Наталия Силантьева
За Нарвскими воротами

Глава 1

Дом, из которого вышла Валерия, стоял во дворе, он был отделен от Обводного канала своим братом-близнецом – точно таким же «кировским» длинным желтым домом с терракотовой отделкой. Он даже повторял его причудливый изгиб – длинное тело дома тянулось анакондой через весь двор, а под конец неожиданно делало забавную загогулину, точь-в-точь как у его собрата, выходившего фасадом на канал. – Дома эти, построенные еще до войны заводом «Красный треугольник» для рабочих – в основном, бывших сельских жителей, сбежавших от коллективизации, – давно уже обветшали, их нарядная когда-то отделка облупилась, а карнизы и козырьки подъездов местами обвалились. Дав приют многим деревенским беглецам, в поисках работы и нормальной человеческой жизни устремившимся в Питер, они в конце концов безнадежно устарели и теперь – без удобств, без современных коммуникаций – стали пристанищем для самых разных людей, которых судьба занесла в коммунальные квартиры этих неказистых домов.

Валерия прошла через двор, заставленный машинами, среди которых были и иномарки, до смешного не гармонировавшие с этим убогим антуражем. У выхода со двора на улицу она столкнулась со стайкой бродячих собак, одна из которых, совсем маленькая бойкая собачонка, неизвестно почему яростно лаяла на другую, покрупнее, уютно свернувшуюся калачиком, – как будто пытаясь ей что-то доказать. Но та оставалась совершенно равнодушной к аргументам своей товарки и, уткнув морду в лапы, только лениво прищуривалась, радуясь редкому зимнему солнышку.

Забавная сценка на секунду привлекла внимание Валерии – она иногда подкармливала этих собачек, но сейчас ей было не до них. Она выскочила со двора и почти побежала по улице, делившей пополам Екатерингофский парк. В парке, безлюдном в этот зимний будний день, пустовала одинокая, никому не нужная летняя эстрада, а рядом с ней была танцплощадка, которая когда-то служила местом встречи окрестной молодежи, а теперь лишь изредка оживала в дни праздников. С высоченной разноцветной горки в самом центре парка тоже никто не катался – каникулы кончились, и дети пошли в школу.

Валерия шла хорошо знакомым маршрутом и, задумавшись о своем, пару раз чуть не попала под колеса легковушек, которые, для того чтобы быстрее миновать обычный на этой улице затор транзитного транспорта, ехали прямо по тротуару вдоль парка. Один из водителей даже покрутил пальцем у виска, намекая на состояние девушки, – и был недалек от истины.

В самом конце парка за оградой показалась конюшня конноспортивного клуба, где неподвижно грелись на солнышке несколько разномастных лошадей с аккуратно подстриженными гривами и длинными, пушистыми, как метелки для уборки пыли, хвостами. У них тоже сегодня не было клиентов. Десятиградусный мороз, подгонявший немногочисленных пешеходов, видимо, нисколько не беспокоил выносливых лошадок – они наслаждались редкой возможностью побездельничать и тихо размышляли о своей лошадиной жизни, слегка подрагивая ресницами удлиненных «восточных» глаз.

Было около полудня, солнце стояло уже где-то за парком. Между оголенных черных стволов огромных деревьев едва заметно колыхались крошечные снежинки, загораясь на солнце песчинками золота.

За мостом через узенькую речушку со смешным названием Таракановка, служившую парку границей, пошла какая-то совсем дикая местность. Показались полуразрушенные дома со следами пожаров. Сквозь пустые оконные проемы видны были обгоревшие комнаты, где обвалившаяся во многих местах штукатурка обнажала допотопные деревянные перекрытия. Справа тянулось безликое производственное здание, на первом этаже которого неизвестно кто и зачем открыл довольно претенциозный ресторан, никому не нужный в этом простонародном микрорайоне.

Но Валерия спешила в куда более скромное заведение. Сразу за мостом она нырнула налево под грязную зеленую арку в узенький проулок, ведущий прямо к цели ее путешествия. Здесь ее тут же обступили такие же приземистые домишки – потрепанные, жалкие, но очень милые. Одно сильно разрушенное здание выглядело так, как будто только вчера пережило прямое попадание авиабомбы. Наконец, миновав неожиданно элегантный заводской корпус – стройный, симметричный, увенчанный маленькой изящной башенкой, – Валерия вышла на нужный ей перекресток.

Здесь, за перекрестком, внезапно открывалась совсем другая картина. Начиналось царство маленьких аккуратненьких особнячков, построенных военнопленными немцами после войны. Они дробили кирпичи разрушенных бомбежкой домов, лепили из получавшейся крошки блоки и создавали для ленинградцев свой маленький бюргерский рай: хорошенькие двухэтажные домики, как будто вышедшие из старинных немецких сказок, – розовые, желтые, фисташковые, терракотовые рождественские пряники. Но и этот когда-то очаровательный и вполне европейский квартал выглядел теперь запущенным и убогим: разноцветная краска пряничных домиков облупилась, каменные крылечки ушли в землю, а деревянные двери парадных растрескались и скособочились.

На первом этаже вполне приличного желтого домика на углу прямо под мемориальной доской с надписью, рассказывавшей о том, что эта улица названа именем героя войны – бесстрашного летчика, который, «выполняя боевое задание, повторил подвиг Гастелло, направив горящий самолет в скопление вражеских танков», – находилось небольшое кафе, куда и торопилась девушка. Внутри заведение имело самый затрапезный вид: стены и барная стойка были окрашены в какие-то аляповатые цвета, стояло несколько высоких металлических столиков и стульев, вдоль стены располагались игровые автоматы, не пользовавшиеся здесь, впрочем, популярностью. На кассовом аппарате красовалась лаконичная, но многозначительная надпись: «Деньги и водку в долг не даем».

Дама за кассой, интересная блондинка лет тридцати, имевшая вид «женщины, достойной лучшей судьбы», обслуживала немногочисленных посетителей привычно быстро и собранно, время от времени бросая указания повару – молодому человеку «кавказской национальности» с необыкновенно утомленным лицом. Ассортимент был самый непритязательный, под стать месту, да и посетители всё равно брали в основном только водку.

Народу в кафе было немного, в основном одни мужчины, почти все довольно потрепанного вида. Они приходили, выпивали и уходили – заведение было не из тех, где засиживаются подолгу. Многие были знакомы между собой. Чуть в стороне отдельно расположились два посетителя посолиднее, в приличных дубленках и пыжиковых шапках. Они пили водку и убежденно крыли своего, видимо, более удачливого приятеля, за которым «каждое утро такая, блин, тачка приезжает».

Валерия взяла пятьдесят граммов коньяка и села за столик у окошка. Другая женщина могла бы почувствовать себя неловко, оказавшись одна в мужской полуопустившейся компании. Но только не Валерия – много воды уже утекло с тех пор, когда она могла переживать и трусить из-за таких мелочей, много случилось такого, что ожесточило ее сердце и сделало ее равнодушной к социальным условностям и невосприимчивой к злорадному любопытству и насмешкам.

И всё же сегодня ей самой не нравилось то, что она делала. Она понимала, что делать этого не надо, и сердце ее мучилось, когда она нервно барабанила пальцами по столу и пыталась другой рукой поднести к губам рюмку. «Надо выпить и успокоиться», – подумала она, но рука не послушалась, задрожала, и несколько драгоценных капель упали на столик. Наконец она справилась с рюмкой, сделала глоток и почувствовала, как внутри растекается привычное тепло, согревает грудь, успокаивает сердце. «Может, всё еще обойдется», – вяло подумала она, когда алкоголь уже начал свое знакомое действие.

Дверь резко отворилась, и Валерия вздрогнула – но тревога оказалась ложной. Это была еще не ее стрелка. Вошла какая-то компания – несколько молодых людей, видимо, хорошо знакомых между собой. Выглядели они немного приличней остальных посетителей, и настроение у них было хорошее. Они тоже взяли выпить, уселись вместе за один столик и довольно громко и весело, явно рисуясь перед публикой, завели какой-то заумный, не очень уместный в таком низкопробном заведении разговор о крутых компьютерах и новомодных примочках к ним.

Этот разговор и усиленная претензия на продвинутость, никак не вязавшиеся с таким местом, показались Валерии ужасно смешными. «И почему это мужики нигде не упустят случая потешить свое тщеславие, прикинуться успешными? – подумалось ей. – Даже там, где это выглядит нелепо». Никогда, ни в одной точке своего бессмысленного и несправедливого падения, не теряла она наблюдательности, чувства юмора, способности выхватить самую суть ситуации. Даже сейчас, когда ей было совсем не до смеха, она воспринимала всё происходившее вокруг отчетливо, ясно и иронично.

