот и толпа вокруг напряженно молчала. Только имперцы зубоскалили, предвкушая скорый финал. Опытный борец-порубежник вновь задумал что-то особо подлое и обидное для горцев. Оживленный Фракс повернулся к Алиасу и коротко что-то сказал. Тот кивнул.

Пайгал вдруг резко присел на одно колено, по-хитрому скрутился и перебросил противника через левое плечо. Имперец со всего маха рухнул на землю, подняв облако пыли. Канатоходец, удерживая руку противника, ловко перекатился и оказался верхом на нем, заломив руку за спину. Теперь уже порубежник замычал от боли.

Гимтар ликовал в душе, но старался выглядеть невозмутимым. Хмутр ударил раскрытой ладонью по красивому ковру, на котором они сидели. А что тут началось на ярмарке! Про торговлю давным-давно позабыли, глазея на невиданное для этих мест зрелище. Горцы кричали, свистели, швыряли вверх и оземь шапки, обнимались… Даже извечные противники-северяне, замирившиеся на время осенней ярмарки, одобрительно загудели. Только поклонники Великого Неба с толстым глупым старостой стояли наособицу и чертили на груди круги.

Фракс Хмутр коротко кивнул Гимтару, признавая победу горцев. Танас кивнул в ответ, и в голове тут же зашумело.

«А может, башка трещит вовсе не из-за вчерашнего вина?» – подумал Гимтар. В конце концов, он не безусый юнец и приготовился к пиру загодя. Вино в его кувшине изрядно разбавили водой, в отличие от кувшинов имперцев. Для них Гимтар не пожалел лучшего вина из запасов Рокона. Может, все дело в странном письме от пройдохи Остаха, которое привезли пайгалы?

Письмо было необычным с самого начала. Собственно, странную абракадабру из бестолково расставленных букв и письмом-то не назвать. Понятным оставалась надпись сверху: «приложи решетку». Наспех сделанная, кривая решетка с выломанными кинжалом узенькими окошками-дырочками прилагалась. Танас положил ее поверх письма, и наконец увидел связный текст. Он немало провозился, прежде чем перенес послание на чистый лист полностью.

«Что у тебя там происходит, Остах?» – подумал Гимтар, разгибаясь и поднимаясь из-за стола, прочитав написанное. Послание вышло длинным, дерганым и бесценным. Остах нагородил в письме столько, что танас не сразу разобрался, куда бежать. Даже то, что Фракс без ума от борьбы и умудрился устроить поединок Оли со своим сыном, изложено одной строкой, впопыхах. Тогда-то Гимтар и задумал устроить на ярмарке эти клятые борцовские схватки между горцами и имперцами. А когда он невзначай обронил это предложение на пиру, хмельной Фракс тут же клюнул.

«Помощник мне нужен, помощник», – с очевидностью понял Гимтар, вспоминая недавнюю растерянность от прочтенного письма. После того как он остался без Эндира, воз дел, который тащил танас, становился все тяжелее. А когда уехал пройдоха Остах, стал и вовсе неподъемным. Танас надеялся переложить часть ноши на дана, но сейчас Рокон занят нуждами войны, а не мира… Еще и письмо это, будь оно неладно, насыпало столько… Но надо не забыть отписаться. Заодно и решеткой этой шифровальной научиться пользоваться.

«Надо, надо звать Вутца… Эту зиму пусть отсидится у себя наверху, присмотрит за Ули, – а после призову старика к себе», – решил танас. С мелкими текущими делами он бы и дальше справился, но теперь… Если и вправду в Лоне Матери сокрыта соль – это ее дар своим детям, в том нет сомнений. Великий дар! Гимтар боялся загадывать наперед, что изменится, если это правда. Многое встанет с ног на голову. Но это благие, добрые вести! После недолгих размышлений Гимтар решил отправить на разведку в Лоно Матери охранника Хродвига, изнывающего без дела на Вилле. Того самого, что привез дурачка из Ойдетты и весточку об Ули. Второй – так звали охранника – давно уехал бы в Декурион, но танас не отпускал. Словно чуял, что пригодится.

Гимтар не любил привлекать в важные дела чужих людей. Но это другой случай. Здесь нужен именно человек Хранителей, а не дана. Потом меньше вопросов от Суда Хранителей – имя Хродвига послужит щитом. Второй не захотел брать себе помощников. Отказался наотрез. Гимтар согласился – дело тайное, пусть едет один.

Нелюдимый Второй понравился Гимтару. Чернобородый понимал, что такое служба и долг. И что означает соль для Дорчариан, мигом сообразил. Сказал только – «Адин паеду. Малыться Матеры буду. Все сдэлаю», – поклонился до земли и уехал.

Хорошие люди у Хродвига, правильные…

Невольно вспомнив о Хродвиге, Гимтар отогнал тяжелые мысли о Городе мертвых и мальчишке. Он и так плохо спал из-за этого последнее время. Что уж тут ломать голову – как Ули появится в Пайгале, ему сразу отправят весточку.

– Отличная схватка! – проревел во всю глотку Хмутр. Он бросил монету пайгалу, которую тот ловко поймал. Свита застучала кубками, поддерживая командующего. – Красивый бой! И много у вас еще таких умельцев?

– Да чего уж там, найдутся! – крикнул кто-то бойкий из толпы.

– Только чегось по вашему-то бороться? Айда по-нашему?

– На поясах, на поясах! – зашумели зеваки.

– По-нашему! По-нашему!

Первые две схватки горцы вчистую проиграли из-за того, что привыкли бороться на поясах, схватив друг друга за кушаки и норовя вытолкнуть за пределы круга. Вот и тянули руки к противнику, попадаясь на незнакомые ухватки.

Алиас перегнулся через плечо и растолковывал командующему, о чем идет речь. Тот слушал с интересом, что-то уточняя. Гибкая юная горянка с толстенной черной косой и смешливыми глазами сменила кувшин с медовухой перед дорогими гостями. Хмутр просветлел. Смену угощений свита встретила одобрительным гулом.

– Завтра! Завтра будем бороться по вашим правилам! – хлопнул ладонью Фракс, обрывая Алиаса. – А сегодня по нашим!

От такой отличной новости головная боль у танаса мигом прошла. Гимтар откинулся на подушки, зажмурился и подставил лицо ласковым осенним солнечным лучам.

