Татьяна Александровна Бочарова
Стена плача

© Бочарова Т., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Стена Плача одна во всем мире. Множество паломников едут в Иерусалим, на Землю обетованную, дабы оставить в щелях камней свои записки. В них – самые сокровенные просьбы, обращенные к Богу. Люди верят, что их чаяния услышатся, а желания непременно сбудутся.

Но есть и другие стены плача. У нас в России их сотни, а может, и тысячи. Краской, углем, мазутом и мелом выведены на них крики души человеческой, слова любви и ненависти, плач по загубленной жизни.

Так мы, не привыкшие к помощи психотерапевтов, пишем о своей боли и тоске на бетонных стенах – стенах плача.

1

В том году удивительно рано расцвела сирень.

Только-только отошли майские праздники, а бульвары и парки заполыхали ярко-фиолетовым, лилово-розовым. Утром шел быстрый, веселый дождик, и к полудню в воздухе витал свежий, тонкий и сладкий аромат едва распустившихся цветов.

Ася со Степкой гуляли по близлежащему скверу. Степка катил на велосипеде далеко впереди, громко сигналя в клаксон, а Ася то и дело останавливалась, подходила к кустам сирени, ладонями разводила в стороны тяжелые гроздья в хрустальных каплях дождя.

Она искала четырехлистники, «сиреневое счастье», а найдя, поспешно оглядывалась и украдкой, чтобы никто не заметил, снимала цветок губами. Ася ела четырехлистники! Совсем как в детстве, наивной и курносой пионеркой в летнем лагере, когда у них с подружками было негласное соревнование, кто больше отыщет «счастья».

Ела и стыдилась: вдруг кто-нибудь увидит ее за этим странным занятием.

«Счастья» попадалось на редкость много, и Ася совершенно по-детски же радовалась этому, кричала Степке, чтобы он не уезжал далеко, жадно теребила мокрые, пахучие сиреневые кисти.

Она и сама не знала, к чему ей столько четырехлистников. Если бы ее спросили, много ли у нее заветных желаний и вообще, счастлива ли она, Ася, не задумываясь, ответила бы, что да, счастлива. А желание у нее лишь одно: чтобы Сергей и Степка были здоровы.

Она считала себя везучей и удачливой, а свою жизнь устроенной и благополучной, такой, о которой можно лишь мечтать.

Тогда, гуляя с сыном по аккуратным, посыпанным мелким гравием дорожкам, Ася не знала и не могла знать, что спустя всего несколько месяцев ее судьбе суждено круто измениться. Его величество случай одним мановением откроет перед ней целый мир незнакомых, неведомых ранее чувств и страстей. Жестоких чувств, огненных страстей, нисколько не похожих на те, что Ася испытывала до сих пор.

Если бы только она могла это знать!

Но она не знала и беззаботно смеялась, поедая полные сладкого сока цветы. Махала рукой Степке, оттирала со лба и щек капли сиреневой росы, и проходящие мимо мужчины смотрели на нее с интересом и безнадежностью, как на вкусный, но запретный плод.

2

Лето получилось сумбурным, веселым, полным переездов и ярких впечатлений. В июне Асин хореографический ансамбль ездил на гастроли в Польшу, на июль Сергей взял отпуск и свозил жену и сына к морю, а весь август пришлось мотаться на дачу, разрываясь между поспевающими в теплицах помидорами и навалившейся после отдыха работой.

В суете и многочисленных делах Ася не заметила, как наступил сентябрь. Солнце скинуло летний жар и стало ласковым, стройная рябинка под окнами согнулась под тяжестью ярко-алых гроздьев, зазолотилась листва сквера. Пора было закрывать дачный сезон, забирать в город Степку и смотревшую за ним Нинюсю. Сделать это решили в ближайшие выходные.

Накануне, в пятницу вечером, Асе позвонила Кристина. Голос ее дрожал от возбуждения.

– Аська, пляши! На Амстердам спонсоры нашлись!

– Шутишь! – она едва не выронила трубку.

– Не шучу. Мне только что шеф звонил. В понедельник нужно встречу организовать: сначала выступление минут на тридцать, все лучшие номера, потом фуршет. Будут солидные дяди и тети из какого-то суперкрутого фонда. Если мы им понравимся, оплачивают дорогу туда и обратно подчистую… Эй! Ты заснула?

– Нет, я все слышу, – рассеянно проговорила Ася. В уме она уже прикидывала, какие танцы лучше продемонстрировать уважаемым гостям. Ее девчонки отлично исполняют все, но, пожалуй, классика в этом случае более предпочтительна: эстрадой сейчас никого не удивишь.

– Вот и подумай, какие номера выставишь на показ. Жаль, девочек нельзя в выходные собрать и порепетировать.

– Почему нельзя? – удивилась Ася. – Как же без репетиции?

– Помещение занято. Шеф распорядился срочный косметический ремонт сделать, подкрасить, подмазать все, что нужно. Так что придется без репетиций, на старой закваске.

– Плохо, – расстроилась Ася. – Мы еще форму с лета как следует не набрали, а тут такие испытания.

– Аська, ладно, мне пора, – заторопилась Кристина. – Я еще через час с родительским комитетом встречаюсь на предмет закупки продовольствия, всякой там выпивки-закуски. Давай, соображай, что будем этим господам хорошим говорить – они просили руководителей приготовить небольшой рассказ о коллективе.

– Я?!

– Ты! Ты у нас умная, и язык хорошо подвешен. А я лучше по хозяйственной части. Пока! – Кристина повесила трубку.

Ася вприпрыжку бросилась в гостиную.

– Сережа! Сереженька!

Сергей сидел в кресле перед телевизором. Увидев радостное лицо жены, он оторвался от экрана, улыбнулся.

– Что случилось, Зайка?

– Представляешь, нашлись деньги для поездки в Голландию!

– Да ну! Что ты говоришь! – Сергей шутливо раскрыл глаза. – Сядь-ка, а то ненароком взлетишь от счастья. Иди сюда, – он поманил ее к себе.

Ася, пританцовывая, приблизилась к мужу, уселась к нему на колени. Его руки ласково обхватили ее за талию.

– Ну, рассказывай, как это вам так повезло, – жарко шепнул Сергей ей на ухо, крепче прижимая к себе.

– Кристя звонила. Сказала, что нами заинтересовался какой-то фонд… Сереж! Пусти! Ты не слушаешь!

– Я слушаю, – пробормотал тот, зарываясь лицом в ее темные длинные волосы. – Фонд… Что дальше?

– Дальше мы должны выступить перед их представителями и… нет, это свинство! Ты не слушаешь, тебе до лампочки!

– Мне не до лампочки, – засмеялся Сергей, поворачивая Асю к себе лицом и аккуратно освобождая от петли верхнюю пуговицу ее тонкого халатика. – Просто я тебя люблю, глупышка. Разве это плохо?

– Хорошо, – едва слышно прошептала Ася, чувствуя, как горячий, сладкий жар, идущий от рук Сергея, стремительно наполняет ее тело, делая его безвольным и послушным.

– Вот и славно. – Он накрыл ее губы своими долгим, настойчивым поцелуем. – А про фонд потом дорасскажешь…

…Потом, однако, рассказывать ничего больше не хотелось. Они с Сергеем ужинали в спальне при свечах, за маленьким сервировочным столиком, а позже снова любили друг друга, и Ася таяла от блаженства, раскинувшись на тугих крахмальных простынях, сомкнув ресницы и закусив губы.

В пять утра на пейджер Сергею пришло сообщение из больницы – у его послеоперационного больного, уже шедшего на поправку, ночью внезапно поднялась температура.

– А как же дача, Степка? – печально проговорила Ася, глядя на поспешно собирающегося мужа.

– Увы, Зайка, им с Нинюсей придется покормить комаров еще один день, ничего не поделаешь. – Сергей точным и ловким движением затянул под горлом сорочки блестящий галстук, нагнулся к постели, поцеловал Асю в щеку и вышел из комнаты.

Вернулся он лишь через сутки, бледный, с кругами под глазами от бессонной ночи, едва стоящий на ногах. Улыбнулся резиновой улыбкой, развел руками.

– Так вот, Зайка. Ничего не вышло. На все воля божья.

– Он… умер? – отчего-то шепотом спросила Ася.

Сергей молча кивнул. Затем, не переобуваясь, прошел в кухню, достал с полки начатую бутылку коньяка, быстро налил себе стопку, выпил залпом, не закусывая.

Ася подошла, погладила мужа по плечу, прижалась головой к его груди.

– Постарайся забыть. Иди, прими душ и ляг. Я принесу тебе еду в кровать.

Сергей благодарно потерся щекой о ее щеку.

– Действительно, спать зверски хочется. Пойду прилягу, а душ потом.

Когда через пятнадцать минут Ася зашла в спальню, неся в руках поднос с тарелками и горячим кофе, Сергей уже спал. Она поставила еду на тумбочку, присела на край кровати, поправила сползшее на пол одеяло. Посидела немножко, стараясь не двигаться, потом вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

На дачу они поехали поздно вечером. Степка и Нинюся уже собирались ложиться. Ася спешным порядком запихнула их в машину, раскидала по сумкам вещи, и они понеслись обратно, в Москву.

Всю дорогу Степка ныл, что впопыхах оставил на даче прирученную им лягушку, Нинюся громко ворчала что-то о безответственных родителях, которым «днем дите не нужно, а ночью они врываются, как бандюки!». Ася слушала обоих вполуха и беспокоилась, как бы не выспавшийся толком Сергей не уснул за рулем.

Когда автомобиль подъехал к дому, шел второй час ночи. Степка, умолкнув, посапывал, привалившись щекой к теплому Нинюсиному боку. Ася взяла его на руки, осторожно, стараясь не разбудить, занесла в квартиру. Следом грузно топала Нинюся, неся на богатырских плечах увесистые сумки.

Так и не проснувшегося Степку уложили в детской, Сергей тоже моментально свалился, а Асе пришлось выдержать схватку с Нинюсей, намеревавшейся тотчас же разбирать привезенный с дачи багаж.

Одержав победу в этом нелегком деле и отправив старуху спать, Ася наспех приняла душ и улеглась, но сон не шел. В голову лезли всякие мысли.

Как пройдет завтрашняя встреча? Что она будет говорить спонсорам? Смогут ли девочки достойно станцевать без репетиции? И еще завтра с утра, до ухода на работу, надо успеть вымыть Степку, разобрать многочисленные сумки и мешки, что-то кинуть в стирку, что-то разложить по шкафам. Иначе безумная Нинюся, больше всего на свете любящая порядок и чистоту в доме, примется делать все это сама, а у нее больное сердце. Прихватит, потом хлопот не оберешься.

3

Она поставила будильник на семь часов, но вскочила, едва стало светать. Рядом, уткнувшись лицом в подушку, крепко спал Сергей, время от времени что-то тихо бормоча сквозь дрему.

Глаза чесались от недосыпа, но Ася знала наверняка, что заснуть больше не удастся. Какой смысл лежать под одеялом и ворочаться с боку на бок?

Стараясь не издавать шума, она выскользнула из постели и крадучись покинула спальню.

В широкой, просторной ванной, с полу до потолка облицованной блестящей разноцветной плиткой, Ася скинула халатик и долго смотрела на себя в зеркало, сведя к переносице изящные, тонкие бровки.

Пора садиться на диету! Однозначно пора: за два последних месяца она ни разу не встала к станку, а на курорте совсем расслабилась, позволяя Сережке закармливать себя пирожными и умопомрачительными десертами.

Вот и результат – безупречно тонкая талия едва заметно поплыла. И бедра никуда не годятся! Все! С сегодняшнего дня по два часа упражнений и никакого мучного и сладкого, даже кусочка черного хлеба! К Амстердаму вся труппа должна быть в идеальной форме, в том числе и руководитель.

Ася еще немного постояла перед зеркалом, поворачиваясь то одним, то другим боком, вздохнула и повернула краны на полную мощность. Свежая, пахнущая озоном водяная струя с шумом разбилась о молочно-белое дно ванны.

Ася зачерпнула полную ладонь ароматной пены и, закрыв глаза, шагнула под душ.

Когда через двадцать минут она, полностью проснувшаяся, свежая, с каплями воды на ресницах и закрученными в пучок мокрыми блестящими волосами, появилась в спальне, Сергей уже встал и убирал постель. При виде улыбающейся, обернутой в пестрое полотенце жены он прервался и развел руками.

– Афродита ты моя! – Несмотря на насмешливый тон, в голосе его слышалось восхищение. – Чего вскочила ни свет ни заря?

– Дела, Сереженька, – серьезно проговорила Ася, принимаясь одеваться. – Ты-то сам как? Выспался?

– Так себе. – Сергей покрыл кровать шелковым покрывалом с длинной бахромой. – Степка дрыхнет, конечно? А то я его вчера и разглядеть толком не успел, как в тумане был.

– Спит, – улыбнулась Ася, проводя щеткой по волосам. Она скользила легко и гладко, на Сергея летели брызги.

– Аська, я знаю, кто ты! Сирена. – Он смотрел на нее в упор, чуть наклонив голову, засунув руки в карманы спортивных брюк.

– Кто? – переспросила она, озабоченно разглядывая кончики волос.

– Сирена. Это из мифологии. Были такие девушки, красивые, длинноволосые, но с птичьими телами. Сидели на скале посреди моря и пели. Заманивали проплывающие мимо корабли. От их песен моряки кидались с борта прямо в воду. Стыдно не знать!

– Да знаю я, – засмеялась Ася, – просто мозги заняты другим, прости. – Она внимательней глянула на мужа, отложила щетку и повторила: – Прости. Я сейчас сделаю завтрак.

– Да сиди, – Сергей махнул рукой, – я сам.

– Брось, – попыталась воспротивиться Ася, – что значит сам? А жена на что?

– Сиди, – твердо повторил Сергей, – приводи себя в порядок. Тебе сегодня нужно классно выглядеть.

Он легонько коснулся ее голого плеча и вышел из спальни.

Минут через сорок хлопнула входная дверь. К этому времени Ася успела высушить волосы феном и уже распаковывала самую большую дачную сумку.

Только Сергей ушел, проснулся Степка и тут же разбудил Нинюсю. Квартира сразу наполнилась разнообразными звуками: звонким топаньем босых ног, веселым визгом и Нинюсиным ворчанием.

Вскоре с кухни сладко запахло пшенной кашей и убежавшим молоком. В комнату, где трудилась Ася, доносилась отдаленная перебранка старухи и мальчика.

– А я говорю, съешь до последней ложки! Съешь, и все тут! – угрожающе рокотала Нинюся.

– Не бу-уду, – баском тянул Степка.

– А не будешь, станешь карликом. Во-от таким малюсеньким!

– Как тот, которого мы в цирке видели? – В голосе мальчика послышались оживление и интерес.

– Точь-в-точь таким, – поддакнула Нюнюся.

Ася улыбнулась и достала из сумки сложенное вдвое пляжное полотенце.

Спор на кухне затих. Очевидно, аргументы убедили Степку, и он принялся-таки за ненавистную кашу.

Ася подхватила с пола огромную стопку грязного белья и понесла в ванную. Мерно загудела нагруженная до предела стиральная машина.

– Мам! – в приоткрытую дверь просунулась загорелая мордашка, перемазанная кашей. – Можно я гулять на велике?

– Можно, иди. – Ася прижала сына к себе, погладила теплую вихрастую макушку. – Только умойся сначала.

– Вот именно! – подхватила подоспевшая Нинюся. – Сладу нет с этим фулюганом!

Она цепко схватила упирающегося Степку за плечо и сунула его под кран.

– Ай! – заверещал тот. – Холодная! Пусти!

– Чисто фулюган, – довольно повторила Нинюся, стаскивая с крючка мохнатое полотенце. – Настасья, мы с ним на сквер пойдем, там места поболее. Будет мальцу где развернуться.

– Ладно, – согласилась Ася и глянула на часы. До выхода на работу оставалось немногим более двух часов. За это время она планировала разгрести еще пару узлов и сварить обед.

Степка и Нинюся ушли.

Еще час Ася честно занималась разборкой вещей, наслаждаясь наступившей в доме тишиной, затем сунулась на кухню. Там оказалась прорва грязной посуды – Нюнюся, кажется, имела особый талант при приготовлении любого, даже самого легкого блюда использовать все имеющиеся в наличии тарелки, чашки и ложки.

Ася привычно повозмущалась, но ее сетования услышал лишь волнистый попугай Кеша, резво скакавший с жердочки на жердочку в своей клетке.

Делать было нечего. Она включила воду, взяла в руки губку, и в это самое время раздался оглушительный трезвон в дверь. Звонили так, будто на лестничной площадке, да и во всем доме бушевал пожар.

Ася со всех ног кинулась открывать, на бегу вытирая о фартук мокрые руки. Она щелкнула замком, распахнула дверь, и тут же на грудь ей упал рыдающий Степка. Нос его распух и кровил так, что и халат, и фартук сразу стали ярко-алыми.

Позади маячило белое, похожее на недоспелый блин лицо Нинюси.

– Господи! Что случилось? – дрожащим голосом проговорила Ася и тщетно попыталась оторвать от себя Степку, но тот вцепился в ее халат сильнее прежнего.

– Уби-ился! – в голос завыла Нинюся, протискивая грузное тело в прихожую.

– Как убился? Где?

– С лисапеда! Личиком прямо оземь! Ой, деточка-а! – Нинюся принялась мерно раскачиваться из стороны в сторону, подвывая в тон Степкиному реву.

Несколько секунд Ася беспомощно смотрела на них обоих, затем решительно рванула сына за плечи.

– А ну-ка тихо! Тихо, я сказала! Замолчите, оба!

Окрик возымел действие. Степка вздрогнул и затих, а с ним и старуха.

– Так-то лучше. – Ася внимательно оглядела залитое слезами и кровью лицо сына. Видимых ран не было, однако кровь не останавливалась, все текла и текла из носа.

– Нинюся, мигом, намочи полотенце в холодной воде!

– Ага. – Старуха тяжело протопала в ванную и вернулась, выполнив Асино приказание.

Полотенце приложили к носу, а самого Степку усадили на широкую банкету возле вешалки. Он больше не плакал, лишь плечи дергались в такт судорожным всхлипываниям. Ася осторожно присела рядом.

– Мамочка!

– Что, милый?

– А я н-не…н-не умру?

– Да что ты! – Ася погладила его по мокрой щеке. – Бог с тобой. Сейчас кровь остановится, и все пройдет.

– Точно? – беспокойно спросил Степка.

– Точно.

Он облегченно выдохнул и прикрыл глаза.

– Надо бы съездить в травмпункт, – вполголоса проговорила Ася. – Вдруг сотрясение мозга?

– Ой! – снова взвыла Нинюся.

Кровотечение тем временем почти прошло. Степка полулежал на банкетке, голова его удобно устроилась у Аси на коленях.

– Где-нибудь болит? – Она тихонько потормошила сына.

– Не-а. Я пить хочу.

– Сейчас принесу. – Она потихоньку поднялась, сбегала на кухню, налила в стакан соку.

Затем, слегка поколебавшись, достала с полки другой стакан, накапала туда тридцать капель валокордина, составила оба стакана на поднос и принесла в прихожую.

– Держите. – Ася протянула валокордин Нинюсе, а Степку напоила соком из своих рук. Тот выпил с жадностью, захлебываясь и шмыгая носом.

– Мам!

– Что, детка?

– А можно опять кататься?

Совсем уже было успокоившаяся Нинюся едва не выронила стакан.

– Ну что ты, Степочка. – Ася бережно отерла с его мордашки остатки крови и сок. – Какое уж тут катание! Тебе сейчас полежать надо. Ужасно, что нету времени показать тебя доктору. Ну да ладно, вечером папа вернется, посмотрит, все ли в порядке. Давай, я отведу тебя в кроватку.

Степка скривил физиономию, собираясь вновь зареветь, однако раненый нос, очевидно, причинял ему боль. Так или иначе, но плакать он передумал, послушно встал с банкетки и поплелся за Асей.

В светлой детской с яркими, солнечно-желтыми обоями Ася стянула с сына запачканную кровью рубашку, надела на него пижаму и уложила в постель.

– Мультики хочу, – капризно потребовал Степка.

Ася молча щелкнула пультом. На экране запрыгал Аладдин.

Она искоса взглянула на большие настенные часы. Почти двенадцать. Ни о каком обеде не может быть и речи. Нужно срочно отмываться и лететь в ДК. В четверть второго уже приходят спонсоры, а до этого необходимо размять девчонок, посмотреть, в каком состоянии зал, проверить фонограммы.

Ася вышла из детской и едва не налетела на Нинюсю. Та с потерянным видом стояла возле самого порога, не решаясь зайти. Мертвенная бледность так и не сошла с ее одутловатого лица, полные, сплошь в фиолетовых прожилках руки заметно тряслись.

– Тебе плохо? – вновь заволновалась Ася. – Может, нужно укол?

Нинюся молча помотала головой, беззвучно разевая рот, точно выброшенная из воды рыба.

– Ну, успокойся. – Она обняла старуху за плечи. – Все обошлось. Ты ни в чем не виновата. Сядь, посиди, а лучше приляг. Я сейчас Сереже позвоню, чтобы пораньше освободился.

– Не надо… Сереже… – сквозь одышку проговорила Нинюся. – Сама я… недоглядела за дитем, теперь сама…

Ася вдруг подумала, что, глядя на Нинюсины страдания, никак нельзя предположить, что она – никто Степке. Две его родные бабушки находятся в добром здравии, одна проживает в Петербурге, другая под Саратовом. Обе исправно наезжают в гости два раза в год, привозя с собой многочисленные гостинцы, но, кажется, никто из них не любит мальчика столь преданно и самозабвенно, как эта полуграмотная старуха-соседка с тремя классами образования.

Шесть с половиной лет назад, когда Степка еще только должен был появиться на свет, у Нинюси умер единственный сын. Перед тем, как оставить мать одну-одинешеньку, он сильно пил, вынес из дому всю утварь и неоднократно поколачивал старуху.

Та все терпела, на предложение соседей вызвать милицию упорно качала головой. Однако, похоронив сына, сломалась.

В один прекрасный день Сергей привел Нинюсю с улицы к ним домой – бабка еле шла, с трудом передвигая распухшие точно тумбы ноги.

– Вот, сидела на лавочке и плакала, – объяснил он, доставая тонометр.

Давление было астрономическим. Сергей посадил ее в машину и отвез к себе в больницу.

Нинюся оказалась хворой со всех сторон. Отказывалось работать изношенное сердце, после побоев барахлила правая почка, суставы на пальцах были изглоданы ревмокардитом. Невероятно, как столько лет она ходила, ни на что не жалуясь, таскала тяжеленные сумки с продуктами, содержала в чистоте квартиру, обстирывала и обглаживала своего непутевого Петюню.

Сергей добился, чтобы за Нинюсей ухаживали по первому разряду. Ей назначили интенсивное лечение, подкололи витаминами и стимуляторами, обошлись с ней ласково, по-человечески. И старуха ожила.

Она вышла из больницы в тот день, когда Ася родила Степку. Встретила у подъезда ошалевшего от счастья Сергея. Привычно принюхалась – тот уже успел изрядно принять, отмечая с коллегами радостное событие.

– Гуляем, Нин Владимирна! – Сергей обнял старуху и расцеловал в обе щеки, – Асюня мальчика произвела. Сегодня, в шесть утра!

В ответ Нинюся тихо заплакала. По одрябшему лицу струились слезы, она вытирала их огромной ладонью, а они текли вновь и вновь, собираясь в ложбинках от морщин.

Сергей растерянно замолчал, скосил глаза на носки своих до блеска начищенных ботинок. Потом неловко погладил старуху по жидким пегим волосам, скрученным на затылке в крошечный пучок.

– Ну что ты, ей-богу… ну не надо. Давай, знаешь что? Давай, мы тебя к себе возьмем, будешь малыша нянчить. Хочешь?

В этот момент Сергей не полностью осознавал, что говорит – ему просто хотелось, чтобы все вокруг были так же счастливы, как он сам, хотелось утешить несчастную, больную, обездоленную женщину. Однако в следующее мгновение он понял, что взять обратно свои слова не удастся.

Маленькие, глубоко утонувшие в складках век глазки старухи вдруг широко раскрылись, тонкие губы искривились в судорожной гримасе. Она схватила Сергея за рубашку узловатыми, корявыми пальцами.

– Миленький, хороший мой! А ты не врешь? Ты верно возьмешь меня к себе? Правда? Ну глянь мне в глаза! Глянь!

Отступать было некуда. Сергей поднял голову, набрал в легкие побольше воздуха и кивнул.

– Золотой ты мой, – заголосила Нинюся. – Я отработаю, как бог свят, клянусь! Петенькой покойным клянусь! Только упроси Асеньку, чтобы не прогоняла меня, а я уж буду смотреть за маленьким, пуще глаз смотреть буду!

Так все и произошло. Когда Ася с пятидневным Степкой переступила порог своей квартиры, навстречу ей вышла Нинюся. Она была неузнаваема: лицо ее дышало умиротворенностью и покоем, могучий стан обхватывал свежий полотняный фартук – ни дать ни взять кормилица в барском доме.

Старуха дождалась, пока Ася приблизится к ней, уверенным жестом взяла сверток из ее неумелых рук, снесла на столик, развернула. Степка тут же залился отчаянным ревом.

– А вот ладушки-ладушки! – басом пропела Нинюся, ловко вытягивая из-под его красной, сморщенной попки мокрые пеленки. – Где были? У бабушки! А что ели? Кашку! А что пили? Бражку!

Плач точно по волшебству прекратился.

Сергей тихонько обнял изумленную Асю за плечи. Она посмотрела на него и улыбнулась. Свой первый экзамен Нинюся выдержала достойно.

Она действительно относилась к Степке как к маленькому барчуку, обожая его до самозабвения и балуя до безобразия. Возможно, это обуславливалось генетически: наверняка предки Нинюси были крепостными и преданно служили своему хозяину, нянча его детей. А может быть, она просто использовала свой шанс выжить, быть кому-то нужной, полезной.

Так или иначе, подраставший Степка отлично чувствовал, что из Нинюси можно запросто вить веревки, ничуть не обманываясь ее бесконечным ворчанием и угрозами «отшлепать по тому месту, откель ноги растут».

Тем не менее и Сергей, и Ася доверяли Нинюсе стопроцентно, как самим себе, а в чем-то и больше. За прошедшие годы она стала полноправным членом их семьи.

…Ася еще раз внимательно взглянула на старуху.

– Ой, не нравишься ты мне. Придется все-таки выпить лекарство.

Не дожидаясь ответа, она прошла на кухню. Достала из аптечки аккуратную коробочку, освободила от оболочки две продолговатые розовые пилюли, ссыпала их в ладонь.

Надо заставить Нинюсю принять таблетки. Сама она ни за что не станет – препарат жутко дорогой, Сергей достал его по знакомству, и упрямая старуха считает, что его непременно надо экономить.

Ася вернулась в детскую. Нинюся сидела возле Степкиной кровати и, склонившись к самому его уху, бормотала что-то тихое и ласковое.

– На, пей, – приказала Ася. – Пей, или я звоню Сергею. Смотри, он приедет с работы, специально, чтобы с тобой разобраться!

Старуха, вздыхая и кряхтя, проглотила таблетки одну за другой.

Ася посидела в детской еще минут десять, дожидаясь, пока Нинюсино лицо утратит пугающий землистый оттенок, затем начала собираться.

Затренькал телефон.

– Да! – она на бегу подхватила трубку.

– Ты еще дома? – возмутилась Кристина.

– Я еще дома, – подтвердила Ася, дергая молнию на косметичке.

– Безобразие! Ты уже двадцать минут как должна была выйти!

– Зачем же тогда ты звонишь? – резонно заметила Ася.

– Знаю я тебя! Обязательно опоздаешь, если тебя не подстегнуть.

– Подстегивают лошадей, – сухо проговорила Ася, принимаясь за правый глаз.

– Ась, ты не понимаешь! – плачущим голосом сказала Кристина. – Ровно в час все должно быть в готовности номер один.

– Будет, если ты повесишь трубку и дашь мне спокойно накраситься. Ты же не хочешь, чтобы я прискакала на встречу без макияжа, страшная, как баба-яга?

Трубка хмыкнула.

– Положим, до бабы-яги тебе далеко. Дай слово, что выйдешь через пять минут.

– Через десять. – Ася перешла к левому глазу.

– Ладно, – капитулировала Кристина. – Но ровно через десять. Чао.

Ася молча кинула трубку на рычаг. Спокойный тон, которым она только что разговаривала с подругой, на самом деле был чистейшей воды блефом. Внутри у Аси все кипело.

Это надо же, ухитриться опоздать на такое мероприятие! Кристина абсолютно права – она должна была выйти хотя бы минут за пятьдесят до назначенного срока, а сейчас у нее осталось максимум полчаса. Ежику понятно – этого времени не хватит, чтобы доехать до ДК.

Ася ожесточенно мазнула помадой по губам и помчалась в прихожую. Сунула ноги в туфли, накинула на плечи легкий кожаный пиджачок и вылетела за дверь.

Ее терзало мучительное чувство вины. За все: за то, что легкомысленно отпустила Степку кататься на велосипеде, который ему еще явно велик, за то, что не удосужилась показать его врачу после травмы, за Нинюсино серое лицо и одышку, а главное, за то, что теперь своим опозданием она подводит целый коллектив.

Все так же бегом Ася достигла шоссе и принялась ловить частника – на общественный транспорт рассчитывать не приходилось.

Однако и тут ей не повезло. Строго в соответствии с законом подлости машины, которые в другое время охотно тормозили, стоило поднять руку, сейчас проезжали мимо, не сбавляя скорости.

Наконец возле нее остановилась старая бежевая «Волга».

– Куда? – угрюмо поинтересовался немолодой водитель, такой же помятый, как и его автомобиль.

Услышав ответ, он решительно замотал головой.

– Издеваетесь? Там сейчас самые пробки, обеденное время.

«Волга» газанула и умчалась. Отчаявшаяся Ася снова было подняла руку и тут увидела подъезжающую маршрутку.

Это был хоть частичный, но выход из положения. Шоферы маршрутных такси умели виртуозно избегать пробок, беспардонно подрезая остальной транспорт и пользуясь для проезда тротуаром.

Ася запрыгнула в салон, на ходу продумывая, с чего она начнет разминку с девчонками, если на нее все же останется время.

Маршрутка плелась, как улитка, подтверждая все тот же всемогущий закон подлости. Очевидно, за рулем сидел новичок, неукоснительно соблюдавший правила дорожного движения. В какой-то момент Асей овладело искушение вылезти и снова попытаться голоснуть тачку, однако она поборола это желание. Ей уже стало совершенно ясно, что сегодняшний день из разряда неудачных, поэтому нет смысла дергаться, будет только хуже.

В сумке настырно запел мобильник.

Наверняка Кристина с ума сходит. Ася нажала на отбой и вышла на своей остановке.

Полпути было проделано, оставалась вторая половина.

И угораздило же ее работать в такой дыре! С одной стороны кольцевая автодорога, с другой – вокзал. Кругом грязь, пустошь, колдобины. «Криминальная территория», как любит говорить их вахтерша, тетя Катя.

Подземный переход находился метрах в пятидесяти от остановки. От него к ДК вела хорошая ровная бетонка, по которой можно было идти, не рискуя вывихнуть ногу. Вот только эта роскошь занимала минут пятнадцать, если не все двадцать.

Конечно, существовал и более прямой путь: перебежать шоссе в неположенном месте, пересечь огромный, заросший бурьяном и чертополохом пустырь, а дальше идти вдоль длинной глухой бетонной стены, огораживающей железнодорожные пути и территорию привокзального рынка. Так выходило почти вдвое короче, зато опасней.

Пустырь был излюбленным местом окрестных собачников, по нему днем и ночью носились огромные псины, часто без ошейников и намордников, а у стены вечно торчали многочисленные вокзальные бомжи и проститутки. Узенькую тропинку, проложенную в высокой, в человеческий рост траве, усеивали битые бутылки, окурки, засаленные обрывки газет и прочий мусор.

Ася через пустырь ходила редко, а с прошлой осени, когда из кустов на нее набросился огромный черный как ночь ротвейлер, и вовсе перестала, предпочитая потратить лишних десять минут, но остаться невредимой.

Однако сейчас решила рискнуть.

Дождавшись паузы в бесконечном потоке машин и миновав трассу, она зашагала настолько быстро, насколько позволяла неровная, вся в рытвинах и камнях, дорожка.

Сладко пах бурый репейник, икры через тонкие колготки покалывала лебеда. Над разноцветными зонтиками тысячелистника кружились по-осеннему вялые мухи.

Вскоре тропинка уткнулась в стену и поползла вдоль нее, то прижимаясь вплотную, то уходя вбок.

Стена была высокая, метра два, сплошь покрытая надписями масляной краской, мелом и углем, отражавшими сложную и разнообразную гамму человеческих чувств. Здесь были признания в любви и ненависти, типа «Люблю Коляна!» и «Все девки – шалавы!», откровенные жалобы на то, что «Нет в жизни счастья», а порой и просто крик души: «Люди, помогите избавиться от импотенции!»

Какой-то местный шутник цинично нарек ее «стеной плача», и с его легкой руки так и повелось – иначе это гиблое место никто не называл.

Ася поспешно глянула на часы: до начала встречи оставалось немногим более двадцати минут. Если прибавить шагу, то, пожалуй, можно будет успеть провести разминку. Она почти побежала, стараясь не наступать на валяющиеся под ногами осколки.

Стена круто взяла влево, Ася обогнула ее и остановилась как вкопанная.

В трех шагах от нее на тропинке стоял человек. Правая щека и лоб у него были окровавлены. Он слегка пошатывался и сосредоточенно разглядывал вымазанные кровью ладони.

Ася судорожно оглянулась, но вокруг, как назло, не было ни души. Очевидно, время для собачников еще не наступило.

Мужчина поднял глаза и сделал нетвердый шаг вперед. Он был среднего роста, коренастый, одетый в старые, потерявшие цвет джинсы и промасленную защитную робу. Очень светлые, выгоревшие на солнце волосы спадали на лоб и тоже были перепачканы в крови. В воздухе явственно чувствовался крепкий запах перегара.

«Вот это влипла!» – пронеслось у Аси в голове. Внутренне она подобралась, готовая в любой момент прыгнуть с тропинки в густую колючую траву и дать деру.

– Ну чего ты? – неожиданно произнес белобрысый. – Чего остановилась? Иди, куда шла.

Голос у него был хрипловатый, но довольно приятный, и речь вполне связная.

Вместо ответа Ася попятилась.

– Я такой страшный? – Белобрысый сделал не очень успешную попытку улыбнуться. – Ты что от меня, точно от прокаженного? – Он помолчал немного, внимательно рассматривая Асю, потом коснулся щеки и кивнул. – Понятно. Морда разбитая, да и прикид не фонтан. Такие тебя не интересуют. Я правильно ухватил?

Ася неопределенно пожала плечами. Белобрысый расценил ее молчание как знак согласия, перестал улыбаться, глаза его под ровными, густыми соломенными бровями сузились.

– Зря ты так, девушка. Напрасно, – в голосе у него послышалась угроза. – Думаешь, я таким всегда был?

– Ничего я не думаю, – наконец выдавила Ася. – Разрешите мне пройти.

– Нет, погоди. – Белобрысый с шумом выдохнул воздух. – Погоди! Думаешь, я кто? Сторож на рынке? Холуй сраный, которому хозяин может дать в зубы, когда захочет?! – Его лицо изменялось на глазах, превращаясь в маску ярости и злости, белки налились кровью, пальцы сжались в кулаки. Он приблизился к Асе почти вплотную, так, что ей отчетливо стали видны две глубокие раны на его щеке и лбу. – Да ты… знаешь, кто перед тобой?!

«Сумасшедший», – подумала Ася и зажмурилась, собираясь бежать.

– Я Алексей Епихин, капитан ВДВ, между прочим, правительственные награды имею…

Она осторожно открыла глаза.

– Что смотришь? Думаешь, я тебе гоню? Да я весь Афган прошел, весь, понимаешь ты… А! – он ожесточенно махнул рукой. – У меня эти Магометы вон где сидели, вот тут, – прямо перед ее лицом оказался крепко сжатый кулак. – А теперь они надо мной хозяева!

Ася смутно поняла, что белобрысый имеет в виду азербайджанцев, которым принадлежал вокзальный рынок, и он на пьяную голову отождествил их с афганцами.

– Они говорят, что я… я у них украл! Что мне, боевому офицеру, нужно их вшивое барахло!! – Белобрысый смачно плюнул в сторону дыры в стене. – Гады! Их четверо, я один. Ну ничего! Все равно им досталось. Будут помнить наш десант.

Он вдруг остановился и замолчал, точно внутри у него села батарейка. Кулаки разжались, руки безвольно опустились.

– Слушай, девушка, ты вот что… возьми меня с собой. Не пожалеешь, а? – Белобрысый больше не кричал, а говорил совсем тихо, и в голосе его звучала беспредельная усталость. – Что молчишь? Не хочешь? – Он невесело усмехнулся: – Правильно. Мамка, поди, заругает за такого кавалера… Ты школу-то хоть закончила?

– Я школу давно закончила, – тихо произнесла Ася. – А еще у меня есть муж и сын.

Она сама не знала, зачем сказала это. Просто вырвалось, и все.

Брови белобрысого сдвинулись над переносицей смешным домиком.

– Вот как. – Он понимающе покачал головой. – Ну что ж. У матросов, как говорится, нет вопросов. Счастливый человек твой муж, я ему завидую по-хорошему. Знаешь почему?

Ася опустила ресницы.

– Знаешь, не прибедняйся. Во-первых, ты – красавица. А во‐вторых… во‐вторых, не стерва. Была бы стерва, не стояла бы тут со мной, а давно слиняла бы. Ухватываешь?

Ася кивнула. Взгляд упал на циферблат часов. Ужас! Без двух минут час!

Белобрысый заметил, куда она смотрит.

– Ладно, ты иди. – Он отступил с тропинки в бурьян. – Иди, раз нужно. Тебя малец ждет. Не бойся, не трону.

Ася боком, стараясь не глядеть на белобрысого, двинулась вперед. Она прошла совсем близко от него. В лицо ударил терпкий запах: смесь перегара, запекшейся крови, дешевого табака и еще чего-то непонятного, кажется, керосина или масляной краски.

С каждым ее шагом запах становился все слабее и, наконец, совсем пропал.

– Малыш!

Ася остановилась, медленно обернулась.

Белобрысый стоял далеко от нее, на тропинке, там же, где она его оставила.

– Малыш, не уходи. Прошу тебя. Не оставляй меня здесь одного. Ты ж понимаешь, я… сдохну без тебя. Сдохну. – Он потерянно развел руками.

Ася почувствовала, как что-то мешает ей вздохнуть – давило на грудь, поднимаясь выше и выше, к самому горлу.

Нечто подобное она испытывала лишь однажды, когда полугодовалый Степка подавился кусочком сухаря, посинел, перестал кричать и шевелиться. После того как его откачали, Ася ощутила ту самую давящую тяжесть в груди и со стоном села на пушистый ковер в детской. Подскочил перепуганный Сергей, схватил ее в охапку, отнес на кровать, заставил выпить резко пахнущие капли, потом долго сидел рядом, держа руку на ее пульсе и напряженно вглядываясь в лицо. Вскоре ей стало легче, но по настоянию Сергея она целую неделю глотала круглые блестящие пилюли.

Сейчас Асе снова показалось, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Она судорожно вздохнула, раз, затем другой, пытаясь расслабиться, как учил ее Сергей.

Тяжесть слегка отпустила. Перед глазами все плыло, колени противно дрожали.

Белобрысый больше ничего не говорил, молча стоял на тропинке и, кажется, не замечал того, что происходит с Асей.

Она медленно повернулась и пошла по дорожке, стараясь дышать ровно и глубоко.

4

В фойе Дворца культуры толпились девчонки, еще без костюмов, одетые по-рабочему, в трико и спортивные маечки. Увидев открывающую стеклянную дверь Асю, они оживились, радостно загалдели и кинулись ей навстречу.

– Анастасия Витальевна пришла!

– Здравствуйте!

– Ой, Анастасия Витальевна, что так долго?

В мгновение ее окружило плотное кольцо.

– Анастасия Витальевна, мы будем репетировать? – перекрыв шум, громко поинтересовалась рослая черноволосая девушка с родинкой на щеке.

– Да, Диана, будем. – Ася с удовлетворением отметила, что голос звучит спокойно и естественно. Да и одышка почти прошла. – Где Кристина Павловна?

– Она у директора. Анастасия Витальевна, а вы чего такая бледная? Случилось что-нибудь?

– Нет, Диана, ровным счетом ничего. Просто волновалась, что опоздаю, неслась всю дорогу. – Ася заставила себя улыбнуться. – Давайте быстренько в зал.

Девчонки гурьбой побежали вверх по лестнице.

В танцевальном зале остро пахло краской, стены глянцево блестели, окна украшали новенькие кокетливые шторки. Ася настежь распахнула одну за другой все четыре фрамуги.

– Встали к станкам, поживее. Таня, не копайся, нет времени. Поехали жете, раз-два, раз-два… Марина, попу подтяни, Оля, выше голову. Хорошо. Раз-два, раз-два…Теперь плие. Прогибаемся, прогибаемся, не филонить! Диана, куда ты все время смотришь?

– В окно, – нисколько не смущаясь, ответила девочка.

– Я вижу, что в окно, но не могу понять, что тебя там заинтересовало.

– Гляжу, не приехали ли гости.

– Приехали, не приехали, это не твоя забота. Ты себе носок тяни. Вот так, так, отлично…

Дверь с шумом распахнулась, и в зал влетела Кристина. Она была в новой кожаной юбке супермини, открывающей ее обалденные ноги практически на всю длину. Тщательно навитые локоны падали на лоб и плечи, щеки горели багровым румянцем.

– Едут! – объявила она севшим от волнения голосом. – Только что Игорю на сотовый звонили – подъезжают к окружной.

– Ну и замечательно. Мы как раз успели чуть-чуть разогреться.

– Анастасия Витальевна, а что мы будем танцевать? – пискляво спросила тоненькая курносая Таня. – Давайте джайв?

– Да ну, джайв, – фыркнула Диана. – Лучше венский вальс и ту постановку, которую мы на Новый год показывали. Классно вышло.

– Тихо, тихо! – Ася подняла руки. – Никаких джайвов и венских вальсов. Новогодняя фантазия сегодня тоже не подойдет.

– Почему? – Диана обиженно надула пухлые губки.