Тут дверь снова распахнулась, и вошел невысокий худощавый молодой человек неславянской наружности. Эйфорию, вызванную коньяком, с Валерии как рукой сняло, она вся напряглась и вытянулась, как будто настройщик подтянул внутри нее какую-то невидимую струну. Она боялась встречи с этим человеком и даже не пыталась этого скрывать.

– Ну здравствуй! – сказал он сдержанно, хотя и приветливо.

– Привет, Руслан, – осторожно и тихо отозвалась девушка.

Вошедший подошел к стойке, взял кружку «Петровского», подсел к Валерии и как-то особенно аккуратно и медленно глотнул из кружки. Видно было, что он никуда не торопится, уверен в себе и в том, что он делает. У Валерии всё сжалось внутри, но уходить было уже поздно.

– Как дела? Ты ведь вроде замуж собираешься? – всё так же неспешно начал человек.

– Да, собираюсь. Поэтому и деньги мне нужны, – перешла прямо к делу девушка. Ее тяготил этот разговор, она не знала, правильно ли она поступила, придя опять сюда, поэтому и хотела скорее всё закончить.

Молодой человек только насмешливо прищурил на нее свои и без того узкие глазки, которые от этого превратились просто в щелочки. Всем своим видом он давал понять, что владеет ситуацией и сам прекрасно это знает.

– Да ведь ты уже, кажется, один раз выходила, – съехидничал Руслан. – Только что-то быстро развелась.

Валерия ничего не ответила – удар был подлым, но она давно уже потеряла способность ощущать боль от этих мелких злорадных тычков.

– Ну хорошо, я всё принес, – примирительно сказал он и опять отхлебнул из кружки.

Кафе к этому времени почти опустело, двое друзей уже промыли косточки всем своим знакомым, допили водку и ушли. Оставалась только шумная компания любителей компьютеров, но они были слишком заняты своим разговором, да какой-то ханурик у стойки пытался выпросить у барменши сто граммов водки.

Руслан внимательно, но скрытно огляделся, оценил обстановку и осторожно полез во внутренний карман своей зимней куртки. Почти незаметным движением руки он извлек оттуда небольшой пластиковый пакетик с хорошо знакомым Валерии содержимым, отсыпал оттуда немного светло-кремового порошка в другой пакетик, поменьше, и мгновенно сунул его в ловко подставленную ладонь – остаток же аккуратно спрятал обратно в карман. Вся процедура, повторявшаяся много раз при самых разных и не всегда безопасных обстоятельствах, не заняла и десяти секунд. Всё было так хорошо отрепетировано, что исполнителям не понадобились лишние слова и телодвижения. Никто ничего не заметил – барменша разбиралась с марамоем у стойки, да и не могла она оттуда увидеть, а молодым людям было не до них. Руслан всё это точно просчитал.

Засунув пакетик в сумочку, Валерия допила коньяк и вся внутренне подобралась, чтобы сказать главное – для нее дело еще не закончилось.

– Знаешь, Руслан, как хочешь, но это уже в последний раз. Мне свою жизнь устраивать надо.

– Ну и устраивай. Это твоей жизни не помешает.

– Нет, не могу больше. И Лёша против – я ему слово дала, что завяжу. Мне ведь и пить сейчас нельзя, ты же знаешь.

– Ты же не для себя берешь. Денег подзаработаешь, ведь нужны будут на приданое.

– Нет, всё – хватит. Нельзя с этого семейную жизнь начинать. Я человека полюбила, не могу я своей и его жизнью так рисковать.

– Да куда ты от нас денешься! Забыла, что ли, как по двести двадцать восьмой попадалась? – холодно усмехнулся Руслан. Во время всего этого разговора он не терял самообладания, выражение лица его оставалось равнодушным и насмешливым – только проницательные глазки-щелочки пристально изучали собеседницу. Похоже было, что он не воспринимает слова девушки всерьез, но всё же пытается понять и оценить, что за всем этим стоит.

Эти слова болезненно подействовали на Валерию, хоть и знала она заранее, что он именно так и ответит. Она вся как-то сникла, как будто жесткий ответ ее визави выбил у нее из-под ног опору. Уверенности у нее поубавилось – ведь не раз уже пыталась она выправить свою жизнь, но старые знакомства не отпускали. Опять она почувствовала себя как в страшном сне, когда пытаешься от кого-то убежать, куда-то успеть, а ноги не слушаются, путаются перед глазами надписи на указателях, и твой самолет улетает. Да разве не во сне прошли последние несколько лет ее жизни?

А тут еще выпитая некстати рюмка коньяка давала о себе знать – мысли расползались, путались, не слушались ее, даже движения стали вялыми и замедленными. Немного ей надо было выпить, чтобы прийти в такое состояние. Но в главном она была уверена: ей надо завязывать и объявить об этом окончательно и определенно, чтобы расставить все точки над “i” раз и навсегда. Одного она никак не могла понять: зачем она тогда вообще сюда пришла?

– Хватит, Руслан! Говори что хочешь, но это в последний раз. Как продам это, деньги тебе верну, и всё. Можешь больше ко мне не обращаться.

– Кончай базар, дура! – Собеседник как-то вдруг бросил церемониться, но видно было, что и это неслучайно, никакой это не срыв, а просто ему стало наплевать – слишком уж он был уверен в беспомощности своей жертвы. – Это сбудешь – придешь еще, и попробуй только пикни кому-нибудь об этом!

На них уже начали поглядывать – пора было заканчивать разговор.

Из кафе они вышли порознь и не попрощались друг с другом. Но Валерия уже была почти довольна собой – пусть и не всё она сказала так, как хотела, пусть и не осталась победительницей в этом споре, зато нашла в себе силы окончательно высказаться, отрезать от себя эти годы переездов, безденежья, разборок из-за наркоты, отчаянных попыток развязаться со всем этим. Так, по крайней мере, ей тогда показалось.

Глава 2

Обратный путь Валерия проделала еще быстрее. Солнце светило уже в полную силу, не по-зимнему горячо. На девушку вдруг накатило состояние какого-то беспричинного счастья – ей казалось, что все ее страхи были только миражами, что теперь это всё в прошлом, а впереди долгая, счастливая, радостная жизнь.

Опять пошла она мимо парка – теперь там уже гуляли дети, у которых закончились занятия. Они смеялись, носились по дорожкам парка, лезли на горку кататься. Показались и утренние лошадки – они всё так же бездельничали. И всё это – дети, родители, лошади – как будто растворялось в пронзительно ярком солнечном свете, сливалось воедино и становилось для нее частью вселенной и частью ее самой. Вдруг показалось ей даже, что и весна уже не за горами. А может быть, она уже и начинается? «Теперь всё будет по-другому», – решила для себя Валерия.

Но что-то по-прежнему не давало ей покоя: она понимала, что все эти восторги скоро пройдут, что это всего лишь временная перемена к лучшему. Слышала она и о том, что такие перепады настроения – когда то любишь весь мир и чувствуешь, как сливаешься с ним в единое целое, а то вдруг погружаешься в темноту, страхи, даже депрессию – обычны в ее положении. Да и алкоголь никак не отпускал – тело было как ватное, во рту стоял неприятный металлический привкус, мысленно она ни на чем не могла сконцентрироваться. Вдруг сильно засосало под ложечкой – это был уже знакомый ей резкий требовательный голод беременных, который не терпит ни малейшего промедления. Нужно было что-то быстро съесть.

К счастью, Валерия была уже почти дома. Чуть не доходя до Обводного, она свернула направо в свой двор, где собак на этот раз не было, зато расхаживали дворники в форменных оранжевых телогрейках, с ведрами и каким-то инструментом. Валерия проскочила мимо них и побежала вдоль дома к своей парадной. Дом и вообще был слишком длинным, а теперь казался ей просто бесконечным – она двигалась уже из последних сил, на автопилоте.

Но девушке еще надо было подняться на четвертый этаж – по темной, узенькой, крутой лестнице со съежившимися от времени и бесконечных прикосновений рук деревянными перилами. Лестница была даже более-менее чистая (дворники всё же не зря ходили), но стены, как и положено, были все ободраны и исписаны самыми разными словечками, признаниями, названиями музыкальных групп и фильмов, по которым можно было бы изучать историю культуры ХХ века. Была даже парочка вполне современных граффити. На каждой лестничной площадке в оконных проемах между ставнями красовались пустые пивные бутылки и смятые жестяные банки из-под коктейлей – голубые, зеленые, оранжевые, на любой вкус. Ведь на широких подоконниках было удобно сидеть, а кодовый замок на дверях давно сломался, вот и заходили сюда выпить и бомжи, и просто подростки – зимой, когда во дворе было слишком холодно.