«Хорошо-то как! – подумал Гимтар. – Решено: пошлю с балаганом канатоходцев весточку Вутцу. Пусть по весне ко мне перебирается! Хватит ему на верхотуре, в Пайгале, сиднем сидеть!»

Шумела ярмарка: блеяли глупые овцы, побрехивали собаки, где-то орал осел, щебетали несносные воробьи. Хмутр громогласно обещал вознаграждение завтрашнему победителю. Мрачный Алиас с неодобрением косился на командующего, размахивающего кубком.

Танас посмотрел на хмельного Хмутра. Такой командующий – грубоватый и вспыльчивый, прямолинейный, любящий деньги – Гимтару подходил. Если имперцы, как сказано в письме, все же решатся напасть – то пусть во главе войска придет Фракс Хмутр. Против военного играть всегда проще, чем против политика. А Хмутр – военный до мозга костей: фигура, а не игрок. Прислушайся командующий к советам Голоса Империи, неплохо разбирающегося в местных раскладах, все бы вышло иначе. Но честолюбивому вояке чиновник Фугг пришелся не ко двору. Сам Алиас видел, что танас мутит воду, вот только поделать ничего не мог. Командующий от него отмахивался как от мухи. Поэтому Голос Империи второй день ходил мрачный, как туча.

Подумав о туче, Гимтар развернулся и посмотрел в сторону Колодца, где по-прежнему клубилась темная хмарь. Мысль о том, что где-то там Тарх тащит из-под носа имперцев все, до чего может дотянуться, окончательно вернула танасу доброе расположение духа.

«Фракс Хмутр – доблестный вояка. У такого все просто: пришел, увидел – и сразу в драку. А до драки-то еще дойти нужно!»

Гимтар вновь зажмурился на солнце, как кот.

«Завтра будем бороться на поясах. Отлично! Еще один теплый день я у тебя украл, имперец. Еще один солнечный денек! Я украл у тебя вчера, сегодня и завтра. Когда зима в горах будет наступать на пятки, вспомнишь ли ты эти веселые ярмарочные дни? Рассердишься, что упустил важное время?»

Гимтар увидел, как невдалеке, рядом с грудой крашеных войлочных циновок, выставленных на продажу, двое молодых гверхов стригут овцу. Та стояла покорно. Когда у горцев мало времени, то они стригут овцу с обоих боков сразу, в четыре руки. Вот так и он с Тархом: один отстригал у Империи время, другой отхватывал добро.

Гимтар поднялся с мягкого ворсистого ковра. Фракс со свитой громко переговаривались, выясняя, кого выставить против ухватистого пайгала. Тот сидел в своем углу и ждал. Гимтар приблизился. Бойцу помогал сын Вутца, здоровяк Морх, который и привез письмо от Остаха из Атриана. Морха понемногу стоило вводить в курс дел, и танас успел уже накоротке поговорить с пайгалом.

– Как ты? – хлопнув борца по спине, спросил Гимтар. – Еще двоих сможешь одолеть?

– Сможет, сможет, – проворчал Морх, разминая товарищу загривок и плечи.

– Сделай красиво, – шепнул Гимтар. – Даже проиграешь – неважно. Главное, пусть имперцы обо всем на свете забудут, кроме своей клиббовой борьбы.

Пайгалы посмотрели на него, переглянулись и улыбнулись.

– Это мы умеем, – кивнул пайгал. – Все сделаем, танас.

Гимтар пошел дальше. Невдалеке стояли просторные возы квельгов, которые расторговались медовыми сотами, полными пахучего густого меда; рядом нашлось место для корзин, доверху наполненных сушеными ягодами; бочонков с моченым яблоком, квашеной капустой. Если бы не представление, имперские купцы давно смели бы все товары. Чуть поодаль он увидел крепкие телеги гверхов. На временных рамах висели знаменитые ковры из крашеного войлока, циновки, попоны, занавеси, шляпы, поддоспешники и даже сапоги – и все из валяной шерсти. Через дорогу виднелись распряженные неказистые арбы с большими – в человеческий рост – колесами. Там торговали тонко выделанной кожей, бурками, безрукавками. Рядом высились горы строевого леса. Поблизости разливали свежее пиво. Это добро в Империю не доедет – здесь выпьют.

Уже много лет ярмарка проходила на поле близ Архоги. Его даже и озимой рожью не засевали, лишь пшеницей по весне. Как раз ко времени ярмарки и успевали убрать.

– Ничего! Пайгал-то вишь какой оказался! Насовал этому бахвалу!

– А завтра на поясах будем, по-нашему! Глядишь, и я выйду.

– Ты? Ты пиво пей да помалкивай в сторонке, не позорься…

Вокруг стоял гомон. Пользуясь перерывом между схватками, люди судачили о том о сем. В основном обсуждали недавние поединки. Танаса многие узнавали, кланялись. Гимтар кивал в ответ. Головорезы, дружки Тарха, которых приставил Рокон после нападения гворча на виллу, отгоняли назойливых челобитчиков.

– Точно тебе говорю! Вон видишь, стоят? Чтоб мне провалиться, правду говорю – мертвяков своих на деревьях развешивают!

– Чудно-то как. Совсем дикие, наверно? Небось, и по человечески-то говорить не умеют?

– Чего это? Очень даже умеют. Вчерась пива надулись. Так один такого наговорил…

– Что наговорил-то? Да оставь ты свою кружку, говори уж!

– Про Суд Хранителя говорил, да про ведьму, которая не ведьмой оказалась!

Гимтар остановился и навострил уши.

– А! Ты про этого дурака? Он своими побасенками уже третий день народ веселит!

– Это тот, что Старого Хозяина поминал? Как он их обсыкивал?

– Ага, ссал сверху на головы!

– Вот полоумный, кто ж о таком рассказывать будет?!

Раздался дружный хохот.

– Да это же тот дурень, что как напьется – орет: «Мальчишка всех нас спас!»

– Никакой он не дурень! Мы дурни. Я вот подумал – какой же это мальчишка может вместе с Упрямым Хродвигом ездить?

– Кто? Кто?

– Да иди ж ты!

– Быть не может!