– Мы должны продемонстрировать себя прежде всего как балетный коллектив. Если все пройдет успешно, на закуску можно, так уж и быть, станцевать джайв. А начнем мы с «Метели».

– Ура! – Девчонки радостно запрыгали, хлопая в ладоши.

– Значит, вы не против? – Ася улыбнулась. – Что ж, я рада, что попала в точку. Затем будет «Дождь», «Влюбленная бабочка» и «День рождения».

Это были маленькие танцевальные миниатюры, выполненные в строгом классическом стиле. Хореографию в них придумала сама Ася, она же являлась автором сюжета и по совместительству звукорежиссером. Девочки обожали эти крошечные, но выразительные номера, к тому же в каждом из них были разные солистки.

– Все. – Ася хлопнула в ладоши. – Бегом в артистическую, подбирайте костюмы. Чтобы через десять минут все были готовы.

Она открыла створку шкафа, в котором хранились кассеты с фонограммами.

Кристина с размаху плюхнулась на низенькую длинную скамеечку, стоявшую вдоль окон.

– Я так перенервничала! Тебя все нет и нет, звоню – не соединяется. А у меня ни секунды лишней. Только-только закончили со столом. Увидишь, закачаешься: шампанское, ананасы!

– А икра? – невозмутимо полюбопытствовала Ася, доставая с полок нужные записи.

– Икры нет, – обеспокоенно проговорила Кристина, – а что, ты считаешь, надо было?

– Конечно. И икру, и голубей в сметане.

Кристина весело захохотала.

– Аська, ну тебя! Вечно издеваешься. У меня и так крыша едет, а она со своими шуточками.

– А если серьезно, то, на мой взгляд, хватило бы и кофе с бутербродами, – подытожила Ася. Она хотела было закрыть шкаф, но передумала, слегка поколебалась, затем взяла с полки еще одну кассету, лежащую отдельно от других, и сунула ее в карман пиджака. – Все, я готова.

– Господи Иисусе, помоги нам. – Кристина истово перекрестилась.

В дверь заглянул директор дворца, Игорь Валентинович Усов, симпатичный, спортивный парень лет тридцати, которого все в коллективе называли просто Игорем.

– Девочки, вы как тут? – Он ободряюще улыбнулся подругам.

– Нормально, – в ответ ему улыбнулась Ася.

– Они уже подъезжают. Я пошел встречать, а вы ждите тут. Мы к вам поднимемся. Как зал?

– Полный отпад!

– То-то. – Игорь самодовольно ухмыльнулся и скрылся в коридоре.

Сразу же вслед за ним пришли двое накачанных ребят из секции боди-билдинга и занесли в танцевальный зал несколько мягких кресел.

– Это для гостей, – пояснил один из них, хмурый, бритый наголо подросток, – Игорь Валентиныч велел.

– Ребята, вы как ставите? – засуетилась Кристина, немедленно вскакивая с места. – Не так, не так. Ровнее нужно, вот сюда и сюда.

Ася покачала головой, глядя на неугомонную подругу, и сняла наконец пиджак. Повесила его на вешалку в углу, подошла к зеркальной стене, на ходу поправляя волосы.

Вроде бы вид вполне нормальный. Вот только эта дурацкая бледность никак не проходит. Ася быстро расстегнула сумочку, достала из косметички румяна, спешно провела кисточкой по скулам, снова придирчиво глянула на свое отражение, кивнула удовлетворенно. Кажется, теперь получше.

Почему-то она никак не могла полностью прийти в себя – внутри будто натянулась до предела тонкая стальная струна, готовая в любую минуту лопнуть с оглушительным звоном.

В зал разноцветной стайкой впорхнули девчонки. На них были купальники и пачки, у каждой группки свои – белые, бирюзовые, голубые, лиловые. Послышался громкий шепот, визги, приглушенный смех.

– Девочки, садитесь вон туда, – Ася указала на скамейку, которую только что покинула Кристина.

– А уже приехали? – подпрыгивая на месте от нетерпения, проговорила пухленькая голубоглазая Даша, самая младшая в ансамбле.

– Думаю, да.

Едва Ася произнесла эти слова, в дверь просунулась взъерошенная голова Игоря. Он обвел зал цепким взглядом, скорчил девчонкам свирепую физиономию, дескать, «смотрите, не подведите!», на секунду исчез и тут же возник заново, ведя под руки двоих женщин. Одна из них была средних лет, подтянутая, сухощавая, в отлично сидевшем шерстяном бежевом костюме, другая совсем молодая, высокая, с длинными темными волосами, небрежно собранными в хвост, в смешных круглых очках на носу.

Первая дама выглядела довольно суровой и надменной, девица же, напротив, приветливо улыбалась, с любопытством оглядывая зал.

Следом за женщинами вошел высокий статный мужчина лет пятидесяти, с элегантной сединой в волосах и крупным породистым носом.

Ася сделала незаметный жест, и девчонки бесшумно поднялись с мест в знак приветствия.

– Ну что ж, давайте знакомиться, – бодрым голосом начал Игорь. – Это наши хореографы, Анастасия Витальевна Романова и Кристина Павловна Сокольская.

– Очень приятно, – седоватый протянул руку Асе. – Председатель фонда помощи одаренным детям «Эдельвейс», Свечников Альберт Анатольевич. Какое, однако, громкое сочетание – Анастасия Романова! Ваши родители, наверное, были ярыми приверженцами монархии?

– Вовсе нет. – Ася сдержанно улыбнулась, – Романова я по мужу. А моя девичья фамилия звучала намного скромнее.

– Вы замужем? – громко удивилась девица в очках. – Такая молодая?

– Это она просто выглядит на восемнадцать, – тут же встряла в разговор Кристина.

– Ну, молодость – недостаток, который быстро проходит, – седоватый подмигнул Асе. – Разрешите представить: Нонна Максимовна Дыбина, мой бессменный заместитель, – он кивнул на сухощавую даму, – а это Наташа, Наталья Андреевна, наш секретарь.

Сухощавая едва заметно кивнула, а девица с готовностью по очереди потрясла руки Асе и Кристине.

– Я думаю, пора начинать. – Свечников поглядел на застывших в ожидании девочек. – Артистки волнуются, не будем испытывать их терпение.

– Сюда, пожалуйста. – Игорь указал на кресла.

Ася дождалась, пока все рассядутся, вставила в магнитофон кассету и вышла на середину зала.

– Прежде чем мы покажем, на что способны, я хотела бы сказать пару слов.

– Да, пожалуйста, – отозвалась сухощавая. – Ваш директор в целом охарактеризовал ансамбль как коллектив интересный и самобытный, работающий на перспективу. Однако хотелось бы услышать мнение самого руководителя.

Ася кивнула, тихонько откашлялась и начала спокойным, ровным голосом:

– Наш ансамбль называется «Пластические перевоплощения». Его создала я шесть лет назад. У нас занимается в общей сложности сорок пять девочек в возрасте от восьми до семнадцати лет.

– Только девушки? – перебила очкастая. – Юношей нет?

– Нет. Ансамбль задуман как чисто женский.

– Надо же, как интересно. – Секретарша покачала головой.

– Моей целью было объединить несколько видов пластического искусства: классику, спортивные танцы и бальные. Наши девочки исполняют традиционные балетные номера, у них два раза в неделю хореография, станок, но вместе с тем мы танцуем латиноамериканские танцы и рок-н-ролл. Эстраду ставит Кристина Павловна.

– Да вы просто универсалы. – Свечников усмехнулся и кинул выразительный взгляд на заместительницу. Та брезгливо поджала губы. – Прошу прощенья, продолжайте.

Его тон заставил насторожиться. Они не верят ей? Считают ее слова пустым трепом? Асе не раз приходилось сталкиваться с подобной реакцией на свою деятельность. Мало кто мог сразу воспринять идею объединения столь разных жанров, как эстрада и классика.

Она расправила плечи и подняла голову. Ну и пусть иронизируют! Посмотрим, что они запоют, когда увидят выступление.

– Собственно, я уже все сказала, – произнесла Ася тем убийственно ледяным тоном, которым пользовалась, когда хотела поставить собеседника на место, – он неизменно приводил в восторг Кристину. – Поэтому мы сейчас будем танцевать. Оля, Соня, Маша, Алена, вы готовы?

Четыре девочки в ослепительно-белых пачках вскочили.

– Встаньте на выход. Нет, чуть дальше, вплотную к стене. Вот, молодцы. Мы покажем вам четыре пластические миниатюры-зарисовки. Первая называется «Метель». Итак, музыка Сергея Рахманинова, солистки Оля Голубева, Соня Геворкян, Маша Степченко и Алена Иванова.

С кресел сдержанно поаплодировали. Ася щелкнула клавишей старенького, видавшего виды магнитофона. В воздухе повисли призрачные вступительные аккорды рахманиновского этюда-картины.

Девочки на мгновение замерли, затем тонкой, гибкой белой змейкой стремительно метнулись вперед. Остановились, закружились в вихре все ускоряющейся музыки – плечом к плечу, практически не отлипая друг от друга, будто их соединяли невидимые нити.

Вот они, все четверо, опустились на пол в глубоком шпагате, подняли руки, плавно покачивая ими – и все это идеально синхронно, словно единый организм. И снова их несет вперед, спиралью завивается белоснежная змейка-поземка, легко скользят крошки-снежинки, подгоняемые ветром…

Ася, не отрывая глаз от учениц, мельком взглянула на Свечникова. Тот сидел молча, не шевелясь, на лице у него был написан интерес.

«То-то же!» – удовлетворенно подумала она.

Девочки тем временем разъединились, и теперь каждая кружилась одна, все медленнее, более устало, постепенно надломленно опуская руки и пригибаясь к полу.

Музыка затихала, исчезала вдалеке, как сама метель, уносясь далеко за бескрайние, заснеженные поля, высокие холмы, темные, дремучие леса. Дрожа, растаял последний, едва слышный аккорд, и в такт ему в последний раз заколебались воздушные юбочки снежинок. Наступила тишина.

– Браво! – громко произнес Свечников. Дыбина сдержанно улыбнулась.

– Браво, браво! – с восторгом подхватила секретарша. – Мне так понравилось!

Все трое захлопали.

Девочки, довольные и слегка смущенные, раскланялись и сели на свои места.

– Кто автор постановки? – спросил Свечников. – Весьма удачная хореография.

– Хореография Асина, – тут же доложила Кристина. – То есть, я хотела сказать, Анастасии Витальевны. Она все сама придумала, вплоть до костюмов.

– Классно! – похвалила очкастая. – Просто супер!

Свечников покосился на нее, но промолчал.

– Следующий номер называется «Дождь». – объявила Ася.

Она включила музыку и отошла подальше, давая девчонкам простор для передвижения. Теперь все ее внимание было сосредоточено на Свечникове.

Совершенно ясно, что все зависит от его мнения. Костлявая тетка-заместительница вряд ли играет важную роль, а уж восторженная девица-секретарша тем более. Непонятно вообще, зачем они взяли ее с собой, цирк ходячий, да и только.

Ася отчетливо видела, что девчонкам удалось задеть председателя фонда за живое. Выражение лица его утратило официальность, стало мягче, живее. Глядя на ту или иную юную балерину, он чуть заметно улыбался.

Особенно ему понравилась сценка под названием «Влюбленная бабочка». Ее роль исполняла Диана, которая, несмотря на высокий рост, смотрелась в танце необыкновенно грациозно и изящно.

Сюжет миниатюры был прост: беспечная Бабочка порхает с цветка на цветок и вдруг видит перед собой Эльфа. Он так прекрасен, что Бабочка тут же теряет голову. Ради любимого она готова на все – оставить родную полянку, покинуть семью, улететь в чужие далекие края.

Подруги пробуют образумить наивную дурочку, но напрасно. Бабочка улетает вместе с Эльфом в его страну. Однако там ее ждет горькое разочарование: оказывается, у возлюбленного есть подружка, которая вместе с ним уже давно и все это время терпеливо дожидалась его возвращения.

Бабочка в слезах умоляет Эльфа сделать выбор – ведь она сожгла все мосты к отступлению, поссорившись с родными и близкими. Но жестокий Эльф непреклонен. Он больше не любит Бабочку, она была для него лишь мимолетным увлечением.

Бедняжка в одиночестве пускается в долгий и тяжелый путь на родину, но, не долетев, погибает от усталости…

Диана танцевала так непосредственно и по-юношески свежо, что, глядя на нее, просто невозможно было остаться равнодушным. Ася, работая над постановкой, продумывала до мелочей каждую деталь и элемент, но ученица пошла дальше ее замысла, целиком подчинив чувствам профессионально отточенные движения.

Ее Бабочка ощутимо менялась, превращаясь из прелестной пустышки в существо, поначалу одержимое страстью, а потом безжалостно сломленное судьбой.

Безусловно, Диана была самой одаренной из всех Асиных учениц за шесть лет существования ансамбля. И самой строптивой – как всегда, эти два свойства были неразрывно связаны между собой.

Свечников после ее выступления долго хлопал и даже, поднявшись с места, галантно поцеловал девочке руку, на что та отреагировала с царственным величием, наградив председателя благотворительного фонда обворожительной улыбкой.

Глядя на нее, Ася подумала, что современные девчонки гораздо раньше обретают уверенность, нежели их предшественницы: в свои четырнадцать-пятнадцать они чувствуют себя совершенно взрослыми и достойными поклонения.

Последняя постановка, «День рождения», носила юмористический характер. В ней участвовал весь концертный состав ансамбля.

Когда девчонки закончили, Ася снова вышла на середину зала.

– Ну вот, это наша, так сказать, визитная карточка. Я специально не стала отбирать много номеров, чтобы не утомлять вас. Надеюсь, мнение о коллективе уже составлено.

– Правильно надеетесь. – Свечников вопросительно глянул на Дыбину: – Нонна Максимовна, что скажете?

– Интересно, – лаконично проронила та. – Оригинально. И действительно, не утомляет, что немаловажно.

– Нет, супер, просто супер! – снова, точно попугай, застрекотала девица, невзирая на то, что ее мнением никто не интересовался.

– Что ж, я очень рада. – Ася улыбнулась.

– И я рад, – вставил Игорь, до этого времени не проронивший ни звука.

– А можно один вопрос? – Свечников скрестил руки на груди и пристально глядел на Асю.

– Конечно. – Она пожала плечами.

– Скажите, я правильно понял: в вашем репертуаре предпочтение отдается малым формам? Вы ставите что-нибудь, кроме миниатюр?

– Бальные и спортивные танцы.

– Это понятно. А из классики?

– Вы имеете в виду…

– Балет. Я имею в виду настоящий, классический балет. С вашим мастерством вполне можно замахнуться на что-нибудь крупное и серьезное.

– Что вы, Альберт Анатольевич, – Дыбина скривилась, точно объелась кислятиной. – Куда им? Это же детский, самодеятельный коллектив.

Свечников даже не обернулся в ее сторону. В его глазах зажглось почти мальчишеское озорство.

– Значит, слабо? – Он продолжал в упор, не отрываясь, смотреть на Асю. – А жаль. Ей-богу, жаль!

– Да вам бы «Лебединое озеро» поставить! – волнуясь, подсказала девица. – Кто его написал-то, Глинка? Замечательный композитор.

– «Лебединое озеро» написал Петр Ильич Чайковский, – возмущенно проговорила Кристина, – и вообще… Ася, почему ты не скажешь? Ты же… ты… – она остановилась, вопросительно глядя на подругу и не решаясь продолжить.

– Скажу, если уж на то пошло, – успокоила ее та.

– Девочки, вы о чем? – удивился Игорь. – Что за секреты?

– Не секреты, а производственные тайны. – Кристина фамильярно похлопала его по плечу. – Дело в том, что Аська уже давно ставит балет.

– Что значит «давно ставит»? Где? Когда? С кем?

– У нас, в ДК, – негромко произнесла Ася. – Еще с января, с нашими девочками.

– Так-так, – оживился Свечников. – И что же вы репетируете, если не секрет?

– Не секрет. «Ромео и Джульетту» Прокофьева.

Дыбина поперхнулась и закашлялась. Секретарша с энтузиазмом принялась лупить ее по спине. Свечников искоса наблюдал за ними, явно забавляясь ситуацией.

Игорь сидел, надувшись, глядя в сторону, мимо Аси. По его виду та поняла, что вдали от спонсорских глаз предстоит серьезная разборка. Ну и фиг с ним! Зато это шанс протолкнуть свой главный проект, осуществить давнюю, сокровенную мечту.

– Хотите, мы покажем вам один номер? – обратилась она к Свечникову.

– Вы еще спрашиваете!

Ася, круто развернувшись, направилась к вешалке, на которой висел ее пиджак. Достала из кармана кассету, вставила в магнитофон.

– Анастасия Витальевна! – раздался за ее спиной отчаянный шепот Дианы. – Мы же не репетировали! Не сможем!

– Сможете, если постараетесь. У вас все давно готово.

Она включила магнитофон. Оркестр тяжко грянул «Танец рыцарей». Дыбина перестала кашлять и остекленевшим взглядом уставилась в центр зала.

Девчонки, как были, в разноцветных пачках, выстроились в ровную шеренгу. Три скачка вперед, шаг назад, топтание на месте. Снова скачки, гулкие, на всю ступню, так, что трясется отмытый до блеска пол. Спины согнуты под грузом железных лат, лица неподвижные, как у терминаторов.

Секретарша привстала с места. Свечников аккуратно нажал на ее плечо, и она опустилась обратно в кресло.

Диана широкими прыжками продвигалась к середине зала, ведя за собой остальных. Резкий выпад вправо, затем влево – это меч пронзает противника насквозь. Басы гремят на фортиссимо, так, что звенит в ушах.

В горле у Аси пересохло от волнения. Она фиксировала каждый шаг девчонок, ежесекундно ожидая, что кто-нибудь из них ошибется, сделает неверное движение, нарушит неумолимый железный ритм. И тогда все пойдет насмарку, впечатление будет безнадежно испорчено, а ее сочтут за самонадеянную дуру, начисто лишенную вкуса и профессионализма.

Но танец шел на удивление гладко. Разноцветные юбочки трепетали от импровизированного ветра, тренированные мускулистые икры высоко вскидывались.

Вот и конец: оглушительный грохот из динамика, а затем – благословенная тишина.

Первым ее нарушил Игорь.

– Ну, знаете ли… – Было непонятно, выражает он восторг или, наоборот, неодобрение.

Свечников сосредоточенно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Дыбина молчала, даже девица – и та будто воды в рот набрала.

Девочки, запыхавшиеся, красные, растерянно глядели на взрослых, ожидая их реакции. Пауза затягивалась.

Ася поймала тревожный взгляд Кристины и едва заметно развела руками. Ну что ж, значит, их не поняли. Не впервой, так некогда было и с миниатюрами.

– Спасибо, девочки, – проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойней и веселей. – Спасибо, вы свободны.

Девчонки, сникнув, поплелись к дверям.

– Погодите, – неожиданно произнес Свечников и встал. – Я прошу вас, задержитесь на минутку. – Он не спеша вышел на середину зала, остановился рядом с Асей. Взял ее руку в свою и крепко пожал, как будто перед ним был мужчина. – Честно говоря, барышни, я вам завидую. Не в каждом самодеятельном коллективе такой руководитель. Можете мне верить, я по роду деятельности неплохо разбираюсь в том, что такое настоящий талант.

Ася слушала, глядя в пол, чувствуя, как щеки заливает жар.

– Я думаю, ваш ансамбль заслуживает того, чтобы на него обратили внимание, – продолжал Свечников. – Верно, Нонна Максимовна?

Заместительница с готовностью кивнула.

– Так что, девчата, будьте спокойны и идите отдыхать.

– Да, да, – встрепенулась Кристина, до этого напряженно слушавшая Свечникова, – идите. И мы тоже отдохнем. – Она обняла очкастую за плечи и мягко, но настойчиво повлекла за собой.

– Да что вы, – вяло заартачилась та, – не стоит, право, так хлопотать…

– Стоит, стоит. – подключился Игорь, беря под локоток Дыбину. – Как говорится, чем бог послал. Посидим немножечко, пообщаемся в неофициальной обстановке.

Оглядев себя в зеркале, дамы двинулись к дверям. Свечников не трогался с места, продолжая стоять рядом с Асей.

– А вы что же, Альберт Анатольевич? – обратился к нему Игорь. – Просим присоединяться. И вас, Анастасия Витальевна, тоже. – Последние слова он сопроводил весьма выразительным взглядом.

– Спасибо, мы идем. – Свечников лучезарно улыбнулся, обнажая великолепные для своего возраста зубы, и слегка коснулся Асиной талии. – Не возражаете, если я составлю вам компанию?

– Нисколько.

– Тогда вперед.

Они вышли в коридор.

– Куда дальше? – поинтересовался Свечников, окидывая взглядом множество одинаковых дверей.

– В мой кабинет. – Игорь кивком указал в сторону лестницы. – Это этажом ниже. Кристина Павловна вас проводит. – Он галантно поклонился обеим женщинам и цепко взял Асю под руку. – Альберт Анатольевич, я на секунду украду у вас Анастасию Витальевну?

– Но только на секунду. – Тот строго погрозил пальцем и зашагал вслед за Кристиной.

Игорь подождал, пока все четверо скроются из виду. Сладкая улыбка мигом сбежала с его лица.

– Ну и за кого вы меня держите, дорогие мои? За олуха царя небесного?

Ася пожала плечами.

– За директора.

– Ах, за директора! – язвительно повторил Игорь. – Тогда почему, позволь спросить, я обо всем узнаю последним? Балеты они, понимаешь, ставят, драндулеты! Тоже мне, Гергиевы нашлись!

– Прости, я не думала, что тебе так важно знать, над чем именно мы работаем. – Ася невинно похлопала ресницами.

– Ты думала! – взорвался Игорь. – Ничего ты не думала, а прекрасно знала, что зал расписан по часам, и кроме вас с Кристиной там занимаются еще три коллектива.

– Два, – уточнила Ася. – Художественная гимнастика и тэквондо.

– Три! Ритмику для пятилеток забыла? – Игорь выпустил ее локоть и скрестил руки на груди. – Ты мне расписку в начале каждого учебного года даешь? Что там пишешь? Обязуешься освобождать рабочее помещение в срок, без задержек. А сама весь прошлый год регулярно задерживала репетиции. Другие преподаватели ждали, бегали ко мне, жаловались, я их успокаивал, объяснял, что ансамбль готовится к гастролям, у вас обширная программа и т. д. А они, оказывается, балетами занимались в чужое время!

– Да я задерживалась на десять минут, не больше! – не выдержала Ася. – А после гимнасток на полу апельсиновая кожура валяется!

– Ну и что ты от меня хочешь? Чтоб я ее лично убирал?! Я вон ремонт практически сам делал, материалы на своей развалюхе возил, за бригадой следил, чтоб не напилась! А вам все мало, неблагодарным. – Игорь безнадежно махнул рукой.

Асе стало ясно, что основной пар он уже выпустил, и разговор можно считать оконченным.

– Ну что ты, Игорек. – Она погладила его по плечу. – Мы тебе очень благодарны. Такого директора днем с огнем не сыщешь. Просто это моя давняя мечта – поставить здесь, у нас, что-нибудь серьезное, настоящий спектакль, как в театре.

– Как в театре! – беззлобно хмыкнул Игорь. – Разве это возможно? Нужны декорации, костюмы, освещение – ты же знаешь, какие у нас средства.

– Знаю. – Ася вздохнула.

– Да и, кроме того, в любом балете есть мужские партии, а у тебя одни девки. Терпеть не могу, когда бабы за мужиков играют.

– И как они сегодня танцевали «Монтекки и Капулетти», тебе тоже не понравилось?

– Не то чтобы не понравилось, а чудно как-то. Непривычно.

– Кажется, Свечников придерживается иного мнения, – поддела Ася.

– Ну, черт его знает. – Игорь поморщился. – Они там зажрались в своем фонде, сидят на деньгах, кого хотят казнят, кого хотят милуют. У богатых свои причуды.

– Просто, в отличие от тебя, он разбирается в хореографии.

– Ладно, ты мне еще напомни, кто я по образованию, – обиделся Игорь.

Образование директора ДК действительно мало соотносилось с занимаемой им должностью. По диплому он был ветеринарным фельдшером и потому крайне болезненно реагировал даже на малейший упрек в собственной некомпетентности.

Работу свою Игорь очень любил, дворец содержал в полном порядке и искренне полагал, что понимает толк в настоящем искусстве.

– Ну, прости, пожалуйста, – попыталась спасти положение Ася, – я что-то не то сказала. Перенервничала, устала, голова болит. Ты не думаешь, что нас уже давно все ждут?

– Думаю. Надо идти. Но ты учти, я еще своего согласия на твои идеи не дал. Поняла?

– Чего ж тут непонятного.

– Ладно, мир. – Игорь зашагал к лестнице.

Дверь директорского кабинета была полуоткрыта, из-за нее доносились громкие, возбужденные голоса. Появление Игоря и Аси вызвало у всех радостное оживление.

– Ну, наконец-то, – пробасил Свечников. – А мы уж хотели выпить без вас.

– Нет, так не пойдет. – Игорь ослепительно улыбнулся и подтолкнул Асю к столу. – Сейчас выпьем все вместе.

– Расслабься, – шепнула ей на ухо Кристина. – Все отлично. Дядечка просто в восторге от тебя. Как вошли, только и разговору о том, какая ты талантливая да оригинальная. Так что отдыхай.

– Постараюсь, – тихонько ответила Ася.

– Пожалуйста, внимание! – Свечников негромко постучал вилкой по рюмке. Шум мгновенно утих. – Давайте наконец поднимем наши бокалы. Я предлагаю выпить за главных виновниц, если так можно выразиться, сегодняшнего торжества, прекрасных хореографов и очаровательных женщин, Анастасию Витальевну и Кристину Павловну! – Свечников звучно чокнулся с каждой из девушек. – Анастасия, Кристиночка, за вас. Не обижайтесь, я по-простому.

– Что вы! – весело защебетала Кристина. – Мы и не думаем обижаться.

– За вас, девочки, – подхватил Игорь. – Вы у меня умницы. Альберт Анатольевич, Нонна Максимовна, коллектив, который вы сегодня видели, – гордость нашего дворца.

– Есть чем гордиться, – кивнул Свечников, нацеливаясь вилкой в розовый бок ветчины. Дыбина сосредоточенно накладывала на тарелку оливье.

Игорь окинул стол молниеносным взглядом и виртуозно наполнил опустевшие бокалы.

– У меня новый тост: за то, чтобы все надежды девочек оправдались и ансамбль смог принять участие в международном конкурсе, к которому готовится почти два года.

– Замечательный тост, – негромко проговорила Ася.

– И замечательно тонкий намек, – усмехнулся Свечников. – Дорогие мои, я все понимаю. Знаю, как трудно сейчас вывезти коллектив за рубеж, и постараюсь помочь чем смогу. Но, к сожалению, именно сейчас конкретно обрисовать масштабы этой помощи мы не в состоянии. Придется подождать недельку-другую.

– Будем ждать, – кивнул Игорь, – о чем разговор.

Он ловко завел дежурно-застольную беседу, стараясь ненавязчиво вовлечь в нее всех присутствующих. Ася слушала ее вполуха, задумчиво очищая апельсин.

– Мне кажется, вы скучаете, – негромко произнес Свечников, наклоняясь к ней. – Или, может быть, обиделись?

– Я? – Она удивленно подняла брови. – С чего? Вот если бы вы сказали, что нам не на что рассчитывать, тогда…

– Вам, безусловно, есть на что рассчитывать, – мягко перебил он. – Я уже говорил и еще раз повторю – вы проделали великолепную работу, которая должна быть вознаграждена.

– Спасибо.

– Не стоит благодарить. Лучше выпьем за вас. – Свечников потянулся за ее бокалом.

– Да мы уже пили, – засмеялась Ася.

– Повторим. В тесном кругу: вы и я. Что вам налить?

– Сухого красного.

– Пожалуйста, получите. Ваше здоровье! – Он внимательно поглядел ей в глаза и покачал головой. – Вы запоминающаяся женщина, Анастасия, красивая, умная, с характером. Вот только… – Свечников на секунду замялся. – Чуть-чуть поменьше напряженности, а то у вас в лице ни кровинки. Вы всегда такая бледная?

– Да нет, – выдавила Ася, – не всегда. Просто у меня сегодня с утра все кувырком. Сын упал с велосипеда, сильно ударился. Я задержалась и боялась, что не хватит времени на репетицию.

Свечников понимающе кивнул.

– Вы звонили домой?

– Не успела.

– Так позвоните, зачем же дергаться! У вас есть телефон?

– Да, конечно. – Ася расстегнула сумочку, достала мобильник и отошла от стола к окну.

Трубку долго не брали. Наконец раздался гулкий Нинюсин бас:

– Слушаю!

– Нинюсь, это я, – вполголоса проговорила Ася. – Как у вас дела?

– Нормально, – лаконично ответила старуха.

– Как Степа?

– Спал. Сейчас покушал и играет.

– У него головка не кружится?

– Да нет, кажись.

– Ну хорошо. – Ася облегченно вздохнула. – Ты-то сама отошла?

– Нормально, – вновь прогудела Нинюся. Она почему-то совершенно не могла разговаривать по телефону, становясь на удивление косноязычной, как только бралась за трубку.

– Ладно. – Ася покосилась на Свечникова, который издали наблюдал за ней. – Сергей звонил? Когда он приедет?

– Сказал, что скоро.

– Пусть осмотрит Степку. И тебя заодно. Я постараюсь надолго не задерживаться.

– Ага.

– Ну пока.

Ася выключила телефон и вернулась. Ей стало немного легче, однако что-то внутри так и не отпускало, не давало почувствовать себя в своей тарелке.

– Ну вот, совершенно другой вид. – Свечников мягко улыбнулся и дружески обнял Асю за плечи. – Все хорошо, не так ли?

– Да, кажется, все обошлось.

– Я очень рад. – Он снова наполнил ее бокал. – Знаете, пока вы беседовали по телефону, у меня возникла интересная идея.

– Какая же?

– Только не поймите превратно, я ничего такого… Просто хотелось бы вас куда-нибудь пригласить. Например, в Большой, на премьеру «Снегурочки»? Или вы больше предпочитаете ресторан?

– Ни то ни другое, – быстро ответила Ася.

– Почему так категорично? – В голосе у Свечникова прозвучала ирония. – Я же предупредил – ничего такого. Чисто по-дружески, так сказать, из любви к искусству.

– Сожалею, но я не принимаю таких предложений.

– Никогда? – шутливо удивился он.

– Никогда.

– Боитесь, муж заревнует?

– Можете считать, что так, – холодно произнесла Ася, давая понять, что разговор окончен.

– Что ж, – Свечников, казалось, ничуть не расстроился, а, наоборот, развеселился, – жаль, что вы такая верная жена. Впрочем, это еще больше возвышает вас в моих глазах. Скажите, когда вам нужны деньги?

– К лету. Лучше в начале мая.

– В начале мая, – повторил он, задумчиво разглядывая рюмку. – Вы собираетесь везти в Голландию Прокофьева?

– Если успеем сделать до конца.

– Понятно. – Свечников вдруг потерял интерес к их беседе, пододвинулся к Кристине и принялся что-то нашептывать ей на ухо, отчего та покраснела и начала тоненько, визгливо хихикать.

Дыбина доела салат и с постным видом наблюдала, как захмелевшая секретарша клеится к Игорю, громко уговаривая его выпить на брудершафт.

Асе мучительно захотелось уйти. Выскользнуть потихоньку из кабинета, ничего никому не говоря, спуститься, одеться и уехать домой. Может быть, Сергей уже вернулся из больницы и, как всегда, ждет ее, не обедает.

Пока она прикидывала, удобно или нет осуществить задуманное, Дыбина, видимо, окончательно соскучилась.

– Альберт Анатольевич, – она решительно потрясла Свечникова за плечо, – не пора ли нам? Уже почти пять.

– Пора, – сразу согласился тот. – Кристиночка, я рад, что сумел вас развеселить.

– Ой, и не говорите. – Кристина махнула рукой и снова залилась хохотом. – Ну вы и шутник! А с виду такой серьезный.

– Кристя, ты полегче. – Игорь строго погрозил ей пальцем. – Не забывай, что перед тобой президент благотворительного фонда.

– Только без официальности, – поморщился Свечников. – Не надо портить такую замечательную встречу. – Он снял со спинки стула пиджак. – Что ж, действительно время прощаться. Спасибо за концерт и за прием. Надеюсь, в недалеком будущем смогу вас обрадовать. Пойдем, Нонна Максимовна.

Он повел Дыбину к дверям. Позади Игорь почти волоком тащил на себе секретаршу.

Перед тем как покинуть кабинет, Свечников обернулся, мельком взглянул на Асю и молча вышел.

– Слава тебе, господи! – Кристина блаженно опустилась на мягкий кожаный диванчик, обмахивая потное лицо программкой, взятой со стола у Игоря. – Мы это сделали!

Волосы ее растрепались, юбка задралась.

– Кристя, ты пьяная. – Ася улыбнулась, подошла к подруге и уселась рядом. – Что он тебе говорил, этот тонкий ценитель искусства? В ресторан приглашал?

– В ресторан? Меня? – Кристина скорчила уморительную физиономию. – Нет, что ты. Он про секретаршу рассказывал, эту курицу в очках. Не поверишь, она его племянница!

– Родная?

– Самая что ни на есть. Дочка сестры. У девки девять классов образования, три раза поступала в техникум, и все время облом: пару гребет на первом же экзамене. Головка ни бум-бум.

– Вообще-то видно, – со смехом согласилась Ася.

– Вот он ее и устроил в фонд, вроде как на работу. Только какая там работа – она в одном слове по пять ошибок делает. И ничего не попишешь, приходиться терпеть, ради сестры.

– Бедняга, – неожиданно едко произнесла Ася.

– Кто? Племянница?

– Да нет, дядя.

Кристина удивленно уставилась на подругу.

– Тебе он не понравился?

– Абсолютно. Самовлюбленный индюк.

– Напрасно ты так. – Кристина неуверенно пожала плечами. – Мужик как мужик. Запал на тебя, видно невооруженным глазом. Могла бы и полюбезнее с ним обойтись – все-таки он нам денежки собирается дать, и немалые.

Ася резко отстранилась.

– А при чем здесь я? Деньги даются на ансамбль.

– Да ладно, не злись, – миролюбиво проговорила Кристина и зевнула. – Ты вообще сегодня странная какая-то. С Серегой поцапалась?

– Нет. Степка нос расквасил, аккурат перед моим уходом.

– Ну их, этих детей, – ворчливо заметила Кристина. – Вечно с ними морока. Я вот точно не рожу до тридцати пяти.

– Родишь, куда ты денешься, – насмешливо сказала Ася и встала. – Ладно, Кристя, я побегу, а то мало ли что.

– Беги, – согласилась та, – а я дождусь Игорька. Жратвы вон сколько осталось, а родительский комитет убирать только в шесть придет. Надо доесть.

5

Едва Ася завозилась в замке ключом, дверь распахнулась. На пороге стоял Сергей.

– Привет.

– Степку смотрел? Что с ним?

– Полный порядок. Ты в дом-то войди, а то с площадки сыплешь вопросами.

Лицо у него было спокойным и безмятежным, тон, как обычно, чуть ироничный.

– Ну слава богу. – Ася зашла в прихожую, повесила на крючок сумку. – Я из-за них с Нинюсей чуть сегодня с ума не сошла.

– Тебе бы у нас в отделении поработать. – Сергей снисходительно улыбнулся. – Тогда бы поняла, что такое пара пустяковых царапин в сравнении, к примеру, с полостной операцией.

Он потянулся, чтобы снять с нее пиджак, и Асе внезапно показалось, что от него слишком приторно пахнет туалетной водой.

– Чего кислая такая? – Сергей обнял ее за талию. Этот привычный жест неожиданно вызвал в ней странное отторжение. Она мягко высвободилась из его рук.

– Аська, да что случилось? – Он, наконец, перестал улыбаться и посмотрел на нее с тревогой. – Неужели встреча провалилась? Вам отказали?

– Нет, все прошло отлично. Просто я… я устала. – Ее голос предательски задрожал, к горлу подступил комок.

Что с ней? Что происходит? Откуда эта гнетущая, непонятная тоска, тяжесть на сердце, желание отгородиться от всех, остаться одной? Неужели она так перенервничала из-за Степки и из-за спонсоров?

Но ведь все уже позади, мальчик цел и невредим, а выступление оказалось на редкость удачным. Почему же она никак не придет в себя?

Из детской высунулась Степкина рожица.

– Мама пришла! – радостно завопил он и бросился навстречу Асе.

Она подхватила его на руки, крепко прижала к себе, поцеловала в упрямо торчащий на макушке хохолок.

– Маленький мой, солнышко, котенок!

– Мам, больно. – Степка выскользнул из ее объятий и сполз на пол. – Ты вкусненькое купила?

– Забыла. – Ася виновато развела руками. – Торопилась узнать, как ты себя чувствуешь, и не зашла в магазин.

– А я мороженое хотел. – Степка разочарованно вздохнул.

– Обойдешься и без мороженого, – строго сказал Сергей. – Не видишь, мама устала, еле на ногах стоит. А ну-ка марш к себе, и не шуметь, понял?

Степка кивнул, шмыгнул слегка припухшим носом и удалился.

– Пойдем пообедаем, – мягко предложил Сергей. – Там Нинюся борщ сварганила, пахнет обалденно. Я без тебя не стал пробовать. Пошли?

Ася кивнула и побрела на кухню вслед за мужем.

Она совершенно не чувствовала голода, хотя во время фуршета ни к чему, кроме апельсина, не притронулась, а завтракала рано утром, и то кое-как. Больше всего сейчас ей хотелось закрыться в спальне, лечь, отключиться, ни с кем не разговаривать, не отвечать ни на чьи вопросы.

На столе стояли две тарелки, блюдце с нарезанным хлебом, аккуратно лежали ложки, салфетки. Даже стул, на котором Ася любила сидеть, был предусмотрительно отодвинут в сторону.

– Садись. – Сергей ловко снял крышку с блестящей пузатой кастрюли. – Я за тобой поухаживаю. Хлеб бери.

Ася послушно взяла из тарелки горбушку. От заботливости Сергея, его ласкового, участливого тона ей стало еще поганей, к ощущению потерянности и пустоты присоединился отчаянный стыд.

Впервые за свою семейную жизнь она не почувствовала радости, увидев мужа на пороге. Впервые у нее не возникло желания обнять его, поцеловать, поделиться всем, что произошло за день. Она ощущала себя чужой, далекой и страшно одинокой.

– Вкусно? – Сергей внимательно наблюдал, как Ася вяло подносит ко рту ложку за ложкой.

– Вкусно.

– Второе будешь?

– Нет, спасибо. – Она решительно покачала головой. – Ничего, если я прилягу? Спать хочется.

– Конечно, что за вопрос. Ты когда сегодня проснулась, в полшестого?

– Кажется. – Ася слабо улыбнулась.

– Так что же ты хочешь, дорогая моя? Иди ложись немедленно.

В полумраке спальни ей стало немного легче. Ася плотно прикрыла дверь, переоделась и залезла под одеяло. Она старалась думать об обыденных делах: завтра свободный день, нужно будет пропылесосить квартиру, заставить Степку самостоятельно прочитать книжку, сходить с ним прогуляться в парк. Да, и не забыть застирать халат, Степка его весь кровью измазюкал.

И повезло же ей сегодня навидаться крови – сначала Степка, потом тот тип с рынка…

Ася вдруг резко села на постели.

Неужели? Неужели причина в этом? Вовсе не Степкино падение с велосипеда не дает ей покоя, а встреча с белобрысым!

Ей стало жарко, щеки заполыхали, лоб покрылся испариной. Почему она думает о нем? Кто он такой – вокзальный бомж, пьяница, может, даже ворюга. Валяется небось сейчас под забором и храпит, или водку глушит с такими же оборванцами. Что он там ей плел? Сдохнет, если она уйдет, оставит его одного? Наверное, каждой, кто мимо проходит, так говорит. Наверное…

А если не каждой? Если… только ей?

Ася в отчаянии закрыла глаза. Зачем об этом вспоминать? Что она может сделать? Помочь ему? Но чем? И почему так настойчиво стоит перед глазами его лицо – страшное лицо, окровавленное, перекошенное яростью…

Да нет, вовсе не страшное, а близкое, знакомое, родное. Как будто она знает его очень давно, с незапамятных времен…

…Ее пальцы с силой сжали край подушки. Но ведь это бред! Она же любит Сергея, всегда любила, таяла от его прикосновений, засыпала, уютно свернувшись клубком в его объятиях! Как может кто-то быть ей ближе, родней, желанней?

Словно отвечая на немой вопрос, дверь тихонько скрипнула.

– Не спишь? – шепотом произнес Сергей, заходя в спальню.

– Нет, не могу.

– А Нинюся уснула. – В темноте его лица не было видно, но Ася слышала, что он улыбается.

Мягкими, беззвучными шагами Сергей прошел по ковру и остановился возле кровати. Сел на краешек, осторожно погладил ее ноги под одеялом.

– Степка тоже сейчас ляжет, только «Спокойной ночи, малыши» досмотрит.

Голос Сергея становился все глуше, вкрадчивее, он наклонился над Асей. Тошнотворный, сладковатый запах одеколона накрыл ее с головой.

– Зайка, я по тебе соскучился. Так соскучился!

Она сделала над собой чудовищное усилие, но не почувствовала ничего, кроме возрастающего отчуждения.

– Сережа, не надо. Я не могу. У меня голова болит.

– Пройдет, я тебе обещаю.

– Нет, пожалуйста, – Ася руками уперлась ему в грудь, – Степка не спит.

– Говорю же, он сейчас ляжет. Не бойся, я дверь закрою на задвижку.

– Не надо дверь… я не хочу… Сергей!

– Асенька! – Он прижал ее ладонь к своей щеке. – Детка, ну не сердись. Ну пойми, я тебя так хочу, моя сладкая, моя Зайка!

Ее вдруг охватило глубокое, тоскливое безразличие.

Сергей что-то нежно шептал ей на ухо, целовал лицо, шею, грудь. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на его ласки, ощущая себя в прострации.

Его дыхание участилось, пальцы крепко, до боли сжали Асины плечи. Потом он замер, затих, вытянувшись рядом, зарывшись лицом в ее разметавшиеся по подушке волосы…

– Зайка!

– Что? – она с трудом разлепила пересохшие губы.

– Прости меня. – Он виновато потерся носом о ее щеку. – Я понимаю, ты устала. Не надо было.