Валерия с большим трудом, пролет за пролетом, одолела лестницу и добралась до четвертого этажа. Ноги отяжелели, началась одышка, а когда она остановилась наконец-то у дверей своей квартиры, в глазах потемнело, закружилась голова, и она чуть не упала – резкий переход с яркого солнечного света в темноту парадной оказал свое предательское воздействие. «Как это я вдруг так ослабела?» – подумала она, пытаясь достать ключи. Но ключи не слушались, зацепились за подкладку сумки и никак не хотели вылезать. «Росомаха! – ругнула себя Валерия. – Да что со мной такое? Ни руки, ни ноги уже не слушаются».

Когда наконец ключи были извлечены и дверь открыта, Валерия бросилась на кухню – нужно было что-то срочно перехватить. Это была довольно просторная коммунальная кухня с большим окном и обычными для коммуналок отдельными для каждого жильца столами и холодильниками. Вдоль длинной стены под окном тянулся низкий посудный шкафчик с полками, разделенный на три части – по числу комнат.

Валерия кинулась к холодильнику (с тех пор, как она начала жить с Лёшей, там снова завелась еда) и схватила первое, что попалось под руку, – какой-то глазированный сырок, купленный еще три дня назад, да так и забытый на полке. Кое-как заглушив настоятельный голод, она уже спокойнее налила воды в чайник, поставила его на огонь и приготовилась пить чай и думать – и было о чем. Предстояло обдумать всё, что произошло сегодня, и что в связи с этим нужно прямо сейчас, безотлагательно предпринимать.

Квартира, в которой последние два года жила Валерия, была обычной трехкомнатной питерской коммуналкой. Комната Валерии была прямо по коридору, сразу за кухней, а справа располагались еще две. Комната была довольно большой, но темной, единственное окно выходило на север, в сторону Обводного канала. При обмене агент ее обманул, подсунув вместо солнечной комнаты темную, а соседка ловко успела перебраться в комнату, выходившую окнами на юг, – ту самую, в которую должна была въехать Валерия.

Впрочем, в то время, когда Валерия занималась обменом, она вряд ли была в состоянии задумываться над такими мелочами. Слишком тяжело ей тогда было. Когда-то, в те времена, которые теперь казались ей одной из ее прошлых жизней, Валерия окончила архитектурно-строительный институт в Свердловске. Дизайнером она была классным – ярким, самобытным, легко находила нестандартные, но очень практичные и удобные решения. Это замечали в институте, знали об этом и все ее многочисленные друзья и знакомые. Еще во время учебы она получала заказы на оформление квартир. Но тут грянула перестройка, многие проектные институты развалились, да и не хотела она в них работать – скучно, а никакой другой работы в новом демократическом Екатеринбурге не было. Голодать, по счастью, не приходилось – Валерия была из вполне благополучной семьи. Но и сидеть без дела она не могла – не такой у нее был характер. Пару лет она провозилась с частными заказами «новых русских», но никаких серьезных перспектив для нее как дизайнера в родном городе не было. В конце концов однообразная работа и убогие вкусы заказчиков ее достали, и она поняла, что пора «рвать когти».

Давно уже, с самого первого курса, лелеяла она мечту о Питере – архитектурной Мекке, земле, обещанной свободным художникам. Еще в детстве, в первый раз побывав с родителями в тогдашнем Ленинграде, она дала себе слово, что когда-нибудь переедет сюда насовсем и этот город ее обязательно примет.

Так в конце концов и получилось. Старший брат Валерии в самом начале 90-х устроился на работу в банк, быстро приподнялся и помог сестре перебраться в Питер. Они продали ее маленькую квартирку в Екатеринбурге, добавили денег и купили Валерии довольно приличную однокомнатную квартиру в одном из спальных районов Питера.

Жизнь поначалу, казалось, стала складываться неплохо. В городе, который неизменно благоволил талантливым людям, Валерия легко находила заказы – разрабатывала дизайн квартир, помогала делать ремонты, иногда даже шила на заказ. Руки у нее были золотые, и никакой работой она не гнушалась. Ей очень нравилось, что здесь ее идеи находили отклик у людей. Можно было предложить что-то свое, неожиданное, оригинальное – и заказчики охотно соглашались. «Как здорово оказаться среди людей, которые могут оценить твой дар!» – часто думала тогда Валерия. И хотя постоянного места работы у нее не было, без денег она никогда не сидела. Помогал и веселый, открытый характер – Валерия быстро находила знакомства и очаровывала всех своей энергией, талантом и умением легко решать любые проблемы.

Так же легко она познакомилась и со своим будущим мужем – на какой-то из многочисленных тусовок, в которые она сразу погрузилась со всем энтузиазмом провинциалки, давно мечтавшей о богемном образе жизни.

Какой бы разгильдяйкой ни казалась Валерия с первого взгляда, она всегда, на самом деле, хотела иметь дом, семью, детей. Казалось, что теперь у нее всё это будет. Какие могут быть преграды на пути к счастью, если люди молоды, любят друг друга, могут зарабатывать на жизнь своим трудом и живут в отдельной квартире? Но не так-то просто стать счастливым.

Довольно быстро выяснилось, что муж Валерии, очень интересный художник-акварелист и сын весьма известного в городе ученого и общественного деятеля, как и многие люди его круга, больше интересовался наркотиками, чем творчеством. Заставить его работать было практически невозможно. Валерия составляла для него натюрморты из глиняных горшочков, сухих колосьев, минеральных камней – на всё это у нее был безупречный вкус – и говорила: «Смотри, какая прекрасная могла бы получиться картина». «Да, Лера, очень красиво», – задумчиво отвечал он, и на этом творческий процесс заканчивался. Муж отправлялся на поиски наркотиков.

Неудивительно, что Валерия и сама скоро начала употреблять разное зелье – в таких делах мужчины имеют большое влияние на женщин. Не то чтобы она «подсела на иглу» и совсем опустилась, – нет, она понимала, что с ней происходит, и несколько раз пыталась бросить. Ей всё еще очень хотелось ребенка, но ребенок у них не получался, и стимула вернуться к нормальной жизни не было. Жили они в ее квартире на те деньги, которые муж выручал, сдавая другую квартиру – в центре города, шуюся ему от его знаменитого отца.

Нет нужды перечислять все обычные в таких случаях ступени падения, которые прошла Валерия, – это была та самая «простая история», типичная для мегаполиса конца 90-х, одна из тех, которые мы равнодушно наблюдаем вот уже много лет.

С мужем, в конце концов, пришлось расстаться – он уже совсем потерял человеческий облик. Но и оставшись одна, Валерия не сумела справиться с собой. Старые знакомые пытались помочь, что-то говорили про лечение – но ее уже завертело. Появились какие-то странные новые приятели – сильно пьющие люди, торговцы наркотиками, подозрительные лица с криминальными связями. Чтобы как-то прожить, ей тоже приходилось приторговывать наркотиками, но денег всё равно не хватало, так что приходилось уже и вещи из дома продавать. В общем, закончилось всё тем, что Лере пришлось обменять свою однокомнатную квартиру на комнату в коммуналке с доплатой. Так и очутилась она в этом весьма нереспектабельном квартале.

Впрочем, Лерина комната была не так уж плоха. И здесь, несмотря ни на что, сумела она по привычке наладить хоть какое-то подобие уюта – перевезла оставшиеся вещи, расставила глиняную посуду, расстелила везде оригинальные коврики-пэтчверки и лоскутные покрывала – всё сшитое собственными руками. Как бы тяжело ни приходилось Лере, она всегда пыталась устроить свой быт, удержать добрый дух дома – как будто надеялась этим вернуть удачу, гармонию, счастье.

Как ни странно, в какой-то момент у нее это даже получилось – и самым неожиданным образом. Но старые привычки и знакомства даже на новом месте не оставили Леру, она водилась всё с теми же дружками и однажды попалась с наркотой. Вот тут-то и пришлось ей познакомиться с сотрудниками ОБНОНа – отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков – районного управления внутренних дел. Там оказалось всё просто – они и сами торговали наркотиками и пообещали Лере не давать делу хода, если она согласится работать на них.

Так Лера совершила еще один – последний – виток по спирали вниз: она оказалась связанной по рукам и ногам сетями милицейской мафии и вынуждена была делать всё, что ей прикажут новые «боссы».