– Да точно говорю! Только данова кровь Хозяина гор превозмочь могла. Видно ли – чтоб Джогу-Вара простого мальчишку слушал?

– Да это ж наш Ултер!

– Левый? Левый?

– То-то я смотрю – младшенького-то дана Рокона, храни его Матерь от невзгод, на Летней вилле не видать.

Танас потихоньку отошел в сторону. Мужики ведь, а как распустят языки – хуже самой последней деревенской сплетницы становятся… Танас прошел дальше. Здесь дорога сужалась перед въездом в Архогу. С одной стороны высились груды уложенных просушенных бревен, а с другой размещался просторный загон, забитый блеющими овцами. Гимтар покрутил головой, почесал макушку. Дернул за бороду и подозвал охрану.

– Ну-ка, ребятки, идите сюда…

Как выяснилось позже, Гимтар смог украсть у пограничной стражи больше, чем три дня. Если сотни дисциплинированных воинов-порубежников кое-как продрались через муравейник осенней ярмарки, то обоз с провизией и длиннющий караван рабов безнадежно увязли в нем и застряли. Телеги сцепились намертво, перегородив дорогу. К несчастью, вдруг раскатились плохо уложенные бревна, раздавившие пару повозок обоза. Добавили переполоха и разбежавшиеся напуганные глупые овцы… Вслед за овцами чуть не сбежали рабы, которых гнали в шахты и в Колодец. Пограничная стража, охраняющая невольничий караван, не имела той сноровки, что была у дорожников, и не умела держать рабов в кулаке. Как поговаривали, некоторые рабы все-таки сбежали.

В тот вечер на Вилле танас выставил перепачканной еловой смолой охране пару бочонков крепкого пива. Домочадцы шептались и недоумевали – с чего бы это расщедрился суровый Гимтар? Стареет, что ли? Или по мальчишкам скучает по-прежнему?

Клоп

Клоп с размаху приложился деревянной лопатой по крупу упрямой лошади. Та всхрапнула, покосилась бешено, переступила ногами… Но Клоп уже знал ее подлый норов, и треснул еще раз. Та мигом успокоилась и сдвинулась в сторону.

«Это я раньше вас, сволочей, побаивался, – подумал Клоп, сгребая ненавистные конские яблоки в кучу. – А теперь нет. Главное – лопату держи крепче и спиной не поворачивайся. Когда сзади стоишь».

Лошадь у коновязи фыркнула недовольно, и Клоп откинул собранную кучу навоза в проход. Пройдя мимо кобылы, Клоп потрепал ее по гриве и пошел к следующей. Та уже выучила, чего он хочет, и посторонилась. Клоп вновь заскреб лопатой.

«У меня злата-серебра полмешка припрятано, а я тут дерьмо за лошадьми выгребаю, – в сотый раз подумал Клоп. – Сначала гребу – а затем ем».

Сколько бы он ни ворчал про себя, но ясно понимал – лошади его спасли. Лошади – и два дурня при табуне, с которыми он делит драную палатку. Мотр-лошадник и Маурх-дубина. Беглец благополучно преодолел путь от моста у деревни молчальников до развилки: дорога была простой, не заблудишься. Золото в мешке становилось все тяжелей, а провизия – все легче. Потом еда и вовсе кончилась, а Клоп несколько дней торчал рядом с огромным походным лагерем. Беглец валялся среди камней, высматривал сам не зная чего, и ломал голову. Нужно было как-то миновать горских воинов и обслугу, имперских строителей и выйти на Долинный тракт. Если бы Клопу это удалось, то он прокрался бы по дороге ночами, обходя стороной попадающиеся навстречу села. А потом вышел бы из долины, дошел до первого города и зажил как господин. Вот только не вышло: лагерь, приткнувшийся у моста через неширокую, но свирепую речку, обойти не получалось.

Он уже совсем отчаялся, когда приметил парочку недотеп, изо-дня в день выгоняющих пастись табун. Свежая трава вокруг лагеря давно кончилась, а отгонять лошадей далеко от стоянки пастухи боялись. Вот и паслись худющие животины на одном и том же исхоженном чахлом лужке. Плешивый Мотр ходил меж лошадей, оглаживая худые бока, едва не плача в бороду. Маурх-дубина глядел на приятеля и тяжко вздыхал.

Клоп смотрел на них из-за камней день, другой. Брюхо липло к хребту, в глазах мутилось – и беглец решился. Вытащил три серебрухи и зажал в кулаке. Спрятал котомку с добром под приметным валуном, надежно присыпал каменным крошевом, утоптал. Выкатился по склону горе-пастухам навстречу и пал в ноги. Замычал тоскливо, тыча пальцем в рот, другой рукой протягивая монеты. Плешивый как увидел серебро – аж затрясся весь. Смахнул монеты с ладони, за шкирку поднял и потащил к лошади.

С коровами-то, было дело, Клоп много знался: и дерьмо прибирал, и доил, и кормил. Вот и не почуял сперва подвоха. Потянулся потрепать животину по гриве – а та как куснет за плечо! Еле-еле успел выдраться! Лошадник заржал, паскудник, и хлопнул Клопа по спине.

– Работать будешь? За лошадками смотреть? – весело спросил плешивый, любуясь монетами на ладони.

Клоп радостно закивал, а второй – немолодой уже мужик – ткнул маленьким твердым кулачком под дых. Клоп рухнул на землю – удар был слабым, но и он сколько дней не жравши!? В четыре руки его быстро обыскали. Ничего не найдя, усадили на задницу. Плешивый схватил одну из лошадок, выглядевшую не такой заморенной, и пустился вниз.

– Ты откуда взялся? – принялся расспрашивать оставшийся табунщик.

Клоп только знай мычал жалостливо, кивал в сторону гор и пожимал плечами. Дознатчику это быстро надоело, и он махнул на недомерка рукой. И сам принялся жалиться на жизнь, рассказывая, в какую переделку он, Маурх, с другом-лошадником Мотром попал в этих клятых горах. Тогда-то Клоп и узнал, что встреченные оборванцы – его старые знакомцы. Почти. Как оказалось, приятели недавно прислуживали тем дорожникам, чьи тела Клоп с остальными восставшими побросали в Колодец. Хозяев, получается, прибили, а слуги с лошадьми остались.