– Все в порядке, Сережа, все хорошо.

Он бережно укутал ее одеялом.

– Я тебя люблю. Всегда буду любить, слышишь? Мне никто не нужен, кроме тебя – хочу, чтобы ты это знала. Понимаешь?

– Да.

– Завтра ты будешь совсем другая, отдохнувшая, бодрая. Не обижайся на меня, ладно?

– Не буду.

«Завтра, – мелькнуло у нее в голове. – Завтра, может быть, действительно все пройдет. Станет, как раньше, до сегодняшнего дня. Проходят же грипп, лихорадка, даже раны, и те заживают и не болят…»

6

Утром Сергей ушел на работу. Ася осталась со Степкой и Нинюсей.

Она нарочно нагрузилась домашними делами: вылизала квартиру, перетерла хрусталь в горке, перегладила кучу белья, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о странном человеке на тропинке.

Однако у нее ничего не получалось. Тяжесть на сердце не проходила, а, наоборот, становилась сильней и сильней.

Все больше раздражаясь на саму себя, Ася сорвалась, накричала на Степку, по какой-то ерунде сцепилась с Нинюсей, доведя старуху до слез, а в довершение всего сильно порезала палец кухонным ножом.

Примерно в половине пятого она поняла, что так продолжаться не может, и, игнорируя Степкино нытье, оделась и вышла на улицу.

Накрапывал мелкий дождик, но Ася не стала раскрывать зонтика. Она не спеша брела по скверу, стараясь разобраться в себе самой, в том, что с ней произошло, найти силы для борьбы и сопротивления.

Ее семейная жизнь всегда была предметом зависти подруг: у кого-то мужья выпивали, погуливали, приносили мизерную зарплату, предпочитали проводить досуг на диване перед телевизором.

Сережка же, по общему мнению, считался образцово-показательным супругом. Черноволосый красавец с белозубой улыбкой, профессионально успешный, почти не пьющий, не курящий, жену и сына обожающий – о таком можно было лишь мечтать.

– Смотри, уведут! – в шутку грозилась Кристина всякий раз, когда покидала их гостеприимный дом.

– Смотрю, – с вызовом отвечала Ася.

И она действительно смотрела. Старалась, как могла, выглядеть на все сто, в доме был идеальный порядок и доброжелательная атмосфера. Она неизменно встречала мужа улыбкой и вкусными обедами, следила за его гардеробом.

И вдруг ее благополучию, безмятежному существованию угрожает крах! Причиной которого является вовсе не Сергей, а она сама, овладевшее ею невероятное наваждение, дурь, блажь – как еще можно такое назвать!

Ася остановилась посреди тротуара.

Нет, этому необходимо положить конец! Совсем с ума сошла? Да как она смеет настолько потерять самообладание и здравый смысл!

Она решительно повернула обратно.

Нужно вернуться домой, попросить прощения у Нинюси, поиграть со Степкой в новую игру, которую ему недавно подарила бабушка, а через час встретить Сергея у дверей. Обнять его, сказать, что он лучший, самый замечательный на свете человек, попросить забыть о том, какой она была вчера вечером.

Ася строго следовала задуманному. Пришедший с работы муж застал ее тщательно накрашенной, нарядно одетой и сияющей. Если бы он только мог знать, каких титанических усилий стоил ей этот непринужденный, счастливый вид, какая яростная борьба происходила у нее внутри, пока они мило болтали, уплетая ужин!

Но Сергей ни о чем не догадывался, он просто радовался, что дурное настроение жены испарилось, как дым, смеялся, шутил, строил планы на ближайшие выходные. Ася шутила и смеялась вместе с ним, а Степка крутился у них под ногами, беспрестанно задавая дурацкие вопросы и норовя стянуть десятую конфету из вазочки, стоящей на столе.

7

В среду на репетиции Ася объявила девочкам, что намеревается заняться Прокофьевым вплотную, в самое ближайшее время.

– Вы что, хотите его на конкурс? – догадалась проницательная Диана.

– Хочу.

– А кто будет Ромео?

– Ты.

– Я?!

– Ты против? – Ася с улыбкой поглядела на скривившуюся девочку.

– Конечно. – Диана капризно дернула плечиком.

– Но почему? Разве тебя не привлекает исполнить настоящую сольную роль?

– Я хочу танцевать Джульетту. Мне не нравятся мужские партии. Довольно одного «Танца рыцарей».

– Глупости. – Ася вставила в магнитофон кассету. – Не будь в плену у предрассудков. Послушай лучше, какая музыка. Это сцена прощания, называется «Ромео и Джульетта перед разлукой».

Диана неохотно уселась на скамейку. Вид ее выражал крайнее неудовольствие.

– Ну что, изменила свое мнение? – спросила у нее Ася, когда музыка закончилась.

– Нет. Я не буду танцевать за юношу. Меня одноклассники засмеют.

– Да с чего ты взяла?

– Точно засмеют, – поддержала Диану Ира, симпатичная кудрявая блондинка с ямочками на щеках. – Вы не знаете, какие у нас в школе мальчишки, Анастасия Витальевна.

– И какие?

– Дураки, – дружным хором произнесли девочки.

– У нас вечер был, – начала рассказывать смешливая озорная Катюша, – для младшеклассников. Мы там сценку ставили, я зайца играла. Вы бы видели, что в зале творилось: все ржали, свистели. До сих пор меня дразнят: «Косой, а косой, как дела?»

– А вы не рассказывайте одноклассникам, – посоветовала Ася.

– Ну да, не рассказывать, – отмахнулась Диана. – Все рядом живут, в одном микрорайоне, друг про дружку все знают, ничего не скроешь.

– Значит, не будем ставить балет?

– Не будем, – вразнобой протянули ученицы. – Лучше еще какую-нибудь миниатюру сделаем.

– Девочки, вы меня убиваете. – Ася вынула кассету, спрятала ее в шкаф, принесла из угла стул, поставила напротив лавочки и села. – Я не думала, что для вас так много значит чужое мнение. Но главное даже не это. Я всегда была уверена, что вы чувствуете себя артистами, а настоящий артист должен уметь сыграть все. Пусть даже огурец изобразить.

– Огурец! – прыснула Катюша.

– Зря смеешься. Я говорю абсолютно серьезно. Хотите, расскажу один случай из своего детства?

– Конечно, хотим.

– Мне тогда было четырнадцать, почти столько же, сколько тебе, Диана, и тебе, Ириша. К нам в школу пришла руководительница самодеятельного театра. Она сказала, что приглашает всех желающих играть в спектакле. В настоящем спектакле, с костюмами, освещением, декорациями. Ясно, мы с подружками были в восторге от такого предложения и тут же записались в кружок.

Нас собрали на первую репетицию, и тут обнаружилась одна не особо приятная деталь: девчонок ровно втрое больше, чем мальчиков. Попросту говоря, ребят было всего трое, в то время как нас целых девять человек. Остальные предпочитали гонять в футбол на школьном дворе.

Увидев это, наша режиссерша очень расстроилась. Оказывается, она собиралась ставить «Три мушкетера», а как известно, роли там в подавляющем большинстве мужские.

«Ну, что с вами делать? – грустно спросила она. – Снова брать «Аленький цветочек» или «Гуси-лебеди»?»

Мы зашумели, что хотим играть взрослую пьесу, а детсадовский репертуар нам давно надоел.

Руководительница некоторое время подумала, а затем предложила:

«Тогда пусть короля и кардинала играют мальчики, а мушкетеров – девочки».

– А Д’Артаньяна? – перебила Асю Диана. В темных глазах ее зажглось любопытство.

– Д’Артаньяна дали мне! – Ася сделала паузу, наблюдая за произведенным эффектом.

– Но был же третий мальчик!

– Он оказался слишком хлипким, какого-то негероического склада, и ему поручили роль слуги. Однако вы вынудили меня забежать вперед. Если же соблюдать хронологию, то события развивались так: на предложение режиссера мы ответили категорическим отказом. Точно, как вы сейчас.

– И что она? – робко спросила тихая, застенчивая Алена.

– Принялась нас убеждать, уговаривать, что у нас все получиться наилучшим образом. И, в общем, убедила. Мы начали репетировать.

Поначалу было чудно: вполне взрослые девчонки, у всех уже сложились фигуры. Нам казалось, что в мушкетерских костюмах мы выглядим ужасно смешно. Стеснение мешало расслабиться, руки и ноги были деревянными, да к тому же эти дурацкие шпаги, болтающиеся на боку! Они доставали нас больше всего, просто из себя выводили.

Но наша руководительница обладала завидным терпением. Она придумывала и ставила с нами кучу этюдов, фантазировала интереснейшие мизансцены и при этом не уставала повторять, какие мы способные и умелые. И постепенно у нас стало получаться.

Сначала исчезла скованность, сценические движения приобрели уверенность и пластичность, мы научились владеть шпагой. А затем появился азарт.

На премьеру пригласили всю школу, актовый зал ломился, в нем негде было яблоку упасть. Мы с девчонками стояли за кулисами и тряслись: в первых двух рядах сидели наши одноклассники. До нас долетали приглушенные смешки и комментарии, типа: «Ну, сейчас будет комедия».

Первой не выдержала моя соседка по парте, Лена Самойлова.

– Девочки, я боюсь. Нас подымут на смех. Посмотрите, у меня под плащом грудь видна!

Мы стали утешать ее, но уверенность потихоньку покидала и нас.

И вот начался спектакль. Первое, что мы услышали, появившись на сцене, – громовой шепот нашего классного двоечника и шута: «Гляньте, три мушкетерихи с вениками идут!»

И тут мы увидели нашу руководительницу. Она стояла сбоку, в проходе между стульями и окном, и улыбалась – так весело, будто ничего плохого не происходит, напротив, все идет великолепно. Как я сейчас понимаю, ей нелегко давалось самообладание. Наверняка трусила не меньше нас, просто виду не подавала.

Но тогда… ее молчаливая поддержка оказалась как нельзя кстати. Пересиливая смущение и страх, мы продолжали играть наши роли. И зал затих.

Знаете, девочки, есть такая особая тишина, знакомая только тем, кто выступает перед публикой – артистам, музыкантам, спортсменам. Ее чувствуешь всем своим нутром. Она окрыляет, связывает тебя с сотней других людей невидимыми, но прочными узами. Крепче, чем иное слово. Понимаете, о чем я говорю?

Ася поглядела на притихших девчонок.

– Да, понимаем, – точно эхо, отозвалась Диана.

– Ну вот. Это было чудесно. Я до сих пор помню каждое свое движение, каждую фразу, как мне хлопали – очень громко и искренне. А потом, на следующий день, к нам подошли мальчишки. И знаете, что они сказали?

– Что вы классно играли, – подсказала Катюша.

– Да. – Ася улыбнулась. – Ты права. Но не только это. Они через десять минут забыли, что перед ними на сцене девочки из их класса. Мы были настоящими мушкетерами и отлично фехтовали. И они… приглашают нас на дискотеку в ближайшую субботу.

Девчонки весело захохотали.

– Тогда было другое время, – старушечьим тоном произнесла Диана и вздохнула.

– Ерунда, – вдруг возразила Алена. – Все времена одинаковы. Что, наши пацаны не люди?

– Правда, девочки, может, попробовать? – нерешительно проговорила Ира.

Некоторые закивали ей в ответ. Одна Диана продолжала молчать, ногтем отколупывая от скамейки краску.

– Не порти казенное имущество, – попросила ее Ася. – И не заставляй себя уговаривать всем коллективом. Ты ведь уже давно согласна, только…

– Выпендривается! – подсказала Маша, которая должна была танцевать Джульетту.

– Сама ты выпендриваешься. – Диана показала ей кулак. – Ладно, давайте репетировать. Но предупреждаю: если во время моего танца в зале кто-нибудь вякнет – больше на сцену не выйду!

– Идет, – согласилась Ася.

Она снова поставила музыку, и они с девчонками долго слушали кассету, раз за разом перематывая пленку и возвращаясь к началу. Так пролетело все время, отведенное для занятия.

– Завтра у вас рок-н-ролл, – сказала Ася на прощанье, – а послезавтра начнем делать первую сцену. И не забудьте поговорить с родителями насчет костюмов – денег на них нет, шить будете за свой счет.

8

Прошла неделя, за ней другая. Асины героические усилия не пропали даром – ей стало намного легче. Воспоминания о белобрысом утратили волнующую яркость, перестали пугать, поблекли, а вместе с ними ушли тоска и апатия.

Лишь один раз, за ужином, Ася неожиданно для самой себя, спросила нарочито безразличным тоном:

– Сереж, слушай, а у вас в больнице лечатся эти… ну, афганцы?

– Ты имеешь в виду ребят из Чечни? – уточнил Сергей.

– Нет, именно тех, кто воевал в Афганистане.

Он отрицательно покачал головой.

– Нет. Та война была давно, кто мог, давно вылечился. А ты почему спросила?

– Да так просто. – Ася неопределенно пожала плечами. – Газета старая попалась, когда на антресоли лазила, а в ней статья. Я прочла от нечего делать. Жалко их, правда?

– И их, и теперешних тоже. Вся жизнь потом наперекосяк, лечи, не лечи. – Сергей вздохнул и прислушался к доносящимся из детской звукам телевизора. – Вот ты давай, заставляй Степку читать. А то вырастет неучем, провалится в институт, в армию пойдет. Пошлют в горячую точку.

– Не провалится. В крайнем случае можно будет пойти в коммерческий вуз.

Лицо Сергея сделалось замкнутым и суровым.

– Это мы с тобой можем гарантировать сыну платное обучение. – Он резко отодвинул чашку, поднялся из-за стола, прошелся по кухне взад-вперед. – А кто-то не может. И таких много, понимаешь?

– Да. – Ася опустила глаза.

Почему-то раньше она никогда не задумывалась о том, что есть люди, которые не могут позволить себе не только вкусно питаться и хорошо одеваться, но и помогать своим детям получать образование. А ведь они действительно есть: инвалиды, одинокие женщины, семьи с периферии, где работы или вовсе нет, или за нее платят гроши.

Разговор больше не клеился. Ася собрала со стола посуду и принялась ее мыть, Сергей ушел в комнату читать газету.

Весь этот вечер Ася думала о том, как многим обязана мужу. Он позволил ей быть беззаботной, обеспечивая всем необходимым, предоставил возможность заниматься любимым делом, за которое она, как все бюджетные работники, получает копейки. У нее и у Степки все есть – хорошая квартира, дача, машина, шмотки, мясо с рынка и фрукты. Благодаря Сергею они в состоянии кормить и содержать Нинюсю, помогающую Асе по хозяйству.

Неужели можно не оценить всего этого?

Ей стало совсем спокойно и хорошо. Она счастлива, и всегда так будет. Пока рядом Сергей, он любит ее, заботится и стал той каменной стеной, о которой мечтает любая женщина.

9

Справившись с внутренним разладом, Ася все силы пустила на постановку Прокофьева. В своих мечтах она давно до мелочей продумала многие сцены, теперь оставалось лишь воплотить их в жизнь.

Репетиции шли на одном дыхании, ни Ася, ни увлекшиеся девчонки не замечали времени, готовые трудиться на износ.

К началу октября начерно было готово первое действие. Оценить работу Ася и Кристина решили пригласить Игоря, дабы тот больше не чувствовал себя обиженным.

Он с умным видом просмотрел все сцены до самого конца, но едва раскрыл рот, чтобы высказаться, в зал заглянула пожилая вахтерша, тетя Катя.

– Девочки, к телефону!

– Кого именно? – поинтересовался Игорь, недовольный, что его перебили.

– Да не разобрала я! Слышно плохо. Сказали танцовщицу, а которую, не поняла, вы уж простите меня, глухую тетерю! – старушка сокрушенно развела руками.

– Я сбегаю, – вскочила Кристина. – Вы посидите тут, а я мигом…

Она унеслась, громко хлопнув дверью. Ася и Игорь с улыбкой переглянулись.

Кристина на работе славилась пристрастием к противоположному полу. Во время репетиций ей регулярно названивали многочисленные поклонники, с которыми она легко знакомилась где угодно, начиная с общественного транспорта и заканчивая улицей, но опасалась давать номер сотового, почему-то предпочитая снабжать их служебным телефоном.

– Ну, что скажешь? – осторожно спросила Ася у Игоря.

– Да ничего, – тот пожал плечами, – в принципе, нормально. Даже, можно сказать, захватывающе.

Слово «захватывающе» из уст директора означало его высшую похвалу, которой он удостаивал далеко не всякого.

– Я тронута, – благодарно произнесла Ася. – Честно говоря, думала, тебе не понравится. Сыро все, сляпано на живую нитку.

– Нет, нет. – Игорь окончательно растаял, польщенный ее кротким тоном. – Что-то в этом есть. Продолжайте в том же духе, посмотрим, что получится к каникулам. Можно будет отдельные сцены вставить в концерты, их там в ноябре до чертиков ожидается.

Девчонки радостно зашумели.

– Слышали? – весело обратилась к ним Ася. – Срочно готовьте костюмы. Вы говорили с родителями?

– Да! – раздались нестройные голоса.

– Нет!

– Как раз собирались…

– Так не пойдет, – перебила она. – Побеседовать нужно прямо сегодня. Или, лучше в субботу проведем собрание и выясним, кто какой суммой располагает и что на эти деньги можно соорудить. Хорошо?

– Да!

Дверь широко распахнулась, и появилась запыхавшаяся Кристина.

– Скорее! – она нетерпеливо помахала рукой, – Ася, это тебя! Бегом!

– Меня? – удивилась Ася. – Кто?

– Бегом, говорю! Это спонсоры! Ну тот седой дядька, как его…

– Свечников! – Игорь поднялся со стула. – Почему он мне не позвонил?

– Говорю же, хочет разговаривать с Аськой! Ну ты идешь или нет?

– Да иду же, иду. – Она побежала к дверям, чувствуя, как ей передается ажиотаж.

– Как раз две недели прошло. – Острые каблучки Кристины лихо сыпали дробь по лестнице, – Аська, ты представляешь, если он даст деньги?!

– Представляю! Тихо, замолчи, дай мне сосредоточиться.

Они сбежали вниз и остановились посреди широкого холла первого этажа.

– Дальше иди одна, – решительно заявила Кристина.

– Это почему?

– Я боюсь! Не хочу слушать, как вы будете разговаривать – вдруг облом?

– Ну ты даешь. – Ася пальцем выразительно покрутила у виска и отправилась к вахте.

Трубка лежала на столе. Тетя Катя вязала, вполголоса считая петли.

Увидев Асю, она улыбнулась и проговорила извиняющимся тоном:

– Стало быть, тебя. А я не расслышала, трещит чтой-то в аппарате. Или это у меня в башке? На пенсию пора.

– Ничего страшного, теть Кать, – успокоила ее Ася и взяла трубку. – Я вас слушаю!

– Анастасия Витальевна?

– Да, это я, Альберт Анатольевич. Здравствуйте.

Слышно было действительно неважно, но все-таки сносно.

– Здравствуйте. Рад вас слышать. Как поживаете?

– Ничего, спасибо.

– Работа продвигается?

– Да.

– А балет?

– Репетируем. Первое действие уже готово.

– Ну, вы молодцы! – Наступила пауза, сопровождаемая отдаленными гудками. – Анастасия! Я ведь звоню, чтобы обрадовать вас. Есть деньги на дорогу туда и обратно.

– Да что вы говорите! – обрадованно воскликнула Ася.

– Когда будете заказывать билеты, позвоните нам, мы переведем их по безналичному расчету прямо в кассы. Телефон есть у вашего директора.

– Я даже не знаю, как вас благодарить!

– Погодите, это не все.

– А что еще? – Ася заволновалась. Вдруг все не так просто, и деньги даются на каких-нибудь невыполнимых условиях? Такое им уже предлагали, и не раз.

– Не пугайтесь. – Свечников, точно прочитав ее мысли, усмехнулся в трубку. – Я не собираюсь омрачать вам радость. Скажите лучше, как вы собираетесь поступить с костюмами? У вас уже есть идеи на этот счет?

– Пока нет. Мы надеемся, что родительский комитет… – она замялась, не договорив.

– В Амстердам нужно везти полноценный спектакль с соответствующим реквизитом, вы согласны со мной?

– Согласна, но…

– Наш фонд выделил вам средства на пошив костюмов. Как полагаете, нормальная сумма? – Он назвал цифру, от которой у Аси по спине пробежал холодок.

– Ну, что вы молчите?

– Пытаюсь прийти в себя. Это больше, чем мы могли ожидать. Гораздо больше.

– Вы забыли, как называется наш фонд. Напомнить?

– Нет, спасибо. Я помню. «Поддержка одаренным детям».

– Именно. Но и это еще не все.

– Вы меня пугаете!

– Бросьте. Вас напугать не так-то просто. Впрочем, последний пункт нашей помощи касается не столько вашего ансамбля, сколько всего дворца. Мы решили снабдить главную сцену новыми прожекторами, ваш директор жаловался, что старые почти не светят.

– Это правда, – подтвердила Ася.

– Теперь все. Вы довольны?

– Не то слово. Огромное спасибо.

– Не за что. Как ваш сын?

– Хорошо.

– А как насчет того, чтобы на один вечер изменить принципам?

– Вы о чем? – не поняла она.

– О том, чтобы все-таки дать мужу повод для ревности. У меня есть два билета на замечательную выставку, посвященную русскому балету. На сегодня, на шесть часов. Пойдете?

Ася мгновение раздумывала.

– Если я скажу «нет», повлияет ли это на…

– Нисколько, – резко оборвал ее Свечников. – Вы не поняли, Анастасия Витальевна, я не из тех, кто, пользуясь служебным положением, домогается чужих жен. Деньги ваши при любом раскладе. Так что же?

– Нет, простите, я не смогу.

– Опять-таки жаль. Ладно, не смею вас задерживать. Присматривайте материал для костюмов, ищите мастерские по пошиву и приезжайте в фонд. Мы тут же переведем деньги на счет вашего ДК.

В трубке послышались короткие гудки. Ася рассеянно опустила ее на рычаг.

– Кто это был? – с любопытством спросила вахтерша, не переставая вязать.

– Президент благотворительного фонда.

– Ух ты! – Старуха уважительно взглянула на молчащий телефон, будто Свечников обосновался внутри аппарата. – И что?

– Поедем в Голландию, теть Кать! Есть денежки!

– Красавица ты моя! – Бабка всплеснула руками и, отложив спицы, крепко обняла Асю. – Хорошо-то как! Деткам радость и вам за труды вознаграждение.

– Пойду, скажу нашим.

– Беги.

Ася поднялась по лестнице и вошла в зал.

– Ну как? – с ходу набросились на нее Игорь и Кристина.

– Все о’кей. – Ася обвела девчонок торжествующим взглядом. – Дорога оплачена, и не только она, но и костюмы.

– Иди ты! – восхищенно выдохнула Кристина. – И сколько они дают, если не секрет?

– Секрет, – поспешно произнес Игорь. – Девочки, топайте-ка по домам, на сегодня занятие окончено. Обрадуйте своих мам, пап, бабушек, дедушек. Давайте, давайте, пошустрее!

Он собственноручно выпихнул из зала самых медлительных и, плотно прикрыв дверь, обратился к Асе:

– Ну, теперь можно. Валяй, рассказывай.

– Да, собственно, больше нечего. На костюмы дают три тысячи баксов.

– Наличными? – ахнула Кристина.

– Практически да. Через нашу бухгалтерию.

– Потрясающе, – подытожил Игорь. – Хоть в мастерские Большого театра обращайся.

– И обратимся, – серьезно проговорила Ася. – Материал присмотрим и сделаем заказ.

– Нужно поживее. – Игорь задумался, прикидывая что-то в уме. – Через три недели фестиваль округа. Вот бы туда ваш «Танец рыцарей», и чтобы к тому времени тряпки были готовы. Не успеть?

– Вряд ли. – Ася покачала головой. – Фасоны-то я продумала, но придется бегать, искать ткань…

– Что ее искать? – перебила Кристина. – На рынке всего полно, чего только не пожелаешь.

– Ты имеешь в виду Черкизовский?

– Зачем? Наш, привокзальный. Позавчера на нем была, товару завались, цены бросовые.

Ася вдруг почувствовала, как сердце стремительно ухнуло вниз и застучало где-то чуть повыше живота, гулко и часто.

– Эй, ты меня слышишь?

– Слышу. – Ася кивнула.

– Можем сходить.

– Сегодня? – Она не узнавала своего голоса, будто за нее говорил кто-то чужой, посторонний.

– Можем сегодня. Только ненадолго, я вечером занята.

– Сходите, девчонки, – обрадовался Игорь. – Вдруг повезет, найдете то, что надо. Тогда сразу в фонд, оформляем бумажки и шьем.

– Ладно, идем. – Асино сердце билось уже не только в животе, но и в горле, в висках, везде – организм точно взбесился, вышел из повиновения, стремясь разрушить сам себя.

– Ты как будто спишь. – Кристина покосилась на нее с удивлением. – Вялая такая, замедленная.

– Да она просто в себя не придет от счастья, – засмеялся Игорь, направляясь к двери. – Бай, мадмуазели, успехов вам!

Он ушел.

– Давай одевайся, – Кристина деловито взглянула на часы, – у меня на все про все ровно час.

– Хорошо, – Ася послушно приблизилась к вешалке, сняла с нее плащ, сунула руки в рукава.

– Игорек-то загорелся, – заговорщицким тоном проговорила Кристина, натягивая курточку. – Слышала я про этот фестиваль. С него потом на городской концерт будут отбирать. Вот он и надеется… Ключи у тебя?

– Да.

– Закрывай.

Они заперли зал, спустились и вышли на улицу. В лицо дул прохладный ветерок, над верхушками полуголых деревьев угрожающе нависла кудлатая туча.

– Как бы не ливануло, – с тревогой сказала Кристина, – а то вся моя прическа к черту пойдет. – Она осторожно пощупала локоны кончиками пальцев.

– А ты куда сегодня? – безразличным тоном поинтересовалась Ася.

– Да пригласил тут один, в клуб.

– Пашка?

– Нет, Эдик. Паша в командировку уехал. – Кристина поглядела на Асю круглыми невинными голубыми глазами и расхохоталась.

Та невольно улыбнулась в ответ.

– Смотри, Кристя, допрыгаешься! Набьют тебе фейс кавалеры.

– Что ты, – беспечно отмахнулась Кристина. – Они у меня сплошь культурные, на женщин руку не поднимают… Давай сразу вон к тем рядам, там приезжие торгуют, с ними договориться проще.

У контейнера под жестяным навесом сидели две розовощекие девахи и смачно лузгали семечки, сплевывая шелуху под прилавок. Перед ними лежали разноцветные образцы тканей, огромные ножницы и линейка.

– Шо желаете? – нараспев спросила одна из них, ядреная крашеная блондинка. – Есть вискоза хорошая, недорого, все берут. Или, хотите, шелк, очень красивый, расцветка оригинальная.

– Девушка, сразу предупреждаю, мы ничего покупать не будем, – решительно заявила Кристина. – Только посмотрим.

– Ну, смотрите, смотрите. – Деваха потеряла к ним интерес и принялась нашептывать что-то на ухо своей товарке.

Та визгливо смеялась, то и дело откидывая за плечи шикарную смоляную косу.

– Вот, глянь. – Кристина выудила из-под груды материи белоснежную тафту. – Пойдет?

– Вполне.

– А эта?

– И эта тоже. Почем она у них?

– Девушка, – громко произнесла Кристина, – почем ткань?

Продавщица равнодушно назвала цену, оказавшуюся действительно смешной.

– И ширина подходящая, – обрадовалась Ася. – У вас ее много?

– Полно. Через день партию привозят.

– Хорошо раскупают? – обеспокоенно поинтересовалась Кристина.

– Нормально. А вам сколько надо-то? – Продавщица высунулась из-под навеса. – Я хозяину скажу, он оптом продаст, со скидкой.

– Видишь, я же говорила, – довольно похвасталась Кристина. – На Черкизовском небось раза в полтора дороже. Нам, девушка, много нужно, – обратилась она к продавщице, – так что вы поставьте в известность своего хозяина. Пусть он нам оставит партию, мы через пару дней зайдем.

– Хорошо. – Деваха приветливо улыбнулась. – Захаживайте.

Кристина и Ася побродили по рынку еще с полчаса: цены везде были примерно одинаковые.

– Завтра едем к твоему Свечникову, пусть выписывает деньги… Ась, ты опять заснула? Куда смотришь все время?

Ася вздрогнула.

– Никуда. Тебе показалось.

– Мне пора рвать когти. Еще домой надо успеть заскочить, переодеться. Ты идешь?

– Да. – Ася крепко взяла Кристину под руку.

Про себя она считала шаги. Один шаг, другой, третий, все ближе железные ворота. Еще шаг, другой – вот они уже остались позади…

– Подожди! – Ася остановилась, высвободила руку.

– Ты что? – недовольно проговорила та.

«Сейчас или никогда, – лихорадочно отстукивало в голове, – сейчас или никогда».

– Я забыла. Степке тапочки нужно купить, старые еле дышат. Уже неделю собираюсь, и все некогда.

– Тогда без меня, ладно? – Кристина снова взглянула на часы. – Мне не успеть иначе. Не обижаешься?

– Ну что ты!

Они чмокнули друг друга на прощанье.

– Звякни мне завтра с утречка. – Кристина помахала рукой и быстро зашагала к остановке.

Ася постояла, дожидаясь, пока стройная фигурка подруги скроется за деревьями, а потом медленно зашла обратно на территорию рынка.

Она брела мимо рядов, иногда останавливаясь, бесцельно разглядывая выложенный на прилавки товар, спрашивая о цене и тут же забывая ее, пока не очутилась возле знакомых краснощеких торговок.

– Шо желаете? – заученно проговорила блондинка, не узнавая Асю.

– Девушка, я хотела спросить, где тут у вас сторожка?

– Шо? – удивленно переспросила продавщица.

– Ну у вас же на рынке есть сторож. – Она почувствовала, что краснеет. – Где его можно найти?

– Там, за складами, – махнула рукой в сторону другая девушка. – Идите, пока ряды не закончатся, там увидите.

– Спасибо, – сказала Ася. – Большое спасибо.

– На здоровье, – грубовато ответила первая девица и полезла в карман за новой порцией семечек.

Ася повернулась и пошла туда, куда указала продавщица.

«Ничего, – успокаивала она саму себя. – Все в порядке. Ведь он мог и наврать – наверняка наврал. Никакой он не сторож, а просто обыкновенный забулдыга. Вот приду, а в сторожке совсем другой человек. И я успокоюсь окончательно, буду знать, что не нашла его, он меня обманул. Все в порядке…»

Прилавки и навесы остались за спиной. Узкая, заросшая тропинка огибала деревянные постройки. Возле одной из них двое мужиков орудовали бензопилой.

– Эй, куда? – заметив Асю, закричал один их них.

– Туда. – Она, не замедляя шага, кивнула на белеющую в отдалении бетонную стену.

– А, насчет радиаторов, – догадался рабочий. – Ну проходи давай.

Ася не стала его разубеждать, благополучно миновала строительную территорию и остановилась в нерешительности.

Метрах в десяти от нее находился низенький кособокий вагончик с торчащей из крыши самопальной жестяной трубой. Дверь была плотно закрыта, маленький дворик с аккуратно сложенной сбоку поленницей огораживала ржавая рабица. К самому ее краю притулилась огромная собачья конура. Кругом царили безлюдье и тишина.

По-видимому, вагончик и был сторожкой, однако казалось, что внутри нет ни души.

Ася поколебалась и сделала шаг к бытовке. В это время из будки выскочила огромная пегая дворняга и залилась хриплым, неистовым лаем.

– А ну-ка фу, – попробовала урезонить ее Ася, однако пес не умолкал. Длинная цепь позволяла ему двигаться почти по всему дворику, он остервенело кидался на сетку, так, что казалось, вот-вот повалит ее и выскочит наружу.

– Ну тихо, тихо, – уговаривала она собаку, не рискуя приближаться далее. – Чего ты злишься? Успокойся…

– Фу, Пестрый, кому говорят! – вдруг раздался громкий голос. Дверь вагончика широко распахнулась, и на крыльцо вышел белобрысый.

– Заткнись, слышь, заколебал уже своим гавканьем! – рявкнул он.

Пес заскулил и утих.

Белобрысый выкинул с крыльца окурок и метнул цепкий взгляд за ограду. На лице его отразилось недоумение, затем оно вытянулось, а брови знакомо нависли над переносицей.

– Фу-ты ну-ты ножки гнуты, – пробормотал он вполголоса, не спеша вытер ладони о штаны и спустился с крыльца.

Дворняга подобострастно и выжидающе глядела на него, готовая вновь оглушительно залаять. Белобрысый прошел мимо нее и приблизился вплотную к рабице.

– Чем обязан, мадам? – Он был трезв, во всяком случае, гораздо трезвей, чем в прошлый раз – его движения выглядели скоординированными и четкими, голос звучал тверже и жестче. – Опять молчим? – Он недобро усмехнулся и уцепился пальцами за сетку. – Коли пришла, так нужно разговаривать, общаться, ухватываешь? А ну иди сюда. Подойди, говорю!

Ася послушно подошла к ограде и остановилась в шаге от нее.

Пес за спиной у белобрысого тревожно гавкнул.

– Цыц! – коротко приказал тот.

Теперь Ася видела его хорошо: те же изгвазданные джинсы, только вместо защитной куртки растянутый серый свитер, над правой бровью и на скуле две багровые ссадины.

– Ты зачем сюда пожаловала? – Белобрысый слегка качнул сетку на себя. – Пожалела? Пожалела, ясный перец, поверила тому, что я тебе впаривал. Да ты… дура ты полосатая, я ж в стельку был, не видела?! Добренькая нашлась, ядрена корень… цыц, Пестрый, хвост оторву!

Асе показалось, что сейчас он снова, как в прошлый раз, сорвется на крик, но нет – его голос остался спокойным.

Пару мгновений они молчали, глядя друг на друга в упор.

– Слушай, – белобрысый вдруг зло сощурился, – а может, у тебя с мужем не того… он как, долг-то свой супружеский исправно выполняет? – Он захохотал.

Она почувствовала острую, невыносимую боль и едва удержалась, чтобы не застонать. Никогда в жизни ей не было так больно – словно внутри поворачивали огромный ржавый гвоздь.

Ася резко отвернулась. Она почти бежала, не разбирая дороги, не видя ничего вокруг из-за застилающей глаза плотной пелены слез. Позади раздались быстрые шаги.

– Стой. Погоди.

У нее закружилась голова. Она еще немного прошла вперед и остановилась.

– Ну, прости, – он обошел ее сбоку, заглянул в лицо, – слышь, прости меня! Я… сам не знаю, что говорю. Это от страха, наверное. Сейчас, думаю, протру глаза, погляжу за ограду, а там нет никого. Со мной такое бывает… иногда… Ну, хочешь, на колени встану?

Ася улыбнулась сквозь слезы и качнула головой. Белобрысый осторожно провел пальцем по ее щекам, собирая влагу.

– Простила? Тогда не плачь больше. Тебя как звать-то?

– Анастасия. – Ася тихонько шмыгнула носом.

– Настя, значит, – задумчиво проговорил он.

– Ася, – поправила она.

– Нет, Настя, Настена. Так по-нашему, по-русски, и не спорь со мной.

– Не буду.

Позади пес загремел цепью, жалобно и тоскливо поскуливая. Белобрысый улыбнулся.

– Ну-ка крикни ему: «Фу, Пестрый». Не бойся, громко крикни, он послушает.

– Фу, Пестрый! Фу! – звонко прокричала Ася. Наступила тишина.

В следующее мгновение белобрысый подхватил ее на руки и понес.

Прижимаясь щекой к грубой шерсти его свитера, Ася точно во сне видела голые колючие кусты боярышника вдоль тропинки, ветхую калитку в ограде, горкой сложенные отсыревшие поленья во дворе, настороженную морду пса.

Протяжно заскрипела дверь вагончика…

…Как мало, оказывается, мы знаем о самих себе. Заблуждаемся, думая, что все у нас прекрасно, как у людей. И вдруг – молния, шок, неумолимая догадка, озарение…

На самом деле ее счастье обитало здесь, в этой убогой, низенькой тесной комнатенке с самопальной железной печкой в углу, единственным, занавешенным газетой окном, с лампочкой без абажура на потолке. И звуки здесь были особенные, сливающиеся в единую, странно завораживающую симфонию: гулко капающая вода из прохудившегося умывальника, жалобный стон диванных пружин, пьяный голос в отдалении за окном, равномерно и беззлобно выкрикивающий бранные слова…

…Мобильник, глухо завибрировав, разразился веселым мотивом.

– Классная мелодия. – Он протянул руку, взял со стола Асину сумочку. – На, держи.

– Это «Шутка» Баха. – Она улыбнулась и нажала на кнопку.

– Мам, ты скоро? – прямо в самое ухо оглушительно и недовольно проговорил Степка.

– Не совсем, милый.

– А ты где, на работе?

– Да. – Хорошо, что в вагончике царит полумрак, и не видно, как кровь приливает к щекам от стыда.

– Тетя Кристя придет к нам в гости?

– Нет, Степушка, тетя Кристя сегодня занята. Ты не скучай, я уже выезжаю.

– Пока. – Телефон отключился. Ася сунула его в сумку.

– Сын звонил.

– Тебе пора, наверное.

– Пора. – Она резко выпрямилась и соскользнула с дивана. Быстро оделась, закрутила волосы в тугой жгут, щелкнула заколкой.

– Алеша!

– Что? – Он лежал, не шевелясь, заложив руки за голову, и внимательно наблюдал за ней. Она приблизилась к дивану, опустилась на корточки.

– Ты… скажи честно, что ты обо мне думаешь?

– Что ты больше сюда не придешь. Никогда. – Его голос звучал серьезно и спокойно.

– Глупый, – Ася ласково погладила его по прямым, светлым, как солома, волосам, – обязательно приду. Я буду часто приходить, так часто, как только смогу. И… я ведь другое имела в виду, ты же понимаешь…

– А если другое, Малыш, то я думаю, что тебя мне сам бог послал… или черт, кто его разберет? – Он поймал ее руку, тихонько сжал.

Ася почувствовала шершавое прикосновение его загрубевшей, натруженной ладони.

В окно рванулся ветер, газета зашуршала, несколько раз отрывисто гавкнул пес во дворе.

– Ты иди, – Алексей прислушался к звукам, доносящимся с улицы, – дождь будет. Вымокнешь.

– Не вымокну. – решительно проговорила Ася. – Побуду еще чуть-чуть. Хоть полчаса. Ничего страшного не случится.

– Иди, – тверже повторил он.

– Ты меня гонишь? – Она обиженно распахнула глаза.

– Я? – Алексей сел на диване, глядя на нее с тоской и безнадежностью. – Ты что, Малыш? Будь моя воля, я бы запер эту дверь и никуда бы тебя не выпустил.

«Так запри», – хотела сказать она, но промолчала, сглатывая подступивший к горлу комок.

– Нельзя, – совсем тихо произнес он, будто услышав ее немую просьбу. – Ты потом себе не простишь. И меня возненавидишь.

Ася кивнула, не отрывая взгляда от его лица.

– Ну вот, опять сопли. – Его пальцы пошарили под подушкой и извлекли на свет довольно чистый носовой платок. – Давай вытри глазки. И носик. – Алексей улыбнулся ей, точно ребенку. – Завтра придешь?

– Да, в это же время.

– Ну и ладно. – Он осторожно обнял Асю за плечи и подвел к двери. – Зонтик, надеюсь, у тебя есть?

– Есть, – она похлопала по сумке.

– Молодец. Погоди, я Пестрого подержу на всякий пожарный, а то он у меня парень суровый.

Алексей вышел во двор, поднял с земли тяжелую металлическую цепь и отвел пса в сторону. Потом помахал Асе рукой.

– Бывай, до встречи.

10

Дождь застиг Асю, когда она подходила к автобусной остановке. Он ливанул сразу, без подготовки, не по-осеннему обильно и яростно. Казалось, вот-вот, точно в мае, засверкает молния и грянет гром.

Тротуар тут же покрылся глубокими лужами. Утопая в них, к козырьку остановки со всех сторон бежал народ, тщетно стараясь защититься зонтиками от холодных водяных струй. Ася, хоть и была в пяти шагах от спасительного укрытия, успела промокнуть до нитки.

Подкатил автобус. Она с трудом втиснулась в салон, пробралась вглубь, к самому окну, и ухватилась за металлический поручень.

Сзади напирали еще не вошедшие пассажиры. Кто-то больно толкнул Асю в спину, так, что она, покачнувшись, едва удержалась на ногах. При этом ее сумка заехала в бок стоявшей рядом толстой тетке в кожаном пальто с капюшоном.

– Пьяная, что ли? – тотчас же громко возмутилась та. – Держаться надо, не в такси, чай!

– Простите, – проговорила Ася, поправляя сумку.

– Видать, слепая! – не унималась толстуха. – Люди ж вокруг, купи себе «Мерседес» и езди!

– Да хватит вам, – неожиданно произнес суховатый благообразный старичок, сидевший перед ними на месте, предоставленном инвалидам и пассажирам с детьми, – что вы, ей-богу, как на базаре! Девушка нечаянно оступилась, посмотрите, сколько народу вошло на остановке.

Тетка с неохотой отвернулась, продолжая бормотать что-то неразборчивое себе под нос.

Ася улыбнулась старичку:

– Спасибо за поддержку.

– Пожалуйста. Вы, между прочим, совсем мокрая. Долго гуляли под дождем?

– Нет, всего пару минут. Но хватило.

– Да, поливает будь здоров, – старичок кивнул на стекло, сплошь залитое водяными потоками. – Домой придете, сразу полезайте в горячую ванну. Испытанное средство: я всю жизнь геодезистом проработал, вечно на природе, под открытым небом. Намокнешь, намерзнешься, как цуцик, и простуда тут как тут. Только банькой и спасался. Вам ехать-то далеко?

– Порядочно.

– С работы возвращаетесь?

Ася кивнула.

Старичок замолчал, сосредоточенно выглядывая что-то в сплошной пелене дождя. Потом снова обернулся к ней.

– А работу, по всему видать, любите. Я угадал?

– Угадали.

– То-то. – Старичок довольно усмехнулся. – Личико у вас такое сияющее, даже смотреть приятно. Я вот скоро выйду, через две остановки, так вы садитесь на мое место. Садитесь, не стесняйтесь, а те, которые злыдни, пускай постоят, – он покосился в сторону толстухи.