Всё-таки разум не совсем оставил ее, и она еще пыталась бороться за возвращение к нормальной жизни. Кто-то из прежних друзей, кому еще было не всё равно, что с ней происходит, познакомил ее с Лёшей – молодым симпатичным парнем с открытой обаятельной улыбкой и ясным взглядом больших глаз того оттенка синего цвета, какой бывает у неба в самом начале лета. Он был начинающим адвокатом, в будущем мечтал открыть свою собственную контору, а пока работал на одного из своих однокурсников. Лёша тоже откуда-то приехал, жил на съемной квартире, но, в отличие от Леры, еще не поддался питерской апатии, не потерял желания работать. Его адвокатская карьера только-только начиналась, поэтому сердце его еще не успело очерстветь, и он искренне стремился помогать людям. Они встретились с Лерой, поговорили, жалкое положение девушки его тронуло, и ему очень захотелось ей помочь. Но было здесь и нечто большее – Лера всегда умела нравиться мужчинам, никакие обстоятельства не могли отнять у нее этого таланта. Была она маленькой, подвижной, непоседливой, с ловкими руками и ногами, с заразительным смехом и очаровательной, немного лукавой улыбкой. Глядя в ее живые карие глаза, вслушиваясь в почти беззаботный смех, окружающим трудно было догадаться, в какой серьезный переплет она попала. Казалось, что у нее по-прежнему всё хорошо, а нынешние проблемы – всего лишь временное явление. Задор и энергия у нее были прежние (хоть и несколько потускневшие от питерского климата), только вот справиться с обстоятельствами одна она уже не могла – слишком многое было упущено в последние годы.

В общем, Лёша ею заинтересовался, Лере он, в свою очередь, тоже понравился, и они начали встречаться. А уж когда Лёша побывал у нее дома – в уютной, ладно оформленной комнатке, где всё говорило об истинной сущности хозяйки и ее нежелании мириться с нынешним положением дел, – чувства его определились окончательно. Для молодого человека, не имеющего пока своего угла в Питере, возможность пожить в нормальной домашней обстановке сыграла определенную роль.

Так Лёша переехал жить к Лере в этот длинный, перенаселенный, меланхоличный дом недалеко от станции метро «Нарвская». Теперь и на работу в центре города стало ему ездить намного удобней, чем с прежней квартиры.

Жизнь вроде бы начала налаживаться, Лера потихоньку отходила от наркотиков – она ведь никогда всерьез на них и не подсаживалась. Хоть и тяжело ей приходилось, но это было обязательное условие, которое поставил ей Лёша при переезде. И не одно только данное слово удерживало ее – слишком велика была в ней жажда жизни, желание очнуться, вернуться из забытья в нормальную человеческую реальность.

Но старые связи никак не хотели отпускать, и хотя Лера сама больше не употребляла наркотики, совсем не иметь с ними никаких дел она не могла. Знакомые из ОБНОНа заставляли ее сбывать разное зелье, контролировали, не отпускали. Она не хотела посвящать Лёшу во все подробности – боялась, что это его оттолкнет. Надеялась потихоньку сама во всем разобраться.

Но когда Лера забеременела, тут уж точно пришел край – надо было завязывать. Но денег не было, зарабатывать по-другому она уже не могла – прежних заказчиков давно растеряла, а новых найти было не так-то просто. А деньги нужны были – и прямо сейчас, и еще больше в ближайшем будущем. Лёша же зарабатывал немного, на него одного нельзя было рассчитывать. Хоть он и заботился о Лере, и радовался их будущему ребенку, но был он ее помладше, и в голове у него еще временами гулял ветер. А Лера многое уже пережила, обожглась не раз и давно уразумела, что в этой жизни рассчитывать можно только на себя. Вот и не могла она никак развязаться со сбытом наркотиков, и с ее огромной радостью ожидания ребенка крепко был спаян страх за свое будущее.

Глава 3

Вода в чайнике закипела, Лера заварила чай, налила себе в чашку, собрала какой-то снеди на поднос и прошла в комнату. Надо было подумать о том, что предстояло сделать, – и как можно скорее. Но думать не хотелось, мысли были какие-то вялые, ленивые, не хотели собираться вместе, а всё время прилеплялись к разрозненным предметам. «Начинается маразм беременных», – почему-то вдруг пришло ей в голову. Она села на старенький диван, убитый вид которого скрашивало хорошенькое лоскутное покрывало, нашарила рукой дистанционное управление и машинально нажала на кнопку. Загорелся разноцветный экран, начались дневные новости – Путин и снова Путин. Молодой симпатичный диктор в очках что-то бойко тараторил, затем на смену ему пришли два ведущих ток-шоу – холеные, самоуверенные, фантастически модные. «В телевизоре своя правда, а в жизни своя, – рассеянно подумала Лера. – По улицам ведь такие люди не ходят». Она всеми силами цеплялась за всякую чепуху, лишь бы не думать о главном.

Еще утром Лера решила, что это в последний раз и что она сегодня же объявит о своем намерении завязать Руслану, тому самому сотруднику ОБНОНа, от которого она и раньше получала героин. Решение свое она выполнила – по крайней мере, наполовину – сказала обо всем Руслану, и еще час назад была собой очень довольна. Но теперь эйфория прошла, и она опять почувствовала, что оказалась словно в тупике, перед глухой каменной стеной, на которой вместо разноцветных граффити были высечены похожие на приговор слова Руслана: «Никуда ты от нас не денешься». Лера прекрасно понимала, что это правда, что менты ее так просто не отпустят и помощи ей ни от кого ждать не приходится. Конечно, можно было рассказать обо всем Лёше, но она боялась – боялась не только его гнева (ведь он был уверен, что она с наркотиками никаких дел больше не имеет), но и своего собственного разочарования в любимом человеке: она всегда чувствовала, что Лёша, человек хоть и добрый и к тому же весьма компетентный в юридических вопросах, нутром слабоват и в критической ситуации может растеряться, струсить, пойти на попятную.

Значит, надо было самой во всем разбираться. Во-первых, следовало как можно скорее сбыть то, что Руслан отдал ей сегодня утром. Большого труда это не представляло: у Леры оставалось несколько постоянных покупателей. Девушка она была ловкая и предприимчивая, с людьми договаривалась легко – так что с продажей никаких проблем не предвиделось. Надо только действовать быстро и осторожно, чтобы Лёша ничего не заподозрил. Как только она всё продаст, надо будет сразу же позвонить Руслану, чтобы отдать ему деньги и еще раз четко заявить, что больше ничего она брать у него не будет и чтобы он оставил ее в покое. Вот тут-то и крылось самое страшное, о чем она больше всего боялась думать, – ведь она знала, на чьей стороне сила и как она сейчас, особенно сейчас, уязвима.

Но в любом случае, пока что надо было начинать действовать: кому-то звонить, предлагать, договариваться. А вот именно этого ей хотелось меньше всего – ей вдруг показалось, что сейчас невыносимо тяжело будет заниматься делом, вызванивать знакомых, пытаться им что-то втюхать. «Когда всё это закончится? – привычно подумала она, не надеясь найти ответ. – Почему нельзя жить как все нормальные люди?» Но уже столько она об этом думала и передумала, и знала, что выхода нет. Пока нет.

По телевизору всё еще продолжалось ток-шоу, выступал какой-то модный парень – очередной скандальный автор, в очках, небритый, в небрежном свитере за пятьсот баксов, он заносчиво и манерно изрекал какие-то ходульные истины с неизменной претензией на оригинальность. Ровно минуту Лера пыталась вслушаться в его речи, но смысла в них было мало, одна демагогия, и она снова отключилась, бездумно глядя в телевизор, как бы рассматривая цветные картинки, не улавливая взаимосвязи. Впрочем, для телевидения рассуждения модника тоже, видимо, не имели большого значения, так как ведущие вдруг резко и бесцеремонно оборвали его на очередной сентенции и объявили намного более важное действо – рекламу на канале N.

Экран замигал, раскрасился в самые соблазнительные тона, замелькали чередой какие-то уже совершенно невозможные люди и продукты, которые делали их такими счастливыми. Экранный мир окончательно утратил связь с реальностью. Лера и сама не заметила, как склонила голову на маленькую вышитую подушку, подтянула колени к животу, просунула ладошку под щеку и задремала.

***

«Ты бы хоть телевизор выключила», – услышала она сквозь сон Лёшин голос. Во сне человек обычно перестает замечать течение времени и не отдает себе отчета в том, сколько он проспал. Лере казалось, что она только-только задремала, а на самом деле она проспала больше часа и даже не услышала, как пришел Лёша. Он пришел раньше обычного и, видимо, был не в духе – что-то, наверно, на работе не заладилось. Надо было что-нибудь придумать на обед, чтобы быстрее умилостивить Лёшу. Вообще-то, он был добродушный и покладистый парень, но от голода, как и любой нормальный мужчина, становился раздражительным. Валерия попыталась встать, но тело не послушалось, к горлу подступила тошнота, в глазах потемнело, и она снова упала головой на подушку.

Лёша раздраженно щелкнул выключателем, схватил со стола поднос и чашку с недопитым чаем, круто повернулся и пошел в кухню. Некоторое время слышно было, как он копается на кухне, гремит посудой, пытаясь на скорую руку что-то приготовить. Лера же так и оставалась лежать на диване – сил встать и пойти на кухню помочь не было, а звонить кому-то из возможных покупателей было уже поздно. Лёша в любую минуту мог зайти в комнату.

