# Бессердечные изгои. Безжалостный соперник

Л. Дж. Шэн

Кристиан прославился как самый безжалостный адвокат в Нью-Йорке. У самодостаточного миллионера осталась только одна цель: отомстить магнату Конраду Роту, который разрушил его жизнь. Когда-то давно Кристиан поцеловал его дочь Арью. За это Конрад отправил парня в интернат, чтобы тот держался от них подальше.

Когда на Конрада обрушивается серьезное обвинение, Кристиан видит в этом свой шанс. Но на его пути стоит Арья, яростно защищающая своего отца. Она не знает, что Кристиан – тот самый мальчик из детства. А он так и не смог ее забыть. Когда эти двое оказываются по разные стороны баррикады, между ними вспыхивают старые чувства. И Кристиан должен сделать выбор: месть или любовь?

> Посвящается Айви Уайлд, моей подруге-адвокату, которая научила меня, что оставаться на стороне закона не только правильное, но и самое экономное решение

> Человек, кроме всего прочего, материальная вещь, которая легко ломается, и ее не так просто починить.

> Иэн Макьюэн «Искупление»


L.J. Shen

RUTHLESS RIVAL

Copyright © 2022. RUTHLESS RIVAL by L.J. Shen The moral rights of the author have been asserted.


© Журавлева В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024


## Пролог


Кристиан

Ничего. Не. Трогай.

Единственное правило, которое моя мать всегда твердила. Но ребенком я знал, что лучше придерживаться его, если я не хочу получить порки ремнем и месяц есть просроченную кашу с жучками.

Во время летних каникул, сразу после того, как мне исполнилось четырнадцать, всполыхнула спичка, которая позже сожгла все дотла. Ярко-оранжевая искра захватила собой все и распространялась, разрушая мою жизнь и оставляя лишь дым и пепел.

Моя мать потащила меня на свою работу. У нее были довольно веские аргументы, почему я не мог остаться дома и заниматься ерундой. Одной из главных причин было то, что она не хотела, чтобы я стал таким же, как другие дети моего возраста. То есть курящим, взламывающим замки и доставляющим подозрительные посылки для местных наркодилеров.

Район Хантс Пойнт был местом, где мечты умирали. И хотя мою мать нельзя было назвать мечтательницей, для нее я был обузой. Вызволять меня не входило в ее планы.

К тому же оставаться дома, где все напоминало о реалиях моей жизни, было не тем, чего мне очень хотелось.

Поэтому мне достались ежедневные поездки с ней на Парк-авеню, только при одном условии: я не должен был трогать своими грязными руками что-либо в пентхаусе семьи Рот. Ни переоцененную мебель Henredon, ни панорамные окна, ни растения, привезенные из Голландии, и особенно, самое важное – их дочь.

– Она особенная. Не должна быть запятнана. Мистер Рот любит ее больше всего на свете, – напоминала мне мама, говоря с сильным акцентом на английском, так как была иммигранткой из Беларуси, пока мы ехали на автобусе, забитом другими уборщиками, ландшафтными дизайнерами и швейцарами, словно сардины в синей упаковке.

Арья Рот была проклятием моего существования еще до нашей встречи. Неприкосновенная драгоценность, бесценная по сравнению с моим ничтожным существованием. Долгие годы, до встречи с ней, она была моей неприятной фантазией. Образ с блестящими косичками, избалованной и плаксивой девчонки. У меня не было никакого желания встретиться с ней, буквально ноль. На самом деле я часто лежал в кровати и ночами задавался вопросом, какие захватывающие и дорогие, доступные ее возрасту, приключения она замышляла, и желал ей всего самого плохого. Страшная авария, падение с обрыва, крушение самолета и цинга. В мыслях я представлял, как это все случалось с такой особенной Арьей Рот. Она подвергалась ряду ужасов, пока я бездельничал, ел попкорн и смеялся.

Все, что я знал об Арье благодаря благоговейным рассказам моей матери, мне не нравилось. Хуже того, она была моего возраста, из-за чего невозможно было не сравнивать наши жизни, что приводило меня в ярость.

Она была принцессой из хрустального замка в верхнем Ист-Сайде, живущей в пентхаусе размером пять тысяч квадратных футов, такое огромное пространство, которое я даже не мог представить и уж точно осознать. Я же, в свою очередь, застрял в довоенной однокомнатной квартирке в Хантс Пойнт, где были слышны громкие ссоры между секс-работниками и их клиентами прямо под моим окном, а еще миссис Ван, которая ругалась на своего мужа. Вот он – саундтрек моих подростковых лет.

Жизнь Арьи пахла цветами, бутиками и фруктовыми свечами, легкий аромат которых оставался на маминой одежде, когда она возвращалась домой. В то время как зловоние рыбного рынка рядом с моей квартирой навсегда впиталось в наши стены.

Арья была милой, моя мама продолжала восхвалять ее изумрудные глаза, а я был неуклюжим и худым. Коленки и уши торчали как бы из неудачно нарисованной формы. Мама говорила, что рано или поздно я подрасту и все исправится, но с моим недостатком питания я в этом сомневался. Наверное, мой отец был таким же. Нескладный, но возмужавший с возрастом. Так как я никогда не видел этого ублюдка, у меня не было доказательств. Папочка ребенка Русланы Ивановой был женат на другой женщине и жил в Минске с тремя детьми и двумя уродливыми собаками. Билет на самолет в один конец до Нью-Йорка вместе с просьбой никогда с ним не связываться были его прощальными подарками, когда мама рассказала, что залетела от него.

Так как у моей матери не было семьи, а ее мать-одиночка умерла еще несколько лет назад, это выглядело как идеальное вдумчивое решение для всех. Для всех, кроме меня, конечно же.

Мы остались одни в Большом Яблоке[1] – в Нью-Йорке, относясь к жизни так, будто нас кто-то хотел убить. Или жизнь уже вцепилась в наши шеи, перекрывая доступ к кислороду. Все время казалось, что мы задыхались, словно нам не хватало воздуха, еды, электричества или права на существование.

Что подводит меня к финальному и самому губительному греху из всех, который совершила Арья Рот, к главной причине, почему я никогда не хотел ее встретить, – у Арьи была семья.

Мать. Отец. Много дядей и теть. У нее была бабушка в Северной Каролине, которую она навещала каждую Пасху, и кузины из Колорадо, с кем она каждый год на Рождество ездила кататься на сноуборде. В ее жизни был смысл, направление, история. Она была оформлена в рамке, ровно расчерчена, где все отдельные кусочки были четко раскрашены, а моя казалась пустой и бессвязной.

У меня была мама, но казалось, что мы с ней случайно оказались вместе. Еще были соседи, с которыми мама никогда не хотела знакомиться, секс-работники, которые предлагали мне услуги за школьный обед, полиция Нью-Йорка, которая приезжала в мой район два раза в неделю, чтобы наклеить желтую ленту на разбитые лобовые стекла. Счастье было чем-то, что принадлежало другим людям, которых мы не знали: они жили на других улицах и у них была совершенно другая жизнь.

Я всегда чувствовал себя как гость в мире – наблюдатель. Но если я и буду наблюдать за чьей-то жизнью, то пусть это будет семья Рот: они жили идеально и красочно.

Итак, чтобы сбежать из ада, в котором я родился, мне нужно было всего лишь следовать инструкциям.

Ничего. Не. Трогай.

В конце концов я не просто тронул что-то.

Я прикоснулся к самой ценной вещи в доме Ротов.

К Арье.

## Глава 1


Арья

Настоящее


Он придет.

Я знала это, даже если он опаздывал. Правда, он никогда не опаздывал до сегодняшнего дня.

У нас была назначена встреча каждую первую субботу месяца.

Он явится с хитрой ухмылкой, с двумя тарелками бирьяни[2] и с последними скандальными офисными сплетнями, которые были лучше любого существующего реалити-шоу.