– Спасибо, – в ответ засмеялась Ася.

Бесхитростный комплимент старика отчего-то доставил ей огромное удовольствие.

Значит, это видно! Видно, какое у нее счастливое, сияющее лицо. Еще бы ему не сиять, если внутри словно тысяча воздушных пузырьков взлетает – так легко и хорошо, что хочется оторваться от земли и парить, раскинув руки, точь-в-точь как влюбленная Бабочка в танце.

Как странно, что она совсем не чувствует раскаянья, угрызений совести, страха! Исчезли тяжесть и сомнения последних недель, будто, решившись отыскать сторожку, Ася выполнила предназначение свыше…

Старичок поднялся и стал пробираться к выходу. На его место тут же грузно плюхнулась толстуха.

«Пусть сидит, – без злости подумала Ася. – Пусть всем вокруг будет хорошо. И этой тетке-скандалистке, и худенькой девушке в голубой курточке, то и дело тревожно поглядывающей на часы, и симпатичному веснушчатому парню в наушниках, слегка покачивающемуся в такт музыке, доносящейся из плеера, – всем».

Она прикрыла глаза, стараясь вспомнить лицо Алексея, его манеру смешно, уголком, сводить брови, голос, тихонько зовущий ее по имени.

Никто никогда не называл ее Настей. Только однажды, давным-давно, когда Ася была совсем маленькой и занималась в балетном кружке при Доме творчества.

Их преподавательницу звали Мария Владимировна. Это была немолодая суровая женщина, одинокая и бездетная. Она больно тыкала Асю кулаком в спину, заставляя держать осанку, и требовала изо всех сил тянуть носок.

Ася ее очень боялась. Едва та подходила, вся сжималась, мышцы у нее деревенели, и она не могла выполнить даже самый легкий элемент.

– Настя! – строго окликала учительница. – Опять спишь! Работай, не расслабляйся.

Ася старалась, но у нее ничего не получалось.

– Ваша Настя способная, но рассеянная, – докладывала Мария Владимировна матери.

– Она у нас вообще-то Ася, – вежливо поправляла та, но балетмейстерша почему-то пропускала эту фразу мимо ушей.

А потом был городской конкурс детских самодеятельных коллективов, и Мария Владимировна почему-то поставила Асю в самую первую пару.

Во время выступления Ася несколько раз поймала на себе пристальный взгляд одного из членов жюри, мрачноватого, губастого дядьки в смешных, старомодных очках на мясистом носу, и очень испугалась. Она была уверена, что танцует из рук вон плохо, и Мария Владимировна никогда больше не пустит ее на сцену, если вообще не выгонит из кружка.

Ее опасения подтвердились. В перерыве преподавательница попросила Асю следовать за ней. Тон ее не предвещал ничего хорошего. Они молча поднялись по лестнице на второй этаж, и там Ася неожиданно увидела губастого. Он стоял посреди широкого фойе и улыбался. Вблизи в нем не было ничего особо страшного, разве только большой, загибающийся книзу нос.

– Вот, – Мария Владимировна подтолкнула Асю поближе, – привела.

Губастый кивнул и присел перед ней на корточки.

– Привет, – весело произнес он и еще больше оттопырил выпяченные губы.

– Привет, – шепотом сказала Ася.

– Ты здорово танцуешь. Знаешь, кто я?

Она помотала головой.

– Я преподаю в балетном училище. У меня много учеников, некоторые из них уже взрослые и танцуют в настоящих театрах, а некоторые учат детей, как я. Твоя учительница сказала, что ты очень способная, и, знаешь, так оно и есть, я сегодня убедился.

Ася слушала губастого, но понимала его с трудом – ей не так давно исполнилось шесть. Одно было ясно: Мария Владимировна, оказывается, вовсе не сердится на нее, а наоборот, даже похвалила.

Губастый легонько щелкнул Асю по носу и встал.

– Пойдешь ко мне заниматься?

Ася вопросительно взглянула на учительницу. Та кивнула. Лицо ее при этом, как всегда, осталось строгим и сумрачным.

– Соглашайся, Настя, это твой шанс. Я поговорю с ее родителями, – обратилась она к губастому. – Надеюсь, они не будут против.

На том и расстались. Он спустился в зал и сел в жюри, а Ася с бабушкой ушли домой.

Вечером позвонила Мария Владимировна и целый час разговаривала с матерью.

Губастый дядька оказался одним из маститых хореографов, он набирал подготовительную группу из шестилеток и настоятельно рекомендовал записать к нему Асю «как подающую определенные надежды». А обратить внимание на девочку его попросила лично Мария Владимировна перед выступлением.

Мать, поколебавшись, решила рискнуть. Началась другая жизнь: многочасовые тренировки у станка, строгая диета, выступления на лучших концертных площадках, поездки на гастроли.

Прежнюю преподавательницу Ася видела редко: все ее время теперь было распределено по минутам, даже школьные уроки приходилось делать в транспорте. Первые годы Мария Владимировна приходила на училищные концерты, поздравляла Асю, говорила, как она выросла, какой у нее стал высокий прыжок. Потом приходить перестала.

Кто-то из бывших однокашников рассказал, что она якобы уехала за границу, где у нее жила сестра. Больше никто о Марии Владимировне не слышал…

…Сейчас, спустя многие годы, Ася неожиданно вспомнила свою первую преподавательницу с теплотой и благодарностью. Она мало чему успела научить ее, но заметила главное – несомненные данные ученицы. И развивала, выражая через требовательность и строгость свою любовь и привязанность, которые иначе, будучи от природы человеком сухим и замкнутым, проявить не могла…

Задумавшись, Ася едва не проехала свою остановку. С трудом добравшись до дверей, она выскочила на улицу.

Дождь так и лил, хотя между тучами наметился просвет, и в него проглядывал краешек чистого неба. Ася раскрыла зонтик и поспешила к дому. Она решила вести себя так, будто ничего не случилось.

В самом деле, она не одна такая: три из ее семейных подруг имеют любовников и прекрасно существуют, не терзаясь муками совести. Правда, у каждой из них свои мотивы: одноклассница Галка часто остается одна, проводив в очередной рейс мужа-дальнобойщика. Вот и встречается втихаря с соседом по лестничной площадке – у того жена актриса, на гастроли ездит.

Другая приятельница, Марина, изменяет мужу в отместку за его бесконечные загулы, так сказать, вышибает клин клином. Трудно сказать, эффективно ли данное средство, однако Маринка потихоньку втянулась в такую жизнь, свыклась с нею и иначе существовать не может.

Есть еще Оксана, Ксюша, с которой Ася познакомилась в роддоме и с тех пор поддерживает дружеские отношения. Та встречается с мужчинами просто потому, что хочет чувствовать себя по-прежнему привлекательной и желанной для противоположного пола.

Ну а про Кристину, меняющую мужиков, как перчатки, и говорить не приходится…

Ася вышла из лифта и остановилась перед дверью квартиры.

Интересно, какой же мотив у нее самой? Или его нет вовсе, просто ее угораздило банально влюбиться? Безоглядно, слепо и практически с первого взгляда. Разве такое бывает?

«Бывает», – тихонько сказала она себе и надавила на кнопку звонка.

Ей открыла Нинюся.

– Вот те на! Это что ж такое!

Ася не сразу поняла, что старуха имеет в виду ее вдрызг промокшие чулки и туфли.

– Дождь, Нинюся, – объяснила она, улыбаясь и стягивая обувь. – Очень сильный. Зонтик в таких случаях не спасает.

– А почему так поздно? – недовольно проворчала нянька. – Ты обычно в шесть уже дома.

– Задержались. Решали насчет костюмов. – Ася раскрыла зонтик, пристроила его в углу и заглянула в гостиную. – Сергей пришел?

– Нет его, – все так же сурово ответила Нинюся. – Звонил, что выезжает, минут десять назад.

– Значит, сейчас будет. Давай накрывай на стол.

Нинюся кинула на Асю быстрый пристальный взгляд и удалилась, шаркая ногами по натертому до блеска паркету. Та вздохнула с облегчением.

Старуху она знает как облупленную: если кто-нибудь задерживается без предупреждения хотя бы на полчаса, Нинюся начинает паниковать, а потом дуется целый вечер.

И все же внутри у Аси возник неприятный холодок.

Отчего она так посмотрела на нее? Неужели что-то заподозрила? Уловила произошедшие в ее лице перемены?

Ася быстро прошла в спальню и села перед трюмо, придирчиво глядя на свое отражение.

Да нет, все, как обычно, разве что румянец на щеках чуть ярче. Может быть… Ну да, точно, как ей только в голову не пришло! Она же насквозь пропахла табаком, и одежда, и волосы. Цепкое Нинюсино обоняние тут же уловило непривычный запах – у них в семье никто не курил.

Ася воровато высунулась в коридор и, убедившись, что он пуст, прошмыгнула в ванную. Слава богу, она еще не успела пообщаться со Степкой, тот сразу бы ощутил табачный аромат и вслух поинтересовался, чем это пахнет от мамы.

– Настасья! – пробасила под дверью Нинюся.

– Что?

– Салат попробуй. Не пойму, соли хватает или нет.

– Потом, я душ хочу принять. Замерзла.

– Ну выйди на минутку, ты ж еще даже воду не включила.

– Нет! – отрезала Ася и с силой крутанула кран.

Она опустилась на бортик ванны, обхватила голову руками.

Господи, как теперь жить? Обманщица из нее никакая, в каждом взгляде, во всякой фразе отныне она будет чувствовать подвох. А ведь еще не вернулся Сергей!

– Настасья!

Нет, всякому есть предел! Никто не смеет вторгаться в ее личную жизнь, даже Нинюся, при всем уважении к ней.

Она просто промолчит, не будет отзываться, и все! Главное, выглядеть спокойной и уверенной, тогда никто ничего не заподозрит.

Ася встала под душ, прибавила горячей воды и прислушалась. За дверью было тихо. Она как следует прогрела замерзшее тело, вымыла волосы, накинула халат и вышла.

Сергей еще не приехал. Нинюся и Степка ужинали на кухне. Ася присоединилась к ним.

Салат оказался пересоленным, и ее этот факт очень обрадовал: значит, Нинюся действительно обращалась к ней за помощью, а не собиралась лишний раз принюхиваться к одежде.

– Мам, – с полным ртом проговорил Степка, крутясь на стуле, – а чем занята тетя Кристя?

– У нее… важная встреча.

– С кем?

– С… одним человеком.

– А у тебя тоже была встреча? – поинтересовался Степка, аккуратно выкладывая на стол кружочки вареной морковки из жаркого.

Ася почувствовала, как кусок мяса встал ей поперек горла.

– Что ты болтаешь! – Нинюся дернула его за рукав. – Я ж тебе сказала, мама задержалась на репетиции. И перестань свинятничать, не то все отцу расскажу!

Точно в ответ на ее слова раздался звонок.

– Папа! – Степку точно ветром сдуло из-за стола. Он вылетел в коридор, прямо в объятия вошедшему Сергею. Тот с ходу протянул ему вафельный стаканчик с мороженым.

– Это тебе, держи, если, конечно, уже поужинал. Где мама?

– Я здесь, – отозвалась Ася, выглядывая из кухни.

– Ну и погодка! Льет как из ведра. – Сергей аккуратно повесил куртку на плечики. – В машине пар, стекла потеют, еле доехал. Ты-то как, не промокла насквозь?

– Как это не промокла, когда вон, туфли стоят – хоть отжимай, – встряла Нинюся. – Степа, сейчас же положи мороженое, ты еще не доел. – Она сделала попытку забрать стаканчик, но не тут-то было: Степка ловко увернулся и понесся по коридору в детскую.

Старуха поглядела ему вслед и безнадежно махнула рукой.

– Совсем распустился, озорник. Балуешь ты его, Сережа, свыше всякой меры.

– Ладно тебе, Нинюсь. – Ася обняла ее за плечи. – Он почти все съел, а вареную морковку все равно не будет, что хочешь с ним делай.

– Я, между прочим, в детстве тоже терпеть не мог эту морковку, – засмеялся Сергей, – а сейчас – с превеликим удовольствием! И не только ее, а все, что дадите – есть хочется зверски!

После ужина у Аси неожиданно разболелась голова. Она приняла таблетку, однако та не помогла.

– Слушай, – Сергей озабоченно дотронулся до ее лба, – да у тебя жар. Правда, ты горячая, как кипяток.

– Не может быть, – вяло возразила Ася, чувствуя, как ноги и руки становятся ватными и неприятно закладывает уши.

– Может, еще как. Возьми градусник. Или нет, сиди, я сам принесу.

Он принес термометр, сунул его Асе под мышку и вынул ровно через пять минут.

– Ну что я говорил! Тридцать восемь и шесть. Простыла.

«Значит, горячий душ не помог», – сквозь стремительно наваливающуюся сонную одурь подумала Ася.

– Тебе нужно лечь. Завтра вызову участкового врача, пусть выпишет больничный.

– Завтра нам нужно ехать за деньгами для костюмов, – слабо попыталась возразить Ася, – я утром должна Кристе позвонить, мы…

– Ничего ты не должна. – Сергей крепко взял ее под локоть и повел в спальню, – Это может быть и грипп. Как раз в это время начинается эпидемия.

Тело начало ломить, глаза слипались, горло саднило. Ася послушно доплелась до кровати и легла. Тотчас ее затрясло, как в лихорадке.

– Спи, – Сергей укрыл ее одеялом, потушил верхний свет, оставив гореть лишь ночник, – и не вздумай завтра выходить из дому, а то я тебя знаю: таблеток наглотаешься и побежишь в свой ДК.

Она уже дремала. Перед глазами мелькали, смешиваясь, странные картины. Они напоминали кадры из фильмов, выхваченные разрозненно и наугад.

…Вот она едет в автобусе, дорога незнакомая, а за окнами почему-то плещется море. Оно такое реальное, близкое, теплое, что ей немедленно хочется выскочить из автобуса и нырнуть в ласковые зеленоватые волны. Ася уже готова сделать это, но вдруг по пути к морю возникает стена, высокая и совершенно глухая. Ася идет вдоль стены, надеясь обойти ее, но конца все нет и нет. Тогда она хочет перелезть на другую сторону, цепляется руками за гладкую поверхность, ноги ее скользят, пытаясь нащупать хоть какую-нибудь опору, но срываются.

Ася падает вниз, к подножью стены, и слышит, как совсем близко, всего в нескольких метрах от нее, призывно и таинственно шумит море…

Утром ей стало хуже. Температура поднялась выше тридцати девяти, начался выматывающий сухой кашель. Участковый врач грипп не признал, однако прописал лекарства и постельный режим.

Весь день Ася провела в полусне, открывая глаза лишь затем, чтобы выпить таблетки из рук Нинюси, и тут же снова проваливалась в жаркое беспамятство.

Она пришла в себя лишь к вечеру, и первая мысль была об Алексее. Часы показывали шесть пятнадцать. Это означало, что он ждал ее уже час и даже больше.

Асю охватил ужас. Получается, она нарушила свое слово. Что теперь подумает Алексей? Ведь он и так считает ее почти что призраком, чудесным видением, которое посетило его случайно и вот-вот должно исчезнуть.

Она попробовала подняться с постели, но перед глазами тут же замелькали разноцветные круги. Ясно, что в таком состоянии дальше собственной спальни не уйдешь, к тому же как проскочить мимо бдительной Нинюси!

Ася смирилась, что придется ждать до завтра или даже до послезавтра. Ей снова захотелось спать. Она свернулась клубком, натянула на себя одеяло и закрыла глаза.

11

Проболеть Асе пришлось не пару дней, а целую неделю. Температура упорно не желала падать, держась на отметке тридцать восемь с половиной, кашель плавно перешел в насморк, затем заболело горло, да так, что Ася с трудом могла глотнуть.

Вызванный повторно участковый изменил диагноз с ОРЗ на грипп, велел после поправки сдать все анализы и пропить витамины.

Она лежала в постели, ослабевшая, беспомощная, красная от жара, глотала горькие пилюли и страстно ждала того дня, когда можно будет наконец выйти на улицу.

Каждый вечер звонила Кристина и сообщала, как идут дела на работе. В фонд она съездила сама и теперь со дня на день ожидала прихода денег. Как раз к ее выздоровлению можно было отправляться за тканью.

Обсудив служебные новости, Кристина переходила к личным. Ася терпеливо слушала подробности ее похождений, одновременно пытаясь представить, как произойдет их встреча с Алексеем. Ничего конкретного вообразить не удавалось, и к концу разговора она чувствовала себя уставшей и несчастной.

Наконец ей полегчало. Жар прошел, горло больше не болело, остался лишь незначительный кашель и ватная слабость в ногах.

Измерив температуру и убедившись, что она нормальная, Ася демонстративно убрала градусник в аптечку, застелила постель и объявила домашним, что завтра идет на работу. Это тут же вызвало бурю негодования со стороны Сергея и Нинюси.

– Куда? – возмущались они хором. – Ты еле на ногах стоишь. После такого гриппа нужно полмесяца дома сидеть, а то и больше.

Однако Ася была непреклонна. Очень кстати пришелся звонок Игоря, который интересовался, будут ли к ноябрю готовы сцены из балета и новые костюмы. Ася заверила его, что будут непременно.

– Ты видишь? – обратилась она к Сергею, присутствовавшему при разговоре. – Там аврал. Все горит, фестиваль, концерты, а вы меня хотите к койке привязать.

– Да иди куда хочешь, – сдался тот. – Смотри только, потом могут быть осложнения, это я тебе как врач говорю.

Ася чмокнула его в щеку.

– Как врач занимайся своими пациентами, а я тебе жена.

В понедельник она стояла посреди танцзала, привычно считая вслух «и раз, и два, и три». Дело не ладилось, девчонки двигались вяло и замедленно, Диана и Маша то и дело прекращали танцевать и начинали хихикать, но Ася на все махнула рукой. Она ждала конца занятий.

Отпустив учениц, она позвонила Сергею на сотовый.

– Привет, – отозвался тот. – Как дела?

– Хорошо. Слушай, возникла небольшая проблема.

– Что еще?

– Мне тут всучили три дополнительные группы. Отказаться нельзя – Игорь за это отдает зал в мое полное распоряжение.

– Понял, – недовольно проговорил Сергей. – И когда ты теперь будешь возвращаться?

– В восемь, в полдевятого.

Он присвистнул в трубку.

– Это никуда не годится. Ты еще толком не поправилась. А Кристина не может взять хотя бы пару групп?

– Как? Она же не ведет хореографию, только бальные танцы.

– Да, верно, я забыл. – Сергей помолчал немного, потом вздохнул. – Что ж, ладно, ничего не попишешь. Заехать за тобой к восьми?

– Зачем? Ты же устанешь. Я сама.

– Тогда не езжай на автобусе, возьми машину.

– Хорошо. Сереж, у меня к тебе просьба. Ты Нинюсе позвони, объясни ей.

– А самой слабо! – засмеялся Сергей. – Так уж и быть, возьму огонь на себя. Ты смотри, чтобы тебя не продуло там, форточки прикрывай.

– Обязательно. – Ася нажала на отбой и присела на лавочку. Она так устала от этого разговора, от рекордного для нее количества лжи, от своего насквозь фальшивого тона, что на какую-то долю секунды готова была отказаться от всех планов и поехать домой. Но только на долю секунды.

В следующее мгновение Ася уже стремительно выходила из зала.

Рынок встретил ее шумом, суетой и толкотней. Она быстрым шагом миновала торговые ряды и, стараясь не оглядываться по сторонам, пошла по знакомой тропинке сквозь строительную территорию. Никто больше не окликал ее, не спрашивал, куда она направляется.

Во дворе сторожки рубил дрова молодой смуглый узбек в аккуратно заплатанной фуфайке и тюбетейке на бритой голове. Чуть поодаль грелся на солнышке пес. На подошедшую Асю ни тот ни другой не обратили никакого внимания.

– Здравствуйте, – сказала она. – А где сторож?

– Я сторожа. – Узбек разогнулся, посмотрел на нее темными раскосыми глазами и со всего маху опустил топор на полено.

– Как вы? – внутри все заныло от предчувствия близкой беды. – Ведь был же другой. Алексей.

– Хозяина его уволил. Много водка пил и дрался. – Парень перестал рубить и обернулся к псу. – Верно говорю, а, Бабай?

Дворняга в ответ широко зевнула, обнажая длинные желтые клыки и розовый влажный язык.

– Его зовут Пестрый, – упавшим голосом проговорила Ася.

– По-вашему Пестрый, по-нашему Бабай, – равнодушно произнес узбек и почесал спину.

– А где его можно найти, ну… бывшего сторожа? У кого-нибудь есть адрес?

– Нету адреса. – Парень снова нацелился топором в поленницу. – Иди, девушка, мешаешь работать. Я здесь человек новый, никого не знаю.

– А хозяин рынка? – в отчаянии спросила Ася. – Если к нему пойти?

– Хозяина шибка зла. Не будет разговаривать, – убежденно сказал узбек. Он смерил Асю взглядом, снова почесался и добавил: – К строителям иди. Может, они скажут. – Он махнул рукой туда, откуда она пришла.

У огромной кучи новеньких занозистых досок курили двое мужиков. Один из них, помоложе, высокий, с рябым и курносым лицом, приветливо улыбнулся.

– Здорово. Ищете кого?

– Ищу, – со вздохом проговорила Ася.

– Ваньку? – Рябой хитро прищурился.

– Нет, Алексея. Сторожа.

– Тю-ю, – с усмешкой протянул второй строитель, постарше, тощий парень в шапочке, надвинутой на самые брови, и метнул за доски окурок.

– Вышибли его, – объяснил рябой, – буянил сильно. Чуть что не по нему, сразу в морду дать норовит. Мугутдин решил, себе дороже связываться.

– Мугутдин – это хозяин?

– Ага. – Рябой взъерошил пятерней короткий светлый ежик на голове. – Вообще-то он прав, с Лехой связываться стремно – переберет лишку и бешеный становится. Чему удивляться, Афган человек вынес, нервы ни к черту.

– Ду ну его, – неприязненно поморщился тощий, еще ниже надвигая шапочку. – С Умидом куда спокойнее. Твоя моя уважает, и дело с концом.

– А вам-то он зачем? – вдруг заинтересовался рябой. – Товар какой обещали ему или… – он, не договорив, глянул на Асю с веселым любопытством.

– Он мне деньги должен, – сухо сказала та.

– Ха! Отдаст он деньги! – ухмыльнулся тощий. – У него бабок шаром покати, Мугутдин с него вычел за моральный ущерб – он ему зуб вышиб.

– Все равно. – Ася поглядела на тощего с неприязнью, уж больно тот радовался чужим неприятностям. – Скажите, где его можно найти?

Рябой пожал плечами.

– Без понятия. На рынке его нет, это верняк. Если только домой идти.

– Я пойду, – с готовностью отозвалась Ася. – Адрес знаете?

– Откуда? – заржал рябой. – Я к нему в гости не хаживал. Так, выпивали вместе, а чтобы домой… – он выразительно помахал рукой.

Ася молча кивнула и побрела в сторону тропинки.

– Девушка, эй! – окликнули сзади.

Она обернулась.

– Много денег-то он задолжал?

– Много, – дрожащим голосом проговорила Ася, стараясь сдержать слезы.

Рябой сделал несколько шагов.

– Сдается мне, не в деньгах дело. – Он добродушно усмехнулся. – Вы вот что, идите к рядам, отыщите там Морковку.

– Кого?!

– Морковку, ну кличка у нее такая. А зовут, кажется, Лизка. Шалава это местная. Она должна знать, путалась с ним.

– Спасибо, – Ася посмотрела на парня с благодарностью.

– Не за что. Только… – рябой помялся, переступив с ноги на ногу. – Охота вам! Попадете под горячую руку, натерпитесь – Леха, он же за себя не отвечает.

– Спасибо, – тверже повторила Ася и пошла прочь, не оглядываясь.

Торговцы уже свертывали свой товар – время приближалось к половине шестого. Пока Ася раздумывала, у кого лучше спросить про Морковку, она почти нос к носу столкнулась с той самой румяной девахой, у которой они с Кристиной смотрели ткань. В руке у ней была огромная полосатая сумка, с какой ходят челноки.

– Женщина, дайте пройти! – Продавщица вытерла ладонью взмокшее лицо и кинула на Асю равнодушный взгляд.

– Вы меня не узнаете? – спросила та, отходя в сторону.

Девушка удивленно наморщила лобик и тут же подобрела.

– Так то вы! – радушно проговорила она, ставя сумку на землю. – А мы с Клавкой ждем, ждем, хозяин партию для вас отложил, и никого нема. Куда вы запропали?

– Денег ждем. Будут на днях, тогда и придем.

– Ну давайте, получайте свои гроши, а то нам долго держать товар невыгодно. – Та пошевелила затекшими пальцами и подняла сумку.

– Девушка, – окликнула ее Ася. – Вы, часом, не в курсе, где можно найти некую Лизу? У нее еще кличка такая странная…

– Морковка! – Продавщица весело улыбнулась. – Знаем, как же. На шо вам она?

– Нужна. По одному делу.

– У Лизки всех дел – только ноги раздвигать, – насмешливо заметила та. – Ляд ее знает, где она сейчас. Скорее всего, у Ерофеича сидит.

– А кто такой Ерофеич? – Асе показалось, что это никогда не закончится, она так и будет ходить от одного к другому, тщетно пытаясь напасть на след Алексея.

– Та он охранник наш, мент, одним словом. У входа будка, не видали разве?

– Видала, – вздохнула она.

– Так приходите, – пригласила румяная. – Товар хороший, не пожалеете.

– Придем.

Внутренне приготовившись к очередной неудаче, Ася дошла до рыночных ворот и тут же увидела Морковку. Ошибиться было невозможно: на приступочке возле будки сидела худая, как бездомная кошка, девица с шикарной, огненно-рыжей шевелюрой. Правый глаз у нее был подбит, губы ярко размалеваны. Несмотря на это, личико Морковки выглядело весьма смазливым. В руках она держала наполовину порожнюю бутылку водки.

В окне будки торчал пожилой мужик в камуфляже, с роскошными седыми усами. Между девушкой и охранником шел оживленный спор.

– А я говорю, это Санек был! – настаивал усатый.

– Шиш тебе, Санек. Это Раззявый, чтоб ему ошпариться!

– Да ни при чем тут Раззявый, я же сам видел! Санек тебе фонарь поставил, и баста. Это ты обозналась с пьяных глаз.

– Не могла я обознаться! – Девица резко дернула рукой и выронила бутылку. Та разлетелась на осколки.

– Эхма, вот непруха! – огорчилась рыжая и неприязненно глянула на Асю. – Ну чего уставилась? Проходи, куда шла.

– Я вообще-то к вам. – Та подошла.

– Ко мне? – Морковка вылупила и без того огромные зеленые глаза. – А ты кто?

– Мне сказали, вы знаете, где живет бывший сторож.

– О! – визгливо захохотала девица. – Слышь, Ерофеич, Капитаном интересуются! Да ты кто такая будешь, подруга? – Она поднялась на ноги и тут же, пошатнувшись, плюхнулась обратно.

– Смотри, Лизавета, второй глаз не зашиби, – усмехнулся усатый.

– Нет, ты мне скажи, откуда ты взялась? – не унималась Морковка. – Он где тебя подцепил? На по-ди-у-ме? – Она снова встала, придерживаясь рукой за стену будки. – Нич-чего краля, высший сорт. – Ее оценивающий взгляд скользнул по Асе сверху донизу.

– Точно, – язвительно поддел охранник. – Не тебе чета.

– Заткнись, – коротко бросила ему девица и сделала нетвердый шаг навстречу Асе. – Значит, Лешка тебе нужен, говоришь? Да на, подавись! – Она вдруг снова пронзительно захохотала. – Век бы его не видеть, паразита, все кишки вымотал!! Ну, записывай!

– Я запомню, – тихо сказала Ася.

– Анадырская, дом одиннадцать, квартира тридцать три. Дойдешь, привет передавай. – Морковка, качаясь, вернулась на место и села, закинув ногу на ногу. Приступ ее внезапной агрессии миновал, теперь она выглядела спокойной и даже печальной. – Скажи, я на него зла не держу, классный он мужик, память только короткая – как ушел с рынка, так ни слуху ни духу. Забыл меня, несчастную-ю. – Рыжая сложила губы трубочкой, явно собираясь зареветь.

– Ну ты, несчастная, бутылку мне откупать собираешься? – неожиданно грубо поинтересовался охранник.

– Собира-аюсь, куда ж я де-енусь, – захлюпала девица. – Вот так всегда, – пожаловалась она. – Все мужики одинаковы, ироды окаянные, козлы-ы… – ее речь перешла в нечленораздельное бормотание.

Усатый с любопытством глядел на Асю из окна. Она вытащила из сумочки кошелек, достала сторублевку и сунула ему в руку.

– Держите, это за нее.

Мужик удивленно крякнул, однако деньги взял.

– Где находится Анадырская?

– Да тут, рядом. Шоссе перейдете и налево. Идти минут десять.

– Спасибо. – Ася осторожно обошла роняющую слезы и сопли девицу и вышла за ворота.

12

По ту сторону шоссе тянулись бесконечные серые грязные пятиэтажки, больше похожие на тюремные бараки. Ася довольно долго блуждала между ними, пока наконец не отыскала нужный дом.

Подъезд оказался заперт, на двери висел домофон. Ася поколебалась с минуту, затем набрала номер квартиры. Раздались короткие гнусавые гудки.

Ответа не последовало. Ася нажала на «сброс» и повторила вызов. Результат оказался тот же. Она беспомощно оглянулась, но вокруг не было ни души.

Ее охватило отчаянье. Целый час она бродила по рынку, выведывая всеми правдами и неправдами адрес этой дыры, и все впустую! Дома Алексея нет, когда он вернется, неизвестно, где находится – тем более. Ничего не остается, как ловить машину и ехать восвояси.

Ася отошла было от подъезда, но тут же вернулась, рассеянно тронула металлические кнопки домофона, взялась за дверную ручку, отпустила. Встала рядом, прислонившись к стене.

Она ждала минут пять, пока наконец дверь не распахнулась под тоненький писк. Из подъезда вышла женщина, ведя на поводке шоколадную таксу. Ася шагнула им навстречу. Женщина покосилась на нее с подозрением, но все же посторонилась, давая дорогу.

Лифта в подъезде не было, как и трубы мусоропровода. На полу валялись окурки и шкурка от банана, с потолка мертвенно-тускло светила заляпанная грязью лампочка.

Ася вспомнила свой дом – чистенькую кирпичную четырнадцатиэтажку, светлый просторный подъезд с консьержкой, сидящей в стеклянной будке, и ей стало не по себе. Стараясь не касаться пыльных перил, она стала подниматься на четвертый этаж.

Тридцать третья квартира была первой с левой стороны от лестницы. Глухая, ничем не обитая дверь без глазка выглядела сиротливо и неприветливо. Ася позвонила раз, другой – никто не открыл.

Значит, его все-таки нет дома. Она устало поглядела на часы.

Пять минут восьмого. Сколько у нее есть времени? Час, а то и меньше. Имеет ли смысл стоять здесь и ждать – вдруг Алексей сегодня не вернется вовсе?

Что она вообще про него знает? Почему так безоговорочно поверила всему, что он говорил, с чего решила, что настолько ему нужна? Кажется, он прекрасно проводит время и без нее.

Ася со злостью изо всех сил надавила на кнопку. Где его черти носят? Почему из-за него она должна торчать в этом вонючем подъезде, обманывать мужа и Нинюсю, унижаться перед рыночной рванью!

За дверью вдруг послышался легкий шум. Щелкнул замок. Ася невольно отпрянула назад.

Перед ней возник Алексей. Лицо его было помятым, встрепанные волосы в беспорядке спадали на лоб.

– Настя? – Он смотрел на нее почти с ужасом, точно перед ним на площадке стояло привидение.

Ася осторожно проскользнула мимо него в темный узкий коридор.

– Ты… где… почему тогда… не пришла… – Он с трудом выговаривал слова и еле держался на ногах.

– Я болела, – проговорила Ася, пытаясь отыскать на стене выключатель. – Лежала все это время с температурой.

– А… – Кажется, он ничего не понял, очумело глядя в одну точку и стараясь поймать трудно дающееся ему равновесие.

Выключатель наконец нашелся. Вспыхнул резкий желтоватый свет.

Господи, какое у него лицо! И запах – будто из винного погреба.

– Алеша! – Ася попробовала слегка подтолкнуть его в комнату, но он не двигался с места, – Ты… тебе надо лечь. Слышишь меня?

– К-конечно. Настя, чего ты т-толкаешься?

– Иди. – Отчаявшись, она обхватила его за плечи и потащила из коридора. Точно так, как делала Нинюся на глазах у всего дома, когда был жив ее Петюня.

Это возымело результат: они оказались в единственной, узкой, как пенал, комнате, невероятно душной и заваленной мусором. На столе и под ним громоздились батареи пустых бутылок.

Ася усадила Алексея на диван, а сама села на стул с продранной зеленой обивкой, лихорадочно соображая, как быть.

Оставить его отсыпаться и уйти? Тогда утром он, поди, и не вспомнит о ее визите, а к вечеру снова окажется в состоянии полной отключки.

Нет, уходить нельзя. Нужно каким-то образом привести Алексея в чувство прямо сейчас, сделать так, чтобы он начал соображать и с ним стало возможно общаться.

– У тебя есть кофе? – Ася сняла плащ, аккуратно повесила его на спинку стула.

– Не знаю, к-кажется, нет.

– А чай?

– Наверное.

– Я сейчас заварю. Ты сможешь потом принять душ?

– З-запросто. Настя!

– Что?

– А это ты?

– Это я.

Ася зашла на крохотную кухоньку. Включила газ, поставила чайник. Порылась в полке над плитой, кофе не обнаружила, но отыскала начатый пакет с заваркой.

– Нас-тя! – донеслось из комнаты. – Нас-те-на!

– Сейчас, иду.

Ей показалось, пока она возилась на кухне, Алексей немного пришел в себя, взгляд его стал более осмысленным, речь связной.

– Почему не откликаешься?

– Я откликаюсь, Леша. Ты пьяный, не слышишь ничего. Сколько выпил сегодня?

Алексей неопределенно пожал плечами.

– Не помню.

– А вчера?

– Настя, т-ты не пришла. А я ждал. К-как я ждал…

Она присела рядом, убрала с его лба слипшиеся влажные волосы.

– Ну, пойми, я болела. У меня был грипп. Я и сейчас еще не полностью поправилась. Искала тебя, еле нашла. Что у тебя случилось на работе?

– Да… – Алексей махнул рукой, – завелся чего-то. Не помню, по какому поводу. Худо было, думал, ты больше… – он, не договорив, ткнулся лицом в ее плечо.

Хрипло засвистел чайник.

– Пусти-ка, я выключу. – Ася сделала осторожную попытку отодвинуться.

– Нет, не уходи. Я не хочу!

Его тон напомнил Степку. Когда тот болел, то требовал, чтобы Ася непременно сидела рядом, не отпуская от себя ни на шаг.

– Леш, ты как ребенок. Вода выкипит, придется заново ставить.

– Пусть выкипит.

– Нет, не пусть. – Она решительно встала. – Все, сиди и жди. Сейчас чай принесу.

Ася вернулась на кухню, залила заварку кипятком, дала ей настояться и наполнила стакан крепким до красноты чаем.

– На, пей. Лучше б кофе, конечно, но раз нет, ничего не поделаешь.

Алексей послушно взял стакан из ее рук. Ася дождалась, пока он выпьет, затем принесла еще один.

– Ну как? Получше?

– Нормально. – Он обеими ладонями провел по лицу, помотал головой, стараясь сбросить одурь, и красными, воспаленными глазами уставился на Асю. – Ты чего, Малыш? Что так смотришь? Думаешь, я уж совсем того?

– Именно так я и думаю. – Она забрала у него пустой стакан.

– Да спал я! Ты меня разбудила. Я спросонья ни черта не соображаю. Ну и конечно, было дело… – он кивнул на бутылки. – Немножко, самую малость… Ты не обижайся, а, Насть!

– Куда уж мне обижаться. – Ася со вздохом опустилась на диван. – Хоть узнаешь, и то хорошо. А то: «Насть, это ты или не ты?»

– Я так говорил? – Алексей заулыбался. – Что, правда? Врешь ведь.

– Полчаса назад.

– Ой, елки… – Он снова мотнул головой. – Ну извини. Башка трещит, хоть оторви.

– В душ пойдешь?

– Сейчас. – Алексей кивнул и прикрыл глаза. – Через пять минут.

Какое-то время они сидели молча, бок о бок. Алексей дремал, Ася мучительно думала о том, что сейчас неминуемо придется звонить Сергею. Дома в полдевятого она никак не будет – уже почти восемь. Нужно снова что-то придумывать – то, что позволит ей сегодня вообще не возвращаться. Например, ночевку у подруги.

– Все, иду. – Алексей встал. Ася помогла ему снять рубашку, проводила до ванной, зажгла свет.

– Что-нибудь нужно?

– Нет, все в порядке. – Он захлопнул дверь.

Ася постояла, прислушиваясь к постепенно нарастающему шуму воды, и вернулась в комнату. Достала телефон, быстро нажала на кнопки.

– Сереж!

– Да, я. Ты уже закончила? Давай я подъеду к ДК.

– Нет, нет, – поспешно проговорила она. – Знаешь, тут у меня Маринка.

– Маринка?

– Ну да. Она на машине, заехала повидаться, мы ведь сто лет не общались.

– И что вы собираетесь делать? – в голосе Сергея появилась настороженность.

– Она зовет меня к себе. Сева улетел в командировку, так что мы поболтаем по-бабски и ляжем. Не обидишься?

– Еще как обижусь. Сначала полубольная из дому умотала, а теперь еще и в гости намылилась на ночь глядя!

Ася напряженно молчала.

– Да смеюсь я, смеюсь, – проговорил Сергей мягче. – Езжай к своей Маринке, только утром уж будь добра, возвращайся!

– Обязательно, – быстро сказала Ася.

– Целую!

– И я тебя.

Она спрятала телефон, ощущая себя последней дрянью и сволочью, и одновременно наслаждаясь обретенной свободой: ее алиби перед Сергеем было железным – Маринка полгода назад переехала в новостройку, и дома у нее отсутствовала связь.

Вода в ванной по-прежнему лилась. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей и не сидеть без дела, Ася решила по мере возможности убрать в комнате. Она отыскала в кухне веник, вымела мусор, собрала в пакет пустые бутылки, намочила тряпку и протерла малочисленную допотопную мебель – стол, узкий, растрескавшийся комод и старенький книжный шкаф, набитый потрепанными книгами. Заглянула в угол между диваном и окном, нет ли и там порожней стеклотары, и замерла от неожиданности.

На полу, возле диванной ножки, стояла железная клетка. В ней сидел хомяк, крупный, рыжевато-коричневый, с усиками и розовым носом. Он тревожно смотрел на Асю круглыми внимательными глазами.

– Ты кто? – тихонько спросила она и подняла клетку. Хомяк беспокойно заметался в крошечном пространстве, кончик его носа смешно подрагивал. Кормушка была абсолютно пуста, лишь возле нее на газете лежала пара ссохшихся макаронин.

– Бедный, голодный, – жалостливо проговорила Ася и поставила клетку на комод.

Она хотела было пойти поискать что-нибудь съестное для несчастного зверька, но вдруг остановилась. Ей внезапно показалось, что шум воды стал не таким, будто она текла сама по себе, не встречая на пути препятствия в виде человеческого тела.

Асю охватил страх. Можно ли было отправлять Алексея в душ в таком состоянии? Вдруг ему стало плохо, он потерял сознание или, что всего вероятней, просто заснул и захлебнулся?

Она стремительно подошла к ванной, дернула ручку на себя. Дверь легко поддалась. Ася робко заглянула вовнутрь.

Комнатка была окутана паром. Алексей стоял как ни в чем не бывало, подставив голову под сильные водяные струи.

У нее отлегло от сердца. Она хотела выйти, но вместо этого почему-то тихонько прикрыла дверь у себя за спиной.

Алексей спокойно и молча наблюдал, как Ася осторожно ступает по влажному кафелю. Шаг, другой. Ее колени коснулись низкого облупленного бортика ванны. Она подняла глаза.

– Сними это, – он дотронулся до ее блузки.

Ася послушно расстегнула пуговицы.

– И это тоже, – Алексей кивнул на джинсы. – Все.

Он взял ее на руки, как тогда, на тропинке у сторожки, поставил рядом с собой. Ее лицо, плечи, грудь тут же покрыли прохладные брызги, в волосах заблестели радужные капли.

Ася почувствовала, как ее неудержимо клонит вниз, и медленно опустилась на желтоватое дно ванны.

…Кажется, она кричала, а может быть, ей это только казалось. Реальность и нереальность слились воедино, перестали быть различимыми, в восприятии остался только шум воды, мерный, громкий, нескончаемый, как шум самого первого, доисторического дождя на древней, только что возникшей из лавы планете…

Потом Алексей завернул ее в большое мохнатое полотенце, принес в комнату, уложил на диван. Тогда утерянная реальность стала возвращаться, с каждой минутой становясь все четче, безжалостней. Вместе с ней возникло сознание неотвратимости, невозможности вернуться в привычную жизнь, полная отверженность от прошлого и растерянность перед грядущим, страшным и неведомым.

Захлебываясь слезами, Ася прижималась к Алексею, голос ее прерывался от рыданий, мокрые волосы облепили лицо, плечи судорожно вздрагивали.

– Лешенька, милый, не пей больше, умоляю тебя! Ну пожалуйста, не надо так! Я же… я… люблю тебя, так люблю…Что… что с нами будет…

Он тихонько гладил ее по голове, задумчиво глядя в потолок.

– Настя, ну все, ну, успокойся. Все, давай, будь умницей, перестань.

Она всхлипнула и вскинула на него огромные, полные слез глаза.

– Ты мне обещаешь?

Алексей невесело усмехнулся.

– Странная ты, Малыш. Хочешь, чтобы тебя обманывали? Чтобы обещать, нужно знать – ты это можешь выполнить.

– Ты можешь!

Он покачал головой.

– Вряд ли. Я пробовал, много раз. Это все от болезни, Малыш, башка у меня отказывает после контузии.

– Ты был контужен?

