Надежда Самородина
Не последний романс

Действующие лица:

Лиля Сергеевна Варежка (Перча.). Красивая женщина с активной жизненной позицией. В прошлом, солистка театра музыкальной комедии.

Эльвира Георгиевна Михеева (Миха.). Врач, офтальмолог в поликлинике.

Нина Генриховна Гюнтер (Мюллер.). Уборщица в банке. Бывший главный бухгалтер этого банка.

Василий Васильевич Мишуткин (Берлога.). Помощник режиссера в театре музыкальной комедии, в прошлом солист оперетты.

Аркадий Иванович Самсонов (Самса.). Бывший солист хора «Дома пионеров», профессиональный боксер и «новый русский». Ювелир.

Степан Вершинин (Круча). Бывший ЗэКа. Художник.

Всем персонажам за 60 лет.

Все, кроме Степана Вершинина, являются друзьями детства, талантливыми учениками музыкальной школы «Дома пионеров» времен СССР.

В полной темноте звучит песня «Чубчик кучерявый…», в исполнении Лилии Сергеевны. Василий аккомпанирует ей на гитаре. Силуэт Лили эффектно выделяется на фоне большого окна, выходящего на оживленную улицу с неоновым освещением рекламы. Шея Василия обмотана теплым шарфом. Неожиданно включается свет, и мы видим квартиру Лилии Сергеевны, обставленную в стиле 70-80-ых.

Лиля. – Ну-с, слава те господи, хоть чайник можно включить, тебе что – чай, кофе…(Пританцовывает.) потанцуем… (Страстно – эротично.) А может зря свет включили…

Вася. – Чай, но потом… Все-все, не отвлекаемся.

Лиля. – Дай передохнуть. И вообще, как-то мне все это «не по себе» …Нет, вот ты мне ответь, зачем покойнице наш концерт. Она ж все-равно ничего не слышит. Или слышит?

Вася. – Говорят, что первые три дня они все слышат.

Лиля. (С долей недоверия). – Да? Ой, ну чего смеёшься? Не боишься? …А я всегда покойников боялась. Не хожу на похороны. Зачем, пусть в памяти живыми остаются, да ведь… Бр-р…Блин, так неприятно…Вот влипли…

Вася. – А родители?

Лиля. – Ну-у сравнил, там другое… хотя и там близко не подходила. Господи, да все знают о моих этих страхах. Поэтому, этак снисходительно ко мне. А здесь, вообще, почти посторонняя, и если бы не это наследство нам… Ой, шепни мне еще раз цену за ее квартиру на Миллионной, меня это бодрит (Василий шепчет ей на ухо стоимость квартиры.), …да-а, слишком сказочно, чтобы поверить… Надеюсь, не над гробом будем петь?

Вася. – Да ладно, женщина добрая была. Наследство вот оставила…

Лиля. – Ну знаешь, меня так постоянно чихвостила! Хотя, симпатичная была, и чего замуж не вышла? И детей не родила… Впрочем, она не одинока…

Вася. – Так-с, продолжим?

Лиля. – И вот квартира огромная не пригодилась. Представляешь, наша трогательная Изабель Яновна, уже старушка, бродит по огромной квартире одна, тихо так, как приведение…Стены толстенные, никого не слышно. Вышла, и вот она, площадь дворцовая…Это ж какие там коммунальные платежи? Страшно подумать…

Вася. – Говорят, она комнаты сдавала, на то и жила. Все, хватит, давай продолжим.

Лиля. – Я боюсь. Вдруг они (Кивает на потолок.) уже дома. Господи, я умру когда-нибудь. И самое обидное, под эти их, ужасные звуки.

Вася. – Не включили же.

Лиля. – Так электричества не было. (Прислушиваются, глядя на потолок.) Может ты попробуешь? Берлога давай, ну пой, пой черт бы тебя побрал…Васька, вместе, ну (распевает) а-а-а-а-ааа…Ой! (Закрывает рот, испуганно смотрит вверх.)

Вася. (Умоляюще). – Лиля!? Ты же знаешь! (Демонстративно поправляет шарф на шее, кашляет.)