Я потянулась, сидя под крышей квадратного готического внутреннего дворика, пошевелила пальцами ног в туфлях от Prada, упираясь подошвой в средневековую колонну.

Сколько бы лет мне ни было и насколько хорошо бы я ни овладела искусством быть безжалостной бизнес-леди, во время наших ежемесячных визитов в Клойстерс[3] я всегда чувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, прыщавой и впечатлительной, благодарной за те крохи близости и любви, которые мне бросали.

– Подвинься, милая, еда капает, – сказал он.

Как и думала. Он пришел.

Я подогнула ноги, освобождая место для папы. Он достал два контейнера, испачканных в масле, и протянул один мне.

– Ты выглядишь ужасно, – заметила я, открывая контейнер. Запах мускатного ореха и шафрана ударил в нос, из-за чего у меня сразу потекли слюнки. Мой отец покраснел, отвел глаза и скорчил гримасу.

– А ты выглядишь прекрасно, впрочем, как всегда. – Он поцеловал меня в щеку, затем отодвинулся и оперся на колонну так, чтобы мы сидели друг напротив друга.

– Я могла бы есть это три раза в день, каждый день, – проговорила я, накалывая еду на пластиковую вилку. Нежные кусочки курицы падали на подушку из риса. Я отправила кусочек в рот, закрыв глаза.

– Неудивительно, учитывая, как ты весь четвертый класс только и питалась макаронами и сырными шариками. – Он посмеялся, после чего добавил: – Как идет завоевание мира?

– Медленно, но верно. – Я открыла глаза и увидела, что он просто ковыряется в еде.

Во-первых, он опоздал. И сейчас я заметила, что он практически неузнаваем. Его выдавали не помятая одежда и отсутствие свежей стрижки. Все дело было в выражении его лица, которого я не видела за почти тридцать лет, что знала его.

– Кстати, как ты? – спросила я, держа зубами край вилки.

– Хорошо. Занят. Нас проверяют, так что в офисе все вверх ногами. Все бегают, как безмозглые курицы, – ответил папа. Его телефон, который был убран в передний карман брюк, завибрировал. Зеленый экран просвечивал сквозь ткань одежды. Он проигнорировал звонок.

– Только не снова. – Я залезла вилкой в его контейнер, доставая золотой картофель, спрятавшийся под горой риса, и скрыла его между губами, после чего добавила: – Но это все объясняет.

– Объясняет что? – сказал он встревоженно.

– Я подумала, ты выглядишь немного странно, – пояснила я.

– Это все надоедает, но я уже проходил через это. Как бизнес? – снова спросил папа.

– Вообще-то я хотела узнать твое мнение об одном клиенте, – начала я осторожно эту тему, когда его телефон в кармане снова завибрировал. Я перевела взгляд на фонтан в центре сада, без слов показывая, что все в порядке, если он ответит на звонок.

Вместо этого отец достал салфетку из сумки для еды и вытер ею лоб. Салфетка в виде облака прилипла к его поту. Температура на улице была ниже тридцати пяти градусов по Фаренгейту[4]. Что за дело заставило его так потеть?

– И как Джиллиан? – Его голос звучал выше обычного. Предчувствие беды словно слабая, почти незаметная трещина в стене, поползло по моей коже, и он продолжил: – Я помню, ты говорила, что у ее бабушки была операция на бедре на прошлой неделе. Я попросил секретаршу отправить цветы.

Конечно, он помнил. Папа всегда был тем человеком, которому я могла доверять. В отличие от моей матери, которой мне так часто не хватало. Она всегда последняя узнавала о том, что со мной происходило, игнорировала мои чувства, пропадала без вести в поворотные моменты моей жизни. Папа же помнил о дне рождения, датах выпускных и о том, что я надевала на религиозное совершеннолетие, бат-мицва[5], моей подруги. Он был рядом во время расставаний с парнями, во время девчачьей драмы и во время регистрации моей компании, читая вместе со мной все документы, особенно то, что было написано мелким шрифтом. Он был мамой, папой, братом и другом. Якорь посреди бурного моря жизни.

– Бабуля Джой в порядке. – Я передала ему салфетку, с любопытством поглядывая на него. – Уже командует мамой Джиллиан. Слушай, а ты… – снова попыталась я начать.

Его телефон зазвонил в третий раз за минуту.

– Тебе лучше ответить, – сказала я.

– Нет, нет. – Он оглянулся вокруг, вдруг побледнев.

– Кто бы ни пытался дозвониться, он явно не отстанет, – заметила я.

– Правда, Ари, я бы лучше послушал о том, как прошла твоя неделя.

– Все было хорошо, празднично, она прошла. Теперь ответь. – Я показала на телефон, который, по моему мнению, был причиной его странного поведения. С тяжелым вздохом и со здоровым смирением папа наконец вытащил телефон из кармана и прижал к своему уху так плотно, что оно побелело до цвета слоновой кости.

– Конрад Рот говорит. Да, да. – Он остановился, его глаза бегали туда-сюда. Его контейнер с бирьяни выскользнул из его рук, падая на старые камни. Я тщетно попыталась поймать его, пока он говорил. – Да. Я знаю. Спасибо. Да, у меня есть представитель. Нет, я не буду это комментировать.

Представитель? Комментировать? Для проверки?

Люди бродили мимо. Туристы присели на корточки, чтобы сделать фотографии сада. Стайка детей кружилась вокруг колонн, их смех напоминал звук церковных колоколов. Я поднялась и стала убирать беспорядок, который папа устроил на полу.

Все в порядке. Ни одна компания не хочет проходить проверку. Не говоря уже об инвестиционном фонде, – мысленно говорила я себе.

Но как бы не пыталась поверить в это оправдание, я не могла успокоиться. Это было не о работе. У папы не было проблем со сном, остроумием и смекалкой из-за работы.

Он завершил телефонный разговор. Наши взгляды встретились.

Прежде чем он сказал, я уже знала. Знала, что через пару минут я буду падать, падать и падать. И ничто не сможет остановить меня. Это было сильнее, чем я. Даже сильнее, чем он.

– Ари, тебе нужно кое-что знать… – начал он.

Я закрыла глаза, делая глубокий вдох, будто собираюсь надолго погрузиться под воду.

Я знала, ничего больше не будет как прежде.

## Глава 2


Кристиан

Настоящее


Принципы. У меня было их всего несколько.

Лишь горсточка, на самом деле я бы не назвал это принципами как таковыми. Скорее предпочтения. Сильные пристрастия? Да, это уже больше похоже на правду.

Моим предпочтением было не связываться с правом собственности и с контрактными разногласиями в качестве судебного юриста. Не потому что у меня были моральные или этические проблемы при представлении той или иной стороны. А просто потому, что для меня это было скучно и недостойно моего драгоценного времени. Гражданские правонарушения и справедливые обвинения были тем, где я преуспевал. Мне нравились непонятные, эмоциональные и разрушительные дела. Добавить в эту смесь распутство – и я в раю судебных разбирательств.

Моим предпочтением было выпить столько, чтобы впасть в мини-кому, с моими лучшими друзьями, Арсеном и Риггсом, в баре «Братство» в конце улицы. И это я предпочел бы тому, чтобы улыбаться, кивать и слушать очередную отупляющую историю моего клиента об игре его ребенка в детский бейсбол.

Также моим предпочтением, не принципом, было не выпивать и не обедать в ресторане с мистером Нечистый Бизнес, больше известным под именем Майлз Эмерсон. Но Майлз Эмерсон собирался подписаться на внушительный предварительный гонорар с моей юридической фирмой «Кромвель & Трауриг». Поэтому я и был сейчас здесь. Не где-то еще, в вечер пятницы, с дерьмовой усмешкой на лице, когда я положил кредитную карточку в черный кожаный футляр для чека. Ведь сегодня я угощал мистера Эмерсона фуа-гра, тальолини с нарезанными черными трюфелями и бутылкой вина, по цене которой его ребенок мог учиться четыре года в Лиге Плюща[6].