Минут через двадцать Лёша вернулся, но уже в благодушном настроении. Оно и понятно: в руках у него был всё тот же поднос, но теперь на нем уже были две тарелки с вареными макаронами, кетчуп, вилки и хлеб. Он водрузил всё это на стол и позвал Леру обедать, но та пока еще не могла встать.

Лёша накинулся было на еду, но через минуту ему стало стыдно. «Может, дать тебе твои витамины?» – заботливо предложил он Лере. Как и многие мужчины, он наивно полагал, что все недомогания у женщин могут пройти от какой-нибудь таблетки. Лера слабо кивнула головой, так и не открывая глаз.

Лёша встал, подошел к старинному буфету, оставшемуся от прежних хозяев, и начал копаться на полке, где лежали пластыри, аспирин и другие нехитрые лекарственные средства. Но витаминов нигде не было. «Может быть, она берёт их с собой, когда выходит», – подумал Лёша и почти машинально, не давая себе труда задуматься над тем, что делает, потянулся за ее сумочкой. В другое время Лёша ни за что бы этого не сделал – никогда он не копался в ее сумке. Но уж слишком он был расстроен сегодняшними неурядицами на работе, да и Лерино состояние его беспокоило. Недолго думая, он схватил Лерину сумку – она сшила ее сама из черной бархатистой тафты с забавным рисунком в виде белых силуэтов зебр. Сумка тут же распахнулась – взволнованная разговором с Русланом, Лера даже молнию забыла застегнуть, так и проделала весь путь домой с расстегнутой сумкой. Лёша быстро заглянул вовнутрь и увидел тот самый пластиковый пакетик. Он и открывать его не стал – всё и так было ясно. Рассеянная Лера, конечно же, забыла вытащить и припрятать пакетик с героином. Она и до беременности не отличалась осторожностью и плохо умела скрывать свои дела – отчасти поэтому и попалась тогда с наркотой. А теперь ей и вообще было ни до чего, и она иногда забывала, за чем пришла в магазин, или никак не могла найти какой-нибудь журнал с выкройками, который лежал на самом видном месте.

– Что это такое? – чтобы хоть что-то сказать, спросил Лёша. Он прекрасно знал, что это. Лера тут же всё поняла, хотя еще не успела даже открыть глаза и посмотреть на Лёшу. «Поздняк метаться», – промелькнуло в ее голове смешное тинейджерское выражение. Она вдруг просто физически ощутила, как сердце ей сдавила невидимая холодная рука, какая могла быть у водяного в темном лесном озере ночью. Это было началом катастрофы.

– Я не для себя, – только и сумела она пробормотать, тоже для того только, чтобы не молчать. Ответ прозвучал глупо, и она это знала. Уже многое было сказано между ними на эту тему, и выяснять, в сущности, было нечего.

– Лера, ты же мне обещала завязать, – напомнил Лёша, хоть и понимал, что нет сейчас смысла об этом говорить.

– Это же я не себе, – опять бессмысленно повторила свое заклинание Лера. Она с самого начала разговора находилась в каком-то ступоре, и ей всё казалось, что это происходит с кем-то другим, а она только наблюдает всю эту сцену со стороны, вроде того, как полтора часа назад смотрела телевизор.

– Да какая разница! – не выдержал Лёша. – Мы же договаривались, что больше ты и близко не подойдешь к наркотикам! Где ты взяла эту дрянь?

– Видишь ли, Лёша, всё не так просто, – попыталась объяснить девушка. – Тут ведь менты завязаны, а от них так сразу не отделаешься. Но это уже в последний раз, я и Руслану сегодня так сказала, – спохватилась она.

Услышав про ментов, Лёша окончательно расстроился. Ему и Леру было жалко, и за себя он боялся. Ведь у него пока не было постоянной питерской прописки, и любые конфликты с властью, особенно в лице милиции, были для него крайне нежелательны. Лера всё это отлично знала и понимала, но не в таком она сейчас была состоянии, чтобы тщательно обдумывать свои слова.

– Ну и что ты теперь собираешься делать?! – закричал Лёша. – Это продашь, снова к ним пойдешь? Неужели ты думаешь, что они оставят тебя в покое?..

Лера молчала, она чувствовала, что за его негодованием стоит страх, но успокоить его ей было нечем. Ее утренний самообман прошел, она понимала, что Лёша прав. Отвечать ей было нечего, и хотела она сейчас только одного – чтобы этот разговор закончился, чтобы всё было как прежде, хотя бы так, как несколько дней назад. Но так уже не могло быть.

– Ну и что ты молчишь? – уже почти спокойно и даже холодно сказал Лёша. Первоначальный гнев его уже несколько поутих, волна возмущения, поднявшаяся в нем, как только он увидел этот проклятый пакетик, пошла на убыль, обнажая самое дно его души – страх за свое собственное будущее, за те последствия, которые могли иметь значение лично для него. – Лера, неужели ты сама не видишь, что так нельзя жить? – Он уже всё для себя решил и теперь просто бросал правильные слова, чтобы придать своему малодушию видимость разумности. Как и многие добрые, но трусоватые натуры, Лёша часто колебался между желанием помочь и настойчивым порывом поскорее унести ноги подальше от потенциальной опасности. Побеждал обычно инстинкт самосохранения, и наверно, это было правильно, но Лёша всегда в таких случаях старался оправдать инстинкт логикой и доказать себе, что «так будет лучше для всех».

Лёша посидел еще немного – Лера всё молчала, ей ничего не хотелось говорить. Она бы могла что-нибудь ему сказать: о том, что всё не так безнадежно, что им только надо вместе со всем этим справиться, что когда они вдвоем, им никто не страшен, никакие менты. Но она догадывалась, что Лёша не хочет больше «справляться», что ресурсы его чувства к ней почти исчерпаны и он думает сейчас только о себе. Сейчас она была самой обычной женщиной – слабой и очень уязвимой, а он пытался спасти свою шкуру – больше они ничего не могли сделать вместе. Лера прекрасно знала, что сейчас будет, но не могла этому ничего противопоставить – сил уже не было.

Лёша наконец-то ожил и произнес обычную в таких случаях фразу: «Лера, я думаю, нам надо некоторое время пожить отдельно». Лера упорно молчала – она не хотела его останавливать, просто понимала, что сейчас это бессмысленно.

Лёша начал сумбурно собирать вещи. Решение его не было окончательным, но ему хотелось скорее уйти, пока Лера не пытается его останавливать. Он знал, что поступает недостойно, и понимал, какие темные источники подпитывают его «благородное» негодование, поэтому так и торопился, пока не заговорил голос совести. Здоровый эгоизм гнал его подальше от этих проблем, которые могли обернуться для него весьма серьезными затруднениями, а чувство долга робко пыталось подсказать, что подло бросать беременную женщину, оставляя ее одну во враждебной обстановке.

В общем, надо было поскорее сматывать удочки.

Лёша наспех побросал все свои вещи в единственную имевшуюся у него подходящую тару – большую спортивную сумку. Личных вещей у него было немного, а свою аппаратуру – телевизор и магнитофон – он, естественно, пока уносить не собирался, не до того ему сейчас было. О том, куда идти, он меньше всего беспокоился. У него было несколько надежных друзей, на первый раз можно было переночевать хоть у своего старинного друга и нынешнего босса – тот жил один.

Наблюдая за его суетливыми сборами, Лера не сказала ни слова – она так и не вышла из состояния оцепенения, которое подступало к ней весь сегодняшний день, а во время разговора с Лёшей завладело ею окончательно. Но как бы ни была она подавлена, как бы ни обессилел ее мозг, в душе оставался крошечный пятачок пространства для надежды. Разум безмолвствовал, но интуиция подсказывала, что это всё еще не окончательно, что Лёша может еще вернуться, а пока она сделать ничего не может – и сейчас лучше молчать. Конечно, она не «думала» об этом так, как думают в нормальном состоянии – словами и развернутыми предложениями. Ее подсознательное понимание ситуации затаилось где-то гораздо глубже уровня суждений – не в левом полушарии, отвечающем за логику, и даже не в правом, созидающем образы, а где-то в мозжечке, который один продолжает бороться за выживание, когда разум пасует перед катастрофой.

Уже собрав сумку, Лёша в последний раз внимательно осмотрел всё вокруг – не забыл ли чего. И тут взгляд его выхватил тот самый злополучный пакетик с героином – он так и валялся на столике, куда Лёша в сердцах швырнул его в самом начале разговора. И, снова не отдавая себе отчета в том, что делает, Лёша схватил пакетик и сунул его себе в сумку. «Я выброшу эту дрянь, ты больше не будешь этим заниматься!» – пафосно заявил он. В другое время он бы так не поступил, прекрасно понимая, что за героин уже кто-то заплатил и Лера останется должна ментам. Но сейчас он был настолько растрепан психологически и нравственно, что плохо соображал, что делает. Одно неправильное решение тянуло за собой другое – как на линии автоматической сборки, где засбоила программа.