Клоп вспомнил побег из Старого поста с пьяным в дым Книжником. Вспомнил, как их чуть не прирезал встреченный Пиво с дружками. Все вспомнил. И встреченный по дороге вниз разоренный лагерь дорожников, и то, как соватажники с горящими глазами метались по стоянке, горланя во всю глотку и вспарывая тюки в поисках добра и браги с вином. И себя, радостного, вспомнил; как он упер оттуда мешок овса.

Не иначе, сам Пагот-насмешник поставил этих двух на его пути. Клоп покосился на разговорившегося Маурха. Если табунщики узнают, что это он виноват в бедах их любимых лошадок, то забьют на месте. За тот украденный мешок овса еще и покуражатся напоследок. Поэтому главное – чтобы никто не признал в нем беглого колодезного раба. А кто его может признать? Из тех, кто отправился за горским золотом, в живых осталось только двое: он и Книжник. Но Арратоя увезли в другую сторону, а в горах зима настает быстро…

Размышления прервало появление плешивого Мотра. Он вел в поводу конягу, навьюченную мешками. Лошадник снял один из них и стал сыпать зерно на землю. Лошади, словно курицы, бросились на звук сыплющегося зерна и обступили счастливого Мотра. Клоп понял, что одну монету из трех плешивый спустил. Не на себя – на лошадок. Покосившись на Клопа, плешивый достал из-за пазухи горбушку хлеба и крупную луковицу и швырнул приблудышу. Клоп поймал скудную снедь, прижал к груди и отправился к реке.

Пожалуй, с этими двумя каши не сваришь. Не из чего будет ее варить, кашу-то. Все зерно на кляч спустят. Из болтовни Маурха беглец понял, что их подкармливают дорожные строители, которые сидят здесь сиднем уже невесть сколько. И дорогу до Колодца не строят, и уйти не могут: не велено. Покосившись на впалые щеки табунщиков, Клоп понял, что подачки у строителей скудные. Маурх сетовал, что и самих дорожных рабочих кормят жители ближайшего села по указу местного рекса. А строители делятся с лошадниками не по доброте душевной. Просто седмицу назад пала кобыла, которую тут же пустили в общий котел. Теперь все ждали, когда сдохнет следующая.

Клоп понял, что кормить его никто не будет. Трясти мошной не хотелось – показывать монеты нельзя. Клоп зачерпнул студеной воды из речки и вдоволь напился. Только затем откусил кусок хлеба. Беглец сидел на камушке, хрустел луковицей, чавкал хлебом и думал, что сделать такого, чтобы эта еда не стала последней? И придумал. Даром что ли столько коровников сменил в свое время?

Когда в лагере появились подводы с провизией, Клоп схватил за руку краснощекого старосту и жалобно замычал, тыча пальцем в сторону. Тот вырвал рукав и замахнулся, но Клоп замычал еще громче и бухнулся в ноги. Уговорил кое-как. Привел краснорожего к коновязи, подвел к кучам дерьма, успевшим скопиться за минувшие седмицы. Староста почесал макушку, а Клоп замычал и схватился за деревянную лопату, показывая, как он укладывает навоз на телегу. Затем замахал рукой в сторону общинных полей за рекой. А потом вновь замычал жалостливо и начал тыкать грязным пальцем в открытый рот.

Так у него появилась работа и еда. Деревенские выдали Клопу плохонькую телегу, а Мотр дал лошадь. Плешивый в шутку прозвал его дерьмовозом. Дурацкая шутка как слетела с поганого языка – так и покатилась по лагерю. Теперь иначе, как дерьмовозом его никто не звал. Целая седмица понадобилась для того, чтобы вычистить стойбище мотровских кляч.

Восседая на скрипящей телеге, Клоп проезжал сквозь лагерь. Рабочие-бездельники весело кричали ему вслед про дерьмовоза, но Клоп не оборачивался. Раньше он многое бы им рассказал. И про их маму, и про папу, и про беременных ослиц. А теперь что? Языка-то нет. Это с лошадками он кое-как общался: свистел, шипел, – чтоб не свихнуться от собственной немоты.

Когда Клоп впервые пересек лагерь и выехал на Долинный тракт, то едва не сглупил. Остановив клячу у неприметного съезда на дорогу к полям, Клоп смотрел на лежащую внизу долину. Тракт манил и звал. Забрать мошну – и дать деру. Беглец спрыгнул с облучка и притопнул по брусчатке, словно проверяя – готова ли дорога к походу. Дорога была готова, – вот только он покачнулся и его повело в сторону. Для дальнего пути он еще слишком слаб. Мясом деревенские не баловали, но яйцами, брынзой, молоком и пресными лепешками справляли исправно. Хватало подкрепиться вечером всем троим. Вскоре по разговорам Клоп узнал, что в долине шарятся имперские войска и рекс горцев. Тогда желание лезть в долину разом пропало. Здесь он прятался за вонючей телегой и широкой деревянной лопатой. А если его повстречают в долине – за что он будет прятаться – за мешок золота? Ну-ну.

За седмицу, харчуясь каждый день и махая лопатой, беглец окреп. Но и дерьмо кончилось. А нет дерьма – нет еды. Деревенские не дураки, кормить просто так не станут. Клоп почесал макушку и пошел на поклон к горским воинам. Те не сразу поняли, что нужно бессловесному недомерку. А как поняли – обрадовались. Самим воинам махать лопатой не с руки: обслуги мало, и она сбивалась с ног. А деревенских позвать они не догадались. За работу вояки давали немного муки. Стало повеселей – теперь платили и горцы-селяне, и горцы-воины.

Клоп посматривал на здоровенный закопченный шатер – ставку местного рекса. Беглец знал, что правитель уехал вниз, встречать войско имперцев. Как говорили, войско отправил лично император, чтобы примерно покарать взбесившихся рабов.