– Должен сказать, у меня правда хорошее предчувствие насчет этого, ребята, – сказал мистер Эмерсон, не сдержав отрыжку и погладив свой огромный живот. Он был внешне жутко похож на актера Джеффа Дэниелса, только на его жирную версию. Я был доволен, что он чувствовал себя превосходно, ведь сам я был чертовски рад тому, что со следующего месяца начну взимать с него ежемесячную плату. Эмерсон владел огромной компанией по уборке, которая в основном работала с крупными корпорациями, и недавно против него подали четыре иска. Все – за нарушение условий контракта и на возмещение убытков. Он нуждался не только в юридической помощи, но и в клейкой ленте, которая сможет заклеить ловушку, в которую он попал. Он потерял много денег за последние несколько месяцев, поэтому я предложил ему выплачивать аванс. Ирония не обошла меня стороной. Теперь я должен был убирать за ним, за нанявшим меня человеком, чья компания предлагала людям услуги уборки. Но, в отличие от его работников, я брал огромные суммы за час и не был склонен к тому, чтобы лишиться зарплаты.

Мне не пришло в голову отказаться от защиты мистера Эмерсона в его многочисленных и скверных делах. В ситуации были замешаны уборщики, преследовавшие его, некоторые из которых получали минимальную зарплату и работали с поддельными документами. Очевидная параллель никак не волновала меня.

– Мы здесь, чтобы облегчить вам жизнь. – Я поднялся, протягивая руку мистеру Эмерсону для рукопожатия, пока застегивал свой пиджак. Он кивнул Райану и Дикону, моим партнерам в юридической фирме, и направился к выходу из ресторана, оглядываясь на спины официанток.

Моя доля будет настолько велика, что ее будет не уместить ни в одной сумке. К счастью, если дело доходило до продвижения по карьерной лестнице, у меня всегда был хороший аппетит.

Я снова сел и откинулся на стуле.

– А теперь о причине, по которой мы все здесь собрались. – Я посмотрел на Райана и Дикона, после чего продолжил: – Мое предстоящее партнерство в фирме.

– Что, прости? – Дикон Кромвель, выпускник Оксфордского университета, который основал фирму сорок лет назад и был древнее Библии, нахмурил свои лохматые брови.

– Кристиан думает, что он заслужил угловой кабинет и свою фамилию на дверях после стольких вложенных стараний и времени, – объяснил старику Райан Трауриг, глава судебного отдела и партнер, который то и дело показывался в стенах офиса.

– Ты не думаешь, что подобное мы должны были обсудить? – спросил Кромвель, повернувшись к Трауригу.

– Мы обсуждаем это сейчас, – ответил тот, добродушно улыбнувшись.

– Наедине, – выплюнул Кромвель.

– Конфиденциальность переоценена. – Я сделал глоток вина из своего бокала, жалея, что это был не скотч, и продолжил: – Проснись и почувствуй, как хороша жизнь, Дикон. Я старший помощник уже три года. Я назначаю партнерские тарифы. Мои ежегодные отчеты безупречны, я ловлю крупную рыбу. Вы морочили мне голову достаточно. Я бы хотел знать, чего стою. Честность – лучшая политика.

– Не многовато для юриста? – Кромвель одарил меня косым взглядом. – Также, раз у нас честная беседа, могу я тебе напомнить, что это ты окончил обучение семь лет назад и после проработал два года в офисе окружного прокурора. Не то чтобы мы лишали тебя такой возможности. У нашей фирмы девятилетний стаж партнерства. Что касается сроков, ты еще не заплатил свои взносы.

– Что касается сроков. С тех пор как я в этой фирме, вы стали зарабатывать на триста процентов больше, – парировал я. – К черту сроки, сделайте меня равным и назовите партнером.

– Беспощадный до мозга костей. – Он пытался оставаться невозмутимым, но его лоб все-таки покрылся испариной. – Как ты спишь по ночам?

Я пальцами покрутил бокал с вином, как меня научил заслуженный сомелье десятилетия назад. Еще я играл в гольф, пользуясь таймшером[7] компании в Майами, и страдал от политических разговоров в джентльменских клубах.

– Обычно вместе с длинноногой блондинкой, – соврал я, зная, что такая свинья, как он, оценит это.

– Умник. Ты слишком амбициозен в попытке достичь своих целей, – усмехнулся он, предсказуемый недоумок.

Взгляды Кромвеля на амбиции варьировались, смотря у какого человека они были. Для младших сотрудников, работающих по шестьдесят оплачиваемых часов в неделю, это было замечательно. Для меня же – обузой.

– Ничего подобного, сэр. Теперь я хотел бы получить ответ.

– Кристиан. – Трауриг улыбнулся мне, как бы призывая замолчать. – Дай нам пять минут, встретимся на улице, – попросил он.

Ждать на улице, пока они обсуждают меня, – не по мне. Глубоко внутри я все еще был тем Ники из Хантс Пойнт. Но тому мальчику пришлось сдерживаться, чтобы влиться в приличное общество. Получившие аристократическое воспитание, эти мужчины не кричали и не переворачивали столы. Мне приходилось говорить на их языке. Спокойные слова, но острые, словно ножи.

– Ладно. Будет время попробовать эти новые сигареты, Davidoff, – сказал я после того, как отодвинул кресло и надел свое пальто от Givenchy.

– Уинстон Черчилль? – Глаза Траурига загорелись.

– Лимитированный выпуск. – Подмигнул я. Ублюдок вынуждал делиться всеми сигаретами и ликерами так, будто он не зарабатывал в шесть раз больше меня.

– Боже! Не найдется лишней? – спросил он.

– Тебе ли не знать, – ответил я.

– Увидимся через пару секунд, – пообещал Трауриг.

– Если только я первый тебя не увижу.

Стоя на обочине, я дымил сигаретой и наблюдал, как напрасно желтый свет на светофоре чередовался с красным и зеленым, пока пешеходы проносились по дороге, словно стая рыб в плотном потоке. Деревья были голыми, не считая украшенных бледных гирлянд на них, которые еще не сняли после Рождества.

Телефон зажужжал в кармане. Я вытащил его и увидел уведомление.


Арсен:
Ты придешь? Риггс уезжает завтра утром, и он уже заигрывает с той, кому нужно сменить подгузник.


Это могло значить, что она либо слишком молода, либо у нее импланты в заднице. Скорее всего, и то и другое. Придерживая сигарету губами в уголке рта, я начал печатать ответ на сенсорном экране.


Я:
Скажи ему держать себя в руках. Я в пути.


Арсен:
Твои папики опять дурят тебя?


Я:
Не все родились с трастовым фондом в двести миллионов, малыш.


Я убрал телефон в карман и почувствовал дружеское похлопывание по плечу. Обернувшись, обнаружил Траурига и Кромвеля за спиной. Кромвель выглядел так, будто он был не очень гордым владельцем геморроя в Нью-Йорке, вцепившись в свою трость с огорченным выражением лица. Тонкая коварная усмешка Траурига мало что объясняла.

– Шейла пилит меня, чтобы я больше занимался. Я думаю, я пройдусь до дома. Джентльмены, – Кромвель коротко кивнул. – Кристиан, поздравляю с делом Эмерсона. Увидимся на нашей еженедельной встрече в следующую пятницу, – сказал он и ушел, исчезая в толпе торопящихся людей и белом паре, который клубился из люков.

Я передал Трауригу сигарету. Он сделал пару затяжек, проверяя что-то в карманах так, если бы искал что-то. Возможно, это был поиск его давно потерянного достоинства.

– Дикон думает, ты не готов.

– Это бред. – Сжав зубами сигарету, я продолжил: – Моя репутация безупречна. Я работаю восемьдесят часов в неделю. Я проверяю каждое крупное судебное дело. Даже несмотря на то, что технически это твоя работа. И я в команде с младшим сотрудником во всех моих делах, как партнер. Если я уйду прямо сейчас, то заберу с собой портфолио, которое вы не можете себе позволить потерять. Мы оба знаем это.