Это уже было опасно. Лера разом вышла из ступора, вскочила и попыталась вырвать у него пакетик. Но силы были неравны. Ее сопротивление нисколько не вразумило Лёшу, а только еще больше раззадорило. То, что она пытается бороться за наркотики, казалось, оправдывало его решения и поступки. К этому моменту он уже совсем поглупел и уверился в том, что всё делает правильно. Оттолкнув Леру, он схватил сумку, выскочил в коридор, быстро распахнул входную дверь (она была заперта только на защелку, как часто бывает в бедных коммуналках, где нечего красть) и выскочил на площадку. В следующую секунду дверь захлопнулась и раздался поспешный топот ног вниз по лестнице.

Глава 4

Для Валерии наступили странные дни: она боялась выходить на улицу и всё время сидела дома. Первые два дня она почти не отходила от окна – всё ждала, что Лёша вернется. Погода в эти дни была пасмурная, за окном всё время шел снег. Валерия стояла у окна, смотрела, как падают жирные снежинки, и думала о Лёше, о том, что они скажут друг другу, когда он вернется, как они помирятся, будут сидеть на диване, пить чай и разговаривать. Но о главном – о главном она почему-то совсем не думала. Ни разу за эти два дня не пришло ей в голову, что надо что-то делать, надо срочно искать деньги, чтобы расплатиться с Русланом. Видимо, сработал какой-то защитный механизм, вытесняющий негативные воспоминания. Ей почему-то казалось, что когда Лёша вернется, всё разрешится само собой. Никогда она не была такой наивной и всегда сама решала все свои проблемы. Но сейчас она не могла думать ни о чем, кроме их отношений с Лёшей, и все остальные проблемы как-то на время затерялись, отодвинулись к краю сознания и стали для нее почти незаметны.

Однако Лёша всё не приходил, и Лера постепенно начала возвращаться к реальности, которая выглядела безрадостно. Простая арифметика рисовала угрожающую картину. В том пакетике было граммов десять героина, в одном грамме примерно пятнадцать доз по сто рублей каждая – значит, Лера оставалась должна Руслану пятнадцать тысяч рублей. Этих денег у нее сейчас не было. Взять у кого-то в долг и думать было нечего: те из прежних знакомых Леры, что были побогаче, давно от нее отвернулись, а несколько подруг, с которыми она еще продолжала общаться, сами еле сводили концы с концами. Конечно, можно было бы позвонить брату в Екатеринбург, попросить денег. Но ведь ему же не скажешь про наркотики, поэтому придется придумывать предлог – например, что деньги нужны на свадьбу. Но на свадьбу Лера как-то раз у него уже просила денег, и тогда они ушли совсем на другие цели: она ходила по врачам, лечилась от бесплодия. Значит, нужно было выдумывать что-то новое, врать, выкручиваться. К тому же позвонить брату означало, что ей придется долго объяснять всю подноготную, рассказывать о том, что Лёша ушел, что она осталась совсем одна, без денег и так далее и тому подобное. А сейчас ей совсем не хотелось об этом говорить.

Прошло еще несколько дней, Лёша не возвращался, а Лера всё не выходила из дома. Но если в первые дни она боялась выходить, потому что ей всё казалось, что он вот-вот придет или позвонит (мобильника у нее не было), то теперь ее мучил уже другой, намного более серьезный страх. Она боялась встретить где-нибудь на улице Руслана или кого-нибудь из его подельников, таких же держиморд из отделения милиции, которые торговали наркотиками, выслеживали и выживали из квартир одиноких старушек и алкоголиков, избивали людей и упражнялись в других подобного рода благородных занятиях. Она их прекрасно знала, знала и то, что они способны на всё, если задеть их интересы. Но хуже всего было то, что многие из них сами ее хорошо знали – она уже засветилась у них в конторе.

В общем, выходить Лере совсем не хотелось. Но теперь она уже больше не стояла часами у окна, а старалась занять себя чем-нибудь: вырезала выкройки из журналов, что-то шила. Она давно поняла, как опасно бездельничать, – начинаешь постоянно прокручивать одно и то же в голове, а чтобы избежать этого, нужно занять чем-то руки, тогда и голова будет занята делом. Но ведь надо было что-то есть, а в ее положении – желательно побольше и получше. Один как-то раз, в самые первые дни своего добровольного заточения, она, сказавшись больной, попросила соседку тетю Шуру принести ей продукты из магазина. Тетя Шура жила здесь с незапамятных времен, она была одна из немногих оставшихся в этом доме первых жильцов – тех, кто получил комнаты от «Красного треугольника». К Лере она относилась хорошо (хоть и обманула ее тогда, при обмене) и просьбу ее выполнила. Но больше нельзя было беспокоить пожилую женщину, и однажды Лера собралась с духом и решила сама сходить в магазин.

Когда Лера вышла из подъезда, первым делом у нее закружилась голова от ощущения открытого пространства и свежего морозного воздуха. Так всегда бывает, когда долго сидишь дома, например во время болезни, а потом наконец-то решаешься выйти. Лера глубоко вдохнула, радуясь неожиданной свежести (после недельного сидения в душной квартире она вообще забыла, что такое бывает), постояла с минуту, набралась сил и пошла через двор направо, на ту улицу, где был магазин.

Во дворе было безлюдно, даже дворников на этот раз не было. В самом центре двора за покосившимся дощатым забором пустовала занесенная снегом спортплощадка – детей в этих домах было мало, и некому было играть в хоккей. Кругом высились всё те же ветхие здания, с печальным видом доживающие свой неожиданно долгий век, – только рядом со спортплощадкой торчала какая-то вызывающе современная будка непонятного назначения. Недавно выкрашенная в кричащий ярко-розовый цвет, с шикарной входной дверью и белыми жалюзи на окнах, она резко выделялась на фоне серого грустного зимнего двора с его убогими постройками. Такое соседство напоминало кадры потускневшей черно-белой кинохроники, на которых с помощью современных компьютерных технологий раскрасили только одну деталь – например, красный флаг.

Лера вышла на улицу, где сновали прохожие, и быстренько побежала в продуктовый магазин. Ей надо было как можно скорее и незаметнее прошмыгнуть в магазин, купить всё необходимое и точно так же вернуться домой, не привлекая к себе внимания. И ей это почти удалось – правда, в магазине, не в каком-нибудь современном супермаркете, а в обычном продмаге, почти совсем не изменившемся с советских времен, она заметила одну знакомую тетеньку, но сделала вид, что не узнала ее (в последнее время она часто так делала). Та же, очевидно, размышляла на хозяйственные темы и не обратила на Леру никакого внимания.

Лера купила всё, что нужно, и, довольная и уже несколько приободрившаяся, вышла на улицу. Она внимательно осмотрелась по сторонам, но ничего подозрительного не заметила. Чуть поодаль у перекрестка действительно стоял один блюститель порядка, но Лера его не знала, и к тому же он был слишком занят с каким-то пьянчужкой. Путь был свободен – можно было спокойно возвращаться домой.

Она уже почти поравнялась с одинокой железной калиткой, неизвестно зачем сооруженной у входа в их двор, как из забегаловки напротив вывалилась компания из трех человек. В одном из них она сразу узнала Руслана, и с ним было еще двое молодых людей южной наружности. Было видно, что все трое уже сильно пьяны и даже как будто ссорятся, но Лере некогда было соображать, в чем дело, она стремглав кинулась к входу во двор, надеясь скрыться за длинным домом.

Но не тут-то было. Как бы ни был Руслан пьян, он всё же успел ее заметить (Леру и раньше поражала та его наблюдательность и смекалка, которую он проявлял в любой ситуации). Он бросился к ней, а за ним побежали и двое его спутников, как псы за вожаком, – они не соображали, в чем дело, только поняли, что кого-то надо ловить.

Руслан на ходу схватил ее за плечо и силой втащил во двор, подальше от людей. Во дворе никого не было, только чуть поодаль, у отвратительной ярко-розовой будки, какой-то богатый дядя садился в свое авто. Уже смеркалось, и, как часто бывает в сумерках, всё происходящее казалось Лере нереальным: опять пришло ей в голову, что это всё уже когда-то давным-давно случилось, а сейчас она только смотрит кино.

– Куда это ты от меня бежала? – спросил Руслан, когда они наконец-то остановились. Он на удивление четко выговаривал слова и на ногах стоял твердо, не шатаясь: то ли весь хмель с него уже слетел, то ли он и всегда так хорошо владел собой, в любом состоянии. Только черные глазки из-под низких бровей смотрели нехорошо – они были мутные и от выпитого какие-то особенно злые.