– И ранен тоже. Я ведь, Насть, был командиром парашютно-десантного взвода. Как-то раз сопровождали колонну. Все ничего, тихо, спокойно, и вдруг меня точно дергает что-то. Гляжу и вижу, отчетливо так – дух в камнях сидит и прямехонько в «ГАЗ‐66» с боеприпасами из гранатомета целит. Еще секунда, все бы к черту на воздух взлетело. Я водителю своего бэтээра кричу: «Газуй!» Тот опытный был, среагировал в момент. Успел между духом и грузовиком вклиниться. Ну и… влупили нам в борт. Водитель труп, меня вытащили – ничего не слышу, перед глазами круги разноцветные, шевельнуться не могу, кровь течет…

Ася слушала, затаив дыхание. Она больше не плакала, даже всхлипывать перестала.

– И… что потом?

– Потом в госпиталь отправили, в Палихумри, оттуда на «вертушке» в Ташкент. Тяжелая контузия и несколько осколочных в плечо. Месяц отлежался – и обратно. Врач-то предупреждал там, в госпитале, что после контузии последствия могут быть самые отдаленные, да мне по молодости казалось – ерунда. Рапорт написал, чтобы вернули в свой взвод. Встретили как родного. Позже «Красную Звезду» дали за то, что машину собой закрыл. Ну я радовался, как дурак… – Алексей вздохнул и потянулся за сигаретами. – Только потом понимать стал: врач-то прав оказался. Что-то там, у меня в башке, разладилось, и чем дальше, тем хуже. Иногда сам не пойму, что со мной – будто черт вселяется, аж перед глазами все белеет. Лучше тогда и не подходить, могу запросто шею свернуть. – Алексей опустил глаза и добавил тише: – А выпьешь, вроде как отпустит… на время. – Он помолчал, потом ласково погладил ее по щеке. – Так вот, Малыш. А говоришь «обещай».

– Ты… поэтому из армии уволился? – Ася осторожно прижала его руку к своей груди.

– И поэтому, и… всякие причины были. Я же после Афгана еще два года под Читой служил. Только уже не десантником – после контузии в ВДВ не держат. Командиром разведроты учебно-танковой дивизии. – Его лицо помрачнело, стало угрюмым и непроницаемым. – Не хочу про это, ну его!

– Не хочешь, не надо, – мягко проговорила Ася. – Мне ведь не это важно, а то, что сейчас.

– А что сейчас? – Алексей развел руками. – Малыш, я такой, какой есть, придется тебе мириться с этим.

– Но зачем-то ты тогда просил меня не уходить, взять тебя с собой. Значит, надеялся на что-то?

– Ну… – Алексей неопределенно пожал плечами. – Не знаю… может быть. А может, ты мне просто понравилась. – Он хитро прищурился.

– Нет, не может! – Она села на диване. – Я знаю, ты надеялся. Ты просто… был один, одному всегда трудно. А нас теперь двое, мы справимся. Все будет хорошо, понимаешь?

– Насть, тебе сколько лет?

– Двадцать шесть.

– А мне тридцать девять, скоро будет сорок. Ухватываешь разницу? Тринадцать лет. Знала бы ты, Малыш, что случается с людьми за это время! Грязь сплошная, вранье и… – он посмотрел на ее лицо, бледное, серьезное, с капельками слез, застывшими на ресницах, и вдруг решительно махнул рукой. – Э, да ладно, не слушай ты меня! Лабуда это все. Жрать хочется, вот это ясный перец. Пойдем, сварганим что-нибудь?

– Пойдем. – Ася почувствовала, как отлегло от сердца.

Они оделись и пошли в кухню. Алексей распахнул маленький обшарпанный холодильник и выразительно присвистнул: полки были девственно-чисты, лишь в глубине на одной из них сиротливо лежал кусочек сала, небрежно завернутый в пленку.

– Это все? – поинтересовалась Ася.

– Кажется, еще картошка была, там, в ящике. – Алексей смущенно почесал в затылке.

В ящике под мойкой действительно лежал пакет с картошкой, сморщенной, сплошь покрытой белыми глазками.

– Странно, что ты еще не умер с голоду, – с улыбкой проговорила Ася, принюхиваясь к шедшему из пакета подозрительному запаху. – Знаешь что? Давай я быстренько сбегаю в магазин. У вас тут есть круглосуточные или хотя бы которые до десяти?

– Стоп, Малыш. – Лицо Алексея тут же сделалось хмурым. – Не суетись. У меня сейчас с деньгами… временные трудности.

– У меня есть, – радостно заверила она, – что покупать?

– Ничего. – Он взял пакет с картошкой из ее рук. – Я на бабки твоего мужа есть не буду.

– Да это мои.

– И на твои.

По тому, каким тоном это было сказано, Ася поняла, что спорить бесполезно.

– Ладно, – согласилась она. – Приготовлю что есть. Отравимся, так вместе.

Алексей оставил ее шутку без внимания.

Ася почистила картошку, нарезала сало мелкими ломтиками, положила все это на сковородку и поставила на огонь. Дома она никогда не жарила на сале, пользуясь растительным маслом. К ее удивлению, получилось весьма съедобно и даже вкусно.

Они сидели за столом и с аппетитом поглощали содержимое огромной сковородки.

– Насть, я все спросить хотел – тебя кой черт занес тогда на пустырь? – Алексей глянул на нее с любопытством.

– На работу шла.

– А где ты работаешь?

– Во Дворце культуры, танцы преподаю.

– То-то я смотрю, фигурка будь здоров, – усмехнулся он и потянулся за добавкой. – А муж у тебя кто?

– Врач.

– Моя жена тоже врач. Бывшая жена.

Ася перестала есть, отложила вилку.

– Ты был женат?

– Ясный перец. Только это давно было, десять лет назад. Когда развелись, дочке пять исполнилось.

– Ты с ней видишься?

Алексей молча покачал головой. Наступила пауза.

Ася уже жалела, что задала последний вопрос. Она попыталась придумать другую, более веселую тему для разговора и вдруг вспомнила про оставленную на комоде клетку.

– Ой! А хомяк-то! Ты животное чуть не уморил!

– А, Пал Палыч? – Алексей улыбнулся. – Я про него и забыл.

Ася прыснула.

– Как ты его назвал?

– Пал Палыч, – невозмутимо повторил он.

– Странное имя для хомяка, не находишь? – Ася отложила немного картошки на блюдечко.

– А чего странного? Его одна девчонка принесла, еще на прежнюю мою работу, совсем махоньким. У нее дома хомячиха жила, плодилась как бешеная. Стали гадать, как назовем, а другая девчонка предложила: включаем телевизор, какого героя на экране первым увидим, такое имя и дадим. Включили, а там сериал, «Следствие ведут знатоки», старый, еще времен моего детства. И в кадре Пал Палыч Знаменский, следователь. Вот так и случилось.

– А где ты работал?

– На стройке. Девчонки там хорошие, малярши, штукатуры, только им не до Пал Палыча было. Я когда уходил, забрал его с собой. – Алексей встал из-за стола.

Ася неожиданно почувствовала укол ревности. Одна девчонка, другая, – сколько их вообще вокруг него вертится, таких, как та, зеленоглазая, на рынке!

Она, ничего больше не говоря, направилась в комнату. Открыла клетку, достала кормушку, сунула ее Алексею.

– На, иди вымой.

Тот послушно сходил в ванную, ополоснул миску, вернул Асе. Она наполнила ее и сунула обратно, под самый нос хомяку.

Пал Палыч сначала отпрянул в сторону, затем недоверчиво принюхался, поддел лапкой кусочек картошки и сунул его за щеку, отчего та сразу раздулась.

– Ну вот, сделал запасы, – засмеялся Алексей и покосился на Асю. Та по-прежнему молчала, преувеличенно внимательно наблюдая за действиями хомяка.

– Эй, Насть, ты чего? Что-то не так?

– Да нет. – Она поглядела на него в упор. – Просто жду, спросишь ты или нет, как я тебя разыскала, кто дал твой адрес.

– Ну и кто? – Он уставился на нее с недоумением.

– Одна проститутка.

– Лизавета, что ли? – Алексей весело улыбнулся, затем посмотрел на Асю внимательней, и в глазах его зажегся озорной огонек. – Слушай, Малыш, ты меня никак ревнуешь?

– Нет, – сухо произнесла Ася и прибавила выразительно: – Пока нет. Но если…

– Ой, какие мы сердитые! – Алексей сделал страшные глаза и шагнул ей навстречу, раскрывая объятия.

– Перестань. – Она попятилась, сдерживая смех. – Я серьезно говорю!

– И я серьезно! – Он сгреб ее в охапку и понес к дивану.

В это время простуженно тренькнул дверной звонок.

– Кто это? – Ася испуганно посмотрела на часы. – Четверть одиннадцатого.

– Какая разница? – Алексей обнял ее крепче.

Звонок смолк, но тут же зазвенел с новой силой.

– Надо открыть, Леш, нехорошо…

– Не надо. Потрезвонят и отвалят. – Он накрыл ее губы своими.

Они целовались, слушая непрерывный трезвон, который с каждой секундой становился все более невыносимым.

– Так, ладно. – Алексей резко выпрямился. – Погоди, я сейчас.

В его тоне Ася уловила знакомые нотки ярости.

– Я с тобой! – Она хотела вскочить, но он жестом остановил ее.

– Я сказал, подожди!

Ася, вжавшись в спинку дивана, в страхе наблюдала, как Алексей стремительно выходит из комнаты. Хлопнула дверь.

Она напряженно прислушивалась к тому, что происходит в прихожей. Раздался лязг замка, затем неясное бормотание. Потом голос Алексея произнес громко и внятно:

– Нет. Сейчас нету.

Бормотание повторилось, на сей раз тоном выше.

– Говорю же, я сейчас пустой. После, на неделе.

– Жлоб ты, капитан, – перебил тонкий дребезжащий голос. – Обещал ведь! Надуть хочешь? Истинно, жлоб!

– Я? Жлоб?! Ах, ты… – послышался звук возни, треск, что-то глухо стукнуло, затем дребезжащий голос истошно взвыл:

– Уй-й!

Ася стремглав бросилась в коридор.

Входная дверь была распахнута настежь. Алексей стоял у порога, держа за шиворот тощего расхристанного мужичонку с сизым, покрытым щетиной лицом. Тот извивался всем телом, пытаясь освободиться.

Увидев Асю, мужичонка закатил крошечные заплывшие глазки и просипел:

– Караул! Спасите!

Ася мгновенно оценила ситуацию: белое, совершенно бескровное лицо Алексея, его пудовый кулак, занесенный над головой незваного гостя. В следующую секунду она бросилась между ними.

– Стой! Не надо! Алеша, я сказала, прекрати!

– Вон пошла! – рявкнул Алексей тем самым тоном, которым некогда усмирял Пестрого.

Ася почувствовала, как пронзительно и страшно зазвенело в ушах.

– Не смей! Никогда не смей так со мной разговаривать, или я уйду. – Она с размаху ударила его ладонью по лицу.

Алексей замер. Пальцы его медленно разжались. Ася схватила освобожденного мужичонку за грудки и вытащила на лестничную клетку. Затем яростно толкнула дверь Алексею в лицо.

Она сама не понимала, откуда у нее взялось столько сил при смешном весе в сорок восемь килограмм. Колени у нее мелко дрожали, левый висок нестерпимо ныл, будто в него всадили гвоздь.

– Что… вам… надо? – голос ее прерывался от одышки.

– Он мне чекушку должен, – плаксиво пожаловался сизолицый. – Месяц прошу, и все без толку. Душа горит!

Трясущимися руками Ася обшарила карманы джинсов, вытащила полтинник и рваную десятку.

– Этого хватит?

Глазки мужичонки сверкнули дикой радостью. Он сграбастал деньги и запихал их за пазуху.

– Никогда сюда не приходите, если хотите, чтобы кости были целы, – с трудом отдышавшись, проговорила Ася.

Сизолицый вякнул что-то невнятное и заковылял вниз по лестнице. Ася постояла, дожидаясь, пока затихнут его шаркающие, неровные шаги, и вошла в квартиру.

Коридор был пуст. Алексей неподвижно сидел на диване, уронив руки между коленей.

– Ты мог его убить, – тихо сказала Ася, опускаясь на стул.

– А я тебе о чем говорил?

– Так нельзя. Нужно выбраться из всего этого, найти нормальную работу, свой круг людей, а не эту шваль.

Алексей смотрел на нее задумчиво, слегка сощурив золотисто-карие с рыжеватыми крапинками глаза.

– Твоими устами, Настя, да мед бы пить. Иди ко мне.

– Но ты, по крайней мере, попытаешься? Скажи «да».

Он за руку потянул ее со стула.

– Да.

13

У каждого возраста свои блага. То, чего зрелость достигает умом и опытом, молодость берет свежими силами и неуемной энергией.

Асе до зрелости было далеко, а молодость сладко нашептывала ей на ухо: «Дерзай, ты все сможешь. У тебя есть безграничные ресурсы для того, чтобы своротить горы».

Алгоритм действий по спасению возлюбленного Ася понимала просто: главное – внушить Лешке, что нужно прилежно трудиться, тогда появятся и деньги, и уважение людей, а желание выпить пропадет само собой. Ну, а потом… потом можно будет все рассказать Сергею, вымолить у него прощение, забрать Степку и жить с любимым долго и счастливо, точно как в сказке.

Не то чтобы она была совсем уж наивна и не видела всей глубины той пропасти, которая отделяла Алексея от нормального человеческого существования. Но с оптимизмом, присущим всем влюбленным, упрямо гнала от себя мрачные мысли и неприятные предчувствия.

Любой энтузиазм вознаграждается. Асины рвение и упорство довольно быстро принесли вполне реальные плоды.

Алексей устроился грузчиком в небольшой магазинчик неподалеку от дома, дал слово, что отныне не притронется к спиртному, и держал его крепко.

Ася приходила к нему каждый вечер после работы. Вдвоем они постепенно приводили в порядок квартиру, мыли, чистили, скребли, выносили груды накопившегося за годы мусора. Потом вместе готовили нехитрый ужин и угощали Пал Палыча. Ровно в восемь Ася отправлялась домой.

Не было ничего тяжелее этих уходов, последних минут перед расставанием, торопливых ласк напоследок, тщательно сдерживаемых слез. Всякий раз Ася чувствовала страх: что-то будет завтра? Найдет ли она Алексея в нормальном состоянии или перед ней снова окажется жалкое существо, с трудом понимающее человеческую речь?

Стоило недюжинного труда за полчаса дороги перестраиваться, надевать на лицо дежурную улыбку и переступать порог своей квартиры, изображая примерную жену и мать.

Чем дальше, тем больше Ася опасалась, что ночью, во сне, проговорится, назовет мужа не тем именем. Она стала спать чутко, вздрагивая от малейшего шума, не расслабляясь полностью, и утром чувствовала себя совершенно разбитой.

Однако наступал вечер, Ася отпускала учениц и привычно спешила по темным улицам, огибая мрачно-серые пятиэтажки.

Были еще и выходные, когда она не могла приходить к Алексею и оставалась дома – вторник, суббота и воскресенье. Тогда жизнь превращалась в ад, и оставалось лишь общение по телефону, тайком, шепотом, пока Сергей смотрел телевизор, а Нинюся купала Степку в ванной.

Иногда Асе становилось отчаянно страшно: она чувствовала себя преступницей, мразью, ей казалось, все вокруг видят, что с ней происходит, и смотрят на нее с презрением. Однако такое случалось редко.

Во все иные моменты Ася благодарила судьбу за то, что она послала ей эту встречу.

14

Только-только наступивший ноябрь стремительно набирал обороты и летел к концу. Близился фестиваль, тот самый, на который честолюбивый Игорь втайне возлагал большие надежды.

Деньги, пожертвованные фондом Свечникова, давно пришли, ткань была закуплена, костюмы заказаны в одной из престижных театральных мастерских.

Ася отложила остальные номера и репетировала только балет. Иногда она отпускала девчонок чуть раньше, оставляя в зале лишь Диану и Машу, и занималась с ними двоими – в отсутствие подружек обе чувствовали себя гораздо раскованнее.

В том, что на сцене девочки будут смотреться профессионально и состоятельно, Ася не сомневалась: и та и другая обладали ярким талантом и находились в отличной форме, позволяющей справиться с любыми, самыми сложными элементами.

Ее волновало другое: смогут ли ученицы достоверно и в полной мере передать всю гамму шекспировских чувств, гениально воплощенных в бессмертной музыке Прокофьева.

Часто Асе казалось, что девчонки лишь выполняют набор сухих, спортивных упражнений, умело и сноровисто, но при этом не выкладываясь душевно. Она пробовала говорить с ними, читала вслух отрывки из пьесы, ставила кассеты с видеозаписями балета – все напрасно.

Кристина не замечала того, что так отчетливо видела Ася, и упрекала подругу за привередливость.

– Ну что ты? Все отлично, комар носу не подточит.

– Подточит, – упрямо твердила Ася и заставляла учениц проходить танец сначала. Те недовольно ворчали, хмурились, становились в исходные позиции и повторяли все те же голые, хоть и блестяще отточенные движения.

Костюмы подоспели аккурат к генеральной репетиции. Выглядели они шикарно: у Дианы-Ромео – брюки и блуза из тончайшего небесно-голубого крепа, у Маши-Джульетты – ослепительно-белая пачка и атласный корсаж.

– Романтика! – умилился Игорь, увидев девчонок на огромной сцене главного зала.

Горели новенькие прожектора, магнитофон был включен на максимальную громкость. Тетя Катя, приглашенная в качестве члена импровизированного худсовета, то и дело вытирала глаза платочком.

– Девочки, красота-то какая! На следующий год внучке семь исполнится, я ее к вам сведу. Уж примите, уважьте старуху!

– Примем, теть Кать, не переживай, – успокаивала ее Кристина.

В день фестиваля фойе дворца сутолокой, шумом и суетой напоминало растревоженный улей. В глазах рябило от обилия ярких платьев и огромных бантов, приторно пахло смесью духов, пудры, лаков и антистатика.

Ася едва смогла протиснуться сквозь всю эту гудящую, многоликую толпу. Ее девчонки сидели в артистической на втором этаже, давно наряженные, причесанные и накрашенные. Они выступали одиннадцатыми, всего же номеров было двадцать семь.

Едва Ася отворила дверь, навстречу ей кинулась взволнованная Маша.

– Анастасия Витальевна, Дианке плохо! Ее тошнит.

– Как тошнит? Отчего?

Ася быстро прошла в угол, к окну, где, скрючившись и поджав коленки к животу, сидела Диана.

– Ты что сегодня ела? – Ася взяла девочку за подбородок, внимательно вгляделась в ее лицо, по-детски испуганное и бледное.

– Ничего, – пролепетала Диана. – Я не могла. Страшно!

– Страшно будет, если заработаешь гастрит, – строго сказала Ася. – Девочки, у вас есть что-нибудь с собой? Я имею в виду кофе, чай, бутерброды?

– У меня есть яблоко, – отозвалась Маша.

– А у меня сок и пирожки. – Аленка потрясла внушительным пакетом.

– Отлично, – Ася протянула руку. – Давайте сюда.

– Я не буду! – Диана отчаянно замотала головой. – Меня вырвет, прямо на сцене!

– До выхода еще целый час, а то и больше. Необходимо поесть, иначе ты не сможешь танцевать.

– Правда, Диан, скушай яблочко. – Маша ласково погладила подругу по темным блестящим волосам. – Сразу станет легче.

Диана вдруг часто заморгала густо накрашенными ресницами, и по щекам потекли слезы, оставляя неровные черные следы.

– Да что ж ты делаешь! – Ася присела рядом с ученицей, достала платок и аккуратно стерла размазавшуюся тушь.

– Говорила я, не хочу танцевать мужскую партию! – голос Дианы дрожал. Она уткнулась мокрым носом Асе в грудь.

– Ты помнишь, о чем я вам рассказывала? – Ася легонько потеребила ее за плечо.

– Помню.

– У нас было все то же самое.

– Вы не танцевали! – упрямо возразила Диана. – Это труднее, чем просто играть.

– Не скажи. В танце не нужен голос, нет опасности забыть слова, охрипнуть, дать петуха.

– А если у меня не получится прыжок?

– Да не думай ты о прыжке!

– А о чем тогда? – Диана подняла на Асю влажные изумленные глаза.

– О Ромео. О его любви к Джульетте. Ромео – это ты, понимаешь?

Диана шмыгнула носом и промолчала, а потом потянулась к Алениному пакету.

– Где там твой пирожок?

– На, держи. – Та с готовностью достала сверток.

Диана задумчиво развернула салфетку, надкусила румяный бок пирожка.

– Вот, молодец, – тихонько похвалила Маша. – Думаешь, я не боюсь? Мне мама с утра двадцать капель валерьянки дала.

– Все, девчата. – Ася видела, что Диана успокоилась, сбросила напряжение, и слез больше не предвидится. – Я пойду в зал, гляну, как выступают другие, а номера за два вернусь. Сидите тихо и не накручивайте друг дружку.

– Ладно, – улыбнулась Маша.

Ася поднялась этажом выше, в зал. Жюри фестиваля уже сидело в пятом ряду, в самом центре торчала вихрастая голова Игоря.

– Ася!

Она огляделась и увидела Кристину – та отчаянно махала ей рукой из седьмого ряда.

– Давай сюда, я места заняла!

Ася уселась рядом с подругой.

– Ну как там девицы? – Кристина достала из сумочки косметичку.

– Ревут.

– Чего это? – Она деловито вывернула помаду и раскрыла зеркальце.

– Волнуются.

– Ой да ладно! – Кристина беспечно махнула рукой и мазнула помадой по губам. – Это нам надо волноваться, а не им. Если что не так, зарубят наш балет к чертовой бабушке, да еще Игорек, чего доброго, отдаст дополнительные часы ритмике.

– Может, – рассеянно проговорила Ася.

Она глядела на сцену и думала о том, что сегодня они с Алексеем не увидятся. Фестиваль продлится до пяти, а то и до половины шестого, а затем во дворце ожидается банкет, на котором непременно нужно присутствовать всем руководителям кружков. Закончится он поздно, и придется сразу ехать домой.

Ася представила, как Алексей весь вечер будет сидеть в квартире один, в обществе Пал Палыча, и ей стало тоскливо и тревожно. Может быть, попытаться потихоньку улизнуть с банкета? Нет, нельзя, Игорь ей этого не простит – на торжество приглашена вся администрация района, а Ася – один из ведущих работников дворца. Придется удовлетвориться парой звонков с мобильника.

– Кажется, начинают, – возбужденно проговорила Кристина, убирая косметику.

На сцену действительно вышла ведущая, Света Балтина, которая руководила во дворце кружком художественной гимнастики и по совместительству объявляла номера в концертах.

На Свете было длинное темно-бордовое платье, по ее обнаженным плечам волной спадали густые рыжеватые локоны.

– Супер-люкс! – Кристина смачно поцеловала кончики пальцев. – Игорь, наверное, в полном отпаде.

Ася кивнула и улыбнулась. У Светы с директором вот уже год крутился бурный роман, и все это время она порывалась полностью прибрать к рукам танцевальный зал. Однако Игорь проявлял на этот счет достойную всяческого уважения принципиальность, игнорируя сцены, которые периодически закатывала ему любовница.

Светлана между тем послала в зал ослепительную улыбку и произнесла в микрофон низким грудным голосом:

– Здравствуйте, уважаемые дамы и господа. Начинаем третий окружной фестиваль детских и юношеских самодеятельных коллективов «Звезды среди нас». Хочу представить вашему вниманию почетных гостей из районной управы и округа. – Она принялась перечислять фамилии, имена и отчества.

Зал с воодушевлением рукоплескал.

Среди гостей неожиданно оказалась Дыбина. Она вышла на сцену, с достоинством склонила голову и вернулась на свое место.

– Если бы она была в жюри, нас бы точно выпихнули на общегородской смотр, – шепнула Кристина.

Однако Нонна Максимовна не являлась членом жюри, а находилась в зале просто как зритель. Она сидела в кресле совершенно неподвижно, и ее равномерно завитые букли сзади напоминали парик, висящий на болванке.

Торжественная часть наконец закончилась. Светлана объявила первый номер – им оказался фольклорный ансамбль одной из школ района.

На сцену выбежали маленькие девочки в вышитых рубашках и разлетающихся юбочках, а следом мальчики в сапогах и лихо заломленных набекрень фуражках. Девчонки дружно и громко притоптывали ногами, обутыми в красные туфельки, их юбки вздымались, парнишки сосредоточенно ходили вприсядку вокруг своих партнерш.

Танец закончился так же неожиданно и быстро, как начался. Не успела последняя пестрая юбочка скрыться за кулисами, Светлана уже вновь стояла у микрофона.

Поначалу Ася смотрела на сцену внимательно и с интересом, но после пятого номера ей стало скучно. Дети выступали четко и слаженно, были отлично и дорого одеты, но в их песнях и танцах напрочь отсутствовали живость и непосредственность, вытесненные многочасовой, суровой муштрой.

«Мои будут выглядеть точно так же», – обреченно подумала Ася и вздохнула.

Тронула ее лишь одна девочка, исполнявшая под гармошку народные песни. Худенькая, стройная, как тополек, с длинной русой косой, спускающейся ниже пояса, она так умело, по-взрослому держала паузу и в то же время пела настолько искренне и пронзительно, что на глаза невольно наворачивались слезы. И песни ее были сплошь грустные, протяжные, о нелегкой женской доле.

Девочке долго хлопали и даже кричали «браво». Видимо, она привыкла к успеху, потому что кланялась не спеша, с достоинством, придерживая рукой роскошную косу.

Ася дождалась, пока юная певица покинет сцену, и вышла из зала.

За дверью артистической было подозрительно тихо. Ася осторожно заглянула внутрь.

Девочки сидели кучкой, сгрудившись вокруг Маши, а та, раскрыв старый, потрепанный томик, вполголоса нараспев декламировала:

…Я слышу шум. – Синьора, уходите Из этого гнезда заразы, смерти, Оцепененья. Власть, которой мы Противиться не можем, наши планы Расстроила. Иди же, дочь моя, Твой муж лежит здесь мертвый так же, как И граф Парис. Идем скорей, тебя Я помещу к монахиням в обитель. Не спрашивай: подходит стража к нам. Идем, идем же, добрая Джульетта…

Лица у девчонок были серьезными и сосредоточенными. Позади всех у окна стояла Диана, с заново накрашенными глазами и тщательно наложенным гримом. Она шевелила губами, беззвучно повторяя то, что Маша произносила вслух.

Ася на цыпочках, стараясь не обнаружить своего присутствия, сделала несколько осторожных шагов и укрылась за шкафом.

…что это У милого в руке? А! Склянка с ядом! Вот как с собой покончил он… О, жадный! Ты выпил все, ни капли не оставил, Что помогла б мне за тобою вслед Отправиться. – Прильну к твоим губам: Быть может, есть на них довольно яда, Чтобы меня убить. – Они теплы! …Шум! Ну так я потороплюсь. О счастье: При нем кинжал! Вот где твои ножны, Заржавей там, а мне – дай умереть…

Маша хотела читать дальше, но Диана неожиданно перебила:

– Погоди, я не понимаю. – Она протиснулась вперед. – Что у них обоих, крыша поехала? Им же так мало лет, вся жизнь впереди, а они травятся, закалываются, одним словом, колбасятся по полной программе.

– Дура ты, – резко проговорила Алена. – Они друг друга любят.

– Не верю я в такую любовь. Это все Шекспир придумал, а в жизни иначе.

– Да ты-то откуда знаешь, как в жизни? – насмешливо проговорила Маша.

– Знаю. – Диана мрачно глянула на подругу. – У меня сестра сначала с одним парнем встречалась, стихи ему сочиняла, ночью сопли пускала в подушку, а как он в армию ушел, у нее теперь другой. С «мерсом».

Она обвела взглядом притихших девчонок и добавила с сознанием собственной правоты:

– Ее бывший, Костик, тот, который служит, тоже не унывает. Приятели к нему ездили, говорят, девушку себе завел, из местных. А сеструхе обещал дать промеж глаз, когда вернется.

– Не судить же обо всех по твоей сестре, – горячо возразила Ира, – у меня брат вон женился недавно, и жену свою знаешь как любит!

– А она его?

– И она.

– Ну не знаю. – Диана презрительно скривила губы. – Туфта это все. Ладно, – она села на место, – читай дальше.

Маша открыла было рот и тут заметила Асю.

– Анастасия Витальевна! Что, уже пора?

– Пока еще нет, но нужно быть готовыми.

– А мы тут пьесу читали, – Маша продемонстрировала книжку.

– Вижу. Вижу и радуюсь.

– Дианка только все портит. – Маша обиженно надула губы. – Сначала ревела, теперь всякие гадости говорит. Только бы завести всех!

– Ты не совсем права, Маша. – Ася подошла к девчонкам. – Диана внимательно слушает то, что ты читаешь. И пытается разобраться, уяснить для себя непонятное. Если человек спорит, значит, он уже неравнодушен. Правда, Диана?

Та нехотя кивнула.

– Вставайте, и разомнемся. Осталось от силы десять минут до выступления.

Девчонки послушно вскочили со своих мест. Ася сделала с ними несколько упражнений на растяжку, потом заставила глубоко подышать, расслабляя мышцы.

– Все. Идемте.

Она провела ансамбль по лестнице наверх, за кулисы.

– Где вам лучше, чтобы я была? Здесь или в зале?

– Здесь! – зашелестели девчонки.

– Лучше в зале, – громко проговорила Диана. – Хоть увидите, над чем столько трудились.

– По-моему, ты права. – Ася улыбнулась. – Не забудьте держать спины и помните: главное – перевоплотиться, почувствовать себя в роли. А все остальное – ерунда.

Она поспешила по узкому темному коридору к боковому входу.

Светлана уже стояла на сцене. Ася успела захватить самый конец ее фразы: «…Хореограф Анастасия Романова. Солисты Мария Степченко и Диана Головлева».

Раздались аплодисменты. Медленно погас свет, сцена осветилась кроваво-красным. Оглушительно грянула фонограмма.

Из-за кулис показалась Алена, наряженная в свинцово-серый бесформенный балахон. Именно она выводила теперь девчонок на танец рыцарей вместо Дианы.

За ней двигались Ира, Женя, Катюша – на лицах серый грим, в руках блестящие мечи – обклеенный фольгой картон.

…Красное на сером – эффект стали и крови, свет прожекторов отражается блестящей тафтой, основой, на которой держится костюм. Страшно. Неотвратимо. Бессмысленно. Как бессмысленно и бесчеловечно любое кровопролитие…

Ася вдруг поймала себя на том, что совершенно не волнуется. Она наблюдала за ученицами так, будто не имела к ним никакого отношения, не являлась создателем того, что сейчас происходило на сцене. Просто смотрела, внимательно, с интересом и любопытством, как захватывающий фильм или динамичный, увлекательный спектакль.

Танец закончился, зал дружно захлопал. Пожалуй, так апплодировали только юной Полечке Соколовой, пленившей зрителей своими печальными песнями. Или, может быть, Асе показалось?

…Красный прожектор погас, зажегся синий. Из динамиков легко, точно ветерок, заструилась светлая, воздушная мелодия.

Флейта на мерцающем фоне струнных, дрожащее синее кольцо посередине сцены. Двое в кольце – неизвестно, рай это или ад, свобода или тюрьма, ясно одно: им не выбраться из заколдованного круга, не разомкнуть сомкнутых рук, не разлучиться. Там, в кольце, их жизнь и их смерть…

Маша танцевала лучше. Ася кожей чувствовала идущую от нее в зал ауру, ее пластика, движения, выражение лица – все работало на образ, было естественным и безошибочным, попадало точно в цель.

Диана держалась угловато и скованно, несмотря на великолепную технику и музыкальность. Ася видела, как Маша пытается руководить подругой, подсказать нужную нюансировку, раскрепостить. Однако Диана оставалась отчаянно глуха к ее усилиям.

Так они и протанцевали всю сцену, включая потрясающую по трагедийности кульминацию, поклонились и убежали за кулисы.

– Перерыв двадцать минут, – объявила Света.

В зале тут же возникло столпотворение. Уже выступившие дети с криками носились по рядам, жевали яблоки и бананы, пили сок. Родители и педагоги, разбившись по кучкам, оживленно делились впечатлениями.

К Асе и Кристине пробрался потный и взъерошенный Игорь.

– Фу. – Он помотал головой и ослабил под горлом узел модного галстука. – Ну и духота!

– Ну как? – тут же набросилась на него Кристина. – Что говорят? Возьмут нас на город?

– Наверняка сказать не могу, но впечатление у всех самое приятное. Вы, кстати, Дыбину видели? Она собиралась вас поздравить.

– Еще не успела. – Ася мельком глянула на часы, – Игорь, как думаешь, мы уложимся в отведенное время?

Игорь вытащил из кармана слегка помятый список выступающих, внимательно изучил его.

– Вряд ли. А ты торопишься куда-то? И думать не моги, милая моя, ты мне нужна как воздух. Без тебя я на банкете буду один отдуваться перед всеми этими шишками из префектуры, мэрии и прочее.

– Да нет, – Ася с безразличным видом пожала плечами, – я никуда не спешу.

– Вот и прекрасно. Девчонок своих можешь отпустить, все равно результатов сразу не объявят. Завтра соберешь их на занятия и все растолкуешь.

– Хорошо.

Ася спустилась в артистическую, похвалила девочек за выступление и велела им идти домой. Затем она вернулась в зал.

Кристина уже успела покинуть свое место и теперь сидела перед самой сценой в обществе Нонны Максимовны. Ася с неохотой присоединилась к ним.

Весь остаток перерыва она слушала похвалы и комплименты в свой адрес, а также восторженные отзывы по поводу костюмов. Особенно усердствовала Дыбина, вдруг непостижимым образом утратившая свою надменность и сдержанность, ставшая болтливой и многословной.

Ася безумно устала и от нее, и от второго отделения, состоявшего сплошь из эстрадных номеров, сделанных неумело и безвкусно, а главное, от длительного ожидания момента, когда Алексей вернется с работы и можно будет ему позвонить.

Наконец выступления закончились. Зал постепенно опустел, лишь за столиками, где сидело жюри, по-прежнему царило оживление.

Из-за кулис вынырнула Света, успевшая переодеться из вечернего платья в облегающие брюки и сногсшибательный серебристый топик. Вид у нее был озабоченный.

– Извините, – она вежливо улыбнулась Дыбиной. – Можно я девочкам скажу пару слов?

– Ради бога, – кивнула та и отошла в сторону.

– Это что еще за наглость? – недовольно проворчала Кристина, оглядывая Светку с плохо скрытой завистью. – Больше двух говорят вслух, не знала?

– Щас! – огрызнулась та, вдали от чужих глаз мгновенно скидывая ангельское обличье и обретая обычную стервозность. – У нас проблемы. Гостей слишком много, тортов не хватает.

– Подумаешь, проблема, – насмешливо хмыкнула Кристина. – Пойди да купи еще. Деньги небось у Игорька есть.

– Деньги есть, – кивнула Светка, – но я не пойду. Не могу.

– Почему это?

– Ты не видишь? – вопросом ответила Светлана и потеребила бретельку топика. – Что мне, опять переодеваться, в десятый раз?

– В третий, – уточнила Кристина.

– Попроси Анну Андреевну, – посоветовала Ася. – Они с Зинаидой Тихоновной продукты покупали, пусть сходят, возьмут еще тортов.

– Они возьмут! – Светлана пренебрежительно махнула рукой. – Вы бы видели, чего они там нахватали: рыба просроченная, хлеб не такой, как надо. Крошится, зараза, нарезать толком нельзя. Сходите вы, девчонки, не вредничайте!

– Еще чего! – возмутилась Кристина. – Нашла девочек на побегушках. Мы, может, тоже одеты не для походов по магазинам!

– Ладно, – Светка вздохнула, – тебя просить без толку. – Она повернулась к Асе: – Асюнь, сделай милость! Сейчас всю ораву вести за столы, Игорь рвет и мечет. Ну что тебе стоит, туда и обратно?

– Не ходи! – Кристина дернула ее за рукав.

– Да ладно тебе. – Та рассмеялась. – Схожу. Я не гордая. Какие торты брать?

– Ой, Ась, на свое усмотрение, – защебетала обрадованная Светлана. – Можно «Малику», можно «Птичье молоко», а лучше и то, и другое. На, держи, – она сунула ей в руку пятисотрублевую купюру. – И давай поживей!

– Вот стерва рыжая! – прокомментировала Кристина, провожая взглядом удаляющийся Светкин зад, обтянутый черным эластиком. – Командует тут, понимаете ли, быстрей да живей! Вот бы в койке у себя Игорьком руководила.

– Не ворчи. – Ася спрятала деньги в кошелек. – Я мигом. Тут рядом магазин неплохой, в нем торты всегда свежие. Иди пока, развлекай Дыбину.

– Легко, – согласилась Кристина. – Только ты не задерживайся, а то без тебя – тоска. Одни старухи кругом.

Ася спустилась в гардероб, надела пальто, шапочку, натянула сапоги и вышла на улицу.

Темнело. Только-только зажглись фонари. Нос и щеки щипал первый в этом сезоне крепкий морозец. Стараясь не поскользнуться на обледеневшем тротуаре, Ася поспешила к магазину. Отстояв небольшую очередь, она купила торты и двинулась обратно к ДК.

На ступеньках маячила темная фигура, мелькал огонек сигареты. «Кто-то из родителей», – подумала Ася и тут же разглядела Алексея.

Она резко притормозила, едва не выронив из рук прозрачные круглые коробки.

– Осторожно. – Он ухватил ее за рукав пальто. – Гололед, не видишь?

– Вижу. Ты что здесь делаешь?

Вопрос был глупый, и Ася это понимала, но таким образом она пыталась подавить охватившее ее чувство тревоги.

– Тебя жду.

– Ты же должен быть на работе. – Она машинально втянула носом воздух, но не почувствовала ничего, кроме запаха табака.

– Насть, – Алексей ковырнул носком ботинка застывшую лужицу, – понимаешь… это… магазин закрыли.

– Как закрыли? – Ася вскинула на него изумленные глаза. – Вот так прямо, сегодня?

– Сегодня, так прямо. – Он наконец улыбнулся, выбросил окурок и поежился.

– Ты давно здесь стоишь? – Она окинула взглядом его тонкую изношенную куртку, которой, по ее мнению, давно пора было на помойку.

– Минут пятнадцать.

– Холодно. Иди домой. Я позвоню.

Алексей покачал головой.

– Без тебя не уйду.

– Да я не могу, Леша! У нас банкет. Я вон торты купила, надо передать.

– Передай, и идем.

Ася внимательно посмотрела на него. Он опустил глаза.

– Ладно, – она кивнула, – жди здесь. Или лучше зайди вовнутрь, погрейся.

– Я не замерз.

Ася толкнула стеклянную дверь.

На вахте никого не было, видно, тетю Катю пригласили поучаствовать в общем застолье. Минуту-другую Ася слонялась по пустому фойе, придумывая, как ей быть, кому отдать злополучные торты. Ничего не придумала и решительно водрузила коробки на тети-Катин стол.

– Ничего, найдут, – успокоила она саму себя и вышла из ДК.

Алексей стоял чуть поодаль и дымил очередной сигаретой.

Ася взяла его под руку.

– Идем.

Они шли молча, почти не глядя друг на друга. Несколько раз Ася поскользнулась и чуть не упала.

– Говорю же, осторожно, смотри под ноги. – Его голос прозвучал глухо и недовольно.

Она почувствовала обиду и желание сказать в ответ какую-нибудь резкость, но сдержалась.

Вдалеке показался знакомый серый дом. Внезапно Алексей остановился, искоса посмотрел на Асю.

– Ты чего? – Она потянула его вперед.

– Ничего. Так. – Он сделал несколько неуверенных шагов и снова встал. – Настя, слушай. Давай раньше, чем домой, в магазин зайдем.

– Зачем? – У нее внутри все напряглось.

– Ну зачем. Ты же понимаешь… ну Насть… мне надо, честное слово. Мы… знаешь что, давай вместе, по чуть-чуть, капельку совсем. А, Малыш?

– Иди. – Ася резко выдернула руку. – Давай, иди! Ну! Я тебя не держу. Хочешь, еще и денег дам?

– Насть, не надо так. – Он хотел обнять ее, но она отпрянула в сторону. – Ты не сердись. Я же… я все понимаю, но только немножко. Иначе… тяжело.

Она смотрела на его поникшую фигуру, и ее охватывало гнетущее чувство безнадежности.

– Значит, магазин закрыли, говоришь?

– Да. То есть нет. Нет, конечно. Я сам виноват. Я, Насть, козел. – Алексей криво улыбнулся. – Бригадир наезжать стал, что перекур долгий. Нужно было промолчать…

– Нужно было, – со вздохом подтвердила Ася.

– А я… в общем… – он развел руками.

– В общем, тебя уволили. В который раз?

– Насть, не надо. Зайдем лучше в магазин.

– Я сказала, иди. Только один, без меня. И домой тоже.

– Ладно, – Алексей взял ее за руку, – не хочешь, как хочешь. Ни черта ты не понимаешь, потому что дура полосатая. Пошли.

Они зашли во двор, отперли подъезд, поднялись по лестнице.

Вид чисто убранного коридора погрузил Асю в уныние. Только позавчера она так тщательно вымыла здесь полы, заставила Алексея взять у соседей пылесос, пропылесосить мебель, вытряхнуть старенький палас, лежащий перед дверью. И зачем все это?

Начинается то же, что было месяц назад.

Ася медленно сняла пальто, повесила его на вешалку. Алексей, не раздеваясь, прямо в ботинках, прошагал в комнату и рухнул на диван.

– Так и будешь жить по-свински? – Она сощурилась, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.

– Отстань.

– Давай, я ужин приготовлю. Хочешь голубцы?

– Не хочу.

– Тогда ботинки сними. От них грязь.

– Плевать.

– Слушай! – Ася почувствовала, как от гнева загорелись щеки. – Может, мне лучше вообще уйти?

– Вали.

– Что ты сказал?

– Что слышала. – Он отвернулся к стене.

– Хорошо! – Она быстро вышла в коридор, надела пальто, дрожащими руками застегнула пуговицы. Со всего маху хлопнула дверью, спустилась на один пролет и остановилась.

Постояла на площадке, рассеянно глядя на тусклую, закопченную лампочку. Потом медленно вернулась, прислушалась.

В квартире было тихо. Ася нерешительно потянула ручку на себя.

Алексей стоял у самого порога, прислонившись спиной к стене. Куртка лежала рядом на табурете, ботинки стояли под вешалкой.

Мгновение они буравили друг друга пристальным взглядом, затем Ася усмехнулась и зашла в прихожую.

– Как будто тебе пять лет.