Клоп набрал лопату конских яблок и перекинул в телегу. И замер, пронзенный внезапной догадкой. Он вдруг ясно вспомнил тесную комнатку Арратоя в Старом посту и открытую Рабскую книгу. Увидев мертвого Егера на полу, Клоп мигом протрезвел. Сразу понял, что Череп не станет разбираться, кто прав, кто виноват, а удавит Клопа в назидание остальным. Так что Арратой с баснями о горском золоте подвернулся как нельзя кстати. Когда они подошли к окну, чтобы спуститься по оставленной веревке, проклятый Книжник решил передать послание лично императору. Пьяно хихикая, он накарябал неровную строку в Рабской Книге, бубня под нос про ослиную драную задницу. Клоп писать не умел. Подскочив к книге, он без затей с размаха шлепнул окровавленной пятерней по развороту, оставив отпечаток на странице…

Недомерок опустился на землю и прислонился к тележному колесу. Ноги вдруг ослабли и в голове зашумело. Он вспомнил здоровяка Плака, властного Черепа и других колодезных рабов. Представил, как им рубят руки и ноги и обливают маслом. Подносят шипящий, плюющийся огнем факел… Клоп рассмотрел в солнечном свете свою заскорузлую испачканную ладонь. Неужели их всех казнят за то, что он тогда залепил вот этой ладонью пощечину самому императору?..

– Ты чего расселся? – послышалось издалека. – Дерьма тебе на лопате поднести? – раздался дружный хохот.

Клоп вскочил и запрыгнул на облучок.

По утрам хорошенько подмораживало. В поилках приходилось ломать тоненький ледок. В драной палатке становилось холодно. Беглец с неудовольствием отметил, что уже вторую монету Мотр спустил на овес для своих кляч. Втроем они наскоро перекусили вчерашними лепешками, которые пек Маурх, и разошлись.

Загрузив очередную телегу в воинском лагере, Клоп отправился вниз, к полям. Дураки-лошадники совсем не думали о завтрашнем дне и о том, что скоро настанет зима. Как и строители, они ждали появления имперских вояк. Мол, те мигом возьмут их под свое теплое крылышко и поставят на довольствие. Клоп хмыкнул от такой наивности. Как же, как же, еще и жалование за все месяцы выплатят, ага. В голове забрезжила неясная догадка, как можно выкрутиться. Раздумывая над ней, Клоп разбросал привезенный навоз по полю и двинулся в обратный путь.

Выбравшись на прямой отрезок проселочной дороги перед выездом на Долинный тракт, Клоп вдруг увидел марширующих имперских воинов. Вначале он здорово струхнул, и хотел завернуть назад. Но вспомнил о телеге, о лопате, подцепил вонючую рогожу, накинув на колени, и тряхнул вожжами.

Первыми пролетели горцы на конях, спешащие в лагерь. Клоп посмотрел им вслед. Горцы держались на конях уверенно, сжимая длинные копья. Сразу видать: не дураки подраться. Вот только по сравнению с имперскими воинами они казались мальчишками-бахвалами с игрушечным оружием в руках.

Тертые, бывалые вояки шли и шли по широкой дороге. Шаг не печатали, щек не надували. Но по тому, как они посматривали по сторонам, по их пустым взглядам Клоп сразу понял: против таких не выстоять. Чего бы там Коска ни придумал, сколько бы он новых рабов из шахт ни выцарапал – против этих не устоять. Такие придут, задавят и пойдут дальше, куда укажет командир.

Клоп передернул плечами и встал на обочине, укрывшись за телегой. Воины были не дорожниками, любой раб мигом признает Дорожную стражу. Эти иные… Защита дорожников: нагрудники, наручи, поножи – вся изготовлена из прочной кожи. А перед ним шагали люди из железа. Вместо сплошных нагрудников они носили доспехи из множества блестящих пластин. Таких Клопу раньше видеть не доводилось. А вместо уродливых тесаков Дорожной стражи у этих на поясе висели мечи. Левой рукой воины придерживали большие круглые щиты, а в правой держали длинные копья, на которые опирались при ходьбе, как на посохи. Длинные хищные наконечники блестели поверх строя, пуская блики. Видать, имперцы решили покрасоваться перед горским войском.

Наконец походная колонна закончилась и вновь показались конные. Судя по богатым одеждам, ярким попонам и громким уверенным голосам, приближались военачальники. От господ вчерашний раб не ждал ничего хорошего, поэтому накинул рогожу на плечи и сгорбился. Толпа богатеев с шумом и шутками прогарцевала мимо. Клоп приметил среди них молодого горского воина с широкими плечами. Ни вооружение, ни доспехи не отличали его от остальных горцев, но недомерок посмотрел на удивительного тонконогого жеребца и пригляделся к седоку. Тот неторопливо переговаривался со здоровенным – поперек себя шире – воином, блещущим позолотой. Все прочие имперцы заглядывали ему в рот. Клоп понял, что перед ним проехали местный рекс и командующий имперским войском.

Рекс не выглядел жадной сволочью, и Клоп подумал, что задумка может выгореть. Недомерок распрямился и скинул рогожку.

– Ты кто такой? – раздалось вдруг.

Клоп присел от испуга. Он повернул голову и увидел седого старика на коне. Под распахнутой буркой на груди виднелась кольчуга, а внимательные глаза пристально смотрели на беглеца. По бокам и за спиной старика высились на конях другие горские воины. Клоп окинул их тревожным взглядом и понял, что перед ним сущие головорезы. Один из них смотрел на Клопа и поигрывал длинным кинжалом.

– Что ты тут делаешь? – вновь спросил старик на имперском.

Клоп изрядно струхнул – от старика так и веяло властью и угрозой. Клоп вскочил и громко замычал. Он ткнул пальцем в сторону лагеря, на поле за своей спиной… Схватил измазанную в дерьме лопату и начал махать перед собой. Мелкий кусок конского яблока отлетел и шлепнулся на дорогу.

– Так ты из дорожных рабочих… – протянул старик, взглянув на навоз.

Недомерок радостно закивал. Опасный старик тронул коня и развернулся. Клопа оставили в покое. Подождав, пока старик с провожатыми удалился, он выбрался на тракт. Лошаденка неторопливо перебирала ногами, а Клоп внимательно смотрел вперед, на походную колонну. Когда горцы въехали в лагерь, а имперцы продолжили путь в горы, навстречу дымной туче, Клоп обрадовался. И злорадно подумал о том, что был прав: дурни-строители и лошадники оказались никому не нужны. Теперь Клоп уверился, что у него все получится, и он сможет уговорить Мотра.