– Я… мне домой нужно, – пробормотала Валерия.

– Погоди еще. Поговорить надо. Ты продала то, что я тебе тогда принес? Где деньги?

– Нет у меня никаких денег. А тот пакет я потеряла, – с трудом выдавила из себя Валерия и тут же сама ужаснулась тому, что сказала, – она почувствовала, как ее затягивает в какой-то мощный водоворот и она стремительно идет ко дну. Смотреть в глаза Руслану – цепкие, злобные, ненавидящие глаза – было невыносимо, и она отвернулась в сторону.

– Ты что это, серьезно? – помолчав несколько секунд, ответил Руслан. – А ты знаешь, что за это бывает?

– Руслан, я всё объясню, – собрав все силы, заговорила Валерия. – Я отдам…

– Да не надо ничего объяснять! – резко перебил Руслан. – Деньги давай

– У меня сейчас нет, – еле слышно прошептала Лера.

Через какую-то долю секунды Валерия вдруг обнаружила, что лежит на снегу, а над ней нависли три темных силуэта. Удар пришелся ей прямо в челюсть – в первый момент она даже не почувствовала боли и не поняла, что произошло. Видно, Руслан когда-то занимался боксом, бил он профессионально – резко, без замаха, не сжимая пальцы в кулак.

Как раз в этот момент с ними поравнялась машина богатого дяди, выезжавшего со двора на улицу. Валерия приподнялась на локтях и попробовала что-то крикнуть, позвать на помощь. Но дядя, который всё прекрасно видел и понял, с невозмутимым видом проехал мимо. «Наверно, он тоже торгует наркотиками», – почему-то подумала Лера. Это была ее последняя оформленная мысль.

Когда она потом пыталась вспомнить и пересказать всё дальнейшее, связного рассказа у нее не получалось – в ее памяти всё слилось в один страшный кровавый кошмар. Кажется, приятели Руслана, которые всё это время простояли с бараньим видом, даже не пытаясь понять, о чем речь, схватили ее и поставили на ноги. Они поняли только одно: что можно уже начинать бить, а больше им ничего и не нужно было. Они уже слегка протрезвели на морозе – ровно настолько, чтобы снова вполне овладеть своими руками и ногами, – и начали избивать Леру, нанося удары в грудь, в лицо, в живот. С каждой секундой этой вакханалии они свирепели всё больше и больше, как акулы, почувствовавшие вкус крови. Один из них, с каким-то особенно тупым, неподвижным, «совиным» взглядом круглых светло-карих глаз, ударил Леру ногой в живот, снова опрокинув на землю. Только сейчас Лера испугалась, сознание, притупившееся от бесчисленных ударов, снова вспыхнуло в ней мыслью о ребенке. Она слабо вскрикнула и выставила вперед руку, пытаясь защититься от очередного удара. Руслан, конечно, знал, что она беременна, но он даже не попытался остановить своих приятелей. Лера потом не могла точно припомнить, бил ли он ее вместе со всеми. Кажется, всё это время он стоял чуть в стороне, в двух шагах, спокойно наблюдая за происходящим, ему как будто даже лень было вмешиваться. Для него всё это давно стало частью обычных милицейских будней.

Снова они поставили ее на ноги, и снова посыпались удары. Один, самый страшный удар попал Лере прямо в верхнюю челюсть, и Лера буквально услышала хруст выламываемых зубов. Но боли она даже не почувствовала, она вообще больше ничего не могла ощущать – и она сама, и ее тело, и фигуры ее палачей, и всё вокруг растворилось в каком-то необъятном кровавом тумане и слилось в единую пульсирующую, бессмысленно дергающуюся, хохочущую реальность.

Вдруг в какой-то момент всё стихло. Удары прекратились, и Лера обнаружила, что она снова лежит на снегу, вся в крови, а рядом маячат фигуры всё тех же ублюдков. Видимо, Руслан решил, что на сегодня хватит, и остановил их. Он еще что-то тихо сказал им, и они быстро пошли к выходу со двора на улицу. Он и сам уже собирался уходить.

– Ну что, всё поняла? – бросил он ей на прощание. – Если не решишь этот вопрос, мы с тобой еще встретимся.

Мир вокруг постепенно начал принимать привычные для Леры формы. Во дворе уже почти совсем стемнело, во многих окнах горел свет. Рядом с Лерой на снегу валялась сумка с продуктами, которую она выронила, когда Руслан ее в первый раз ударил. Она еще немного полежала, потом встала, вытерла лицо снегом, с трудом подняла сумку и заковыляла в сторону своего дома. Один попавшийся ей по дороге прохожий, поравнявшись с ней, в ужасе отшатнулся, а потом бегом припустил дальше.

Лера еле добралась до парадной, а ведь простояло еще проделать марш по лестнице. Ног под собой она не чувствовала, как и вообще не чувствовала своего избитого, истерзанного тела. Наконец-то она добралась до своей двери и из последних сил нажала на кнопку звонка – отыскивать в сумке свой ключ и открывать дверь уже не было сил. Но тети Шуры не было дома, и пришлось копаться в сумке, доставать ключ и отпирать самой.

Впрочем, для нее сейчас было даже лучше, что никого не было дома. Она не хотела, чтобы ее увидели такой, не хотела ничего объяснять. Она прошла к себе в комнату, бросила сумку и опустилась на диван. В голове было пусто, только как будто всё еще раздавалось эхо от ударов. Но сознание постепенно возвращалось, а вместе с ним пришла и страшная боль от побоев. Но еще ужаснее боли были страх за будущее и вновь возникшая мысль о ребенке. «Что теперь будет?» – бессмысленно спросила себя Лера, не надеясь найти ответ. Что делать, она не знала. У нее было разбито всё лицо и выбиты передние зубы, которые так и остались там, на снегу, когда она рефлекторно их выплюнула. Могли быть, и еще какие-то травмы. Но в травмпункт она идти боялась – там надо было всё подробно объяснять, а это при нынешних обстоятельствах казалось ей совершенно невозможным. Она не решалась даже включить свет – ее мучили страхи, она боялась посмотреть на себя в зеркало, боялась того, что может там увидеть. Вдруг ей даже пришло в голову, что ее мучители опять вернулись, стоят у парадной и, если увидят свет, поймут, что она дома, ворвутся в квартиру и снова начнут ее избивать. Но тут она сама поразилась нелепости этой мысли. «С ума я схожу, что ли? – подумала Лера. – Надо встать и что-нибудь сделать».

Но в этот момент, как бы в подтверждение ее страхов, раздался звонок в дверь. Лера дернулась. Тетя Шура открыла бы своим ключом, в гости к ним никто не ходил, третий же сосед, алкаш из второй комнаты направо по коридору, вообще редко появлялся в квартире – в последнее время он жил и пил где-то за городом.

Лера сидела на диване, не решаясь подойти к двери. «А вдруг это они, опять пришли требовать денег? – подумала она, но тут же одернула себя. – Это уже мания преследования». Но дверь открывать всё-таки не решалась. «Не открою, пусть думают, что никого нет дома», – решила Лера.

Но в дверь снова зазвонили – и весьма настойчиво. Лера помедлила еще несколько секунд, потом встала с дивана и осторожно, крадучись пошла к двери. Она остановилась у двери и стала прислушиваться, как будто надеялась расслышать, кто это может быть. Глазка в дверях у них не было – в этом диком доме мало кто мог позволить себе даже самые элементарные меры предосторожности.

Тут зазвонили в третий раз – требовательно, долго и громко. Задергалась дверная ручка – звонящий явно терял терпение, и в то же время он как будто был уверен, что Лера дома.

Лера сделала глубокий вдох, собралась с духом, чтобы открыть дверь и столкнуться лицом к лицу с тем, что там, на пороге, и… тут до нее дошло, что ведь можно сначала и спросить. Лера опять подивилась себе, своим страхам и отупению, впрочем, вполне естественным после того ужаса, который она только что пережила. Наконец-то она решилась и еле слышно спросила: «Кто там?»

– Да открой же, Лера, это я, Лёша, – раздался голос за дверью.

Глава 5

Совершенно непонятно было, почему Лера сразу не догадалась, что это пришел Лёша. Правда, у Лёши был свой ключ, но ведь она сама нашла его ключ на столике, где он его оставил, когда уходил, – то ли забыл, то ли хотел продемонстрировать, что больше сюда не вернется и не собирается хранить ключи от Лериной квартиры.

Удивительно было и то, что она все эти дни так напряженно думала о нем, а сегодня за весь вечер ни разу про него и не вспомнила. Ей даже не пришло в голову обратиться к нему за помощью, а когда в дверь зазвонили, она не успела сообразить, что это может быть Лёша.