– Ты на себя погляди. – Алексей закрыл дверь у нее за спиной и помолчал немного, разглядывая выщербленный паркет. – Ладно, прости. Я не хотел тебя обижать.

Она вдруг заметила, что он дрожит.

– Тебе холодно?

– Немного.

В квартире действительно сифонило изо всех щелей.

– Пойдем чайник поставим. – Ася обняла Алексея за плечи.

Он снова был для нее как Степка, беспомощный, потерянный, несмотря на силу и возраст. Просто не верилось, что от этой детской покорности до лютой ярости, сметающей все на своем пути, всего один шаг.

Она отвела его на кухню, поставила чайник, залезла в холодильник, достала кое-какие продукты, наскоро приготовила еду. Однако Алексей есть не стал.

Его трясло все сильней, не помогли ни два стакана горячего чая, ни таблетка валерьянки, которую всучила ему Ася.

– Тебе надо лечиться, Алеша. Ты болен, и очень серьезно. – Она снова обняла его, прижала к себе, тщетно пытаясь согреть, успокоить.

– А то я не лечился! Из-под Читы в Москву вернулся, и жена меня два года по больницам таскала, все без толку.

– Так это давно было. Сейчас все по-другому, у мужа в клинике, например, новейшая аппаратура для диагностики, лекарства есть разные, сильнодействующие.

– Не хватает мне еще лечиться у твоего мужа!

– Я не говорю, что обязательно у него. Но ведь не помирать же.

– А хоть бы и помирать. – Алексей безнадежно махнул рукой. – Эх, Настька, средство только одно есть, проверенное, да ты не соглашаешься. Зря.

– Давай лучше ты заснешь. Утром станет лучше, вот увидишь. И выпить не будет хотеться. А потом мы найдем новую работу. Давай, а? – Ася баюкала его, как ребенка, и говорила, говорила без умолку, стараясь не дать ему вставить ни слова.

Постепенно она почувствовала, как его тело перестало дергаться, мышцы, сведенные судорогой, расслабились, голова отяжелела и стала клониться ей на плечо.

– Ляжешь?

Алексей с трудом разлепил глаза и кивнул.

Ася довела его до дивана и уложила, накрыв одеялом до самого подбородка. Через минуту он уже спал.

Она тихо сидела рядом. В клетке возился Пал Палыч, что-то грыз, шебуршил коготками по газете.

Ася вдруг почувствовала усталость, такую дикую, непомерную, что ей захотелось самой свалиться рядом, хоть на пол, и тотчас уснуть. Провалиться в спасительную темноту и пустоту и не думать о том, что рано или поздно придется идти домой.

Куда она уйдет? Как оставит Алексея в таком состоянии почти на сутки? Ясно, что им нельзя разлучаться, ни на день, ни на час, ни на миг. Иначе случится беда.

Значит, нужно во всем признаться Сергею. Прекратить вранье и уйти туда, где на самом деле ее место.

Но как быть со Степкой? Расстаться с ним Ася не в силах, об этом не может быть и речи. Взять с собой сюда, в крошечную, продуваемую всеми ветрами, однокомнатную квартирку, сделать свидетелем грязи, нищеты и унижений, а главное, подвергнуть опасности, неминуемой при соседстве с больным человеком?

Тоже исключено.

Что же остается?

– Что делать? – тихо проговорила Ася, обращаясь к Пал Палычу. Тот перестал шуршать и уставился на нее блестящими пугливыми глазками.

– Не знаешь, – со вздохом сказала ему Ася. – Вот и я тоже не знаю.

Она встала и на цыпочках подошла к клетке. Хомяк слегка попятился, потом вывалил из-за щеки кусочек булки и принялся за еду.

Ася укоризненно покачала головой.

– Тебе лишь бы жрать. Эх ты, дурак… полосатый.

– Стой! – хрипло и громко раздалось у нее за спиной.

Хомяк, выронив булку, метнулся в сторону. Ася вздрогнула и обернулась.

Одеяло лежало на полу. Алексей ворочался на диване из стороны в сторону. Глаза его были плотно закрыты, на лбу вздулась голубая вена.

– Стой, твою мать! Куда прешь? Я сам. Прикрой! – Он выругался и вдруг заскрипел зубами, так отчетливо и страшно, что у Аси мороз прошел по спине. – Ну, сержант, не спи! Шевелись, иначе кранты…

– Тихо, тихо. – Она опустилась на колени перед диваном, гладила Алексея по голове, шептала ему на ухо что-то очень глупое и нежное. – Тихо. Успокойся. Я с тобой.

Мало-помалу он перестал метаться, лицо его разгладилось, веки перестали дрожать. Ася подняла одеяло, снова укрыла его, встала, отошла к окну.

Ей было так жутко и больно, что хотелось заткнуть уши и завыть в голос. Сколько лет прошло с той войны, а Алексей все продолжает жить в ней. Каждый день, каждую ночь ужас, кровь, смерть – и нет этому конца.

Как она может его судить? И мыслимо ли когда-нибудь излечиться от таких снов?

Из коридора донесся сигнал сотового. Ася выбежала из комнаты, плотно прикрыв дверь, кинулась к вешалке, лихорадочно нашарила в сумке аппарат.

– Слушаю.

– Аська, – голосом Кристины сказала трубка, – ты где?

– Я… – Ася на секунду замялась, затем решительно выпалила: – Я дома.

– Как дома, когда я туда звонила, и мне сказали, что тебя нет?

Наступила пауза. Ася смотрела в пол и машинально теребила свисающий с вешалки поясок от своего пальто.

– Ась? – наконец несмело позвала Кристина.

– Кристя, вот что, слушай меня! Ты должна сказать нашим, что я дома, у меня разболелась голова, и я уехала. Скажешь? Пожалуйста!

– Ну… скажу, – растерянно проговорила та, – а в чем, собственно…

– Не надо, – быстро перебила Ася. – Не спрашивай ни о чем. Я все равно ничего не смогу тебе объяснить, по крайней мере, сейчас. Дай слово, что сделаешь, как я прошу.

– Да сделаю, что ты, ей-богу. Только учти, я сейчас с Сергеем говорила, он был уверен, что ты с нами, празднуешь.

– Я с ним сама разберусь.

– О’кей, разбирайся. Кстати, поздравляю, нас пропустили на город.

– Я рада.

– Что-то не очень ощущается! – язвительно произнесла Кристина.

– Кристя, все. Я не могу говорить. Вы торты нашли?

– И съели уже. Ладно, не буду задерживать. Пока.

Ася спрятала телефон и почувствовала облегчение. Теперь хотя бы понятно, что нужно делать – срочно ехать домой, пока можно все уладить.

Она попала в ловушку, из которой нет выхода. Значит, остается одно: смириться и терпеть. А там будь что будет.

Ася подняла с табуретки куртку Алексея, вытащила из кармана бумажник, раскрыла. Пересчитала мятые купюры. Чуть поколебавшись, прибавила к ним полтинник из собственного кошелька.

Пусть! Пусть выпьет, если захочет. Он все равно ей нужен – пьяный, больной, несчастный, озверевший – всякий.

Она надела пальто, выключила свет в прихожей, заглянула в комнату.

Алексей спал, натянув одеяло на голову.

Ася достала из сумки рабочий блокнот, вырвала оттуда листок и, присев за стол, вывела крупными печатными буквами:

«Я тебя люблю».

Прислонила листочек к ребру толстой книги, лежащей на столе, и вышла.

15

Она подъезжала к дому, внутренне готовя себя к тому, что шквал негодований обрушится на нее прямо с порога. Однако когда Ася вошла в квартиру, навстречу ей выбежал один Степка.

– Привет, – она обняла его, прижала к себе, – а где все? Где папа?

– Папа в комнате, читает книжку.

– А Нинюся?

– К соседке пошла.

У Аси отлегло от сердца. Значит, никто ничего не заподозрил, или, по крайней мере, не стали бить тревогу по поводу ее исчезновения.

Она разделась и зашла в гостиную.

Сергей сидел в кресле под зажженным абажуром. В руках у него действительно была тонкая книжка в глянцевом переплете, и он сосредоточенно листал страницу за страницей.

– Сережа, – тихо окликнула Ася, – я пришла.

– Вижу, – не отрываясь, кивнул Сергей, – сейчас, подожди, я дочитаю. Это важно.

– Читай на здоровье. – Она поплотнее задернула шторы, поправила нарядную скатерть на столе, подняла валяющуюся на полу Степкину машинку. – Ты ужинал?

– Давно.

– Принести тебе чая?

– Пожалуй.

Ася прошла на кухню, включила чайник. Заметила на столе миску с аппетитными румяными оладьями, равнодушно прикрыла ее крышкой и убрала в холодильник. Есть не хотелось, несмотря на то, что у Алексея она так и не притронулась к приготовленному ужину.

Чайник зашумел и выпустил пар. Щелкнула кнопка. Ася налила чай, поставила чашку на поднос, отнесла в комнату.

Сергей, не глядя на нее, протянул руку, отхлебнул кипяток, поморщился.

– Разбавить?

– Да нет, так сойдет. Ты где была? – Он наконец поднял глаза. – Кристина звонила, они тебя потеряли.

– Я пораньше ушла, голова разболелась, весь день на нервах.

– А, понятно. А то я уже волноваться начал. Как там успехи у твоих танцорок?

– Замечательные. Их выбрали участвовать в общегородском смотре.

– Поздравляю. – Сергей отложил книгу, потянулся и встал.

– Что это? – Ася кивнула на блестящий переплет.

– Статьи одного французского хирурга. Весьма интересная штучка. То, о чем он пишет, давненько меня интересует.

– А о чем он пишет? – Ася подошла, стараясь разглядеть, нет ли на лице у мужа следов недоверия или неудовольствия. Однако Сергей выглядел абсолютно спокойным.

– Зайка, не засоряй свою головку, тебе все равно этого не понять. – Он обнял ее и поцеловал. Асе показалось, что его поцелуй был несколько холоднее обычного.

– Ты устал? Может, ляжем пораньше?

– Ложись. Я еще почитаю. Только Степку загони в кровать, а то Нинюся усвистела на день рождения к подружке.

– Хорошо.

Ася заглянула в детскую. Степка, склонившись над столом в три погибели, чиркал что-то в альбоме.

– Спать пора, – ласково сказала Ася.

– Три минутки, – тут же заявил он.

– Какие минутки, уже десять часов! Ну-ка марш в ванную.

– Нет, я еще лошади хвост не дорисовал.

– Завтра дорисуешь. – Ася подхватила его на руки, поцеловала в измазанный фломастером нос. – Грязнуля ты мой чумазый!

– Пусти! – Степка забарахтался, заболтал ногами. – Я к папе хочу!

– Папа занят.

Он затих, на секунду прижался к ее груди теплой щекой и доверительно сообщил:

– А Нинюся водку пьет с бабой Машей. Я сам видел.

– Пусть пьет, а сплетничать нехорошо. – Она понесла его в ванную.

– Почему она меня с собой не взяла? – канючил Степка. – Там у них варенье и огурчики соленые-е!

– Варенье и огурчики у тебя и дома есть. Прекрати пинаться, ты уже большой. Мне тяжело.

Ася поставила его на пол и дала легкого шлепка.

– Залезай под душ.

Через десять минут чистый и умиротворенный Степка лежал в кровати. Ася сидела рядом и читала вслух «Приключения Незнайки».

– Мам, – Степка широко и сладко зевнул, – правда, этот Незнайка – дурак?

– Почему? – Ася опешила от такой постановки вопроса.

– Ну как это он ничего не знает? И стихи сочиняет какие-то дурацкие.

– Думаешь, стихи легко сочинять? – улыбнулась она.

– Думаю, да.

– Ты разве пробовал?

– А зачем? Мне не надо, я буду доктором, как папа.

– Ну хорошо, давай спать.

– Давай. Мам!

– Что еще?

Степка широко распахнул ясные серые глаза.

– Правда, папа хороший? Самый лучший? Да?

– Да. – Ася быстро кивнула и отвернулась. – Спи.

16

Утром она позвонила Алексею.

Сергей только-только ушел, Нинюся отсыпалась после вчерашней вечеринки, Степка увлеченно играл машинками, сидя на ковре в детской.

Трубку долго не снимали. Ася слушала далекие тихие гудки и молила бога, чтобы все оказалось в порядке.

– Да, – произнес наконец знакомый голос.

– Это я.

– Доброе утро.

– Как ты?

– Ничего.

– Давно проснулся?

– Только что.

– Записку мою прочел?

– Какую записку?

– Ту, что на столе.

– Нет. Погоди. – Раздался приглушенный стук, он положил трубку. Ася терпеливо ждала, пока не послышался шум возвращающихся шагов.

– Малыш, ты здесь? – голос Алексея звучал хрипловато.

– Да.

– Спасибо. Я никогда этого не забуду.

– Не за что. – Ася улыбнулась. – Что ты собираешься сегодня делать?

– Черт его знает. Еще не думал.

– Ну, хорошо. Я вечером заскочу. Ненадолго.

– Почему ненадолго?

– Вчера у меня чуть не возникли проблемы. Слава богу, все обошлось.

– Настя… ты прости, я… вел себя, как скотина.

– Леша, я этого не заметила. Все, давай, до вечера.

– Давай.

Ася нажала на рычаг, чувствуя, как за спиной вырастают крылья.

Все обошлось, ничего страшного не случилось, они вдвоем выстояли, выдержали, победили болезнь, отчаянье, мрак!

Весь день она с трепетом ждала вечера, боясь ошибиться в своих предположениях. Однако все действительно оказалось хорошо, просто замечательно.

Алексей выглядел гораздо лучше вчерашнего, был совершенно трезв, шутил, смеялся и даже угостил Асю отбивными собственного изготовления.

Мороз, накануне крепчавший, немного спал, и она вытащила его погулять.

Они бродили по улицам, обнявшись, не опасаясь, что кто-нибудь узнает их под покровом темноты, и болтали. Ася рассказывала о своих девчонках, о том, какого труда ей стоило создание ансамбля, о вчерашнем фестивале.

Алексей слушал ее внимательно и с интересом.

– Знаешь, – проговорил он, когда она закончила, – в детстве мне ужасно нравилась одна девчонка из нашего подъезда. Она занималась балетом, была вся такая стройненькая, тоненькая. Я даже жалел, что родители меня не отдали в балетную школу.

– Ты? – Ася со смехом оглядела его крепкую, прочно стоящую на земле фигуру.

– Да. Потом, позже, я попытался за ней ухаживать.

– А она?

– Известно что. – Алексей лукаво улыбнулся. – Шарахнулась от меня, как от чумы. Я тогда во дворе считался первым драчуном.

– Ну ты и сейчас недалеко ушел, – поддела Ася.

Его лицо стало серьезным.

– Нет, Малыш, сейчас другое. – Он обнял ее покрепче. – Все-таки я ее доконал, эту балерину. Как-то она разрешила проводить ее до своей балетной школы и обратно, а потом мы целовались в подъезде. Долго, пока не вышла ее мать, которая была на ножах с моей: они жили прямо под нами, и мы вечно заливали им потолок.

– И что было?

– Ой, что было! – Алексей округлил глаза. – Нам ведь только четырнадцать стукнуло.

– Лешка, слушай, а где твои родители? Мама?

– Родители умерли. Один за другим, сначала отец, после мать. Пять лет назад. Это их квартира.

Ася тихонько кивнула и плотнее прижалась к его боку.

Они остановились у газетного киоска.

– Жаль, закрыто. – Алексей поглядел на часы. – Немножко не успели.

– А что ты хотел?

– Книжку купить. Я тут всегда беру. Воронина.

Ася искоса смотрела на него, стараясь, чтобы он не замечал ее взгляда.

Сейчас Алексей выглядел так, как десятки других московских парней: самый обыкновенный, по-своему обаятельный и даже красивый – по-мужски, неброско, сдержанно. Таких сплошь и рядом можно встретить на улице, в магазинах, в метро. Разве что одет не слишком шикарно, но вполне приемлемо.

Ася решила воспользоваться моментом и сказать то, что беспокоило ее с самого утра.

– Леш, с завтрашнего дня нужно искать другую работу. Тебе нельзя долго сидеть дома.

– Я знаю, – легко согласился Алексей.

– Ты завтра походи сам, посмотри, может, что-нибудь подвернется. И я тоже погляжу.

– Хорошо.

Они немного помолчали.

– Леша, – Ася взяла его за руку, – скажи… ты хотел бы, чтобы я была твоей женой?

– Ты и так моя жена. – Алексей по-хозяйски обхватил ее за локти, притянул к себе. – Холодно, Малыш. – Он поглядел на нее тем особенным взглядом, долгим, пристальным, от которого у Аси по спине ползли мурашки и начиналось сладкое головокружение, и повторил: – Холодно. Пошли домой, согреемся.

Обнявшись, они дошли до дверей квартиры.

Ася едва успела повесить пальто, и тут же Алексей настойчиво подтолкнул ее в комнату.

– Проходите, сударыня.

– Я же в сапогах!

– Меня это не напрягает.

Он уложил ее на диван. Его ладони были прохладными и касались ее тела медленно, не спеша, будто изучая на ощупь. Ася судорожно сглотнула и потянулась привстать.

– Тс, не рыпайся. Лежи смирно. Поняла?

– Да, – почти беззвучно прошептала она, – я тебя люблю.

Алексей погладил ее по голове, потом так же, не торопясь, стянул с нее джемпер. Нагнулся, расстегнул сапоги, снял узкую короткую юбку.

Она лежала совсем без одежды и сгорала от желания.

– Пожалуйста… Алеша…

Алексей склонился над ней, невозмутимо пожал плечами.

– Чего изволит мадам?

– Я… умираю…

Он улыбнулся.

– Все будет хорошо, мадам, вы останетесь живы.

Ася с силой рванула его рубашку. Раздался треск.

Теперь внезапно все изменилось, точно ударил электрический разряд, разделив пространство на магнитные полюса.

Они сжимали друг друга в объятиях с такой силой и яростью, словно хотели причинить боль, возможно большую и ощутимую. Никогда прежде Ася не испытывала столь ошеломляющих, ярких, пугающих чувств.

Она не узнавала себя, презирала себя, восхищалась собой. Она боготворила себя…

17

– Ты что, завела любовника? – спросила Кристина на одной из репетиций.

Ася замерла, держа в руке только что вынутую из магнитофона кассету.

– Я? Любовника? Кристя, ты в своем уме?

– Какая-то ты странная стала последнее время. Взгляд отрешенный, то и дело вздрагиваешь, смотришь на часы. И глаза…

– Что глаза? – повторила Ася с вызовом.

– Как у русалки. – Кристина одернула юбку и скрестила руки на груди.

– Глупости, – решительно произнесла Ася, пряча кассету в шкаф. – Сама не знаешь, что плетешь. По-твоему, я способна обманывать Сережку?

– Ну хорошо. – Подруга поднялась со стула. – Где тогда ты была в тот вечер, после фестиваля?

– Господи… – Ася с досадой развела руками. – Ну какая разница? Просто… просто купила торты и встретила одну старую знакомую.

– Ага, – Кристина усмехнулась, – и умотала с ней на три часа.

– Да, умотала. Мы бог знает сколько не виделись.

– Чего ж тогда мне сразу не сказала? И почему наши не должны были об этом ничего знать? Что за секреты?

– Никаких секретов. – Ася подошла к подруге, мягко обняла ее. – Мне просто было неловко перед всеми. Перед Игорем, в частности, – он же просил, чтобы я осталась.

– Хочется тебе верить, – с сомнением в голосе произнесла Кристина, освобождаясь из ее рук.

– Вот и верь. – Ася обезоруживающе улыбнулась и закрыла шкаф.

Она не переставала удивляться самой себе, той легкости, с которой научилась врать и изворачиваться, той отчаянной смелости, даже бесшабашности, с которой шла на риск, просиживая у Алексея все вечера после работы и возвращаясь домой гораздо позже обещанного мужу срока.

Их поиск работы пока не принес результатов. В близлежащем районе вакантных мест не обнаружилось. Однако Ася не унывала. Она без устали листала рекламные газеты, тщательно перечитывала все расклеенные на столбах объявления и даже не ленилась заходить в маленькие магазинчики и кафе – вдруг там требуется грузчик или сторож.

Сам Алексей также не сидел без дела, воодушевленный Асиной энергией, однако день ото дня его спокойствие и уверенность постепенно сходили на нет. Деньги, которых и так было немного, таяли на глазах, и Асе приходилось выдерживать целые баталии, прежде чем получить от Алексея разрешение купить продуктов на собственные средства.

Вообще отношения их были неровными и непредсказуемыми: часто они ссорились по пустякам, он становился грубым и до ужаса циничным, она едва сдерживалась, чтобы не сорваться и не высказать вслух все, что накопилось. Зато потом, на следующий день, наступало жаркое примирение, и тогда Асе казалось, что нет женщины счастливей ее.

Вернувшись домой, она существовала как во сне: готовила, стирала, спорила с Нинюсей, ночами покорно терпела ставшие до омерзения пресными ласки Сергея – все это сквозь туман, через дымку, притупляющую эмоции.

Реальным и ярким осталось лишь общение со Степкой. Асе казалось, что мальчик растет не по дням, а по часам. Иногда на него накатывало что-то непонятное: он начинал без умолку говорить, сыпал вопросами, настойчиво и требовательно заглядывал ей в лицо. При этом в глазах его она видела какую-то неясную, едва уловимую тень, которой не замечала раньше.

Ася старалась быть с сыном каждую свободную минуту, сняла с Нинюси обязательство ходить со Степкой на прогулку и повсюду таскала его с собой – на рынок, в сберкассу, в магазин. Сын, прежде ненавидевший людные места, теперь охотно следовал за Асей, куда бы она его ни позвала.

В один из вторников, свободных от репетиций в ДК, они привычно курсировали по окрестностям, занимаясь хозяйственными делами. Степка болтал, не закрывая рта, Ася слушала его, параллельно успевая думать о своем.

– Жвачку хочу, – вдруг безо всякого перехода потребовал он.

Они проходили мимо небольшого круглосуточного мини-маркета, открывшегося в их краях совсем недавно.

– Хочешь, значит, получишь, – весело проговорила Ася и потянула Степку к дверям магазина.

На стекле висело объявление, набранное крупным компьютерным шрифтом: «Срочно требуется охранник». Внизу, помельче, значилась сумма оклада.

Ася перечитала объявление несколько раз, не обращая внимания на приплясывающего от нетерпения Степку.

За прилавком скучала пожилая продавщица в аккуратном кружевном фартучке.

– Пожалуйста, проходите, – она приветливо улыбнулась, – что-нибудь хотите?

– Детский «Орбит». – Ася ткнула пальцем в витрину, за стеклом которой громоздилась целая пирамида разноцветных упаковок со жвачками.

– Какой желаете? Клубничный, земляничный, абрикосовый? – продавщица посмотрела на Степку.

– Клубничный, – солидно проговорил тот, польщенный обращением на «вы».

– Вот, держите. – Продавщица протянула ему розовую пластинку.

– Скажите, – спросила ее Ася, – с кем я могу поговорить по поводу объявления? – Она кивнула на дверь.

– Насчет охраны? – Женщина вышла из-за прилавка и толкнула дверь в торце зала, – Идите сюда. Заходите. Директора зовут Инна Николаевна.

Ася сделала было пару шагов, но остановилась, нерешительно глядя на Степку.

– Ребенок пусть со мной постоит, – предложила продавщица. – Пойдешь ко мне, мышонок?

– Я не мышонок, – обиженно пробурчал Степка, – я Степан.

– Прости, пожалуйста, – серьезно проговорила женщина. – Смотри, Степан, какие у меня есть шоколадки.

Степка тут же растаял и подбежал к прилавку. Ася вошла в узенький коридорчик. Слева оказалась другая дверь с надписью «директор».

Ася постучала.

– Да-да, – тут же отозвался приятный низкий женский голос. – Заходите.

Ася заглянула внутрь. За столом сидела полная немолодая дама с открытым и миловидным лицом. В ушах у нее покачивались огромные серьги-кольца, на пухлых пальцах было надето не менее восьми колец. Пышную грудь украшала серебряная брошь в виде большой пучеглазой стрекозы.

Перед женщиной на столе стоял телефон и лежала в беспорядке кипа исписанных бумаг.

– Я слушаю вас, – тем же красивым грудным голосом произнесла директриса.

– Здравствуйте, – поздоровалась Ася, – я прочла ваше объявление и…

– Вы хотите устроить к нам мужа, – догадалась полная.

Раздумывать не приходилось, и она решительно кивнула.

– Да.

– Рост, – коротко произнесла директриса.

– Что – рост? – Ася непонимающе уставилась на нее.

– Нужен не меньше метр семьдесят пять. А лучше больше.

– Нормальный рост, – успокоила ее Ася. – Вам подойдет.

– Опыт работы в охране есть?

– Есть, – не моргнув глазом, подтвердила она, – и вообще он офицер, в прошлом десантник.

– Десантник? – Лицо директрисы оживилось. – Это замечательно. Только… – она на секунду замялась. – Только вас, наверное, не очень устроит наша оплата, с такой-то квалификацией.

«Устроит!» – хотела было выпалить Ася, но вовремя спохватилась. Сделала надменное лицо и произнесла важно и сухо:

– Конечно, сумма смешная. Просто у нас сейчас такое положение, понимаете, мужу предложили писать диссертацию, ну и… одним словом, нужно найти место, где бы он был не сильно занят.

– У нас график работы сутки через двое, – обрадовалась полная. – У него будет свободное время.

– Думаю, нам это подойдет, – подвела итог Ася, стараясь не выйти из роли.

– Вот что, – полная улыбнулась, – вы, пожалуйста, присядьте. Я запишу ваши координаты. И пускай муж приходит завтра – здесь будет мой заместитель, он его сразу же оформит. Вы не против?

– Нисколько.

Ася продиктовала фамилию, имя, отчество Алексея, и, на всякий случай, номер своего мобильного. Его телефон она давать побоялась, опасаясь, как бы Алексей по привычке не наломал дров и не испортил дело.

– Муж ужасно занят, – с очаровательной улыбкой объяснила Ася директрисе. – Звоните мне, если что.

– Обязательно. – Полная кивнула и сунула бумажку с записями в ящик стола. – Всего доброго.

– До свиданья. – Ася вышла из кабинета и вернулась в зал.

Степка уплетал за обе щеки шоколадку, нос и подбородок его были вымазаны цветной глазурью.

– Ну как? – с интересом спросила продавщица.

– Все отлично, – весело сказала Ася, – мы договорились.

– Я так рада, – проговорила женщина. – Будет хоть с кем поболтать. А то тоска смертная, сидишь, как сыч, покупателей совсем нет. Раньше у нас три охранника было, Саша, Игорь и Леня. А теперь Игорек уволился, у него жена сынишку родила, денег перестало хватать. Вот он и ушел на другое место, где платят побольше. – Она наклонилась поближе к Асе и доверительно произнесла: – Вы не переживайте, что зарплата здесь не ахти какая. Зато Инна Николаевна человек душевный, всегда войдет в положение, иногда и отпустит пораньше. Это ведь тоже важно.

– Конечно, – с готовностью согласилась Ася, – спасибо вам за участие, нам пора.

– Идите. – Женщина потрепала Степку за щеку. – Славный паренек. У меня внучок на пару годков постарше. Мы с ним ладим. До свиданья, Степан.

– До свиданья, – пробормотал Степка с набитым ртом.

Ася вывела его на улицу.

Ее одолевало радостное нетерпение. Если бы не сын, она была готова прямо сейчас позвонить Алексею и сообщить ему приятную новость.

Однако пришлось дотерпеть до дому. Перепоручив мальчика Нинюсе, Ася заперлась в спальне и набрала заветные семь цифр.

– Слушаю.

– Я нашла тебе работу, – с ходу выпалила Ася. – Охранником, в круглосуточном магазине.

– Погоди, Малыш, не тараторь. – Алексей старался говорить спокойно, но она отчетливо расслышала в его голосе волнение. – Давай еще раз и по порядку.

– Если по порядку, то слушай!

Ася вкратце поведала ему историю своего похода за покупками, то, как увидела объявление, и разговор с заведующей, не забыв со смехом упомянуть про ограничения в росте и мнимую работу над диссертацией.

– Ну, что скажешь? – поинтересовалась она.

Алексей помолчал, раздумывая.

– Завтра, говоришь, надо туда идти?

– Да. К четырем. Ты прямо сейчас одежду приличную подбери, если что нужно, постирай. Я завтра приду пораньше, выглажу.

– Я и сам выглажу. Слушай, Настя, а ты не могла ошибиться? Неужели они согласны взять работника прямо с улицы? Ведь полно всяких охранных фирм, у магазинов с ними контракт.

– Ты считаешь меня ненормальной? – рассердилась Ася. – Кажется, я неплохо понимаю по-русски. Мало ли какие у людей бывают проблемы? Может, директрисе хочется сэкономить на зарплате и не обращаться к посредникам. Скорее всего, так и есть, деньги-то, по большому счету, мизерные.

– Они и без большого счета мизерные, – усмехнулся Алексей. – Ну да ладно, чем черт не шутит. Давай рискнем.

– Тогда до завтра. – Ася повесила трубку и привычно прислушалась к тому, что происходит в квартире. Из-за двери доносились азартные возгласы – Нинюся со Степкой играли в шашки.

Ася потихоньку вышла в коридор, немного подумала, потом приволокла из кладовки стремянку и залезла на антресоли. Вытащила из груды тюков и чемоданов большую спортивную сумку, и, воровато оглянувшись, унесла ее в спальню.

В сумке лежали старые вещи Сергея: пара свитеров, джинсы, зимняя куртка, все не сношенное, предназначавшееся для дальних родственников из Саратовской области.

Ася достала свитера, разложила их на кровати, придирчиво осмотрела, один сунула обратно в сумку, другой, свернув, спрятала в объемный пакет. Затем подняла куртку за плечи, прикидывая, будет ли она годна Алексею – ростом тот меньше Сергея, зато шире в плечах.

В конце концов куртка также перекочевала в пакет, а сумка была возвращена на антресоли. Выглянувшая из детской Нинюся из всех следов преступления успела застать только стремянку, аккуратно сложенную и прислоненную к стенке.

– Балетки прошлогодние искала, – пояснила Ася в ответ на сурово-вопросительный взгляд старухи. – Мои порвались, а новые покупать посреди сезона смысла нет.

Нинюся удовлетворенно кивнула и удалилась на кухню.

Ася припрятала пакет в кладовке, замаскировав его среди всякого хлама, убрала стремянку и занялась хозяйственными делами.

Вечером она позвонила Кристине и, беспардонно наврав, что идет со Степкой к врачу, попросила заменить ее на завтрашних занятиях.

Засыпала Ася умиротворенная, ощущая в душе давно забытый покой и связывая с грядущим днем самые радужные надежды.

18

– Что это такое? – Алексей смотрел на вещи, принесенные Асей и разложенные на диване, с таким выражением лица, будто перед ним сидела живая жаба, отвратительно склизкая, в коричневых пупырышках. – Я тебя спрашиваю, Малыш, это что?

– Свитер, – с тихой решимостью проговорила Ася, – и куртка.

– Вижу, не слепой. Ты мне скажи, зачем?

– Чтобы тебя не отправили обратно, прежде чем начнется разговор о трудоустройстве.

– Ты что, считаешь, я бомж какой-нибудь? – Он с яростью схватил свитер за рукав и швырнул обратно в сумку. – По-твоему, мне должно быть стыдно перед людьми за то, как я выгляжу?

Ася молчала, глядя в сторону.

– Нет, ты ответь! Значит, ты со мной ходишь по улицам в обнимку, а сама стесняешься – вот, мол, какой оборванец навязался на мою голову. Так?

Она едва заметно качнула головой.

– Так?! – заорал Алексей и пнул сумку. В клетке бешено завертелся Пал Палыч.

– Нет! – крикнула в ответ Ася. – И перестань надрываться, животное помрет с перепугу.

– Плевал я на этого суслика! Забирай свое барахло и только посмей что-нибудь еще придумать в этом роде!

– Хорошо. – Ася сложила куртку, запихнула в сумку, с остервенением задернула молнию. Затем устало опустилась на диван. – Теперь ты доволен или что-то еще не так?

– Теперь так. – Он вынес сумку в коридор, вернулся, сел рядом.

Несколько минут оба молчали, слушая тихое шуршание Пал Палыча. Потом Алексей демонстративно поглядел на часы.

– Если идти, то сейчас. А то опоздаем.

– Пошли.

За всю дорогу в автобусе они не сказали друг другу ни слова. Под конец Асе надоело дуться. Она легонько ткнула Алексея вбок кулаком:

– Эй!

Он хмуро глядел в окно и не отвечал.

– Оглох? Нам на следующей выходить. – Она потянула его за рукав. – Перестань злиться. В конце концов, каждый выглядит так, как считает нужным. И вообще, эта куртка даже ничего, ее можно спокойно носить еще лет пять.

Алексей не выдержал и улыбнулся.

– Ну ты язва.

Автобус дернулся и остановился.

Они шли дворами, на всякий случай держась на почтительном расстоянии друг от друга, опасаясь нарваться на кого-нибудь из Асиных соседей или знакомых.

Впереди возникло здание мини-маркета с до блеска отполированной витриной и остроконечной крышей.

– Это? – оживился Алексей. – Ничего, сойдет.

– Мне пойти с тобой?

– Нет. Лучше подожди на крылечке. Или зайди внутрь, купи что-нибудь.

– Ладно.

За прилавком стояла все та же знакомая продавщица. Она узнала Асю, заулыбалась:

– Пришли? Семен Антонович у себя, можете сразу идти.

Алексей скрылся за служебной дверью.

– Симпатичный у вас муж, – продавщица облокотилась грудью на прилавок, – с такими всегда есть о чем поговорить, не то что Сашка наш – гордец, каких мало. Как челюсть выпятит – вылитый Шварценеггер, а в голове ни бум-бум.

Ася кивнула, стараясь скрыть улыбку.

– Зовут-то как его?

– Алексей. Алексей Михайлович.

– Ну какой он для меня Михайлович, – засмеялась женщина. – Леша, да и все. А вы кто?

– Н-настя, – слегка запнувшись, проговорила Ася. Что ж, пора привыкать: у нее теперь две жизни, будет и два имени.

– Анастасия и Алексей. – Продавщица умиленно покачала головой. – Красивое сочетание. У дочки моей с зятем имена тоже на одну букву начинаются – Наталья и Николай. Говорят, это к счастью.

– Наверное, – согласилась Ася.

– Да вы проходите, – пригласила продавщица, – присядьте. Здесь у меня стул есть, чего зря ноги топтать. Сынок-то ваш как? Гляжу, на отца не очень похож, мамин, стало быть.

– Мой, – рассеянно подтвердила Ася. Она вдруг почувствовала странное напряжение и тревогу.

Продавщица оживленно болтала, Ася отвечала ей односложно и невпопад, но женщина не замечала этого, радуясь возможности развеять скуку и пообщаться с новым человеком.

– Хорошо, когда муж есть. Мой вот умер, два года назад. Знаете, Настенька, как одиноко, вот, даже работать пошла, чтобы дома целый день в тоске не сидеть. А тут все то же – ни души.

Дверь внезапно распахнулась, и из нее появился Алексей. Лицо его было каменным, точно маска. Он стремительно пересек зал и остановился перед Асей.

– Идем.

– Куда? – Она непонимающе уставилась на него, чувствуя, как сердце падает.

– Пошли, говорю.

На пороге коридорчика показался плотный мужчина в пиджаке и очках в модной, дорогой оправе.

– Семен Антоныч, дорогой! – всплеснула руками продавщица. – Что случилось?

– Видите ли, – плотный подошел к Асе, – вы нам не сказали, где служил ваш муж.

– А что, это так важно? – осевшим голосом проговорила она.

– Очень. – Спокойные, холодноватые глаза мужчины глянули прямо ей в лицо из-под стекол очков. – Я работаю в коммерческой торговле много лет, и мой принцип – не брать на работу тех, кто воевал в Афганистане.

– Почему? – Ася судорожным вздохом подавила подступающие к горлу слезы.

– Потому, – веско проговорил плотный, – что у меня есть печальный опыт общения с этими людьми.

– Но ведь люди все разные, разве можно делать такие обобщения?

– К сожалению, можно. – Мужчина по-хозяйски оперся рукой о прилавок.

Ася как завороженная, не отрываясь, смотрела на его ладонь, широкую, квадратную, с крепкими короткими пальцами. На безымянном пальце поблескивала золотая печатка.

– Вы не имеете права, – тихо сказала Ася.

– Имею, девушка. Еще как имею.

– Но заведующая…

– Это мой магазин. Инна Николаевна – моя жена. Еще вопросы будут?

Ася затравленно взглянула на продавщицу. Та улыбалась жалко, сочувственно.

– И все-таки…

– Настя! – Алексей больно дернул ее за руку. – Перестань унижаться. Пошли. – Он вытащил Асю на крыльцо, не выпуская ее запястья, лихорадочными движениями достал сигареты, закурил.

– Пусти! – потребовала она, пытаясь освободиться. – Я ему скажу! Ведь так нельзя, это несправедливо, понимаешь ты или нет!

– Перестань, – он поморщился, точно от боли, – справедливость бывает только на том свете. А может, ее и там нет.

– Леша… – ее голос сорвался, глаза наполнились слезами.

– Ты еще будешь тут реветь. – Алексей быстро зашагал прочь от магазина. Ася едва поспевала за ним, на ходу всхлипывая и спотыкаясь.

Они почти бегом одолели два квартала, и только тогда Алексей остановился.

– Ничего. – Он искоса взглянул на заплаканное Асино лицо. – Обойдемся. Не впервой.

– Сволочи, – проговорила Ася тихо и яростно.

– Не ругайся, Малыш, тебе это не к лицу.

– Ненавижу! Почему так? Почему вы им не нужны?! Вы же… вы за них кровь проливали, вернулись искалеченные, больные, а они… сытые, обожравшиеся на всю жизнь!

Она кричала и рыдала одновременно, так, что проходящие мимо люди смотрели на нее недоуменно и испуганно.

– Зачем ты меня увел? Я бы ему сказала! Я бы показала… рожа! Где он был, когда вы…

– Настя! Настенька! – Алексей сгреб ее в охапку, прижал к груди, так, что стало трудно дышать. – Замолчи, успокойся. Не надо, милая, перестань.

Ася уткнулась лицом в его куртку, плечи ее вздрагивали.

– Прости… меня.

– Ты о чем? – в голосе Алексея звучало искреннее удивление. Он легонько отстранил ее от себя.

– Дура я. Дура самонадеянная. Думала, что знаю, как лучше, правильнее…

– Ты не дура. И действительно все знаешь. Ты только одного не учла: все люди хотят, чтобы им было спокойнее. Все, понимаешь? Им ни к чему наши проблемы, у них полно своих. Они говорят, что не просили нас проливать кровь. – Алексей сделал паузу, поглядел куда-то в сторону. Потом погладил Асю по плечу, – Знаешь, самое удивительное, они правы. Они действительно не просили.

– Это не так. – Она решительно замотала головой. – Не так. Есть другие, неравнодушные, которые понимают…

– Наверное, есть, – согласился Алексей, – Только… только мне, Малыш, от этого не легче. – Он нагнулся и поцеловал ее в мокрую от слез щеку. – Все, прекращай хлюпать. Хорошо?

Ася прерывисто вздохнула и кивнула.

– Знаешь что? – она виновато улыбнулась. – Есть хочется. Даже странно – казалось бы, должно быть совсем наоборот.

– А чего странного? – спокойно проговорил Алексей. – Накричалась, выпустила энергию, вот организм и требует восстановления. Это, Малыш, физиология. Пошли домой, пельмени сварим.

Ася решительно помотала головой.

– Не хочу пельмени, хочу в кафе. Здесь за углом, неподалеку есть, классное такое, я там была. Давай сходим, мы же с тобой нигде не бываем, сидим в твоей конуре с Пал Палычем. Ну пожалуйста!

Алексей мрачно усмехнулся.

– Самое время для кафе. Что будем отмечать?

– Ты согласен? Да? – Она вытерла ладонью остатки слез. – Я заплачу.

– Чего-о? – Он смерил ее ироничным взглядом. – Тоже мне, спонсорша нашлась.

– Но ведь я же придумала эту дурацкую затею с магазином, – попробовала воспротивиться Ася, – стало быть, с меня и угощение, и…

– Так, Малыш, все. – Алексей легонько тряхнул ее за плечи и подтолкнул вперед. – Показывай дорогу в свое кафе. А будешь разглагольствовать, пойдешь пельмени есть.

Она вздохнула.

– Ладно.

Они дошли до конца улицы, свернули налево и остановились перед небольшим, уютным зданием из светло-серого кирпича. Большие, во всю стену, окна были плотно занавешены, перед входом весело мигала разноцветная иллюминация.

– Могли бы придумать что-нибудь пооригинальнее. – Алексей кивнул на сияющую неоновую вывеску «Кафе-бар Встреча».

– Название так себе, – согласилась Ася, – но кормят тут вкусно. И интерьер внутри шикарный.

– Ну, заходи давай. – Он распахнул перед ней дверь.

В зале царил полумрак, тихонько играла музыка, над столиками, расположенными строго по периметру, приглушенно горели бра, распространяя кремово-бежевый, мерцающий свет.

Почти все места были заняты. К Асе и Алексею тут же подскочил официант, чернявый парень с гибкой, как у танцора, фигурой и крошечными фатоватыми усиками.

– Попрошу вас вон туда, вам там будет удобно. – Он указал в самый дальний угол по соседству с зашторенным окном.

– Пошли. – Ася провела Алексея за руку через зал и остановилась у столика. – Садись.

– Не командуй. – Она видела, что он чувствует себя скованно, хотя пытается изображать спокойствие и уверенность.

– Я не командую. – Она ласково погладила его по руке. – Расслабься. Ты не в армии, тут не отдают приказаний и не ждут их выполнения, а просто сидят и отдыхают. Треплются, смеются, получают удовольствие, понимаешь?

– Ты чего, Насть, – Алексей насмешливо прищурился, – думаешь, я в кабаке не бывал?

Она улыбнулась.

– В кабаке бывал, вне всякого сомнения. Но это не кабак, а другое.

Вновь подошел усатый паренек, положил на столик меню.

– Вы пока посмотрите, что вас интересует. Рекомендую фирменный салат «Каравелла» – у нас постоянные клиенты всегда его заказывают. Есть разные десерты, фруктовые, фруктово-сливочные, шоколадные, с ликером…

– Большое спасибо, – вежливо прервала его Ася. – Мы сами разберемся, потихоньку.