Лиля. – Наверное тусят где-нибудь. А давай накатим (Достает из-за стола бутылку, Вася покачал головой.) Ой, не надо так смотреть, я на кровные пью… (Наливает в рюмки коньяк, пьет, одновременно протягивает Василию.). Ух, крепкий чертяка… А может и ты? (Канючит.) Вася, ну, давай попробуй, спой. А, вдруг!? Тебя она точно услышит, ты ж у нее в любимчиках был! (Объявляет, пародируя педагога по вокалу, Изабеллу Яновну.) А, сейчас песню о маме нам споет Вася Мишуткин! Блин, ну и фамилия у тебя?!

Вася. – Песню о Родине споет Лиля Варежка! И все, «ну сейчас откроет варежку».

Лиля. – Что, прям так и говорили?

Вася. – Ну, не всегда. Ты классно пела.

Лиля. – Жаль, что я тогда этого не слышала. Ох и досталось бы кому-то…

Вася. – Лиля!? До похорон два дня, надо не ударить лицом… Давай еще разок…

Лиля. – А вот мне интересно, кто еще придет?

Вася. – Я Элку Миху нашел и Нину, ну, Мюллера. В одноклассниках. Написали, придут.

Лиля. – Петь будут?

Вася. – Не спрашивал.

Лиля. – А Самсу нашел?

Вася. – Нет Самсонова, нигде нет. Может помер?

Лиля. – Как же, помрет он? Такие мужики, как Аркашка Самсонов просто так не умирают.

Вася. – Жаль.

Лиля. – Что жаль.

Вася. – Нам бы еще больше при делёжке досталось… Ты что, Лиль, шучу же. Жив он, наверняка, веселится где-нибудь. Просто так, в забвении, умирают такие, как я.

Лиля. – А может Элка что знает? У них ведь там что-то было.

Вася. (Обиженно). – Возьми, да позвони.

Лиля. – Да ну…

Вася. – Если он тебе так дорог, вот номерок. (Подает ей листок с номерами телефонов.).

Лиля. – Ты чего, обиделся? Брось. Ты, Берлога, долго проживешь и, уверена, счастливо… А это что внизу, Мюллера? Может ей лучше? Она хоть адекватная. Была. (Набирает в мобильном.) Алло! Нина? Ты?! Мюллер, привет подруга! Ой, узнала! (Васе.) Представляешь, сразу узнала! Вот слух! Да я это, тут с Берлогой репетируем… Слушай, давай, приезжай ко мне! …Ничего не поздно. …Да, все там же и живу… И это, Элку привези. … Я знаю, (Диктует с листочка.) записывай 8 912 966 7890… Все, ждем! (Отключается.) Вот! А, ты боялся! Забвенный ты мой…

Вася. (Заволновался). – Что, прямо сейчас приедут?

Лиля. – Ну.

Вася. – Я пойду, наверное.

Лиля. – Интересно, куда?

Вася. – Э-э, м-м-м… это… в магазин схожу.

Лиля. – Зачем?

Вася. – Тортик куплю.

Лиля. – Берлога, какой тортик!? Коньяку купи, и не одну, внял? Поминать будем.

Вася. – Так рано ж еще.

Лиля. – Ничего, умерла, можно сразу и поминать. Давай-давай, вперед. Я трезвой возле гроба петь не буду. А с похмелья так вообще все «по барабану».

Вася. – Я тоже.

Лиля. – Так ты ж не поешь.

Вася. – А, ну да, забыл… Зато пью… (Уходит.).

Лиля. – Так, что у меня там в холодильнике… (Василий возвращается.)

Вася. – Пока они не пришли…Слушай, ты им врать что-нибудь будешь? Ну, чтобы мне знать, чего ждать короче…

Лиля. – А ты как думаешь?

Вася. (Задумчиво.) – Зачем ты это делаешь?

Лиля. – Дорогой мой, что может быть интереснее нового сюжета. Есть, о чем поговорить, что обсудить. И я не вру, я фантазирую, я заставляю людей эмоционировать!

Вася. – Вот, и Самса такой же… был…

Лиля. – Был? Он жив.