Всю последнюю неделю Леша прожил у своего начальника – они были из одного города, учились вместе и в Питере продолжали держаться друг друга. Лёшин друг был немногословен и никогда не лез в чужие дела, поэтому он ни о чем Лёшу не расспрашивал, и хотя бы с этой стороны всё было спокойно. Первые несколько дней Лёша был еще очень рассержен, он постоянно вел сам с собой внутренние диалоги, каждый раз неизменно доказывая себе, что абсолютно прав. Он ведь один раз уже вытаскивал Леру? Да. Она обещала ему, что никогда больше не будет этим заниматься? Конечно. Она знала, как это опасно и чем это может грозить им обоим? Еще бы!

Но постепенно Лёша перегорел, гнев его прошел, первая эмоциональная реакция на поступок Леры забылась, а те доводы, которыми он себя утешал, ему самому надоели. Всё это было правильно, но слишком умозрительно, а если разобраться по сути, то получалось, что он оставил беременную женщину одну в очень опасной ситуации.

Тут ему как раз припомнилось и то, что он действительно выбросил этот злосчастный пакетик – в тот самый вечер, когда ушел от Леры. В первые дни он даже ни разу и не подумал об этом пакетике. Сделал он это, что называется, «сгоряча», не задумываясь о последствиях и опять-таки желая доказать свою правоту. Правота его была неоспорима, но вдруг ему стало приходить в голову, и с каждым днем всё чаще, что здесь всё может обернуться намного хуже, чем ему показалось с первого взгляда. Его мальчишеский пафосный поступок мог иметь для Леры катастрофические последствия. Наконец он всерьез об этом задумался и припомнил все, что знал от Леры и из других источников о милицейской мафии, торгующей наркотиками. Сердце у него екнуло – он знал, на что были способны эти люди. До сих пор он рассматривал эту ситуацию через искажающую призму эгоизма и личного интереса, но в определенный момент у него как бы открылось иное, истинное зрение, как у мальчика Кая, когда у него из глаза выскочил наконец-то осколок чудовищного зеркала тролля. Лёша увидел всё, как было на самом деле, – и понял, что надо спасать Леру.

От его наполовину надуманного негодования не осталось и следа. Он понял, что надо возвращаться к Лере и как можно скорее, пока не случилось чего-нибудь непоправимого. Лёша не любил играть с людьми ни в какие игры и, раз приняв решение, старался сразу его выполнять. Но на этот раз он опоздал.

Когда дверь открылась и Лёша увидел Валерию, он ужаснулся. На нее было невыносимо смотреть. Лицо выглядело как сплошной кровоподтек, правый глаз заплыл, губы были разбиты так сильно, что превратились в одно кровавое месиво, вместо двух передних зубов зияла черная дыра. Лёша онемел; несколько секунд, которые показались ему необыкновенно длинными, они так и стояли без слов через порог друг от друга. В конце концов Лера полностью открыла дверь и подвинулась, давая ему пройти.

Лёша не смог даже поздороваться с Лерой, он машинально переступил через порог и прошел по коридору в комнату. Это был шок. Он опустился на диван и обхватил руками голову, оставаясь в такой позе несколько минут. Говорить он не мог, никаких связных мыслей в голове не было, пока еще он не успел подумать о своей вине.

Наконец он решился поднять голову, но посмотреть прямо на Леру всё же не смог. Он выбрал для себя какую-то вазочку на буфете и, уставившись на нее, заговорил.

– Что случилось? – выдавил он.

– Это Руслан. Я тебе про него говорила, – с трудом прошептала Лера сквозь разбитые губы. Она не чувствовала никакой радости от прихода Лёши, кажется, даже не вполне понимала, что происходит. Она пока вообще ничего не чувствовала, кроме боли, да и ту пересиливало ощущение какого-то внутреннего опустошения.

Лёша еще немножко помолчал. Он видел, что Лере очень трудно сейчас говорить, да, в общем-то, и спрашивать, и говорить было нечего – ему всё было ясно. Ясно было и то, что надо что-то предпринимать, и как можно скорее. Разум и тело его были пока еще скованы потрясением, но, как это часто бывает в критической ситуации, сознание вдруг осветил четкий ответ. С безошибочным чутьем кошки, выбирающей из разных трав осоку, которой она лечится от всех кошачьих болезней, он нашел правильное решение.

– Надо идти в прокуратуру, – твердо сказал он. – Там смогут помочь.

– Ничего не надо. Никто не поможет, – опять прошептала Лера.

– Неправда, – уже почти овладев собой, продолжал Лёша. – В милиции, конечно, это дело замнут, там круговая порука, все повязаны, и результата не будет. Зато я знаю честных следователей прокуратуры.

«Разве такие бывают?» – равнодушно подумала Лера, но ничего не сказала, говорить было больно, да и спорить не хотелось – она всё равно не верила словам Лёши, даже не воспринимала их всерьез.

Но Лёша уже приободрился. Он пытался настроить себя на позитивный лад и не хотел думать о том, что произошло, – это было слишком тяжело и могло вызвать чувство вины, которое он старался заглушить. Лучше было подумать о том, что делать дальше. Все соображения личной безопасности и возможных последствий для него самого отошли теперь на второй план. Голова заработала, как компьютер, – у него уже созрел четкий план действий.

– Послушай, Лера, у меня есть один знакомый следователь прокуратуры, классный мужик. Ему всегда ментовские дела отдают, он взяток не берёт и ментов сильно не любит – несколько раз уже выводил их на чистую воду. Нет, правда, – еще больше горячился Лёша, заметив наконец-то Лерино равнодушие. – Он уже несколько лет работает в прокуратуре, знаешь, у него и опыт, и интуиция, и порядочность. Он такие дела раскручивал, такие подходы выискивал! Но главное, он людям стремится помогать, простым людям, которых власти затирают.

Лёша увлекался и говорил много лишнего. Но уж очень ему самому понравилась эта идея – вот он и разливался соловьем. Впрочем, для его красноречия была и еще одна причина – ему хотелось загладить перед Лерой свою вину, мысль о которой всё-таки сидела у него где-то на границе сознания. Как ни мало могла сейчас соображать Лера, а всё же и она догадывалась, в чем дело. Если бы она еще была способна в таком состоянии обижаться, то, наверное, обиделась бы на Лёшу. Но сейчас ей было всё равно, и Лёшины тирады она слушала вполуха.

Лёша догадывался об этом, но его это не смущало. Он уже всё для себя решил.

– В общем, завтра я ему позвоню… да нет, лучше сразу зайду, – всё больше воодушевлялся Лёша. – Но сначала мы с тобой должны сходить в травмпункт, чтобы тебя там осмотрели и дали справку о причинении телесных повреждений. Потом с этой справкой пойдем в прокуратуру к тому человеку, и ты всё ему расскажешь. А он уж решит, что и как тут делать.

Лера выслушала весь план молча, без возражений. В успех этого предприятия она не верила, но спорить не хотела. Инстинкт подсказывал ей, что в такой ситуации лучше всё-таки что-то делать, даже всё равно что, – это вернет ее к жизни, поможет остаться на плаву, не даст погрузиться в отчаяние и жалость к себе. И потом, она наконец-то осознала, что Лёша вернулся, а это было уже многое. Его возвращение давало ей пусть и слабую, но всё же вполне определенную надежду на то, что всё еще может наладиться, что из этого кошмара может быть найден выход. К тому же она подсознательно понимала, что где-то в глубине души Лёша всё-таки считает себя виноватым, а так для нее было хорошо. Даже если из этого проекта с прокуратурой ничего не выйдет – неважно, главное, что Лёша снова будет здесь жить, будет заботиться о ней. А больше ей ничего и не нужно было.

***

Было уже очень поздно, но всё-таки они решили пойти в травмпункт прямо сейчас, не откладывая до утра, – он работал круглосуточно. По дороге Лёша попытался расспросить Леру обо всем подробно: сколько человек ее избивали, знала ли она кого-нибудь из них кроме Руслана и так далее. Лера отвечала неохотно, но отвечала. Лёша, конечно, понимал, как ей сейчас тяжело об этом говорить, но ему нужно было знать все детали – чтобы было с чем завтра обращаться к следователю.

Травмпункт находился недалеко, на улице, которая дугой шла от Обводного канала к Нарвскому проспекту. Лера хорошо помнила это приземистое двухэтажное здание, потому что много раз проходила мимо него по дороге к метро.

В коридоре у кабинета дежурного врача почти никого не было. Одна женщина средних лет с отрешенным видом прижимала к животу свою, видимо, сломанную руку. Был еще один молодой человек, пьяный, но не сильно, который, очевидно, попал сюда прямо с какой-то вечеринки или дискотеки. Под глазом у него красовался огромный фингал, а щека зловеще распухла, что наводило на мысль о переломе челюсти. Оба пациента имели вид людей, полностью погруженных в свое собственное страдание, и не обратили на вошедшую пару никакого внимания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.