Если меня наконец начнут называть партнером и мое имя будет на входных дверях компании, это будет вершиной моего существования. Я знал, что это огромный шаг, но я заработал его. Заслужил это. Другие сотрудники не работали столько часов, не приводили тех же клиентов, не получали такие результаты, как я. К тому же как новоиспеченный миллионер я гнался за своей следующей целью. Было невероятно и поразительно осознавать, что каждый месяц я получаю огромную зарплату и могу позволить себе все, что пожелаю. Все стало для меня легкодоступным. Партнерство было вызовом, я хотел показать средний палец городу, который избавился от меня, когда мне было четырнадцать.

– Спокойно, не нужно горячиться. – Трауриг снова усмехнулся, – Слушай, сынок, Кромвель не против этой идеи.

Сынок. Трауригу нравилось делать вид, будто я до сих пор только на пороге взросления, он будто ждал, когда я наложу в штаны.

– Не против? – спросил я, фыркая. – Ему бы следовало умолять меня остаться и предлагать мне половину его королевства.

– И вот в чем загвоздка. – Трауриг махнул рукой, показывая на меня, будто я был каким-то экспонатом, о котором он говорил. – Кромвель думает, что ты слишком быстро освоился. Тебе только тридцать два, Кристиан. А ты не был в зале суда уже пару лет. Ты хорошо работаешь с клиентами, твое имя говорит само за себя, но ты больше не работаешь в поте лица. Девяносто шесть процентов твоих дел не доходят до суда, потому никто не хочет иметь дело с тобой. Кромвель хочет увидеть тебя жадным, изголодавшимся. Хочет увидеть, как ты борешься. Он скучает по тому огню в твоих глазах, который заставил его вырвать тебя из того офиса прокурора, когда у тебя появились большие проблемы с губернатором.

Во время второго года моей работы в офисе окружного прокурора мне попало в руки громадное дело. Это был тот же год, когда на Теодора Монтгомери, бывшего окружного прокурора Манхэттена, обрушилась критика за то, что он допустил истечение срока исковой давности из-за непреодолимой рабочей нагрузки. Монтгомери швырнул дело мне на стол, говоря, чтобы я сделал все возможное. Он не хотел, чтобы еще одно недоразумение было повешено на него, но у него так же не было работника, который мог над этим поработать.

Это дело стало самым громким в Манхэттене за весь год, все только о нем и говорили. Пока мое начальство охотилось за налоговыми и банковскими мошенниками, я следил за наркобароном, который сбил трехлетнего мальчика, погибшего на месте, когда спешил на шестнадцатилетие своей дочери. Классическое бегство водителя с места дорожного происшествия. Разыскиваемого наркобарона звали Денни Романо. Он вооружился армией из первоклассных адвокатов, в то время как я прибыл в суд в своем так называемом костюме Армии спасения и с разваливающимся кожаным портфелем. Все болели за парнишку из офиса окружного прокурора, чтобы он арестовал большого плохого мачо. В конце концов мне удалось выбить из Романо признание в непредумышленном убийстве транспортным средством и приговорить его к четырем годам в тюрьме. Это была маленькая победа для семьи бедного мальчика и огромная – для меня.

Дикон Кромвель буквально загнал меня в угол во время похода в парикмахерскую, когда я только окончил юридический факультет в Гарварде. У меня был план, и он включал в себя создание собственного имени в окружном офисе. Но тогда он сказал мне найти его, если я вдруг захочу посмотреть на другую сторону жизни. После дела Романо мне не пришлось ничего делать, он сам вернулся ко мне.

– Он хочет увидеть меня снова в суде? – Я практически выплюнул эти слова. Мои амбиции были велики, переговоры я вел жестко и всегда добивался большего, чем обещал своим клиентам. В суде я устраивал настоящее разгромное шоу. Никто не хотел иметь дело со мной, ни лучшие адвокаты, получающие толстенные пачки денег, ни мои бывшие коллеги из окружного офиса, не имеющие никакой возможности соревноваться со мной.

– Он хочет, чтобы ты попотел над делом. – Трауриг задумчиво прокрутил сигарету между пальцами. – Выиграй для меня громкое дело, такое, которое ты не сможешь свести к выгодной сделке, сидя в прохладном офисе. Покажи себя в суде, и старик без лишних вопросов повесит табличку с твоим именем на дверь.

– Я работаю за двоих, – напомнил я ему. Это была правда. Я работал в неурочные часы.

– Соглашайся или уходи, сынок. Ты там, где был нужен нам, – пожал плечами Трауриг.

Оставлять компанию в таком положении, когда я был в шаге от партнерства, было опасно. Это могло отбросить мою карьеру на годы назад. Этот ублюдок прекрасно знал это. Я либо смирюсь с этим, либо найду партнерство в другой, намного меньшей и не такой престижной фирме.

Сегодня все пошло не так, как я планировал, но это было лучше, чем ничего. Кроме того, я знал свои возможности. Если учесть расписание суда и выбрать удобное дело, я мог бы стать партнером всего за несколько недель.

– Считай, дело сделано.

– Мне уже жаль этого несчастного адвоката, против которого ты собираешься выступить, чтобы проявить себя, – рассмеялся Трауриг.

Я развернулся и направился к бару в конце улицы, чтобы встретиться с Арсеном и Риггсом.

У меня не было принципов.

И когда доходило до того, чего я хотел добиться в жизни, у меня не было никаких ограничений.

«Братство» было нашим любимым местом в Сохо. Бар находился всего в двух шагах от пентхауса Арсена, где можно было найти Риггса, если тот был в городе или не ночевал у меня. Нам нравилось это место за разные сорта импортного пива, отсутствие модных коктейлей и способность отталкивать туристов своим исключительным обаянием. По большей части «Братство» привлекало к себе аутсайдеров – маленький, душный и спрятанный в подвале бар. Он напоминал нам о наших «Цветах на чердаке»[8] в юности.

Я сразу же заметил Арсена. Он выделялся, как темная фигура на карнавале. Он сидел на краю барного стула, держа бутылку Asahi. Арсену нравилось, когда пиво подходило к его характеру, суперсухое, с иностранным привкусом. Он всегда был одет в лучшие шелка от дома деловых костюмов Savile Row, хотя и не был офисным работником. Если так подумать, технически у него вообще не было работы. Он был предпринимателем, которому нравилось хвататься за прибыльные дела. На данный момент у него в «кровати» было несколько инвестиционных фондов, которые отказались от своих двадцати двух реализаций в бизнесе ради удовольствия от сотрудничества с Арсеном Корбином. Объединение сделок и их конвертируемость были его игровыми площадками в бизнесе.

Я протолкнулся мимо выпившей компании женщин, которые танцевали и пели Cotton-Eyed Joe, путая все слова, и прислонился к бару.

– Ты опоздал, – протянул Арсен, читавший книгу в мягкой обложке на липкой барной стойке, даже не удосужившись посмотреть на меня.

– А ты заноза в заднице.

– Спасибо за психологическую помощь. Но ты все еще опоздал – верх грубости. – Он протянул мне большой пивной стакан Peroni. Я чокнулся с ним о его бутылку и сделал глоток.

– Где Риггс? – спросил я, пытаясь перекричать музыку. Арсен кивнул куда-то налево. Мои глаза проследили за направлением взгляда. Одной рукой Риггс опирался на деревянную стену, украшенную чучелами животных, а второй, по всей видимости, орудовал между бедер блондинки в юбке, его губы скользили по ее шее.

Ага. Арсен точно говорил об имплантах. Девушка выглядела так, будто могла доплыть до самой Ирландии на них.