Вася. – А если жив, то сидит где-нибудь и врет напропалую…

Лиля. – Все, иди уже, а я тут на стол набросаю, что бог послал… И тортик купи… (Василий уходит) …а, бог нам послал… (Уходит на кухню.), что же он нам там сегодня «напослал»…

На авансцену выходит Нина Генриховна Гюнтер (Мюллер), торопливо достает из сумочки маленькую фляжку, отпивает, замирает на мгновение, выдыхает и громко кричит.

Нина. – Миха, тьфу ты, Элла! Сюда, это здесь. Вроде ее подъезд.

Элла. (Выходит). – Чего орешь, как потерпевшая. Пока обойдешь тут… Слушай, столько лет прошло, а лужа на углу, как стояла, так и стоит. Нин, ты б хоть подкрасилась. Лилька, верняк, фасад свой в порядке содержит.

Нина. – Моему фасаду уже ничем не помочь.

Элла. – И на сцену так пойдешь?

Нина. – Для печального события, то что надо.

Элла. – Там же, наверное, мужчины будут. Слышь, а ведь Берлога то, помнится, сильно влюблен был. В тебя влюблен.

Нина. – Я – Мишуткина?! Мое семейство истинных Гюнтеров вымерло бы гораздо раньше от такого мезальянса.

Элла. – Ладно, пойдем уже.

Квартира Лили. Хозяйка накрывает на стол. Звонок в дверь. Лиля неспешно идет открывать.

Лиля. – Иду-иду-у! Сейчас… заходи… Ой, Ниночка! Здравствуй, милая!

Нина. – Лиля, Лилечка… ты, ты такая…

Лиля. – Мюллер, не реви, еще не похороны… Миха, ну ты, как всегда! Боевой раскрас и при параде! Привет, привет подруга! (Обнимаются, на ухо Элле, громко.) Хороший паричок… Проходите девочки, присаживайтесь…Быстро нашли?

Нина. – Ноги сами привели. Господи, сколько раз мы здесь бывали по разным поводам.

Элла. – И без повода тоже. Ну, неплохо, неплохо, …все по-новому, переставлено.

Нина. – Ну, рассказывай, ты замужем.

Лиля. – Я – вдова.

Нина. – Ох, прости…

Лиля. – Ничего, я уже смирилась.

Элла. – М-да, вам есть, что обсудить. Нина тоже вдова.

Лиля. – Да что ты?! Бедная, бедная Нина. Давно?

Нина. (Отмахивается.) – А! Еще вначале девяностых.

Лиля. – Давно.

Нина. – Убили его.

Лиля. – Господи, за что?

Элла. – А за что тогда убивали?

Лиля. – Ну, да, да… И что, много денег было?

Нина. – Наверное. Если убили. Да я денег и не видела, я с сынулей тогда у мамы жила. Муж мой, царствие ему…, на брошенном заводе производство черепицы организовал, а ему предъявили, что он организовал экономическую войну.

Лиля. – Кому?

Нина. – Какому-то Волчаре. Ой, да не хочу вспоминать даже.

Лиля. – Сын, наверное, уже взрослый, …помогает? Нина?

Нина. – Сыну то? 28 ему. Ой, ты что не пьешь что ли? Стол накрыла, а где выпить то?

Лиля. – Так все и выпила. Ничего, сейчас еще принесут.

Элла. – Ты что, пьешь!?

Лиля. – Естественно. Как десять лет назад мужа похоронила, так что-то и остановиться не могу. Может полечиться надо? А? Мюллер, ты где зависла? Слышь, может закодироваться?

Нина. – А? Что?

Лиля. – Ты где работаешь, спрашиваю?

Нина. – В банке. Я всю жизнь в банке.

Стоп кадр. Все замирают на сцене.

Монолог Нины.