– Прошу прощенья. – Официант поклонился и тотчас бесшумно исчез, будто растворился в полутьме.

Появился он ровно через пять минут и жестом фокусника извлек из нагрудного кармана форменной рубашки блокнот и ручку.

– Разобрались? – Он дружелюбно подмигнул Асе.

– Да.

– Слушаю вас.

Она продиктовала блюда, которые выбрала сама, руководствуясь в первую очередь ценами.

Парень быстро черкал на листочке.

– Салат не будете брать?

– Нет, – Ася обворожительно улыбнулась, – у меня аллергия на крабовые палочки.

– Ясно. – Официант едва заметно поднял тонкую черную бровь и, вновь поклонившись, удалился.

– Вот и все. – Она ободряюще глянула на притихшего Алексея. – Как я выгляжу?

– Вполне.

– Тушь не размазалась?

Он пожал плечами.

– Кажется, нет. А если и да, тут все равно ни черта не видать.

– Это тебе не видать, – обеспокоилась Ася, доставая из сумочки зеркальце, – а нормальные люди все прекрасно замечают. Мама дорогая! – она в ужасе округлила глаза. – На кого я похожа!

– Ну если реветь белугой десять минут кряду, еще и не такое будет.

– Только и умеешь, что издеваться. – Ася поспешно спрятала зеркальце и встала. – Пойду, приведу себя в порядок, а то решат, что мы из дурдома сбежали.

– Ты, – весело уточнил Алексей. – Я-то тут при чем?

Ася показала ему кулак и быстро пошла мимо столиков в противоположный конец зала.

Туалетная комната оказалась светлой, просторной, а главное, там царила удивительная, почти стерильная чистота. Ася взглянула на свое отражение в огромном, во всю стену, тщательно отполированном зеркале.

Ну так и есть. Нос покраснел и распух, от помады ни следа, под глазами темные полосы. И в таком интересном виде она изображала перед официантом светскую даму!

Ася невольно хмыкнула.

Девушка, стоявшая поблизости и сосредоточенно подводившая карандашом выщипанные в ниточку брови, оглянулась на нее с недоумением.

Ася достала салфетку, намочила ее под краном и тщательно стерла остатки макияжа. Затем умылась прохладной водой и аккуратно накрасилась вновь. Пристально оглядела новое, посвежевшее лицо и удовлетворенно кивнула.

Девушка все маячила у зеркала точно прилипшая. Ася улыбнулась ей на прощанье и вышла за дверь. Издалека она сразу увидела широкую и прямую спину Алексея, его развернутые и будто бы одеревеневшие плечи.

Навстречу неторопливо двигалась крупная темная фигура.

– Вот это да! Анастасия Витальевна?

Ася вздрогнула от неожиданности. Прямо перед ней стоял Свечников и расплывался в ослепительной фарфоровой улыбке.

– Недаром это заведение зовется так романтично. Действительно приятная встреча. – Он нежно взял ее руку и поцеловал кончики пальцев. – Боже мой, какая вы красивая, просто нет слов. Зашли перекусить?

– А вы? – от волнения вопросом ответила Ася.

– Я был в здешних краях по делам фонда. Проголодался, как волк. Мне посоветовали зайти сюда, и я не жалею. Очаровательное местечко, не правда ли?

– Верно. – Она кивнула и, не удержавшись, мельком глянула в угол зала. Это была непростительная ошибка.

– Вы не одна? – тут же проницательно заметил Свечников. – Вас кто-то ждет?

Ася хотела было соврать, но он уже перехватил ее взгляд и с любопытством посмотрел на дальний столик.

– Это и есть ваш муж? Не желаете нас познакомить?

– Отчего же? – Ася пожала плечами. Выбора не оставалось. Что бы она сейчас ни придумала, какую бы басню ни сочинила, мало-мальски вразумительно объяснить отказ представить Свечникова Алексею было невозможно.

– Идемте. – Она решительно двинулась к столику.

В конце концов, откуда Свечникову знать, как на самом деле выглядит ее муж? Лишь бы только Алексей не ляпнул, что выдало бы их с головой.

Официант уже успел принести заказ.

– Добрый день! – поздоровался Свечников, подходя.

– Здравствуйте. – Алексей перевел удивленный взгляд с неожиданного гостя на Асю и обратно.

– Это Альберт Анатольевич Свечников, тот самый человек, который помогает нашему коллективу с поездкой в Амстердам. Помнишь, я тебе рассказывала? – Ася изобразила на лице сладкую улыбку.

Она не сомневалась, что сейчас увидит знакомую картину. И точно: брови Алексея стремительно поползли вверх, складываясь над переносицей домиком, как в тот момент, когда он впервые увидел ее за оградой сторожки.

– Будем знакомы. – Свечников протянул руку.

– Будем. Алексей. Милости просим к нашему столу.

– С удовольствием, – отозвался Свечников и сел. – Вы ешьте, не обращайте на меня внимания. У вас замечательная жена.

Ася под столом толкнула Алексея ногой.

– Знаете, она вам так предана, просто диву даешься.

– Да что вы говорите? – Алексей усмехнулся и взялся за вилку.

– К хорошему быстро привыкаешь, – философски заметил Свечников. – Я пытался соблазнить Анастасию Витальевну походом в театр и на выставку, но она проявила завидное упорство.

– Не пошла?

– Нет. Объяснила это тем, что, дескать, вы будете ее ревновать.

– Верно, – серьезно подтвердил Алексей. – Я очень ревнивый. – Он строго посмотрел на Асю, с трудом сдерживающую смех.

– Иногда женщинам это нравится, – рассеянно проговорил Свечников, оглядывая стол. – А у вас, я смотрю, сухой закон.

– Мы пьем только кофе, – поспешила объяснить Ася.

– Однако на фуршете вы не отказались от красного.

– Это случается крайне редко.

– Жаль. – Свечников разочарованно вздохнул. – Я хотел выпить за знакомство.

– Выпьем, – утешил его Алексей, – в следующий раз.

Свечников окинул его внимательным взглядом.

– Мне нравится ваш муж, Анастасия Витальевна. Что-то в нем есть подкупающее. Вы кто по профессии? – обратился он к Алексею.

– Военный, – быстро проговорила Ася.

– Что вы говорите? И в каком чине?

– Капитан воздушно-десантных войск, – спокойно произнес тот.

Свечников задумчиво кивнул.

– Что ж, – проговорил он, немного помолчав. – У вас чудесная семья. Просто душа радуется. Единственно, Алексей, что бы я вам посоветовал – не будьте столь суровы к жене, давайте ей глоток свободы, хотя бы иногда. Сами увидите, насколько это будет лучше для вас обоих.

Алексей пожал плечами.

– Настя может поступать, как ей вздумается. Я не против, чтобы она куда-нибудь ходила с друзьями. Пусть сама решает.

– Настя? На работе ее называют Асей.

– Но мы же не на работе.

– Ладно. – Свечников дружелюбно улыбнулся. – Кажется, нам пора прощаться. Дела не ждут. Рад был познакомиться.

Он снова пожал Алексею руку и встал из-за стола.

– Счастливо провести время. Да, кстати, Анастасия Витальевна. Слышал от Нонны Максимовны про ваши успехи на фестивале. Она в восторге и от танцев, и от костюмов. Приятно, что вы сумели распорядиться деньгами с максимальной пользой. До встречи.

– Всего доброго.

Свечников не спеша покинул зал и скрылся в гардеробе.

– Что это за козел? – проводив его взглядом, поинтересовался Алексей.

– Этот козел – председатель одного из крупнейших благотворительных фондов, – язвительно проговорила Ася.

– А слюни на тебя распустил до пояса!

– Леша, – вкрадчиво проговорила Ася, – а ты меня никак ревнуешь?

Алексей не заметил подвоха в ее словах, очевидно, позабыв, как некогда говорил ей точь-в-точь то же самое. Лицо его стало суровым.

– На месте твоего мужа я бы следил за тобой жестче.

– Да ведь ты и так мой муж! – На нее вдруг напал дикий смех. Наверное, это было нервное. Навалилось все вместе: нетерпеливое ожидание сегодняшнего дня, связанные с ним надежды на то, что все изменится к лучшему, горечь разочарования, гнев, боль, усталость, необходимость валять комедию перед Свечниковым.

Она хохотала и никак не могла остановиться, хотя от смеха уже сводило скулы, а на глазах снова выступили слезы.

– Настя! Ты что? – Алексей смотрел на нее с тревогой. – Выпей воды. Давай, быстренько. – Он плеснул в бокал минералки и протянул Асе. – Пей.

Она послушно поднесла бокал к губам, но пить не смогла – ее колотило, вода разбрызгивалась на скатерть и на лицо.

Алексей вместе со стулом придвинулся к ней вплотную, крепко, до боли сжал ее плечи, притянул к себе.

– Настя, глупышка, у тебя истерика. Дыши глубоко, все пройдет.

Постепенно становилось легче. На смену сумасшедшему смеху пришло странное оцепенение: будто все тело обледенело, потеряло человеческое тепло, стало мертвым и безвольным, как у тряпичной куклы.

Ася тупо смотрела на почти не тронутые тарелки с едой.

– Все, – хмуро проговорил Алексей, доставая из кармана джинсов кошелек, – поискали приличную работу, и будет. Со следующей недели пойду в котельную, там каждый сезон истопник нужен. И от дома близко.

19

Девчонки, хихикая и шушукаясь, ждали у станков начала разминки. Одна Диана стояла у дверей зала, подпирая спиной стенку и глядя на подруг исподлобья.

– Ты чего? – спросила ее Ася. – Что-нибудь случилось?

Диана отрицательно помотала головой, отлепилась от стены и подошла.

– Анастасия Витальевна, у меня к вам просьба.

– Пожалуйста. – Ася улыбнулась и пожала плечами. – Говори, не стесняйся.

– Можно сегодня, когда мы с Машкой останемся репетировать, сюда зайдет один человек?

– Какой человек?

– Ну… – Диана насупила брови. – Так… знакомый.

– Ты хочешь показать ему ваш танец? – догадалась Ася.

Девчонка кивнула.

– Ради бога, пусть заходит. А теперь давай быстренько становись на свое место, занятие уже пять минут как идет.

Диана просияла, но только на мгновение, а затем лицо ее снова сделалось непроницаемым.

– Спасибо, – проговорила она сдержанно и не спеша направилась к станкам.

Началась разминка. Ася заметила, что Диана старается как никогда: изо всех сил тянет носок, прилежно прогибается, держит осанку, честно выполняя все требования.

– Молодец, – похвалила ее Ася, проходя мимо.

До конца репетиции девчонка была серьезна и сосредоточенна, смотрела на Асю внимательно, периодически кивая на ее замечания.

– Все свободны, – объявила Ася, когда истекли положенные час двадцать, – Маша и Диана, как всегда, остаются.

Ученицы с шумом и визгом бросились к выходу, у дверей возникло маленькое, веселое столпотворение, и затем стало тихо.

– Ну, – обратилась Ася к Диане, – где там твой человек?

– Сейчас приведу. – Та быстро пересекла зал, высунулась в коридор и негромко позвала: – Эй, Арсен. Зайди.

В дверях показался высокий худой угловатый парень лет шестнадцати.

– Здравствуйте, – поздоровался он хрипловатым петушиным голосом и наклонил стриженную под ноль голову.

– Ноги вытирай, – строго велела ему Диана. – У нас тут чисто, все в сменке ходят.

Парень послушно потоптался на влажной тряпке огромными, не меньше сорок пятого размера, гриндерсами и вопросительно поглядел на Асю. Та улыбнулась.

– Меня зовут Анастасия Витальевна.

– Арсений, – представился парень.

– Проходи, Арсений, присаживайся. Посмотришь, чем мы тут занимаемся.

Парень кивнул и направился к скамейке, высоко поднимая ноги, точно ступал по топкому болоту.

– Танцуем сцену знакомства, – сказала Ася девочкам. – Я вкратце поясню нашему зрителю: Ромео тайком приходит на бал в доме Капулетти и видит Джульетту. Они влюбляются друг в друга с первого взгляда.

Она вставила в магнитофон кассету. Зазвучала музыка.

Первое же движение Дианы заставило Асю застыть в удивлении. С девчонкой явно что-то произошло: куда-то делись неловкость и скованность, голова гордо поднялась, плечи расправились, тело стало послушным и гибким, почти бескостным. Она не трудилась, а танцевала в упоении, любуясь собой, наслаждаясь собственной свободой, грацией, пластикой.

Теперь уже Маша была ведомой и безоговорочно подчинялась своей партнерше.

Ася досмотрела танец до конца, не прерывая учениц и не делая никаких замечаний.

– Ну как? – поинтересовалась Диана, тяжело дыша и вытирая платочком пот со лба.

– Хорошо.

– Просто хорошо, и все? – В голосе послышалось разочарование.

– Просто хорошо. – Ася подошла поближе. – Мне нечего больше сказать. Это то, что нужно, чего я добивалась от тебя все это время, к сожалению, безрезультатно. До сегодняшнего дня. – Она посмотрела на Арсения. Тот сидел, сложив на коленях здоровенные, квадратные ладони, лицо его казалось совершенно неподвижным, и лишь в глазах Ася уловила напряженное движение мысли. – Тебе понравилось? – обратилась она к нему.

– Прикольно.

– Довольно лаконичный отзыв, – с улыбкой заметила Ася.

– Вы не обращайте внимания. – Диана махнула рукой. – Он всегда такой. Не употребляет распространенные предложения.

– Скажи, Арсений, а тебе не показалось странным или смешным то, что девушка исполняет роль юноши? – поинтересовалась Ася.

– Да нет. – Парень пожал плечами. – Наоборот, классно. Сейчас девушки о-го-го какие есть, почище любого мужика. Реперши там всякие, байкерши.

– Какая я тебе байкерша? – угрожающе двинулась к нему Диана.

– Да ладно, я пошутил, – миролюбиво произнес Арсений, – а если честно, нормальный танец. Машка только много руками машет.

– Больно ты понимаешь, – обиделась Маша. – Тормоз!

– Не тормоз, а медленный газ, – засмеялась Диана.

– Ладно, – Аресений поднялся со скамейки, – пойду. Дин, я тебя внизу буду ждать.

– Хорошо. – Диана проводила до дверей его и Машу и тут же вернулась.

– Анастасия Витальевна!

– Что?

– Я правда сегодня хорошо танцевала?

– Ты же знаешь, я не имею привычки говорить комплименты просто так.

– Знаете, – понизив голос, проговорила Диана и опустила горящее лицо, – я больше не стесняюсь.

– Это видно.

– Вам… понравился Арсен?

– Ничего. Пожалуй, главное он понимает, а это важно.

– Мы с ним уже два месяца встречаемся, – почти шепотом произнесла Диана, так и не поднимая глаз. – Мама не знает, а то бы она меня убила. У нас мама строгая, Ирку пилила, когда та со своим Костиком гуляла. А теперь за меня возьмется.

– Мама есть мама. – Ася улыбнулась и потрепала Диану по черным блестящим волосам. – А ты молодчина. Преодолела себя, и правильно сделала. В следующий раз попробуем показать сцену всем девочкам, согласна?

– Конечно. – Диана кивнула и вдруг ткнулась лбом Асе в плечо. Потом резко выпрямилась и, бросив «до свиданья», быстро вышла из зала.

Ася осталась одна. Ей было одновременно и радостно, и грустно.

Вот, значит, отчего Диана так ужасно вела себя все последнее время – отчаянно сопротивлялась новому, неведомому ранее чувству, пыталась защититься, надеть непробиваемый панцирь, доказать себе самой, что любви нет, ее придумали слюнявые романтики с целью приукрасить жизнь.

Что ж, она проиграла, как все ее предшественницы, как Джульетта, как сама Ася. Противиться любви – все равно что отвергать саму жизнь.

Тихонько скрипнула дверь. В зал заглянула Кристина.

– Аська, ты уже закончила?

– Да. – Ася с трудом прервала поток своих мыслей.

– А чего сидишь вся такая задумчивая?

– Так просто.

– А я малышей перенесла с утра на вечер. Сейчас две группы придут, одна за другой. Хорошо, что зал уже освободился. – Кристина деловито оглядела себя в зеркало. – Как тебе моя прическа? – она потрясла высоким хвостом на макушке.

– Ничего.

– Могла бы сказать что-нибудь поприятней.

– Очень хорошо.

Кристина оторвалась от зеркала и внимательно поглядела на Асю.

– Нет, ты явно мне не нравишься последнее время. Бледная, молчаливая, скоро растаешь на глазах, как Снегурочка. Придется лужицу вытирать.

Ася взглянула на часы.

– Кристя, я пойду.

– Посиди немного. Посмотришь, как мои шестилетки ча-ча-ча танцуют. Обхохочешься!

– Не могу, я спешу. – Ася начала одеваться.

Кристина молча наблюдала за ней, опершись локтями о станок.

– Дома-то все в порядке?

– Да.

– Сережке привет передавай. Я его целую вечность не видела. И Степашку поцелуй.

– Обязательно. Пока.

20

Кристина задумчиво поглядела вслед ушедшей Асе. Затем сняла с хвоста резинку, достала из сумки щетку и с ожесточением расчесала волосы. Снова встала перед зеркалом, изо всех сил втянула живот, подобрала пышную попку и высоко подняла голову.

Нет, все равно не то. Никогда у нее не получится стать хоть чуть-чуть похожей на Аську. И дело вовсе не в том, что Кристина пухленькая, а в подруге нет ни одного лишнего килограмма, и даже не в обалденной осанке, которую замечают все без исключения мужчины. Внешность тоже роли не играет – саму Кристину бог красотой не обидел: все при ней, и глазки, и губки, и носик пуговкой.

Дело в другом. Сказал же кто-то из великих, что в женщине должна быть загадка, иначе для мужиков она – прочитанная книга. Очень верно сказал, Кристина на собственной шкуре убедилась в точности этого изречения.

Есть в Аське некая тайна, которую не выведаешь, сколько ключиков ни перепробуй, что-то внутри такое, чего Кристине никогда не понять. Шесть лет дружат, а она так толком и не знает, что у подруги на душе, хотя сама давным-давно раскрылась перед ней до самого донышка.

Вот и сейчас – махнула ресницами, голову подняла и ушла, будто в омут с головой решила броситься. И ни слова, молчок…

Кристина вздохнула и перестала напрягать мышцы. Сойдет и так. Не всем же изображать из себя Джоконду. Зато она умеет радоваться жизни и принимать ее такой, как есть, что вовсе не маловажно.

В зал потихоньку стекалась детвора. Стало весело и шумно. Малыши толкались, бегали друг за дружкой и норовили повиснуть на станках вниз головой.

– Так! – зычно произнесла Кристина. – А ну-ка все вопли прекратили, разобрались по парам и выстроились вдоль окна!

Гвалт сразу стих. Малышня, сопя от усердия, принялась выполнять указания.

– Живее, живее. – Кристина прошлась вдоль нестройной шеренги. – Катя, с кем ты стоишь? Где твой партнер?

Рыженькая Катя вместо ответа сморщила усыпанное веснушками личико, явно собираясь зареветь.

– С ней Колька стоял, – подсказал ее сосед, серьезный толстый мальчик в очках.

– Ну и где он сейчас, этот Колька? – строго поинтересовалась Кристина.

– А вон, – толстяк указал рукой в конец шеренги. – С Зинкой стоит. Влюбился в нее.

Детишки захихикали.

– Тихо, кому сказано! – прикрикнула на них Кристина и обратилась к маленькому лопоухому пацану, стоявшему в последней паре: – Коля, немедленно встань с Катюшей. Ты нас задерживаешь.

– Я не хочу, – тихо, но твердо проговорил лопоухий. Он крепко держал за руку девчушку в несуразном, ярко-желтом купальнике. Лицо у девчонки было отчаянно некрасивым: большой лягушачий рот, глазки-щелки, нос картофелинкой. Рот, однако, улыбался, являя на всеобщее обозрение отсутствие двух передних зубов, а в маленьких глазках светилось столько радостной энергии, что Кристине сразу стало ясно: ни к какой плаксе-Катюше принципиальный и упертый Коля не уйдет.

– Ладно. – Она взяла Катюшу за руку. – На сегодня твоим партнером побуду я. Танцуем ча-ча-ча.

Громко заиграл магнитофон. Ребятня с воодушевлением отплясывала не в такт, и невпопад, игнорируя Кристинино «ча-ча-раз, два, три».

– Вова, голову подними. Алиса, шевелись, а то тебе Саша ноги отдавит. Зина и Коля молодцы! – Кристина с улыбкой поглядела на лопоухого и ее партнершу: те двигались дружно и слаженно и, кажется, единственные из всех слышали музыку.

– Молодцы, – повторила она, поворачивая за руку неуклюжую Катюшу.

На пороге возникла Светка Балтина.

– Кристя, тебя к телефону.

– Кто?

– Не знаю. Какой-то мужик.

– Молодой? – Кристина выпустила потную Катину ладошку.

– Кажется.

– Сейчас иду. Дети, дотанцуете до конца, как музыка закончится, сядете на скамеечку и будете меня ждать. Кричать нельзя, драться тоже. Поняли?

– Да-а.

Кристина выбежала из зала и понеслась вниз по лестнице, на ходу соображая, может ли это быть Пашка, с которым они поцапались две недели назад и с тех пор ни разу не виделись. По правде сказать, ей очень бы хотелось, чтобы это был он, но горький опыт научил не обольщаться раньше времени.

Тетя Катя против обыкновения не вязала, а читала потрепанный любовный роман. Кристина покосилась на обложку и, прежде чем схватить трубку, успела разглядеть название «Запретная страсть».

«Надо будет взять почитать», – подумала она и сладким голосом произнесла в телефон:

– Але, я слушаю.

– Кристина Павловна?

– Да, я. – Голос был явно не Пашин, но чей, Кристина определить не смогла.

– Вы не узнаете меня?

– Нет.

– Свечников вас беспокоит. Помните такого?

– Как же, конечно, помню. – Она вежливо заулыбалась трубке.

– Как поживаете?

– Спасибо, совсем неплохо. А… вам, наверное, нужна Ася, Анастасия Витальевна? Я правильно догадалась?

– Не совсем, – серьезно проговорил Свечников. – Честно говоря, я хотел бы побеседовать именно с вами.

– Со мной? – удивилась Кристина. – О чем же?

– О вашей подруге.

– Об Асе?

– Да, о ней. Скажите, Кристина, вы последнее время не замечали в поведении Анастасии ничего странного? Что-нибудь непривычное, не свойственное ей? Или, может быть, она делилась с вами какими-нибудь секретами?

– Секретами? Нет. Аська вообще редко бывает до конца откровенной.

– Ну, а насчет странностей?

– Да нет, ничего особенного. Разве только… – Кристина немного поколебалась, – У меня сложилось впечатление, что она стала немного дерганой. Во время разговора отвлекается, уходит в себя, часто смотрит на часы. Но вообще-то, с кем не бывает: человек семейный, мало ли какие проблемы. А почему вдруг такие вопросы?

– Я объясню позже, – спокойно произнес Свечников. – Вы можете немного рассказать мне о ее семье? Какие отношения у них с супругом?

– Нормальные отношения, – недоумевая, проговорила Кристина. – Он ее очень любит, она его тоже.

– Вы не поверите, но пару дней назад я встретил их в кафе. Анастасия познакомила меня с мужем. Весьма своеобразный человек. Алексей, так ведь его зовут?

– Сергей, – быстро поправила Кристина.

– Да? Ну может быть. У меня скверная память на имена. Во всяком случае, смотрелись они очень неплохо.

Кристина почувствовала, что теряет терпение.

– Я вас не понимаю. Почему они должны плохо смотреться, когда прекрасно прожили вместе восемь лет? И вообще, к чему весь этот допрос?

– Послушайте, – не обращая никакого внимания на ее слова, проговорил Свечников, – а вам никогда не казалось странным, что такая женщина, как Анастасия Витальевна, решила связать свою жизнь с военным?

– С военным? Сергей – врач, хирург, собирается писать кандидатскую диссертацию.

Свечников внезапно замолчал. Молчала и Кристина, не зная, что сказать, и старательно отгоняя от себя смутную догадку. Пауза затягивалась.

– Вот что, Кристина Павловна, – наконец произнес Свечников. – Мне кажется, ваша подруга попала в беду.

– Как это? – У нее похолодели руки.

– Так. Вы еще не поняли? Человек, с которым я видел Анастасию, вовсе не ее муж. И он имеет над ней огромную власть. Поверьте, я человек опытный и вижу такое невооруженным взглядом.

– У Аськи… любовник? – шепотом сказала Кристина. – Так я и думала! – и тут же, спохватившись, с опаской поглядела на тетю Катю. Однако та была полностью поглощена событиями романа.

– Боюсь, что да. И даже больше, чем просто любовник. – Свечников громко откашлялся. – Я никогда бы не стал вам звонить и говорить всего этого, если бы не… – он снова замолчал.

– Если бы, – тихо повторила Кристина, – продолжайте.

– Я понаблюдал за ним. Это человек пьющий, и сильно, скорей всего, сверх меры. Очень возможно, что некогда он воевал в одной из горячих точек. Вам известны последствия, которые бывают в таких случаях?

– Да… то есть нет. Не совсем.

– Больная психика. Неадекватные реакции на окружающее, вплоть до приступов агрессии.

– Но откуда вам все это известно?

– Кристина, милая, мне скоро шестьдесят, и я немало повидал на своем веку. Ума не приложу, где они могли познакомиться и чем он ее зацепил. Хотя нет… наверное, понимаю. Кристина, вы должны сообщить ее мужу. Поймите, это не донос, а меры по спасению. Такая связь до добра не доведет. – Свечников опять закашлялся.

– Вы за этим звонили? – сухо спросила Кристина.

– Да, за этим.

Она прикрыла рукой трубку.

– Я ничего не стану говорить Сергею, слышите?

– Разве вам не жаль свою подругу?

– Если она хочет изменять мужу, пусть. Это ее личное дело. Фискалить на Асю я не намерена.

– Вы не поняли всего того, что я вам сказал.

– Я поняла. Но вы не можете судить о чувствах женщины, несмотря на весь свой богатый опыт. Если Аське понравился этот тип, так тому и быть. Ничего страшного, а тем более рокового я в том не вижу. Погуляет и вернется в семью.

– Однако вы упрямая, Кристина Павловна. Ну чем еще мне вас убедить?

– Боюсь, что нечем. И давайте закончим этот разговор.

– Ладно, хорошо. Но хотя бы пообещайте мне, если вдруг увидите, что с Анастасией происходит что-то неладное, примете меры. Какие угодно, свои собственные, женские – только не молчите равнодушно.

– Просто триллер какой-то, – Кристина поморщилась, – я думаю, мы сами во всем разберемся.

– Тогда до свиданья.

– До свиданья. – Она повесила трубку.

– Вона сколько трепалась, – недовольно заметила тетя Катя, не отрываясь от книги. – Небось опять новый хахель?

– Новый, тетя Катя, новый. Самый что ни на есть. – Кристина вздохнула и провела ладонью по горящим щекам. – Дашь потом почитать свою книженцию?

– Дам, отчего не дать. К завтрему прочту, и бери.

Кристина не спеша побрела обратно, на второй этаж. Она думала о том, что, в сущности, все знала давно. С того самого момента, как Ася исчезла с банкета неизвестно куда и говорила по телефону странным, чужим голосом.

Нет, Кристина не осуждала подругу. Сама она никогда не смогла быть верной мужу – они разошлись спустя год после свадьбы. С тех пор у Кристины было великое множество мужчин, но ни один не вызвал у нее желания навсегда связать с ним свою жизнь. Разве… разве только Пашка, да и в том Кристина не была полностью уверена.

Конечно, она будет молчать. Незачем Сережке быть в курсе маленьких женских секретов. Как говорится, «меньше знаешь, крепче спишь».

Кристина дошла до дверей зала и заглянула внутрь. Кассета давно закончилась. Малыши чинно сидели на лавочке и шепотом болтали.

– Встали! – громко скомандовала Кристина. – Приготовились. Танцуем ламбаду.

21

Зима катилась как по маслу, снежная, вьюжная, со звонкими российскими морозами. Незаметно проскочил Новый год, а с ним и Рождество, приближалась Масленица.

Ася продолжала свои визиты в серую пятиэтажку.

Алексей работал в котельной. Увольнять его никто не собирался, так как желающих устроиться на должность истопника было немного. У него появились деньги, пусть небольшие, но весьма ощутимые в сравнении с полной и удручающей нищетой. Однако Ася должна была признаться себе, что, вопреки ее ожиданиям, платежеспособность Алексея не только не нормализовала их отношения, а наоборот, привела к новым проблемам.

Он постепенно плюнул на свое обещание и периодически напивался в дым, благо было на что и с кем. Часто, приходя, Ася заставала в квартире полный кавардак: повсюду горел свет, в прихожей на полу была навалена грязная одежда, а на кухне, в окружении бутылок и груды мусора, сидела компания пьяных мужиков.

Попытки выставить их из квартиры ни к чему хорошему не приводили: мужики не трогались с места и вообще не обращали на Асю ни малейшего внимания, продолжая квасить и матюгаться, а сам Алексей тут же начинал орать, чтобы она не смела распоряжаться у него в доме и позорить его перед друзьями.

Примирение после таких ссор теперь происходило далеко не сразу и с трудом, в отличие от того, как было раньше. Проспавшись и придя в себя, Алексей извиняться не спешил, а наоборот, чувствовал себя обиженным и оскорбленным, часами напролет молчал, уткнувшись в книгу или просто лежа на диване и глядя в потолок.

Асе с каждым разом становилось все тяжелее пробиваться сквозь эту стену холодного непонимания и отчуждения.

Однажды ее терпению пришел конец.

– Знаешь что, – обратилась она к Алексею, чувствуя, как ее охватывает бесконечная усталость и апатия. – Давай расстанемся. Я тебе не нужна, не стоит больше и приходить. Так?

Он ничего не отвечал, сосредоточенно ковыряясь отверткой в стареньком телевизоре, который сам же и раздолбал во время последней дружеской попойки.

– Ты меня слышишь? – Ася слегка повысила голос.

– Слышу, не глухой.

– Ответить можешь?

Алексей оторвался от своего занятия, зло прищурился, посмотрел на нее в упор.

– А чего отвечать? Хочешь, чтобы я тебя уговаривал, упрашивал остаться? Ты этого ждешь? Не дождешься! Ты меня достала до печенок: то не так, это не эдак. Такая правильная, аж плюнуть некуда.

Ася ощутила дикую обиду и неодолимое желание унизить его так же, как он только что унизил ее.

– Если я тебе так противна, зачем же ты звал меня к себе? – едко произнесла она.

– Я звал? – Он отложил отвертку и выпрямился. – Когда это?

– Тогда, на тропинке, у стены. Когда я мимо шла. Говорил, что сдохнешь без меня. Забыл?

– Помню. Было такое. – Алексей усмехнулся и подошел. – Только ты не из-за этого пришла.

– А из-за чего, по-твоему? – запальчиво возразила Ася.

– Сама прекрасно знаешь.

– Нет уж, ты скажи!

– Ладно, – он пожал плечами, – скажу. Наплевать тебе было на то, что я там нес. Ты потому прибежала, что мужика тебе хотелось. Настоящего мужика, а не конфетно-банановый сироп! Что, не так?

Ася, не отрываясь, с ужасом смотрела на его лицо, чужое, жестокое, равнодушное. Ей казалось, что она спит и видит кошмарный сон.

– Тебя, моя милая, перекормили сладким, вот и захотелось чего-нибудь остренького. С перчинкой. Так ведь? – Алексей смерил ее насмешливым взглядом.

– Замолчи, – тихо сказала Ася, отступая назад, к двери. – Сейчас же замолчи. Или…

– Что – или? Напугать меня решила?

– Или я больше не приду. Никогда.

– Придешь, – спокойно проговорил он. – Прибежишь, никуда не денешься.

Ася повернулась и, ни слова не говоря, вышла в коридор. Надела пальто, сапоги, сняла с крючка сумку. Затем заглянула в комнату.

Алексей как ни в чем не бывало снова возился с телевизором.

– Счастливо оставаться, – сказала Ася, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить стоящую на комоде чашку и не швырнуть ему в голову.

– И тебе того же.

Она аккуратно прикрыла входную дверь и, тяжело дыша, прислонилась спиной к облупленной стене.

– Скотина! Болван самовлюбленный! Ничтожество! – ей казалось, что поток ругательств, вертевшихся на языке, никогда не иссякнет.

Снизу послышался хриплый кашель. Ася отпрянула от двери.

По лестнице не спеша поднимался давешний сизолицый мужичонка. В руках у него болталась полотняная авоська. Мужик поднял голову, заметил Асю и помахал рукой:

– Здорово, девка.

Она молча начала спускаться по ступенькам.

– Эй! – грязные корявые пальцы ухватили ее за рукав пальто. – Будь другом, дай полтинник.

Ася дернула рукой.

– Ну не жмотничай. Что тебе стоит! Ну хоть десятку, а?

– Пошел к черту, – грубо проговорила она и, оттолкнув сизолицего, побежала вниз.

Позади тренькнул звонок. Ася остановилась на площадке между вторым и третьим этажами, прислушалась. До нее донесся скрип открываемой двери. Послышалась негромкая перебранка, затем короткий жалобный вопль, и дверь с грохотом захлопнулась.

Ася поколебалась и двинулась дальше. Прежде чем выйти из подъезда, она все-таки задержалась, дожидаясь, пока сверху появится сизолицый.

Тот еле ковылял, обхватив перила обеими руками.

– Говорила же, не ходи туда больше, – злорадно проговорила Ася. – Так тебе и надо.

– Изверг! Душегуб! – Мужик дополз до последней ступеньки и грязно выругался. – Я еще с тобой поквитаюсь! – Он обернулся и погрозил кулаком воздуху.

– Держи, – Ася сунула ему в руку двадцатку. – И перестань нарываться. Ничего он тебе не должен, это ты без конца попрошайничаешь.

– Гад, – не обращая внимания на ее слова, проскрипел сизолицый, но деньги взял.

Ася вышла на улицу и с наслаждением вдохнула свежий морозный воздух.

Все, хватит! Ноги ее больше не будет в этой берлоге. В гробу она видела всю эту рвань подзаборную, позор, бесконечные унижения, слезы.

Пусть он ждет ее. Надеется, что она не выдержит и вернется, что у нее нет гордости и самолюбия. Пусть тешит себя иллюзиями о собственной неотразимости и мужественности. Ничего он не дождется! Ничего!

Ася зашагала по хрусткому, чистенькому снежку к шоссе. Чем дальше она отходила от мрачно-серого дома, тем страшней и ощутимей становилась пустота на сердце. Его словно и не было вообще – оно будто осталось отдельно от нее, там, за дверью квартиры на четвертом этаже, в крошечной десятиметровой комнатке с вылинявшими, грязно-лиловыми обоями.

«Не буду плакать! – сама себе пообещала Ася. – Ни за что. Было бы из-за кого убиваться».

Она подумала о Степке, о том, что обещала сводить его на каток, да так и не удосужилась. А зима вот-вот закончится.

Ася еще много о чем думала: о Сергее, ставшем за последние полгода совсем чужим, о том, что они давным-давно не разговаривали ни о чем, кроме еды, Степкиного поведения и Нинюсиного самочувствия. И о Нинюсе тоже думала – о ее бесконечном терпении и самоотверженности по отношению к своему непутевому Петюне.

Она очнулась от мыслей, лишь когда рядом затормозил новенький, ярко-красный «мерс».

– Девушка! – Из-за спущенного затемненного стекла выглядывал красивый парень с сигаретой в зубах. – Садитесь, подвезу.

Ася с сомнением оглядела шикарный автомобиль. Она предпочитала машины попроще, опасаясь нарваться на бандитов. Однако в парне не было ничего слишком крутого или подозрительного. Он смотрел дружелюбно и с интересом.

– Вам куда?

Она назвала улицу и номер дома.

– Пожалуйста. – Водитель распахнул дверцу. Из салона пахнуло уютным теплом.

Ася залезла на мягкое, велюровое сиденье.

– Почему такая грустная? – Парень смачно затянулся и выпустил облачко дыма.

– Да так, – неопределенно ответила Ася, разглядывая смешную пластиковую лягушку, подвешенную к лобовому стеклу.

– Проблемы в личной жизни? – предположил парень.

– Угадали. – Ася искоса глянула на него. Светлые волнистые волосы, прямой нос, красивые, чувственные губы. Прямо-таки Аполлон Бельведерский.

– Поссорились с другом? – продолжил допрос Аполлон.

– Поссорилась, и еще как.

– Помиритесь, – уверенно пообещал красавец, – я вон тоже со своей девушкой поссорился и не переживаю. Поедем лучше, прокатимся!

– Не могу. – Ася выдавила из себя улыбку. – Мне надо домой.

– А чего там делать, сидеть и киснуть?

– Почему киснуть? У меня там семья, муж, ребенок.

Водитель перестал дымить и внимательно посмотрел на Асю. Она спокойно выдержала его взгляд.

– О, как у вас все запущено, – в задумчивости протянул парень. – Дома, значит, муж, а поссорились с другом. Я верно понял?

– Абсолютно. – Асе было так тошно, что хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своей бедой.

– Красивая женщина может позволить себе поступать как вздумается, – проговорил Аполлон, вновь поднося к губам сигарету.

– А некрасивая?

– А некрасивых нет, – уверенно произнес парень. – Есть недолюбленные или недолюбившие, нераскрывшиеся, не уверенные в себе, затюканные бытом.

– Откуда такие глубокие познания? – удивилась Ася.

– Профессия обязывает. – Аполлон улыбнулся, показывая ровные красивые зубы.

– Вы… сутенер? – Ася испуганно отодвинулась к самой дверце.

– Ну что вы! – Парень весело рассмеялся. – Я – женский парикмахер, а также стилист-визажист. Работаю в очень престижном салоне. Знаете, сколько дамских секретов мне поверяется каждый день? Во! – он ребром ладони провел по горлу. – А вы говорите! Я про женщин все на свете знаю. Вот вы, например, сердиты на своего друга, а все равно любите его, рассчитываете с ним помириться. Угадал?

– Ничуть не бывало, – решительно произнесла Ася. – И не подумаю с ним мириться.

– Это вы сгоряча так говорите. Вы же его уже простили, это видно невооруженным глазом.

– Чепуха.

– Нет, не чепуха. Моя девушка тоже поартачится, подуется и вернется.

Ася вдруг почувствовала к Аполлону резкую неприязнь. Так же небось издевается над какой-нибудь доверчивой дурехой, считает себя пупом земли и знатоком женской сути.

– Что вы ей наговорили, вашей девушке, что она от вас убежала? – сухо спросила она.

– Да ничего особенного. Она хотела в гости идти, а я футбол смотрел по телевизору. Вот и не сошлись во мнениях.

– Важная причина для размолвки. – Ася невольно улыбнулась.

– Вот и я о том же. – Парень сунул окурок в пепельницу и, достав из-за пазухи шоколадку, протянул ей. – Хотите?

– Нет, спасибо.

– Как хотите. – Он развернул обертку, впился зубами в подтаявшую коричневую мякоть. Помолчал немного, потом осторожно поинтересовался: – Ну а у вас что, если не секрет?

– У нас все гораздо сложней. – Ася вздохнула и глянула в окно. – Мы уже приехали. Вон тот кирпичный дом, средний подъезд. – Она расстегнула сумочку, собираясь достать бумажник.

– Нет, нет, не нужно. – Парень решительно помотал головой. – Я с вас ничего не возьму.

– Почему? – Ася посмотрела на него с недоумением. – Вы же потратили на меня время, бензин.

– Времени у меня полно – я сегодня выходной. А бензину тут на копейки, так что не будем спорить.

– Не будем, – согласилась Ася, открывая дверку. – Большое вам спасибо.

– Всего доброго. Увидите, все у вас наладится.

«Мерседес» дал газу и умчался.

22

Дом встретил Асю привычным покоем и уютом. Блестели свежевымытые полы, с кухни сладко пахло тестом, из детской доносились приглушенные звуки телевизора.

Ася не спеша разделась, оглядела себя в зеркало, тщательно поправила прическу. Потом, не надевая тапочек, с наслаждением прошла по мягкому пушистому ковру в гостиную.

Сергей сидел за компьютером, внимательно глядя на монитор, и время от времени ударял пальцами по клавишам.

– Привет. – Ася бесшумно подошла и остановилась у него за спиной.

– Привет. – Он щелкнул мышью. На экране возникла какая-то диаграмма.

– Работаешь?

– Да. – Сергей взял ручку и пометил что-то в лежащей перед ним тетради.

– Ну, прости. Не буду тебе мешать. – Ася как бы невзначай дотронулась до его плеча. Он в ответ промычал что-то неразборчивое.

Она отошла, постояла немного, наблюдая, как Сергей методично и скрупулезно просматривает таблицу, и чувствуя одиночество и тоску. Ей вдруг показалось, будто она по ошибке попала в чужую квартиру, обитатели которой ведут свою неведомую жизнь и вовсе не нуждаются в ее присутствии.

По коридору грузно протопала Нинюся.

– Настасья! Ужинать иди.

– Сейчас. – Ася кинула последний взгляд на мужа и вышла из комнаты.

– Руки мыла? – строго вопросила старуха.

– Мыла, – соврала Ася и почувствовала себя маленькой, напроказившей девочкой. Ей остро захотелось прижаться к Нинюсиной груди, пышной и мягкой, точно пуховая подушка, нареветься вдоволь, не опасаясь, что тебя высмеют, и не требуя утешений – просто сидеть и плакать, сладко всхлипывая и вытирая глаза кулаком, как это делает Степка.

– Что у нас на ужин? – спросила она и услышала, как предательски дрожит голос.

– Что, что! Макароны с сыром. – Старуха сердито глянула на Асю и прибавила безапелляционным тоном: – Не вздумай болтать, что тебе вредно для фигуры, вон и так уже тощая, ровно приблудная кошка, все ребра на просвет торчат!

В кухне на столе дымилась огромная глубокая тарелка. Ася ткнула вилкой горячие масленые макароны, опутанные тягучими полосками расплавленного сыра.

– Ешь! – приказала Нинюся и грузно опустилась рядом с ней на табурет. – И где это видано, чтобы столько работать! День-деньской напролет ее нет, дите совсем от рук отбилось, мужик неухоженный, сама – чистая доходяга.

– Мужик у нас ухоженный, Нинюся, – с улыбкой возразила Ася. – А хореографу лишний вес набирать нельзя, такая уж профессия.