В отличие от нас с Арсеном, которые гордились своим первоклассным видом, Риггсу нравился образ миллионера-бомжа. Он был аферистом, мошенником и преступником. Человек с ничтожной долей искренности, из-за чего я удивлялся, как он сам не стал юристом. У него был типичный образ плохого парня, сбившегося когда-то с верного пути. Небрежные золотистые волосы, сильный загар, небритая козлиная бородка и грязь под ногтями. Его улыбка была однобокой, взгляд казался одновременно поверхностным и бездонным. А еще у него была дурацкая способность болтать обо всем на свете своим глубоким сексуальным голосом, даже об испражнениях.

Риггс был самым богатым в нашей троице. Тем не менее со стороны он выглядел, как кто-то, плывущий по течению жизни, неспособный заниматься хоть чем-то, даже освоить сотовую связь.

– Хорошо прошла встреча? – спросил Арсен, захлопнув книгу передо мной. Я посмотрел на обложку.

«Призрак в атоме: рассуждение о тайнах квантовой физики».

И кто-то может назвать его тусовщиком?

Проблема Арсена была в том, что он гений. А как мы все знаем, гении часто мучаются от того, что приходится иметь дело с идиотами вокруг. А как мы знаем, девяносто девять процентов населения – идиоты.

Как и Риггса, я встретил Арсена в Академии имени Эндрю Декстера для мальчиков. Мы сразу же нашли контакт. Но всякий раз, когда мне и Риггсу приходилось переосмысливать себя, чтобы выжить, Арсен оставался собой. Пресытившийся, жестокий и беспристрастный.

– Все прошло хорошо, – соврал я.

– То есть я смотрю на нового партнера Кромвеля и Траурига? – Арсен скептически посмотрел на меня.

– Скоро. – Я опустился на стул рядом с ним, пытаясь поймать Элиз, барменшу. Когда она прошла мимо нас, я помахал ей свежей стодолларовой купюрой через деревянную барную стойку.

– Это чертовски хорошие чаевые, Миллер, – сказала она, изогнув бровь.

У Элиз был нежный французский акцент, впрочем, у нее все было нежным и мягким.

– Что ж, тебе предстоит чертовски сложная задачка. Я хочу, чтобы ты подошла к Риггсу и облила его лицо напитком, как в банальном фильме восьмидесятых, который ты видела. Веди себя так, будто у вас свидание, а он променял тебя на ту блондинку. Тебя будет ждать еще один зеленый долларовый Бенджамин, если ты еще и поплачешь. Как думаешь, справишься?

– Работать барменшей в Нью-Йорке все равно что быть актрисой. У меня за плечами три шоу вне Бродвея и две рекламы тампонов! Конечно я справлюсь. – Элиз закрыла свой блокнот и засунула в задний карман обтягивающих джинсов.

Минутой позже лицо Риггса пахло водкой и арбузом, а кошелек Элиз пополнился на двести баксов. На Риггса накричали со знанием дела за то, что он заставил девушку ждать. А блондиночка вовсе вернулась к своим подругам, раздраженно фыркнув, и Риггс подошел к бару, наполовину изумленный и недовольный.

– Придурок, – сказал он, вытирая лицо краем моего фирменного пиджака.

– Скажи мне что-то, чего я не знаю.

– Пенициллин сначала называли плесневым соком. Спорю, ты не знал этого. Я тоже, пока месяц назад не сел на самолет в Зимбабве рядом с очень милым бактериологом по имени Мэри. – Риггс взял мое пиво, залпом выпивая его, и, цокая языком, продолжил: – Спойлер, в постели Мэри оказалась не девственницей.

– То есть в туалете самолета, – скривился Арсен.

– Хочешь зачитать мне кодекс о морали и чести, Корбин? – расхохотался Риггс.

В этом был весь Риггс. Он кочевал, пил чужие напитки, заваливался к нам переночевать, летал экономом, как дикарь. У него не было истоков, дома, никаких обязанностей, кроме работы. В двадцать два это было приемлемо. В тридцать два начинало потихоньку вызывать сострадание.

– Кстати об этом, куда ты завтра улетаешь? – Я выхватил у него эту чертову пустую бутылку до того, как он начал ее вылизывать.

– Горы Каракорум в Пакистане, – ответил он.

– В Америке закончились интересные места?

– Еще семь лет назад. – Он добродушно усмехнулся.

Риггс работал фотографом в National Geographic и еще в некоторых политических и природных журналах. У него была целая куча наград. Он посетил почти все страны мира. Все что угодно, чтобы избежать того, что ожидало его дома или, наоборот, чего там как раз не было.

– Как долго на этот раз мы будем лишены роскоши лицезреть тебя? – спросил Арсен.

– Месяц? Может, два. Я думаю получить другую командировку и сразу туда полететь. Непал. Может, Исландия. Кто знает? – Риггс откачнулся назад на своем стуле, балансируя только на его двух ножках.

Уж точно не ты, малыш, размером с мини-холодильник.

– Кристиан попросил повышение у Папочки номер один и Папочки номер два сегодня, и ему отказали, – Арсен ввел в курс дела Риггса, говоря максимально спокойно. Я забрал его японское пиво, выпивая.

– Да? – Риггс похлопал меня по плечу, предположив: – Может, это знак.

– Знак, что я полный лузер в своей работе? – весело спросил я.

– Что пришло время замедлиться и понять, что в жизни есть что-то, кроме работы. Ты всего добился. На горизонте больше нет опасности снова стать бедным. Просто расслабься, – объяснил Риггс.

Легче было сказать, чем сделать. Бедный Ники, который питался испорченной кашей, всегда будет жить где-то глубоко внутри меня, напоминая, что Хантс Пойнт всего в паре автобусных остановок и ошибок.

– Дело не в том, что я не получил повышения, – сказал я, толкнув локтем Риггса в ребра. Его стул снова встал на четыре ножки, и я продолжил, решив уточнить некоторые моменты: – Они хотят, чтобы я дал им посмотреть на громкое дело. Крупную победу, – объяснил я.

– А я-то думал, что такие штуки происходят только в фильмах с Дженнифер Лопес. – Арсен одарил меня издевательской усмешкой.

– Кромвель просто тянет время. Преодоление еще одного препятствия ничего не изменит. Партнерство мое, – ответил я ему.

Без меня фирма «Кромвель & Трауриг» была не более чем грудой кирпичей и юридических бумажек на Мэдисон-авеню. Но все еще была лучшей фирмой на Манхэттене и имела хорошую репутацию. Так что уход оттуда ради партнерства в другой лучшей фирме в городе вызвал бы вопросы и, ко всему прочему, недоумения.

– Я так рад, что синдром «боязнь снова стать бедным» не заразен, – проговорил Риггс, останавливая Элизу и быстро заказывая еще алкоголь, говоря мне: – Наверное, ужасно быть тобой. Ты хочешь завоевать мир, даже если тебе придется в процессе сжечь его.

– Никто не пострадает, если я получу то, что хочу.

Риггс и Арсен одновременно покачали головами. Риггс смотрел на меня с нескрываемой жалостью.

– Это твое предназначение, Кристиан. Выпусти своих демонов на свободу, и посмотрим, что будет. Поэтому мы друзья. – Риггс похлопал меня по спине. – Только помни, чтобы стать королем, сначала ты должен свергнуть кого-то.

Я сел обратно на свой стул.

Пусть полетят головы, без разницы. Главное, что ни одна из них не будет моей.

## Глава 3


Кристиан

Настоящее


Возможность доказать, что я достоин быть полноценным партнером в фирме, сама ко мне пришла в следующий понедельник. Она была упакована в коробочку с красным атласным бантом, которую мне оставалось лишь открыть.

Это было послание с небес. Если бы я был религиозен, а для этого у меня не было абсолютно никаких причин, то обязательно пожертвовал бы чем-нибудь во время Великого поста, чтобы показать Всевышнему мою благодарность. Правда, не таким критичным, как, например, секс или мясо, может быть, абонементом в винном клубе. Все равно я больше люблю скотч.