Самым сложным оказалось объяснить лошадникам, чего Клоп хочет от них. Недомерок тыкал пальцем то в табун, то в сторону большого шатра. Плюнув с досады, он нарисовал в пыли шатер, домик и лошадей. Потом нарисовал стрелочки. Он видел карту в руках Книжника и понимал, как это делается; однако, если бы не отчаяние, никогда не занялся бы этим колдовством. Картинки на песке помогли, и дурни уразумели замыслы Клопа. Раззявы почесали затылки, переглянулись и ломанулись в сторону ставки рекса горцев.

Вскоре они вернулись обратно. Вернулись другими людьми: серьезными, подтянутыми. Мотр бережно достал из-за пазухи записку и показал Клопу. «Записка для Этона – управляющего в Старом имении!» – подняв палец, благоговейно пояснил плешивый. Им приказали гнать табун туда, вниз. В глазах лошадника безъязыкий беглец впервые увидел уважение. Еще бы – благодаря плану недомерка у них появилась работа, хозяин, крыша над головой и еда. Все это дал им седой старик с внимательным взглядом. Услышав про него, Клоп обрадовался, что не пошел к шатру. Подарить табун лошадей местному рексу Мотр и Маурх смогли и сами.

Ночью Клоп вытащил мошну из-под валуна и упрятал в седельные сумы. Потом подкараулил злословца из дорожных, что громче всех орал вслед про дерьмовоза. Тот выполз по малой нужде, и Клоп огрел его по затылку навозной лопатой. Он бил и бил, пока лопата не сломалась, а поганец перестал скулить и затих. Недомерок оттащил тело и спустил в реку, швырнув следом обломки лопаты. Присел на прибрежный камень, ополоснул разгоряченное лицо и посмотрел на круглую луну, висящую над острыми пиками.

Теперь он был готов идти навстречу горячему очагу и крыше над головой. А затем, весной… Весной он подумает и решит, как быть дальше – ведь выход из долины будет совсем рядом, только руку протяни.

ГЛАВА 5

Олтер

Сидя на одном месте, загадки не решить. Стараясь не пролить ни капли, я заправил бронзовый светильник земляным маслом и запалил. Осторожно ступая, двинулся вдоль стены в глубь зала. Верная капель, раздававшаяся позади, подбадривала: ступай, друг, не заблудишься! Первой находкой стал бронзовый светильник в нише стены. Я хотел прихватить его с собой, но после недолгого раздумья оставил: ниша находилась вблизи импровизированного лагеря и найти ее вновь не составляло труда. Пройдя десяток шагов, я встретил еще одну такую же лампу. А затем еще и еще. Потом повстречалась странная конструкция. Две грубо кованные плоские полосы железа с загнутыми вверх носами, соединенные поперечинами. Словно гигантские санки без сиденья. Я вспомнил следы, которые изредка встречались в подземных ходах, и понял, что на этих салазках древние рабочие вытаскивали наверх вырубленные блоки. Обойдя приспособление, я в очередной раз содрогнулся, представив, каким чудовищным трудом возведено Старой Империей ее величие.

Следующей находкой оказались каменные трехэтажные нары. Теперь железные полосы служили основой для тюфяков, но матрасы истлели настолько, что лишь угадывались по останкам застрявшего тряпья. И этих нар было не просто много. Они шли и шли вдоль стены друг за другом, словно в бесконечной казарме. Сколько же человек одновременно могло здесь спать? Вскоре мне надоело идти вдоль кроватей – они все не кончались, и я повернул в глубь зала. И тут же наткнулся на столы со скамьями, столь же одинаковые и бесконечные, как и нары. Нехватки в строительном материале неведомые рабочие не испытывали – все было вытесано из пористого туфа. Увидев разрыв-проход между столами, я прошел дальше, и увидел еще один ряд столов со скамьями. А за ним еще. И еще. Неужели я и в самом деле нахожусь в какой-то гигантской казарме с огромной столовой? Кто эти люди, что жили здесь когда-то? Как они здесь очутились и от кого скрывались?

Наконец подземная столовая оказалась позади, и я увидел невысокие стены, образующие прямоугольник, накрытый каменными плитами. Как будто неведомые строители подняли высокий ленточный фундамент, положили полы и ушли. Но что-то мне подсказывало, что это не брошенный недострой, а законченное сооружение. Я двинулся вдоль бортика и вскоре нашел то, что искал: небольшое окошко, накрытое железной дверцей. Откинув ее в сторону, я вздрогнул от испуга, когда неожиданный визг ржавых петель хлестнул по ушам.

Склонившись над открытым окном в темень, я тут же отставил лампу с огнем подальше, почувствовав знакомый запах. Так же пахло, когда я заправлял светильник. Земляное масло! Передо мной резервуар с нефтью! Не знаю, пуст он или полон… Я отошел чуть в сторону и поднял лампу над головой. Есть! Недалеко от дверцы стоял прислоненный к бортику черпак на длиннющей ручке. Я поставил светильник на землю и с трудом схватил неудобную для моих детских ладоней рукоять. Кое-как просунув черпак внутрь, стал потихоньку опускать. И вскоре почувствовал, как он погрузился. Тогда я вытащил его, перебирая руками, и убедился, что не ошибся. Это и вправду густая вязкая нефть! А резервуар почти полон! Поставив черпак на место, я аккуратно, стараясь не вляпаться в нефтяные потеки, закрыл крышку. Любая жидкость, как известно, испаряется – может быть, нефть сохранилась после стольких лет именно из-за плотно закрытой крышки? Неведомый мастер добросовестно выполнил работу, крышка не проржавела, не рухнула внутрь – и резервуар продолжает служить людям. Я отошел подальше и под завязку заправил светильник. Старая нефть горела без видимых отличий от той, которую я принес с собой.

Огромный таинственный зал хранил еще много тайн, но я почувствовал, что изрядно устал. Утренняя тренировка с Пелепом и Фиддалом, насыщенный учебный день, дикая погоня, возня с трупом в колодце-ловушке вымотали меня. Еще и захватывающая экскурсия под занавес. Я почувствовал, как огонь взрослого тускнеет, а огонь ребенка – набирает привычную яркость. Оли в конце долгого дня хотелось одного – спать. Я добрел до источника, глотнул воды, соорудил из тряпья преследователя лежанку на камнях. Мелькнула мысль отойти к каменным нарам, но она тут же погасла, потому что я провалился в крепкий глубокий сон. Бронзовая лампа стояла за камнем, освещая робким светом детскую фигурку, свернувшуюся калачиком посреди огромного подземного зала, в который несколько столетий не ступала нога человека.