Нина. – Вот именно в банке. Как корм. Как корм для пауков. Я сижу, терпеливо так, и жду, когда меня сожрут. Вернее, дожрут то, что осталось. Они всегда едят, вечно что-то жуют, а крошки летят на напольное покрытие. А оно бордового цвета, и на нем все видно. Сразу. Нет, чтобы серенькое постелить…

Может рассказать им про сына? Чего прятаться то? Может, пожалеют? Ага, пожалеют, как же? Размечталась…

Да не надо мне на хрен ваше сострадание! Вы людьми будьте. И не надо, слышите, не надо жрать жирную пиццу на рабочем месте! Вот не надо втаптывать мерзкие жирные крошки в напольное покрытие. Потому что я, бывший главный бухгалтер этого банка, а ныне уборщица, Гюнтер Нина Генриховна, не могу потом оттереть вашу грязь. И меня могут за это уволить. За вашу грязь. Вы гадите и жалуетесь, гадите и жалуетесь, что я плохо убираю. …А мне нельзя без работы, у меня сын – инвалид, мне ему лекарства надо покупать. Бедный, бедный мой мальчик, как он будет без меня, он такой беззащитный…

Неожиданно замолкает, шевелит губами. Все вновь оживают.

Элла. – Нинок, … Ни-ин, ты, какой романс петь будешь?

Нина. (Достает пригласительную открытку. Читает на расстоянии, с прищуром.) – Вот, черным по белому написано пожелание усопшей: спеть песню «Шарабан мой, американка». Вам не кажется, что это странное пожелание.

Элла. – Придешь ко мне в поликлинику.

Нина. – Зачем?

Элла. – Я врач, чтоб знали. Офтальмолог. Глазки твои посмотрим.

Нина. – Да, что-то совсем зрение падает.

Элла. – Вот и посмотрим. (Достает приглашение.) А мне-то, мне! Заказала спеть «Девушку из Нагасаки», ва-аще…

Нина. – Надо же, как у Изабеллы Яновны поменялись вкусы перед кончиной. Может она это, того? А?

Элла. – Да весь мир «того». Я уже ничему не удивляюсь.

Нина. – Ну, не до такой же степени, хотя… (Махнула рукой, оглядывает стены.) Лиля, у тебя дети есть?

Лиля. – Дочь. Ева.

Нина. – Странно, нигде нет ни одной фотографии…

Лиля. – В нашей семье не принято выставлять достижения напоказ.

Нина. – Наверное красивая девочка? Ты, Лиля, красивая была, ой, нет, ты и сейчас…

Элла. – А у меня тоже дочь. Верочка.

Нина. – Ну, про это мы все помним. Тебе сколько, шестнадцать или семнадцать было, ну, когда ты это…

Стоп кадр. Все замерли.

Монолог Эллы.

– Я тоже это не забыла. И то, как вы все от меня отвернулись, как от прокаженной. Что учителя, если даже родители мои меня стыдились. Для всех вас тогда жизнь только начиналась, а для меня закончилась. Одна только Изабелла Яновна меня и поддерживала. Я же чуть не умерла, когда меня исключали из комсомола… Да фиг с ним, с комсомолом, дело то не в нем. А то, что все, кого я считала подругами, друзьями проголосовали за то, что нет мне места среди них. Таких с виду правильных, праведных, а внутри? Ведь каждый за собой знал, всю дрянь знал. Похуже, чем моя история. И вот так, одним махом из школы, из жизни исключили.

А она, Изабель наша, продолжала давать мне уроки. И я пела, когда все расходились. Она говорила: – Пой Элла, пой! Беременность – не болезнь, родишь, будет радость тебе. Она даже не интересовалась, кто отец. А Сашка? Эх, Сашка, Саня, сосед мой. С детства влюблен в меня был. Так вот он взял на себя отцовство. Когда мать ему написала в армию, что я забеременела, неизвестно от кого, он взял и отписался ей, мол он – отец ребенка, мол перед армией со мной крутил, пообещал, что вернется – женится. Только не вернулся Сашка, погиб в Афгане. Гребаная война… Мою честь спас, а сам… А мать его, самая счастливая оказалась. Говорила, сыночка не вернуть, а внучка, вон, уж ножками ходит. Так и нянчилась с ней до самой смерти. Вот ведь, близкие, родные отвернулись, а чужие помогли. И институт закончить, и профессию получить… А дочка выросла…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.