– Кое-кто хочет увидеть тебя, – сообщила Клэр, моя помощница. Краем глаза я видел, как она стучит в дверь моего кабинета, прижимая к груди толстую папку с бумагами.

– Я похож на того, кто принимает без записи? – спросил я, не поднимая взгляда и продолжая изучать документы.

– Нет, поэтому сначала я отказала ей, но она рассказала, из-за чего пришла, и… Теперь мне кажется, тебе стоит наступить себе на гордость и выслушать ее, – проговорила Клэр.

Я все еще продолжал что-то писать на полях документа, с которым работал, и не поднял взгляда.

– Заинтересуй меня, – рявкнул я.

Клэр провела короткую презентацию дела. Сухие факты.

– Иск о сексуальном домогательстве против бывшего работодателя, – уточнил я, выбрасывая красный маркер и зубами открывая новый, продолжая работать. – Ничего особенного.

– Не просто бывший работодатель, – напомнила она.

– Это президент?

– Нет.

– Судья Верховного суда?

– Эм… Нет.

– Папа Римский?

– Кристиан – она кокетливо взмахнула рукой и не сдержала хриплый смешок.

– Это недостаточно большое дело для меня.

– Он важная шишка. Известен во всех важных кругах Нью-Йорка. Несколько лет назад баллотировался в мэры. Спонсор каждого музея Манхэттена. Мы говорим о большой рыбе. – Я поднял взгляд, слушая ее. Клэр провела шпилькой по стройной голени, почесав ту. Ее голос дрожал, пока она говорила. Она пыталась усмирить свое волнение. И я не мог ее винить. Ничего не радовало меня так, как осознание, что я получу сочное дело с сотней оплачиваемых часов и выиграю его. Была лишь одна вещь, которая настолько будоражила прирожденного убийцу, кроме крови, – это запахголубой крови.

– Говоришь, он баллотировался в мэры? – Отвлекаясь от записей, я отложил свой маркер и откинулся в кресле. Клэр кивнула.

– И как далеко он прошел?

– Очень далеко. Получил поддержку от бывшего пресс-секретаря Белого дома, как и от некоторых сенаторов и местных чиновников. За четыре месяца до выборов загадочным образом выбыл из гонки из-за семейных обстоятельств. У него была очень милая, молоденькая и совсем не его жена, руководительница компании, которая живет в другом штате сейчас, – рассказывала Клэр.

Становится интересней…

– Верим ли мы причине «по семейным обстоятельствам»? – Я погладил подбородок.

– Верим ли мы в Санту, который спускается через дымоход и при этом остается веселым всю ночь? – Клэр наклонила голову, надув губы.

Снова беря свой маркер, я постучал им по столу, обдумывая все сказанное. Нутро говорило, что это именно тот, о ком я думал, а мои инстинкты никогда меня не подводили. И вообще-то технически это означало, что мне не следовало браться за это дело и подходить к нему даже на пушечный выстрел. Я был знаком с основными игроками и таил злость на обвиняемого.

Но «не следовало бы» и «не мог бы» означали совершенно разные вещи, и не всегда они сходились.

Клэр же увлеклась перечислением причин, почему мне следовало взяться за это дело, так, будто я мастерски пытался догнать «Скорую помощь», пока я не остановил ее, подняв руку.

– Расскажи мне об истце, – сказал я.

Забавно, как мой превосходный контроль над импульсивными желаниями работал во всех сферах моей жизни: с женщинами, с диетой, в спорте, эго, пока дело не дошло до одной семьи. Риггс ошибался. Не по части демонов. Их у меня было много. Но я прекрасно знал, куда они привели бы меня – к порогу этого человека.

– Надежная, заслуживающая доверия и приветливая. Мне показалось, что она на шопинге, а не в поиске адвоката. Это будет большое дело, – сказала Клэр, покраснев, наслаждаясь моим взглядом на нее. Я мысленно пообещал себе отыметь ее сегодня до беспамятства за такой страстный взгляд.

– Дай мне пять минут, – сказал я.

– Слушай, тут новый бирманский ресторанчик открывается в Сохо сегодня… – не договорила она, останавливаясь у самых дверей.

– Помни, Клэр. Никаких отношений за пределами работы, – ответил я, покачав головой.

– Что могу сказать? Я пыталась. – Она со вздохом взмахнула волосами.

Спустя десять минут я сидел напротив Аманды Гиспен, которая была дипломированным присяжным бухгалтером.

Клэр была права. Мисс Гиспен была идеальной жертвой. Если дело дойдет до слушаний, то присяжные, скорее всего, будут на ее стороне. Она была образованная, но без снисходительного взгляда, среднего возраста, с хорошей речью, была привлекательной, но не сексуальной, с головы до ног в одежде от St. John. Ее аккуратно высветленные волосы были заколоты назад, а во взгляде карих глаз отражался интеллект, а не злоба.

Когда я зашел в зал заседаний, где Клэр сказала ей подождать меня, она поднялась со своего места так, если бы я был судьей, и почтительно кивнула мне, выказывая уважение.

– Мистер Миллер, спасибо, что нашли для меня время, мне неудобно врываться так неожиданно, – сказала она.

Нет, ей не было неудобно. Она могла записаться на встречу. Тот факт, что она этого не сделала, а наивно верила, что я встречусь с ней, интриговал меня.

Я сидел напротив нее, развалившись на вращающемся кресле Wegner, которое стало моим разорением на прошлое Рождество. Неприличная роскошь постоянно присутствовала в моей жизни. У меня не было семьи, для которой я мог что-то покупать. Вращающееся кресло должно было оставаться в моем офисе. Но Клэр, которой очень нравилось хозяйничать и дергать за красные ниточки моего терпения, иногда укатывала кресло в зал заседаний и использовала его в знак нашей дружбы и близости. Все остальные знали, что им никогда не сошло бы такое с рук.

– Почему я, мисс Гиспен? – напрямую спросил я, сразу переходя к делу.

– Пожалуйста, называйте меня Аманда. Они сказали, что вы лучший.

– Кто такие эти «они»?

– Каждый адвокат по трудовым спорам, которого я навестила за последнюю пару недель.

– Совет на будущее, Аманда, не верьте адвокатам, мне включительно. Кого вы в итоге наняли?

Когда дело касалось иска о сексуальном домогательстве, я всегда первым делом советовал клиентам найти адвоката по трудовым спорам, прежде чем начинать что-то делать. Мне было важно, с кем я буду работать плечом к плечу. Адвокатов в Нью-Йорке было много, как грязи, и многие оказывались не такими надежными, как метро во время снегопада.

– Тиффани д’Оралио. – Она разгладила невидимую складку на платье.

Неплохо. И не дешево. Аманда Гиспен точно была настроена решительно.

– Я знаю, что мужчина, который так поступил со мной, будет окружен армией из лучших адвокатов в городе. А вы известны как самый безжалостный судебный юрист в вашем деле. К вам я пришла в первую очередь, – сказала она.

– Технически я стал вашим первым прибежищем. Теперь, когда мы официально познакомились, я полагаю, вы думаете, что я не смогу представлять вашего бывшего босса, – проговорил я.

– Если вы знали это, почему встретились со мной? – спросила она, неуверенно улыбнувшись.

Потому что я лучше вынесу долгую мучительную смерть, избитый миллионом пластиковых ложек, чем представлять кусок дерьма, против которого ты пошла.

Пробежавшись взглядом по ее лицу, я решил, что уважаю Аманду Гиспен. Нахальность была моим языком любви,напористость — моим любимым словом. К тому же, если мое подозрение было верным, у нас был общий враг, которого мы хотели победить, это автоматически сделало нас союзниками и хорошими друзьями.

– Полагаю, ваш бывший начальник знает, что вы обращаетесь в суд? – Я взял мячик-антистресс, который хранил в конференц-зале, и начал сжимать его в кулаке.