Бареан

Бареан был уверен, что ничего не кончилось. Знал, что когда-нибудь это вновь произойдет. Он помнил тот вечер, узкий переулок, весь покрытый камнем, словно рыба – чешуей: каменная брусчатка, тяжелая каменная ограда, облицованные камнем стены домов. Даже темные тучи над головой – и те казались огромными валунами. Хитро их зажали: деваться некуда. Тот, кто готовил засаду, хорошо знал свое дело. Только не учел одного: болары безропотно, как овцы, не умирают. «Боларус инморта канвас»! И старики, что его окружали – не простые пестуны, дядьки-няньки. Они – лучшие. Они сумели выбраться с островов и спасти наследника, когда все началось. А старый воин – крепкий воин.

Схватка вышла короткой, но беспощадной. Тот, кто грамотно приготовил место для засады – просчитался в главном: старики оказались в кольчугах и при оружии. Наследника они мигом прижали к ограде, окружив плотной стеной спин. Завертелась схватка, Старый Стеан вдруг упал на колено, но успел чиркнуть юркнувшего мимо врага по бедру. Тот свалился под ноги Бареану, зажимая рану рукой. В другой руке он держал широкий нож, весь в крови Старого Стеана. Враг посмотрел на Бареана, и в его взгляде царевич увидел пустоту и решительность: тот собирался с силами, чтобы встать и закончить дело. Тогда Бареан подошел, увернулся от вялого выпада, пнул противника в рану, а когда он раскрылся, вогнал кинжал в глаз. И отскочил обратно к стене.

Тогда они отбились. Старики шипели и плевались, перевязывая друг друга, посадив Старого Стеана у ограды.

– Ты все помнишь? – просипел Старый Стеан.

Бареан кивнул. Он помнил: он – истинный. Он должен вернуться и отомстить.

– Хорошая драка, – часто дыша, сказал Старый Стеан. – Болары как овцы не умирают.

«Боларус инморта канвас», – вновь кивнул мальчик.

Старый Стеан подтянул руку с мечом к груди.

«Дианадохус калас, бол Барриван», – прочитал по губам Бареан.

– Пошли отсюда, чего пялиться, – произнес Грубый Деан, оттаскивая мальчика за плечо.

– А как же он? – Бареан показал на Старого Стеана.

– Он не обидится, – ухмыльнулся Грубый Деан. – Старый пес рад, что не помер в нужнике, тужась на очке с утра. Смотри, как лыбится.

Старый Стеан застыл у ограды с улыбкой на лице…

После того покушения Бареан понял, что враги не остановятся, пока не убьют его. И старики тоже это поняли. Они думали весь день и весь вечер, затем сходили к наместнику и отдали почти все золото, что осталось. Так Бареана зачислили в школу. Тогда казалось, что здесь, под защитой Внутренней стражи и наместника, безопасней.

Когда толстый Булгуня рассказал про глаза в стене, Бареан сразу понял, что это пришли за ним. Он все сделал, чтобы не идти сюда, но проклятый комендант все равно его отправил! Бареан не стал унижаться и молить, а гордо в молчании пошел в подвал. За стеной и вправду кто-то был, юный болар сразу почувствовал недобрый взгляд.

Вдруг из маленькой мышиной норки в углу выкатился коричневый огрызок яблока. А потом пошел еле видимый дымок. Бареан оказался прав, это пришли за ним. Он – болар! Он не будет биться как баран в тяжелую дверь, бегать и плакать!

Бареан сел на край сиденья, выпрямил спину, поднял голову и посмотрел перед собой. Прикрыл глаза и прошептал:

– Дианадохус калас, бол Барриван, отец! Дианадохус калас, мама! Дианадохус калас, Бая…

Он не успел помянуть сестренок, потому что дымок вдруг перестал идти. Послышался отдаленный шум и сквозь каменную толщу послышался… голос Олтера? Затем раздался звон, удаляющийся топот. И все прекратилось. Спокойствие Бареана и готовность умереть мигом исчезли. Как не бывало. Как там оказался Олтер? Что случилось? Что там происходит?

Бареан подошел к стене и прислушался. Ничего. Обыкновенные пустота и безмолвие. Раздавался только звук собственного испуганного дыхания. Испуг не за себя! Он готов умереть! Испуг за Олтера – ведь тот ни при чем!

Бареану нравился Олтер. Как он держался перед наместником! Как он храбро и весело отвечал на недавнем первом уроке! И наместник вовсе не разгневался, а смеялся так, что слезы выступили! Впервые Бареан увидел Олтера на лужайке перед домом, где горец поставил на место глупых выскочек, племянников наместника. Раз-раз – и у обоих по фингалу! А ведь он только-только начал ходить! Про его хворь многие шептались. А потом, на пиру?

Бареан вспомнил злополучный пир, и почувствовал, как краска гнева заливает лицо. Наместник ухмыльнулся и сказал: «Так вот ты какой, сын бола Полуденных островов. Кому же ты будешь наследовать, если отца больше нет?» Когда наместник закончил говорить, а вокруг раздался смех, Бареан чуть не умер на месте. Он искал кинжал, но на поясе его не оказалось. Потом Бареан рассказал старикам про пир, и Грубый Деан объяснил, что хитрый наместник так проверял их. А умница Олтер мигом нашелся, вон как ответил! Заставил всех этих напыщенных имперцев прослушать титул своего отца от начала до конца…

И сейчас Бареан боялся за Олтера – сильного, храброго, находчивого. Если с Оли что-то случится – то это из-за него, Бареана. Когда проскрежетала дверь, Бареан едва не сбил охранника с ног, вылетев из комнаты наказаний. Он выбежал на плац. Ребята ждали его, но Оли рядом не было. Бареану хотелось выспросить про Олтера, но рядом крутился комендант. Проклятый Хак Стурр! Это ведь его затея с комнатой наказаний! Пускай он и не убийца, но он точно им помогал!