– Верно, – ответила она.

Жаль. Элемент неожиданности был половиной веселья.

– Просветите меня, – попросил я.

– Случай, из-за которого я здесь, произошел две недели назад, но перед этим были явные знаки, к чему все идет.

– Что случилось?

– Я выплеснула свой напиток ему в лицо после того, как он пригласил меня поиграть в покер на раздевание в его частном самолете, когда мы летели обратно со встречи в Фэрбанксе. Он схватил меня за руки и поцеловал против моей воли. Я споткнулась и ударилась спиной. Когда я увидела, что он снова приближается ко мне, то хотела дать ему пощечину, но стюардесса очень вовремя ворвалась с закусками. Она громко спросила, нужно ли нам что-то еще. Думаю, она знала. Как только мы приземлились, он уволил меня. Сказал, что я не командный игрок. Обвинил меня в том, что я подала ему ложные знаки! И это после двадцати пяти лет работы. Я сказала, что засужу его. Боюсь, это неопровержимая улика, – закончила она свой рассказ.

– Мне жаль, что вам пришлось через все это пройти. – Мне правда было жаль, и я продолжил: – Теперь расскажите мне, что за явные знаки, которые были до этого?

– Я слышала от кого-то, что он отправил ей… отправил фотографию своего… своего кое-чего личного, – она судорожно вздохнула, – и мне кажется, она была не единственной. Поймите, в этой компании, где я работала, было так устроено. Мужчинам сходило все с рук, женщины ничего не могли с этим поделать. – Она вздрогнула.

Мои челюсти сжались. Ее нападавший наверняка уже вооружился адвокатами по самый нос. На самом деле я даже не удивлюсь, если он уже работал над ходатайством о прекращении дела по техническим или процессуальным основаниям. Однако, исходя из моего опыта, инвестиционные фонды любили решить все за пределами судебного зала заседаний. Их жертвы также не особо рвались рассказывать о самых деликатных и постыдных вещах в зале, полном незнакомцев, только для того, чтобы потом быть разорванными адвокатами. Проблема была в том, что я не хотел решать это за пределами суда. Если он был тем, на кого я думал, то я хотел уложить его на разделочную доску и сделать из него тефтели на глазах у всех.

И я хотел использовать его, чтобы достичь своей цели. Чтобы я наконец получил свой главный приз – партнерство в фирме.

– Вы хорошо все обдумали? – спросил я, катая антистресс-мячик ладонью.

– Я видела, как ему слишком многое сходило с рук. Он обидел очень много женщин на своем пути. Женщины, которые, в отличие от меня, не могли жаловаться. Они прошли через худшее, чем я. Я хочу прекратить это, – кивнула она.

– Что вы хотите получить? Деньги или справедливость? – спросил я. Обычно я склонял своих клиентов к первому варианту. Не только потому, что справедливость была ненадежной, субъективной целью, но также потому, что, в отличие от денег, не было никаких гарантий.

– Возможно, все вместе? – Она поерзала в кресле.

– Оба варианта не всегда равнозначно исключают друг друга. Если вы все уладите вне суда, он уйдет безнаказанным и будет дальше насиловать женщин, – сказал я.

Для справки, чтобы не казалось, что это говорил хладнокровный монстр, сидящий глубоко у меня в желудке, или четырнадцатилетний Ники. Это были слова мужчины, который встречал достаточно жертв сексуального насилия и мог точно определить этого хищника.

– И если я пойду в суд? – Она быстро заморгала, стараясь впитать всю информацию.

– Вы можете получить вашу компенсацию, но… можете и не получить. Но даже если мы проиграем, что – никаких обещаний – вряд ли возможно, он, надеюсь, станет осторожней, и ему, возможно, будет труднее избежать наказания в следующий раз.

– И если я решу урегулировать все вне суда? – Ее зубы впились в нижнюю губу, когда она спрашивала это.

– Тогда, к сожалению, я не могу взяться за это дело.

Теперь во мне говорил Ники. Я не мог представить себя сидящим с этим человеком в офисе с кондиционером, зная, что он снова избежит наказания за очередное злодеяние против человечества.

– Позвольте мне спросить еще раз, мисс Гиспен. Деньги или справедливость? – Я наклонился вперед.

Она закрыла глаза. Когда она открыла их снова, то в них можно было увидеть гром и молнии.

– Справедливость, – ответила она.

Мои пальцы сжали мяч сильнее, адреналин бежал по моим венам.

– Это будет сложно. Вам придется выйти из зоны комфорта. Если быть точнее, полностью покинуть ее. Предположительно, мы сможем обойти их неизбежное ходатайство об отклонении и перейти к этапу расследования. Во время расследования его адвокаты попытаются устроить допросы и запросят ходатайства с одной-единственной целью – найти как можно больше грязи на вас и втоптать вас в эту грязь всеми возможными способами. Конечно, будут показания и слушания с доказательствами. Но даже после этого ваш бывший начальник наверняка подаст ходатайство о вынесении решения в упрощенном порядке, чтобы попытаться добиться прекращения дела без судебного разбирательства. Это будет неприятно и наверняка долго и точно ментально тяжело. Когда все закончится, у вас будет другой взгляд на всю человеческую расу.

Я чувствовал себя так, будто был амбициозным мальчишкой, прикрывающим все свои нужды, прежде чем затащить кого-то в постель, – была ли она достаточно трезва? Хотела этого? Была ли здорова? Было важно все согласовать, прежде чем приступить к работе.

– Я знаю, – сказала Аманда, выпрямляясь и поднимая подбородок. – Поверьте мне, это не импульсивное решение, не попытка отомстить бывшему начальнику. Я хочу разобраться с этим, мистер Миллер, у меня достаточно доказательств.

Спустя три с половиной оплачиваемых часа и две отмененные встречи я знал достаточно о деле Аманды Гиспен о сексуальных домогательствах, чтобы понять, что у меня хорошие шансы. У нее были заметки о времени, регистрационный журнал звонков в изобилии. Свидетельницы в виде стюардессы и секретарши, которые были уволены ранее в том же году, и вызывающие сообщения, которые заставили бы любую порноактрису краснеть.

– Какие наши первые шаги? – спросила Аманда.

Прямо в ад после всех этических правил, которые я собираюсь нарушить.

– Я отправлю вам письмо о встрече. Клэр поможет вам собрать всю информацию и подготовиться к подаче жалобы в Комиссию по соблюдению равноправия при трудоустройстве[9], – сказал я.

– Я нервничаю. – Пальцы Аманды сжали край ее платья.

– Это нормально, но совершенно ни к чему. – Я передал ей антистресс-мячик, как будто это было свежее блестящее яблоко.

– Просто… Я не знаю, чего ожидать, когда мы все заполним, – призналась она, взяв мяч. Она смущенно его сжала.

– Для этого у вас есть я. Помните, что вы можете согласиться на урегулирование без судебного процесса в любой момент, так как это дело о сексуальном домогательстве. Перед и во время судебного разбирательства, даже посреди суда, – сказал я.

– На самом деле урегулирование – это не то, что я рассматриваю сейчас. Меня не волнуют деньги. Я хочу видеть, как он страдает.

Мы оба.

– Вы верите мне, правда же? – Ее зубы поймали нижнюю губу, снова кусая ее.

– Конечно.

Как странно, подумал я, устроен человек. Мои клиенты часто спрашивали меня, верил ли я им. И хотя правдивым ответом было то, что это не имело значения – я был на их стороне и в дождь, и в ясную погоду, – на этот раз я, успокаивая ее, говорил правду.

Я не дам спуску Конраду Роту. Сексуальное домогательство было вполне в его стиле.

– Оставьте себе, – сказал я, покачав головой, когда Аманда протянула мне обратно мячик, вздохнув.

– Спасибо, мистер Миллер. Я не знаю, что делала бы без вас.

– Мы еще обсудим ваши ожидания, и я передам свои рекомендации, основанные на доказательствах. – Я встал, застегивая пиджак.

Аманда тоже поднялась; одна рука перебирала жемчуг на шее, другая была протянута для рукопожатия.

– Я хочу, чтобы этот мужчина сгорел в аду за то, что он сделал со мной. Он мог изнасиловать меня. Я уверена, он сделал бы это, если бы не стюардесса. Я хочу, чтобы он знал, что никогда больше не сможет сделать этого с другими, – сказала она.

– Поверьте мне, я сделаю все возможное, чтобы уничтожить Конрада Рота.

## Глава 4


Кристиан

Прошлое


Как все в этом мире, чему было суждено умереть, наши отношения начались на кладбище.

Я впервые встретил Арью Рот. Во время летних каникул в пятый раз или, может, шестой мама тащила меня по Парк-авеню. Администрация службы по защите детей заявлялась в квартиры на Хантс Пойнт после смерти мальчика по имени Кит Олсен. Он жил в конце моей улицы и умер во сне из-за переохлаждения. Все знали, что отец Кита разменивал продовольственные талоны, рассчитанные на их семью, на сигареты и женщин, но никто не догадывался, насколько у Олсенов все было запущено.

Мама знала, что эта администрация не отстанет так просто. Она хотела, чтобы я был с ней, но не настолько, чтобы попросить Конрада и Беатрис Рот разрешить мне оставаться в их квартире, пока она работала. Так что это привело к тому, что мама оставляла меня на улице около дома Ротов шесть раз в неделю с восьми до пяти, пока она убиралась, готовила, стирала и гуляла с их собакой.

У нас с мамой было что-то вроде рутины. Мы вместе ехали на автобусе каждое утро. Я впитывал виды города из окна, наполовину засыпая, пока она вязала свитера, чтобы потом продать их за гроши в благотворительный магазин «Спасенные сокровища». Потом я доходил с ней до огромного черно-белого здания со входом в виде арки, оно было такое высокое, что мне приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть целиком. Мама носила униформу – желтую рубашку поло с короткими рукавами и логотипом компании, в которой работала, и голубой фартук поверх брюк цвета хаки. И обычно перед тем, как она пропадала в парадном входе здания, больше напоминавшем мне пасть, проглатывающую ее, мама сжимала мое плечо и наклонялась ко мне, чтобы отдать пять долларов. Она всегда повторяла мне заученную на всю жизнь фразу: «Это на завтрак, обед и перекус. Помни, Николай, деньги не растут на деревьях. Трать их с умом».

По правде говоря, я никогда не тратил эти деньги, совсем. Вместо этого я таскал еду из местного винного погреба. Через некоторое время кассир поймал меня и сказал, что мне открыты двери в тайник, где была просроченная еда, в его кладовке, если я никому не скажу.

Мясо и молочные продукты были не очень, но засохшие чипсы вполне подходили для перекуса.

Остальное время у меня было свободно. Сначала я слонялся по паркам, тратя время, наблюдая за людьми. Но потом понял, что меня безумно злило видеть других детей и их родственников, нянь и иногда даже родителей. Они проводили время вместе на ровно выстриженных аллеях парка, качаясь на турникетах, поедая заранее приготовленные сэндвичи в форме звездочек, широко улыбаясь для фотографии, даже если не было зубов, чтобы сохранить воспоминания о счастливых моментах и убрать их в карманы. Мое и так глубокое чувство несправедливости раздувалось внутри, как воздушный шар. Моя бедность была заметна и очевидна в том, как я ходил, говорил и одевался. Я знал, что выгляжу безумно бедным, и мне не нужно было напоминание об этом, видя, как другие смотрели на меня. С отстраненным беспокойством, как обычно смотрят на дворняг на улице. Я мозолил им глаза в их идеальном мире. Словно пятно от кетчупа на дорогой дизайнерской одежде. Напоминание, что всего в нескольких кварталах был совсем другой мир, полный детей, которые не знали, что такое походы к логопеду, дома для отдыха или безглютеновые завтраки. Мир, где холодильник чаще всего был пустым. А парочка ударов от родителей время от времени наполняли тебя чувством радости, ведь это означало, что им было не наплевать на тебя.

Первые дни были убийственно мучительными. Я считал по секундам, когда мама вернется, пялясь на свои дешевые часы, думая, что они специально шли так медленно, лишь бы помучить меня. Мама покупала мне масленый и липкий хот-дог, когда мы возвращались домой. Она брала его в местной забегаловке у нас на районе из-за чувства вины и усталости от подхалимства перед чужой семьей, но даже это не уменьшало мои мучения.

На третий день летних каникул я нашел маленькое приватное кладбище, оно находилось между Центральным парком и будкой с рекламой автобусных туров. Кладбище было спрятано из виду, пустое большую часть времени и удобно располагающееся рядом с выходом из дома Ротов. Иронично, но это был мой рай на земле. Следующие дни я провел на кладбище, почти не уходя оттуда. Только иногда, когда мне нужно было найти дерево и справить нужду, найти сигаретные окурки или найти что-нибудь съедобное в том тайнике винного погреба, набивая карманы едой больше, чем я мог съесть, чтобы потом продать оставшееся в Хантс Пойнте. Я обычно брал еду и бежал обратно на кладбище, где я мог опереться на могильный камень какого-то человека по имени Гарри Фрейзер и уткнуться в него лицом.

Кладбище Маунт-Хеброн не было ужасным местом. Мне оно казалось таким же, как все остальное, что было в этом районе. Чистое и безупречное, с розами, которые все время цвели, ровно постриженными кустами и аккуратно выложенными дорожками. Даже надгробные камни сияли так, будто были новенькими кроссовками Jordan. Несколько машин, припаркованные около служебного домика, были «Лексусами» и «Порше».

Это место было похоже на мантию-невидимку. Иногда я притворялся, что мертв, и никто не мог увидеть меня. Никто не видел меня. Осознание этого успокаивало меня. Только глупые люди хотели, чтобы их видели и слышали. Чтобы выжить в моем мире, нужно было полностью исчезнуть.

Все было в порядке до четвертого дня. Стоит сказать, что я занимался своими делами – дремал, пользуясь надгробием Гарри Фрейзера как подушкой. На улице было жарко, душно, температура давила на меня со всех сторон. Жар поднимался от земли, и солнечные лучи пробивались сквозь ветви деревьев. Я проснулся, дернувшись во сне, над моей бровью скопился плотный слой пота, у меня кружилась голова от жажды. Мне нужно было найти садовый шланг. Когда мои глаза открылись, я увидел девочку примерно моего возраста через шесть могил от меня, под гигантской могучей ивой. Она была одета в джинсовые шорты и майку. Девочка сидела на одной из могил, наблюдая за мной глазами цвета грязного болота. Ее коричневые волосы были в полном беспорядке. Они были волнистые и торчали в разные стороны, как змеи у Медузы.

# Примечания

1

Самое известное прозвище города Нью-Йорка. Возникло в 1920-х годах.

2

Блюдо индийской кухни из риса и специй с добавлением мяса, рыбы, яиц или овощей.

3

Музей в Нью-Йорке, филиал Метрополитен-музея.

4

Около 2 градусов Цельсия.

5

Бар-мицва, бат-мицва – термины, применяющиеся в иудаизме для описания достижения еврейским мальчиком или девочкой религиозного совершеннолетия.

6

Лига Плюща (англ. The Ivy League) – ассоциация восьми частных американских университетов, отличающихся высоким качеством образования. Название происходит от побегов плюща, обвивающих старые здания этих университетов.

7

Таймшер (англ. time-share) – соглашение, согласно которому несколько совладельцев имеют право использовать недвижимость в качестве дома отдыха.

8

«Цветы на чердаке» – первая книга американской писательницы Вирджинии Эндрюс из серии «Доллангенджеры» в жанре семейной саги.

9

КСРТ (англ. Equal Employment Opportunity Commission EEOC).