Грубый Деан много раз повторял, мол, не стоит показывать имперцам, что думаешь. Поэтому Бареан с непроницаемым лицом прошел мимо коменданта, а на расспросы друзей про глазастую стену лишь пожал плечами.

– Никого там нету, – ответил он.

Ребята потоптались еще немного. В основном судачили о том, куда делся Оли и почему он не пришел на занятия. В итоге приятели решили, что старый учитель ему разрешил, и стали расходиться. Как только комендант скрылся из виду, юный болар рванулся вперед.

– Мне домой надо! – махнул он ребятам. – До завтра!

Он промчался вдоль зеленой ограды, срезав угол плаца. Показался дом, и Бареан пронесся мимо своего крыльца, крыльца Фиддала и свернул во двор к Олтеру. Залаял белый щенок, и дверь распахнулась. В проеме стоял наставник друга, такой же крепкий старик, как и болары. Он посмотрел по сторонам и открыл дверь пошире.

– Проходи, – коротко сказал он.

Бареан поднялся на крыльцо – щенок его обнюхал – и зашел в комнату. Там сидели Пелеп, которого Бареан видел на арене, два охранника и… имперский учитель Либурх. Этот-то когда успел прийти?

– Где наследник? Что случилось? – заметив, как Бареан косится на учителя, Остах дернул щекой. – Ему можно доверять.

– Мне можно доверять, – кивнул старый учитель. – Я друг Оли. Что произошло? Почему Олтера не было на уроке?

В голосе Либурха слышалось столько заботы и тревоги, что Бареан решился. Поверить старику легче, чем другому имперцу.

Прерывистым голосом Бареан рассказал, что за ним охотятся убийцы, которые поджидали за глазастой стеной. Он поведал про дым, про то, как услышал голос Олтера, после которого все прекратилось.

– Это все Хак Стурр подстроил, – с ненавистью закончил Бареан. – Он нарочно меня туда засунул.

Остах резко повернулся к учителю.

– Нет, – махнул рукой Либурх. – Хак каждый год такое устраивает. Говорил я ему… Так нет, вбил себе в голову. Он всех иноземцев сажает в комнату наказаний. С самого первого учебного дня. Одного за другим. Он это называет «обламывать». «Я их обламываю», – горько усмехнулся Либурх.

– И многие знают про его привычки? – спросил Остах.

– Многие, – качнул головой учитель. – Почему, как ты думаешь, младшие Грисы и остальные цепляются к иноземцам? Знают, негодники, что Хаку сейчас только дай повод.

– Значит, даже дети знают про привычки коменданта… Тогда татям об этом проведать – раз плюнуть, – подытожил наставник. – Знали, паскудники, что Бареан рано или поздно появится.

Остах вскочил и зашагал от стены к стене.

– Собирайтесь! – крикнул он охранникам, и те кинулись к большому ларю, откинув крышку.

– Но как он мог! – наставник так шарахнул кулаком по столешнице, что тарелки подпрыгнули, а пустой кубок упал набок. – Он же дал слово, что не пойдет под землю!

– Ты водил наследника в подземелье? – удивился Либурх.

– Это из-за меня… – пролепетал Бареан, но Остах прервал его:

– Идем за Олтером, – поторопил он охранников. Те уже облачились в кольчуги и ломанулись к двери.

– Учитель, ты ждешь наследника здесь, – коротко сказал Остах.

Старый имперец кивнул, и воины выскочили наружу. Уходя, наставник впихнул ногой белого щенка в комнату.

– Кайхур, останься здесь. Пропадешь – наследник мне голову оторвет.

А потом настало самое трудное. Нужно было сидеть и ждать. Они помолчали немного. Но старому учителю вскоре надоело сидеть в тишине. Он как-то легко и по-доброму вытянул из Бареана все: и про мятеж, и про Империю, про отца с мамой и сестренками, про Старого Стеана в переулке.

– Не найдут они Оли, – прервал вдруг рассказ учитель. Он посмотрел на Бареана и повторил страшные слова: – Там такие запутанные ходы… Не найти им Олтера.

Бареан повесил голову и почувствовал горечь в горле. А Пелеп не сдержался, расплакался.

– Кайхур, малыш, иди ко мне, – позвал щенка Либурх.

Тот недоверчиво понюхал воздух и подошел к учителю. До этого он упрямо скребся у двери и тихонько поскуливал.

– Иди, иди, – похлопал старик себя по ноге. Щенок запрыгнул на колени.

– Смотри, – старик показал на Бареана. – Это друг твоего хозяина.

Щенок наклонил голову, свесив сломанное ухо, и блестящими красными глазами посмотрел на Бареана.

– Оли в беде, он потерялся, – щенок тявкнул и подобрался. Старик погладил его. – Подожди. Я слишком старый и не смогу пойти.

Либурх снял с себя тонкий мягкий пояс и повязал вокруг шеи Кайхура. Щенок заворчал и показал зубы.

– Так надо, – строго сказал Либурх. – Если ты потеряешься или упадешь, Оли и впрямь всем головы оторвет. Ты пойдешь с Бареаном и Пелепом и разрешишь вести себя на поводке. Так надо, чтобы отыскать хозяина. Хорошо, малыш?

Кайхур тявкнул и спрыгнул с коленей. Учитель протянул юному болару конец пояса. Бареан схватил поводок, а Либурх крепко сжал его руку.

– Посмотри мне в глаза, царевич. Пообещай, что не пойдешь в глубь подземелий без Остаха.

– Я даю слово, что не пойду в глубь подземелий без Остаха.

– Слово сына бола Полуденных островов? – спросил Либурх.

– Слово сына бола Полуденных островов, – кивнул Бареан.

– Хорошо, – старик отпустил руку и объяснил, как найти вход в подземелье.

– Пелеп. Слушаешься Бареана так, будто сам Остах приказывает. Понял?

Пелеп, который давно перестал плакать и переминался у двери, кивнул.

Едва Бареан ступил на крыльцо, как пояс натянулся. Кайхур рвался вперед. И тогда они побежали! Они промчались по саду, миновали библиотечное крыльцо, проломились сквозь деревья и юркнули в густой куст у ограды. Мальчишкам даже искать ничего не пришлось – щенок сам тащил их вперед.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.