– Дурь это, а не профессия, голодом себя морить. – Нинюся пренебрежительно махнула рукой. – Лучше бы сидела дома с ребенком.

– Я буду сидеть, Нинюсь, – Ася ласково погладила ее по морщинистой руке, – я теперь буду рано возвращаться.

– Давно пора. – Старуха подняла на нее выцветшие, блекло-серые глаза. На мгновение их взгляды попали в единый фокус. Нинюсины губы беззвучно шевельнулись. Ася напряженно сглотнула.

– Давно, – повторила старуха и вдруг засуетилась, преувеличенно хлопотливо и громко. – Ты кушай давай, простынет все. Я ватрушечек испекла, твоих любимых, с изюмчиком.

Потом они вместе пили чай из нарядных ярко-голубых чашек и ели румяные ватрушки с желтоватым творогом посередине. В твороге чернели глазки изюма, начинка была сладкая и таяла во рту. Над столом мягко светил молочно-белый абажур.

Весь остаток вечера Ася провела в детской, играя со Степкой, и легла спать, уверенная, что начинает новую жизнь, где больше не будет места безоглядным страстям и обману.

23

Ее хватило на неделю. Каждое утро она неимоверным усилием заставляла себя открыть глаза, тащила с постели тело, вдруг потерявшее привычную гибкость и легкость, ставшее чужим и деревянным. Прилежно улыбалась домашним, принимала душ, готовила завтрак, убирала в квартире.

Ровно в двенадцать Ася выходила из дому и, стараясь ни о чем не думать, шла к остановке. Всю дорогу в автобусе она тупо глядела в окно, автоматически фиксируя взглядом голые деревья, заснеженные крыши киосков, разноцветные вывески и даже номера домов.

На репетициях ей становилось немного легче, но как только время близилось к пяти, начинало противно сосать под ложечкой.

В пять Ася отпускала девчонок, аккуратно складывала магнитофонные кассеты, убирала их в шкаф, туда же прятала журнал групповых занятий – и все это медленно, еле-еле, стараясь по возможности оттянуть момент, когда дел больше не останется и нужно будет выходить на улицу.

И все-таки он наставал. Тогда каждый шаг в сторону, противоположную Анадырской улице, превращался в боль, настолько острую и невыносимую, что Асе казалось, она ступает по горячим углям.

Она шла, напряженно вглядываясь в темноту, каждую секунду надеясь различить в ней знакомый силуэт, пока ДК не оставался далеко за спиной и не становилось ясно, что надеяться не на что.

В шесть Ася была уже дома. В дверях ее встречала довольная Нинюся и прямо с порога принималась за подробные описания Степкиных шалостей. Ася делала вид, что внимательно слушает, а сама украдкой прикидывала, сколько времени осталось до спасительного сна.

Через семь дней она почувствовала, что сходит с ума. Из жизни ушли все краски, кроме одной: беспросветно серой, как ноябрьское небо. Просыпаться по утрам расхотелось вовсе – казалось, еще день, два, и никакие силы не заставят ее покинуть постель, одеться, умыться, сказать кому-нибудь хоть слово.

Все свободное от работы время Ася сидела в спальне, в оцепенении глядя на лежащий на трюмо сотовый. Телефон молчал, а она упрямо ждала звонка, голоса, единственного, неповторимого, с едва заметной хрипотцой, чтобы он позвал ее в трубку:

– Настя!

Напрасно Ася пыталась доказать себе, что у их отношений нет будущего, Алексей иной, потому не в состоянии ни понять, ни оценить ее чувств к нему, он привык жить так, как всегда, и переделать его на свой лад невозможно.

Разум говорил одно, а сердце подсказывало другое. Оно разрывалось от любви и нежности, призывая безоговорочно простить все обиды. Сил сопротивляться этому настойчивому призыву оставалось все меньше и меньше.

Иногда в спальню заглядывала Нинюся, смотрела на Асю с подозрением, интересовалась, отчего она такая грустная и все ли в порядке на работе. Ася врала, что у нее болит голова. Старуха исчезала и присылала вместо себя Степку с таблеткой цитрамона и стаканом воды. Ася воду выпивала, таблетку прятала в ящик трюмо и снова сидела, гипнотизируя взглядом телефон.

Поздно вечером приходил Сергей, спрашивал, как дела, рассеянно целовал ее в щеку, наспех ужинал и до ночи садился за компьютер. Асе казалось, что он совсем перестал ее замечать, занятый своими, неведомыми ей делами.

В субботу утром позвонила Кристина.

– Чем занимаешься, подруга?

– Ничем, – вяло отозвалась Ася.

– Айда в спортзал, там сегодня свободно с трех до пяти. Фигуру подправим.

Спортивный зал дворца был оснащен довольно сносными тренажерами. Желающие могли пользоваться ими в те редкие моменты, когда в плотном графике занятий возникало «окно».

Кристина, больше всего на свете обожавшая сладкое и не выдерживающая ни одной строгой диеты, сохраняла форму исключительно за счет физических нагрузок, а потому исправно посещала тренировки, таская с собой за компанию и Асю, хоть та вовсе не нуждалась в похудании.

Обычно Ася любила такие походы: ей нравилось двигаться, ощущать, как мышцы наливаются силой. К тому же в перерывах между упражнениями можно было поболтать с Кристиной о том о сем, а после выпить по чашке кофе в маленьком кафетерии неподалеку от ДК.

Сейчас, однако, предложение подруги не вызвало у нее ни малейшего энтузиазма. Покидать уютное кресло, тащиться бог знает куда, ломаться до седьмого пота – все это сейчас представлялось Асе совершенно невозможным.

– Нет, я, наверное, не пойду, – проговорила она, машинально трогая пальцами кнопки мобильника.

– Чего так? Лень-матушка одолела? – язвительно поинтересовалась подруга.

– Кажется, да.

– Креститься надо, когда кажется. Аська, ну будь человеком, мне одной качаться не в кайф, я без тебя не привыкла.

– Привыкнешь.

– Ась! – умоляюще произнесла Кристина. – Пожалуйста!

«А черт с ним, – неожиданно решила она. – Чем сидеть и киснуть, лучше спортом позаниматься – самая подходящая разрядка для больных нервов».

– Ладно, пойдем, – согласилась она.

– Ты прелесть! – обрадовалась Кристина. – Ровно через час возле вахты. Кофе пить потом идем?

– Идем.

– Замечательно. Бай-бай, до встречи.

– Пока-пока.

Ася повесила трубку и вдруг почувствовала азарт и желание немедленно выйти из дома на свежий воздух. Она спешно начала сбираться.

– Мам! – в дверях возник Степка. – А когда мы пойдем на каток? Нинюся говорит, послезавтра весна начинается.

– Завтра пойдем, милый, – заверила его Ася. – Я обещаю.

– Точно? – Степка недоверчиво поднял брови.

– Совершенно точно. Я сейчас схожу с тетей Кристей в спортзал, как следует потренируюсь и завтра буду сильная-сильная. Сможем долго кататься.

– Семь часов? – в восторге произнес Степка.

– Ну это уж чересчур. – Ася улыбнулась. – Но часа на три, думаю, меня хватит.

– Здорово! – Степка от избытка чувств хлопнул в ладоши и ускакал.

Ася подхватила сумку со спортивной одеждой и вышла в прихожую.

Тут же дорогу ей преградила Нинюся.

– Ты куда это?

Ася готова была поклясться, что старуха с некоторых пор следит за каждым ее шагом, ревностно добиваясь того, чтобы она как можно меньше выходила из дому.

– Я в ДК. Кристина позвала поупражняться на тренажерах.

– В субботу? – Нинюсины губы сжались в тонкую ниточку.

– Мы всегда ходим в спортзал по выходным, забыла?

Старуха вместо ответа покачала головой и, ничего больше не говоря, ушла на кухню.

Ася заглянула в гостиную.

Сергей, против обыкновения, не сидел за компьютером, а смотрел телевизор.

– Сережа, я уйду часа на три с половиной, может, чуть больше. Не возражаешь?

– Снова работа? – Он нажал на пульт, приглушив звук.

– Нет. Хотим с Кристей немного размяться, давно пора.

– Что ж, дело нужное. – Сергей кивнул и окинул ее рассеянным взглядом, тем самым, которым смотрел все последнее время. Почему-то Асе вдруг показалось – он хочет что-то ей сказать, но не решается или раздумывает.

– Сереж, – тихонько позвала она.

– А?

– Ты… – ей вдруг стало ужасно неловко. Что это? Она будто пытается сама напроситься на откровенный разговор, почти готова признаться мужу во всех своих грехах, и ко всему прочему, кажется, рассчитывает на поддержку с его стороны.

Ася замолчала на полуслове. Сергей сделал вид, что ничего не заметил, и, прибавив звук, снова уставился в экран.

– До вечера. – Она аккуратно прикрыла дверь в комнату.

Нет, говорить ничего нельзя. Никому. Нужно со всем справиться самой, преодолеть эту жгучую боль, заставить себя забыть все, что было, вернуться к нормальной жизни. Человек она, в конце концов, или кто?

Всю дорогу до дворца Ася накручивала себя подобным образом, и к встрече с Кристиной настроение у нее было самым что ни на есть воинственным и решительным.

– О! – Та глянула на ее лицо с нескрываемым удивлением. – Выглядишь ничего. А голос по телефону совсем другой был.

– Какой это? – Ася невозмутимо пожала плечами.

– Убитый, будто тебя три часа ногами об пол валяли.

«Меня и валяли, – горько усмехнулась про себя она. – И не три часа, а гораздо дольше». А вслух сказала:

– Глупости, просто я сегодня переспала. Голова гудит.

– Что-то она у тебя часто гудит в последнее время, – едко заметила Кристина. – Может, стоит сходить к врачу?

Ася спокойно выдержала пристальный взгляд подруги и покачала головой:

– Врач тут не поможет. Это у меня от матери по наследству – мигрень.

– Бедняжка. – Кристина вздохнула с нарочитым сочувствием. – Сейчас-то, надеюсь, ты в норме?

– Да, все прошло.

– Ну пошли тогда. А то через два часа дзюдоисты долбаные припрутся, и счастливо выметаться.

Девушки переоделись и зашли в зал. Кристина тут же оседлала велотренажер. Больше всего ей нравилось работать над своими ногами, хотя они у нее и так были исключительной красоты, длинные, стройные, с сильными и гладкими икрами.

Ася выполнила несколько упражнений на разминку и медленно прошлась между тренажерами, раздумывая, с чего бы начать тренировку.

– Аська, – крикнула вдруг Кристина, с остервенением накручивая педали.

– Что?

– А ну-ка, повернись! Повернись, говорю.

Ася обернулась и с недоумением поглядела на подругу.

– Мать моя женщина! – Кристина, ни на секунду не прерывая движения ног, обхватила руками голову. – На кого похожа! От тебя же кожа да кости остались. Ты на репетициях в свитере, я и не замечала.

Ася растерянно молчала, разглядывая крашеный дощатый пол под ногами.

– Да тебе не на тренировку нужно, а в институт питания. – Тон Кристины утратил свою язвительность, в ее голосе слышалась искренняя тревога. – Ты же килограмм десять сбросила, если не больше. В ушах не звенит?

– Нет. – Ася понуро побрела к бегущей дорожке.

– Может, это щитовидка? – предположила Кристина, соскакивая с тренажера. – Я слышала, от нее или полнеют, или, наоборот, худеют. – Она догнала Асю, обняла ее за талию. Та попыталась освободиться.

– Кристя, отстань, со мной все в порядке. Просто… аппетит плохой последнее время.

– В порядке! – Кристина сердито хмыкнула. – Черта с два! Думаешь, я не вижу, что с тобой творится?

– А что со мной творится? – Ася сделала шаг к тренажеру и вдруг остановилась, чувствуя себя совершенно опустошенной, выжатой, словно лимон. Всю ее решимость и браваду точно ветром сдуло, горло сдавил спазм.

– Ася! – Кристина настойчиво потормошила ее за плечо. – Ась, ты что? Аська!

Ася, не отвечая, опустилась на горку матов. По лицу потекли слезы. Она плакала тихо и безутешно, почти не всхлипывая и не произнося ни слова в ответ на тревожные расспросы.

– Асенька, ну перестань. Скажи мне, что случилось – ведь не может так быть безо всякой причины. Скажи, не бойся, я… никому тебя не выдам. – Кристина смотрела на нее с испугом и жалостью и время от времени пыталась вытереть слезы с ее щек. – Ну же, скажи!

– Н-не могу, – с усилием выдавила Ася и помотала головой.

– Почему?

– Нипочему…

– Господи, – шепотом проговорила Кристина. – Ты и вправду дошла до ручки. – Она задумчиво поглядела в сторону, слегка нахмурив тоненькие, старательно подведенные бровки.

Ася продолжала беззвучно плакать, сидя на матах и обхватив руками колени. Ей страстно хотелось зарыдать в голос, рассказать Кристине о том, что у нее больше нет сил так мучиться и страдать, попросить совета и помощи. Но губы точно судорогой свело – они не разжимались, не давали выйти нужным словам.

Кристина ничего больше не говорила, только тихонько гладила Асю по щеке, сосредоточившись на своих мыслях.

Так они просидели минут десять, а то и все пятнадцать. Наконец Асе удалось взять себя в руки. Она сделала глубокий вдох, вытерла мокрое лицо и попыталась изобразить подобие улыбки. Однако у нее получилась лишь жалкая гримаса.

– Дело хозяйское, – мягко проговорила Кристина, глядя на эти тщетные старания, – Хочешь, молчи. Каждый дурак знает: нельзя все время быть наедине с самим собой, крыша съедет.

– Не съедет, – возразила Ася дрожащим и хриплым голосом.

– Спорить не буду. Одно ясно – тренировка сегодня не задалась. Ну и шут с ней, идем кофе пить. – Кристина протянула Асе руку. Та уцепилась за нее, поднялась с матов и поплелась вслед за подругой в раздевалку.

Одевались молча, каждая думала о своем.

– Готова? – Кристина с треском застегнула на макушке заколку-автомат и оглядела Асю, застывшую возле лавочки.

– Да. – Та кивнула и неловко переступила с ноги на ногу. – Вот что, Кристя, я не пойду.

– В кафетерий? – Кристина слегка прищурилась. – Почему? Не хочешь больше находиться в моем обществе?

– Не в этом дело. Просто… мне надо побыть одной.

– Ты и так все время одна. Впрочем, поступай, как знаешь.

– Не обижайся. – Губы у Аси снова предательски задрожали.

– Ну, ну, ради бога, – Кристина замахала руками, – я не думаю обижаться. Пойми, мне… страшно за тебя. Куда ты пойдешь в таком состоянии? Давай Сереге позвоним, пусть приедет за тобой.

– Только не ему! – отчаянным шепотом произнесла Ася.

– А кому тогда? Кому?! Психиатру? Ты в зеркало на себя полюбуйся – можно в таком виде ходить по улицам?

– Можно в любом виде. – Ася провела рукой по волосам и, кивнув Кристине, скрылась за дверью.

– Во дела, – пробормотала та и села на лавочку. Посидела немного, что-то прикидывая в уме, затем взглянула на часы и решительно вышла из раздевалки.

24

На улице было еще совсем светло. Ася постояла у стеклянных дверей ДК, наблюдая за стайкой грязных ощипанных голубей, дерущихся за кусочек хлебной корки возле самых ступеней. Позади них беззаботно прыгал серый, взъерошенный воробей.

Ася порылась в сумке, отыскала остаток Нинюсиной ватрушки и через головы голубей кинула воробью. Тот моментально ухватил ее клювом и испарился.

Ася чуть-чуть поколебалась и не спеша зашагала в сторону, противоположную остановке. Она шла и гадала, почему не смогла ничего сказать Кристине – та точно ни за что бы не заложила ее Сергею, хотя, возможно, и осудила бы.

Но что она может сказать? Влюбилась в человека, с которым невозможно жить вместе по причине банального пьянства, а еще потому, что Ася ему совершенно не нужна? Или нет, нужна, но только изредка, когда у него есть настроение развлечься, позабавиться, лишний раз почувствовать свою мужскую силу и привлекательность. А в остальное время будьте добры, отвалите к чертовой бабушке.

Такого, пожалуй, даже Кристина не поймет, несмотря на ее огромный опыт по части противоположного пола.

А кто поймет?

Разве только Нинюся, познавшая на собственной шкуре, что такое быть связанной с алкоголиком. Но ей Ася ни в чем не признается даже под дулом пистолета.

Сергей тоже не в счет – он за все это время так и не увидел, что с женой творится неладное, считая, очевидно: положение на личном фронте он уже завоевал, раз и навсегда.

Степка, хоть и чувствует Асю на подсознательном уровне, слишком мал для таких откровений. Мама? Она далеко, по телефону не выскажешь всего, что накопилось на душе.

Получается, на целом свете у Аси нет никого, кому можно было бы открыться, поделиться бедой, обратиться за поддержкой.

А впрочем, она сама в этом виновата: за последние полгода отдалилась от всех, разучилась откровенно разговаривать, привыкла к постоянной лжи…

Дворец остался далеко позади. Ася стояла на тропинке возле вокзальной стены.

Вот здесь все и случилось – их роковая встреча. Роковая для нее и ни к чему не обязывающая для Алексея. Кажется, она еще тогда дала ему смешное прозвище «Белобрысый»…

Что-то негромко хрустнуло в отдалении. Ася продолжала спокойно стоять на месте, не испытывая ни малейшего страха. Мало надравшихся мужиков повидала она за последнее время, чтобы пугаться очередного бомжа, ошивающегося у «стены плача»!

Из-за поворота показался темный силуэт. Ася отступила с тропинки в подтаявший сугроб, чтобы разминуться со случайным прохожим. Силуэт медленно продвигался вперед и по мере приближения становился все более узнаваемым.

Было в этом что-то жуткое: словно образ из ее воображения вдруг материализовался, обрел плоть и кровь, став живым и реальным.

– Леша?

– Я. – Алексей сделал пару шагов и остановился напротив Аси. Он не выглядел ни растерянным, ни удивленным, будто у них давно была запланирована встреча именно на этом месте и в это время.

– Ты… почему здесь?

– Так просто. Прогуляться вышел. А ты?

– И я.

Он замолчал, видно ожидая еще вопросов, но Ася ничего больше не говорила, лишь стояла и смотрела, чуть наклонив голову.

– Ну ладно. – Алексей засунул руки поглубже в карманы куртки. – Я пошел, пожалуй. Ты… это… заходи, когда будет время. Зайдешь?

Она медленно покачала головой.

– Ясно. Ну, пока. – Он аккуратно обошел ее и зашагал дальше по тропинке.

Ася смотрела ему вслед, кусая губы, чтобы не закричать.

– Тьфу, черт. – Он внезапно остановился повернул назад. – Совсем забыл. Пал Палыч… скучает без тебя, жрать ничего не хочет. Как бы не издох. Может… заскочишь все же?

– Леша! – Ася быстро пошла ему навстречу. – Леша, послушай. – Она остановилась в полуметре от него, изо всех сил сжимая кожаный ремешок сумочки. – Я тут все думала… думала о том, что ты сказал про меня. Про то, что я тогда… не из-за того, что ты позвал, а сама… – Ася прерывисто вздохнула. – Это так и есть. Ты прав. Я, наверное, дрянная, испорченная, обманываю близких мне людей, бросаю ребенка… мне это надо, так, как у нас есть… мне… надо быть с тобой. Можешь презирать меня за это, я знаю, что заслуживаю…

Алексей дернулся, точно от удара.

– Настя! Замолчи! – Он ладонью закрыл ее губы, другой рукой обхватил за талию, притянул к себе. – Замолчи сейчас же. Не смей так говорить. Я же… мизинца твоего не стою, как ты не понимаешь?

Ася опустила голову ему на плечо, закрыв глаза. Почему сейчас, в эту минуту, нельзя умереть? Просто взять и перестать дышать, чтобы никогда больше не разлучаться, всегда быть рядом, чувствовать касание его рук.

– Настенька, девочка моя. – Алексей целовал ее лицо, глаза, волосы, голос его срывался. – Ты… ты для меня все. Понимаешь, все на свете! Какой я дурак – сам с собой разобраться не могу, тебя мучаю. Это как замкнутый круг, Настя: чем ты ко мне лучше, тем я себе хуже кажусь, иногда так бы и убил, до того противно… Говорю тебе такие вещи, самого потом ужас берет. Зачем – не знаю, ей-богу, Насть. – Он помолчал немного, потом прибавил тише и глуше: – Поэтому не звонил. Маялся без тебя, а не звонил, думал, может, ты пересилишь себя, переболеешь. Чтоб как лучше для тебя было, чтоб ты жила нормально… без меня. Ты ж нормальная, Настя, это я придурок!

Она грустно улыбнулась.

– Ты действительно придурок. Мне не нужно, как лучше, мне нужен ты. Только ты, и никто больше. Я правду говорю.

– Верю, – Он вздохнул и вдруг усмехнулся. – Слушай, мы как преступники с тобой. Тянет на одно и то же место. Ты ведь… не случайно сюда пришла?

– Нет, конечно.

– Ну и я тоже.

Они еще постояли, молча, тесно прижавшись друг к другу. Стремительно спускались сумерки, в темноте белела стена, освещаемая желтоватым светом фонарей.

Алексей рассеянно дотронулся пальцами до грязно-серого, покрытого надписями бетона.

– Пойдем ко мне, Настенька. Пойдешь? – Он заглянул ей в лицо.

– Не могу, Лешенька. Муж дома, я ненадолго ушла, обещала вернуться к шести.

– А завтра?

Ася кивнула и тут же вспомнила про Степку и данное ему обещание.

– Нет, и завтра никак. Только послезавтра. Ничего? – Она виновато улыбнулась.

– Нет проблем, – нарочито бодро произнес Алексей, – столько ждал, могу еще подождать. Давай тогда я тебя провожу, до самого дома.

– Давай.

Они, держась за руки, дошли до остановки.

Под козырьком было пусто, лишь на самой кромке тротуара курил немолодой бородатый мужик да вдалеке маячила темная женская фигура.

Алексей тоже достал сигареты, чиркнул спичкой.

– Настя, твоему сыну сколько лет?

– Через месяц будет шесть.

– Он… какой? Ну, я имею в виду, на кого похож? На мужа?

Ася пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, на нас обоих помаленьку. Волосы мои, темные, а глаза Сережины.

– А характер?

– Характер Нинюсин, – со смехом сказала Ася.

– Это еще кто?

– Наша няня. Бывшая соседка, она теперь у нас живет, помогает по хозяйству.

Алексей кивнул и не спеша подошел к обочине. Глянул, нет ли автобуса, затем так же неторопливо вернулся под козырек.

– Тебе, наверное, дома хорошо жилось. В смысле… до того, как… ну ты понимаешь.

– Хорошо, – согласилась Ася. – Только я тогда не знала, что такое «хорошо». Думала, это когда все кругом спокойно, уютно, каждый день предсказуем и просчитан, и ничего плохого просто не может случиться по определению.

– Да ведь так оно и есть. – Он смотрел на нее с интересом, будто ожидая услышать нечто совершенно для себя непонятное. – Разве не этого хочет любая женщина – тепла, покоя, обеспеченного будущего?

Ася улыбнулась, тотчас вспомнив подвозившего ее на «мерсе» Аполлона.

– Ты тоже считаешь себя знатоком женской души? Одного такого я уже встречала – забавный тип.

– Какой еще тип? – тут же насторожился Алексей.

– Успокойся. Всего-навсего водитель, который подвез меня до дому после нашей ссоры. Наговорил кучу поучительных вещей про женскую натуру.

– Да нет. – Он пожал плечами и глубоко затянулся. – Никаким знатоком я себя не считаю. Просто… именно этого хотела жена. Много раз говорила, что мечтает о спокойствии и уверенности в завтрашнем дне. Вот я и подумал…

– Все женщины разные, Леша, как, впрочем, и мужчины. Кому-то нужно, чтобы все было распланировано, а кого-то… от этого тошнит. Ты правильно сказал: я переела сладкого на всю оставшуюся жизнь. А твоей жене, наверное, сладкого досталось мало, совсем чуть-чуть.

– Это точно. – Он усмехнулся и затоптал окурок. – Вон автобус идет.

По шоссе действительно двигались разноцветные огни. Бородатый мужик оживился и выбросил сигарету.

Подкатил автобус, весь заляпанный грязью и полупустой. С переднего сиденья поднялась девушка-кондуктор в пушистой кроличьей ушанке.

– Граждане пассажиры, берем билетики. Берем, не задерживаемся.

Бородатый что-то пробурчал в ответ и плюхнулся на скамейку.

– Гражданин, – девчонка потрясла его за плечо, – вы глухой? Оплачивайте проезд, вам говорят.

– Отвали, – грубо произнес мужик.

Кондукторша отступила на шаг, беспомощно озираясь по сторонам.

Ася достала из сумочки проездной.

– Вот.

– Вижу. – Девушка кивнула и перевела взгляд на Алексея. – У вас что, молодой человек?

Тот молча протянул ей десятку. Кондукторша сунула ее в сумку, висящую на поясе, отсчитала сдачу и вновь обратилась к мужику:

– Сейчас водителю скажу. Он автобус остановит, вызовем милицию.

Бородач не шевельнулся.

– Коля! – крикнула девушка, – Коля, тормози! Мужчина билет брать не хочет.

Парень, сидевший за баранкой, недовольно обернулся.

– Люсь, мне домой надо. Я ж тебе говорил. Фиг с ним, пусть так едет.

– Да они все так едут, – девушка устало опустила руки, – собачья работа, все одно, надо уходить. – Она вдруг с силой дернула бородатого за воротник. – Будешь платить или нет, ты, чучело!

– А ну убери культяпки, – рявкнул мужик. – Ишь, сволочь, привязалась, как банный лист. Кому говорю! – В голосе его послышалась угроза.

– Эй, дядя, – Алексей тронул бородатого за плечо. – Заплати девушке, не зли меня.

– А ты что за пупырь? – вскинулся мужик.

– Делайте, что вам говорят, – испуганно проговорила Ася, на всякий случай придерживая Алексея за рукав куртки, – иначе пожалеете.

– Я? – Бородатый расхохотался, показывая гнилые осколки зубов. – Меня, куколка, трудно испугать, я такое в жизни повидал, тебе и на том свете не приснится. Заткни своего хахаля, и доедем с миром. – Он вынул из кармана руку, положил ее на поручень. На каждом пальце была татуировка в виде перстня.

Кондукторша боязливо отступила в сторону.

– Ладно, не связывайтесь вы с ним. Себе дороже. Из зоны, наверное.

Мужик молча осклабился.

– А мне по барабану, из зоны он или из царства небесного, – почти весело произнес Алексей. – Плати давай, папаша, или придется тебе топать пешком до места назначения.

– Леша, только не дерись с ним, – умоляюще прошептала Ася ему на ухо. – Не надо, я тебя прошу!

– Кыш, Настена. И вы, девушка, тоже отойдите в сторонку. Никто не собирается драться. Я ему просто объясню научно-популярным языком. Ну, дядя, ты понял или как? Душары по-русски хуже тебя калякают, а они у меня понимали.

Бородатый внезапно убрал руку и внимательно глянул на Алексея.

– Оттуда, что ль? – Он неопределенно кивнул куда-то в бок.

– Ну. – Алексей продолжал спокойно смотреть ему в лицо.

– Летчик?

– В десантуре.

– Где воевал?

– Под Джелалабадом.

Бородатый кивнул и усмехнулся.

– Если хочешь пулю в зад, поезжай в Джелалабад. Ну а я в Кандагаре, связистом. – Он протянул лопатообразную ладонь. – Будь здоров, братишка. Ты не серчай, денег правда нет, пустой я. Сегодня только в столицу-матушку прибыл, а до того… пять лет на лесоповале. Ты вот живой, здоровый пришел, девушка с тобой высший класс. А у меня чего-то не заладилось. – Мужик помял свою бороду. – В самом конце войны в плен попал. Вертолет подбили. Сели в «зеленку», взрыв. Меня волной на камни отбросило, потерял сознание. Очнулся – стоят двое бородатых и посмеиваются. Взвалили на осла и потащили в Пешавар. Вот так. А там один выход живым остаться – ихнюю веру принять. Иначе хана. Так и стал мусульманином, имя сменил. Через три года ушел – правоверный у них считается не раб, а работник, отработал свое и топай куда хочешь. Пока ждал, когда в посольстве документы оформят, чуть не загнулся: жить негде, жрать нечего, а украдешь – сядешь в тюрьму с концами.

Вернулся – ни кола ни двора, мать за эти годы все продала, чтоб хоть как-то продержаться. А кроме нее, у меня никого. Через три месяца, как я приехал, померла. Сердце у ней слабое было, не вынесло.

Работы у нас в поселке шаром покати. Помыкался, подался в райцентр. Там взяли меня шофером в одну контору, вроде и бабки приличные предложили, правда, при условии: вопросов лишних не задавать, возить, что прикажут. Ну я и возил, года полтора. Комнату купил, оделся, обулся, даже невесту присмотрел, ничего себе, все при ней. И тут бац – на фирму нашу наезд, ревизия, трам-тарарам. Стали бумажки проверять – накладные сплошь фальшивки. А я-то не простым водилой числился, а экспедитором… В общем, подставили меня по полной. Год отмотал в местной колонии, познакомился с братвой, те меня сосватали к одному авторитету в телохранители. Все бы хорошо, но там свои разборки, чистеньким не останешься, как ни старайся. Не успел свистнуть – снова на нарах. А потом… – бородатый махнул рукой и пошарил за пазухой в поисках сигарет, – покатилось, понеслось. Это, брат, четвертая ходка. – Он вытащил пустую смятую пачку, оглядел ее с грустью и швырнул в приоткрытое окно. – Будь другом, дай закурить.

Алексей протянул ему сигареты и спичечный коробок. Бородач благодарно кивнул и вытащил из пачки сигарету.

– Ну спасибо, выручил. – Он хотел вернуть пачку обратно, но Алексей отвел его руку в сторону.

– Бери все. Бери, не стесняйся.

– Спасибо, браток. Ты в каком чине-то?

– В восемьдесят девятом, при выводе войск, старлеем был. Потом, уже после Афгана, капитана дали.

– Мы попроще будем. – Бородатый усмехнулся. – Сержант. Беспалов моя фамилия, а звать Егор, можно Жора.

– Епихин, Алексей.

Снова последовало рукопожатие.

– Слышь, Леха, – бородач хитро прищурился, – девушка у тебя больно хорошая. О такой только мечтать. Что ж мне-то одни выдры попадаются? А как мало-мальски симпатичная, так обязательно билет спрашивает! – Он с улыбкой взглянул на молоденькую кондукторшу. Та тут же спряталась за Асину спину.

– Ну вот, утекла. – Бородач засмеялся и начал подниматься. – Да не бойся ты, я уже приехал. Всем счастливого пути.

Автобус затормозил. Мужик сошел с подножки и уже с улицы махнул рукой.

– Бывай, Леха.

– Пока. – Алексей проводил его взглядом через окно, потом полез в карман, достал еще десятку и протянул кондукторше:

– Возьми. За него.

– Да ладно, – та замотала головой, – не нужно. Что ж я, не человек? Понимаю…

– Бери. – Алексей сунул бумажку ей в руку.

Девушка спрятала деньги и посмотрела на него со смесью робости и восхищения.

«В ее глазах он герой, – подумала Ася с грустью. – Смелый, сильный, справедливый – идеал любой девчонки. Жаль только, что у этой силы есть изнанка, которая с первого взгляда и не видна».

– По-моему, нам сейчас выходить, – заметил Алексей.

Ася улыбнулась.

– У тебя отличная зрительная память.

– Что есть, то есть. – Он подмигнул кондукторше. – Девушка, не скучайте. Я, может, на вашем автобусе назад поеду. Расскажу массу интересного.

– Иди давай. – Ася легонько ткнула его в спину. – Не нужен ты девушке.

– А тебе? – Алексей вдруг остановился в проходе, развернулся к ней лицом. – Тебе нужен? Ну-ка, скажи при свидетелях.

– Мы проедем, – пригрозила Ася. – Следующая остановка у черта на рогах.

– Не проедем. Говори, я хочу услышать.

Кондукторша удивленно хлопала глазами, взгляд ее выражал жадное любопытство.

– Я же только что… – начала Ася.

– Еще. Мне надо. Знаешь, типа психотренинга. Ну, давай.

Она не могла понять, то ли он шутит, по своему обыкновению, то ли говорит всерьез. Лицо его было совершенно непроницаемым, глаза чуть прищурены. Так бывало, когда Алексей откровенно забавлялся, но и когда злился тоже.

За окном мелькнули знакомые очертания домов.

– Нужен, – сказала Ася и повторила громче: – Нужен. Могу записать на пленку, и слушай сколько влезет. А сейчас выходи.

– Запиши. – Алексей соскочил с подножки на тротуар, протянул руки и подхватил Асю. Поставил ее на землю и серьезно произнес: – Только у меня нет магнитофона.

Они дошли до ее дома и долго стояли во дворе, в самом темном его уголке, куда не попадал свет фонарей. Наконец Алексей взглянул на часы и осторожно отстранил от себя Асю.

– Иди. Уже полседьмого. Муж будет сердиться.

Она кивнула, но не двинулась с места.

– Ну иди же.

– Лучше ты первый. Я не могу.

Алексей усмехнулся.

– Хитрая, как лиса. Ладно, давай, до послезавтра.

Он повернулся и, не оборачиваясь, зашагал к остановке. Ася глядела вслед его удаляющейся спине, пока та не растворилась в темноте. Потом быстрым движением поправила выбившиеся из-под шапочки волосы и побежала в подъезд.

25

В прихожей стоял Степка и сосредоточенно разглядывал отпечаток своей ладошки на зеркальной дверце шкафа-купе.

– Только Нинюсе не говори, – шепотом попросил он вошедшую Асю, – а то она будет ругаться. Я сотру потом.

– Хорошо, не буду. – Она расстегнула пальто. – Папа у себя?

– Он ушел.

– Как ушел? Куда?

– Не знаю. Ему кто-то позвонил. – Степка прижал к зеркальной поверхности другую ладонь.

– Давно?

– Не знаю. Кажется, недавно.

Ася размотала длинный пушистый шарф.

– Как насчет катка? – спросил Степка и подышал на оба отпечатка.

– Идем. Завтра с утра.

– А ты накачалась?

– Немножко.

– Значит, ты теперь сильная?

– Как слон. – Ася улыбнулась.

Как хорошо все получилось. Лучше и не придумаешь. С Лешкой они помирились, и вернуться она успела вовремя – Сергей ничего не заподозрит. Интересно, куда это он сорвался так срочно в субботу вечером? Снова дела? Ну пусть, пусть занимается своими делами, ей от этого только спокойней, не надо лишнего придумывать.

Ася вымыла руки и заглянула на кухню. Нинюся стояла, нагнувшись над сковородкой, в которой урчало и фыркало растопленное масло.

– Нинюсь, не знаешь, где мои коньки?

Старуха молча подцепила из миски кусочек мясного фарша, слепила котлету и бросила ее на сковородку.

– Нинюсь!

– На месте, где им быть. Верхняя полка в коридорном шкафу. – Старуха вдруг провела тыльной стороной руки по глазам, будто хотела вытереть слезы.

– Ты что, плачешь? – удивилась Ася.

– Еще чего! – Нинюсин голос звучал сердито и глуховато. – Масло в глаза брызжет, зараза.

– Убавь огонь.

– Ты меня еще поучи. – Нинюся со злостью сгребла остатки фарша и шмякнула их в шипящую жидкость.

Ася пожала плечами и вышла из кухни. Когда Нинюся пребывала в таком настроении, лучше было оставить ее в покое: пусть дожарит свои котлеты и утихомирится.

Она вернулась в прихожую, залезла на верхнюю полку шкафа, отыскала там коньки. Села на банкетку, примерила их с шерстяными носками. Ботинки были в самый раз, шнуровка удобно охватывала щиколотку.

Ася коснулась пальцами лезвий, убедилась, что они наточены, и, удовлетворенная, спрятала коньки в коробку. Завтра она покажет Степке высший класс и реабилитируется за то, что уделяла ему мало времени.

Ася покинула коридор, раздумывая, чему посвятить остаток вечера, и неожиданно для себя решила позвонить Кристине. Нехорошо получилось: сначала разревелась при ней, как последняя истеричка, потом ушла, практически не попрощавшись. Надо поговорить с ней, если не признаться во всем, то хоть дать понять, что у нее все в порядке, совсем не так ужасно, как она это только что продемонстрировала своим глупым поведением.

Ася поспешно накрутила диск. Послышались долгие гудки. Трубку никто не брал.

Интересно, куда делась Кристя? Осталась тренироваться дальше? Вряд ли, ведь они уже полностью переоделись.

Значит, пошла прогуляться.

Ася вытащила мобильник и набрала номер Кристининого сотового.

– Да, слушаю. – Голос был едва слышен, прерываемый шумом и треском.

– Кристя, это я.

– Слышу. Ты где?

– Дома. А ты?

– Еду в автобусе. Ты что-то хотела?

– Да. Поговорить. Когда ты вернешься?

– Н-не знаю. – Кристина на секунду замялась, потом что-то тихо сказала мимо трубки.

– Кристя?

– Может быть, через час. А может, и раньше. Ты как, отошла немного?

– Даже не немного. Собственно, об этом я и хотела…

– Ась, я все равно половину из того, что ты говоришь, не слышу. Давай созвонимся в девять или лучше в половине десятого.

– Хорошо, я позвоню.

– Я сама позвоню. Бай.

Связь разъединилась. Ася глянула на часы – семь пятнадцать. Сергея все нет, значит, действительно случилось что-то важное. Может, вызвали в больницу – тогда это до поздней ночи, а то и до утра.

В комнату просунулось сумрачное лицо Нинюси.

– Кушать!

– Сейчас. – Ася улыбнулась. – Нинюсенька, куда Сережа поехал? В больницу?

– Не знаю, он мне не докладывал.

– Но хоть сказал, надолго или нет?

– Ничего не сказал. – Нинюся пожевала губами. – Трубку бросил, оделся – только его и видели.

– А кто звонил? Мужчина?

– Я почем знаю? Он сам к телефону подходил. Иди, остынет все.

– Иду.

Котлеты получились отвратительные, покрытые черной горелой коркой. Ася впервые видела, чтобы безупречная Нинюсина стряпня заканчивалась таким плачевным результатом. Да и сама старуха сидела за столом потерянная и убитая, как никогда.

– Ты себя плохо чувствуешь? – забеспокоилась Ася, глядя на тяжело набрякшие мешки у нее под глазами, – Сердце? Говори честно.

– Да нет. Притомилась маленько, пойти прилечь, что ли?

– Иди, конечно. Я Степку сама накормлю и посуду вымою. Ложись.

Нинюся ушла, с трудом переставляя отекшие ноги, сплошь рассеченные сиреневыми венами. Ася взяла нож и тщательно срезала корки с обеих сторон котлет. Потом крикнула в детскую:

– Степа! Ужинать!

Прибежал взъерошенный Степка, глянул на котлеты и отчаянно замотал головой.

– Не буду. Фу, гадость. Я лучше киселя.

– Ничего не лучше, – строго проговорила Ася, – съешь как миленький. Нинюся старалась, готовила, все силы потратила, а ты – не буду! Вон, ей даже с сердцем худо стало.

– А я знаю, отчего ей худо, – неожиданно похвастался Степка. – Она из коридора подслушивала, как папа по телефону говорил.

– Ну и что? – не поняла Ася. – Что он такого говорил, если это так не понравилось Нинюсе?

– Не знаю. Она меня в комнату прогнала, а сама стояла за шкафом и слушала.

Ася почувствовала укол тревоги. С каких это пор Нинюся занимается шпионажем, интересуется чужими разговорами, да еще впутывает в это ребенка? И куда все-таки на ночь глядя делся Сергей?

– Чтобы все съел, – заявила она Степке приказным тоном и вышла из кухни.

Нечего гадать на кофейной гуще, нужно позвонить Сергею и выяснить, что случилось.

Ася нажала на кнопки сотового. Сигнала не было. Вместо него электронный голос объявил, что «абонент не отвечает или временно недоступен», и порекомендовал позвонить позднее.

Она подошла к окну и поглядела на освещенный фонарями двор. Машины на месте нет – значит, Сергей уехал на ней и в метро находиться не может. Отключил телефон? Но зачем? Неужели срочная операция?

Ася поколебалась и набрала больничный номер.

– Слушаю вас, – ответил высокий женский голос.

– Лина, ты?

– Я.

– Это Ася, здравствуй. Скажи, Сергей Григорьевич там, у вас? Что-то произошло?

– Нет, все в порядке, – удивленно проговорила секретарша, – Сергея Григорьевича нету, только дежурный врач.

– И он… не приходил?

– Нет. А что…

– Ничего, – поспешно сказала Ася, – прости, пожалуйста. Просто ему кто-то позвонил, пока меня не было дома. Он уехал и до сих пор ни слуху ни духу. Я подумала, может, какое-нибудь ЧП.

– Асенька, здесь его точно не было. Позвони друзьям, наверное, там что-нибудь.

– Хорошо, я так и сделаю. Спасибо, извини, что побеспокоила.

– Не за что.

Ася опустила трубку и в растерянности потерла виски. Кому еще звонить? Володьке Петухову, Сережкиному закадычному другу? Или Соне и Руслану – может быть, плохо Сониной матери, она после тяжелой операции, вдруг что неладное, вот они и попросили помочь.

Ася подумала и начала набирать номер Володьки. В это время на площадке грохнул приехавший лифт. Она замерла с трубкой в руках.

В скважине заскрежетал ключ. Дверь распахнулась. На пороге появился Сергей, без шапки, в расстегнутом пальто.

– Что? – испуганно проговорила Ася, глядя на его лицо, бледное в желтизну. – Что стряслось?

– Ничего. – Он старательно вытер ноги о половичок и принялся раздеваться.

– Куда ты ездил?

– Соня позвонила. Матери стало хуже, подозревали, что открылось внутреннее кровотечение.

– Я так и думала. – Ася подхватила из его рук пальто, повесила на вешалку. – Как там?

– Обошлось. Кровотечения нет, но я на всякий случай отвез ее к нам. Пусть понаблюдают пару дней.

– Я тебе пыталась дозвониться на сотовый, но он был выключен. А Лина сказала, что тебя в больнице нет.

– Я не поднимался в отделение. А сотовый… проглядел, деньги на счету закончились. Сейчас по дороге карту купил, еще не успел активировать. Ты давно дома?

– Почти два часа. Сережа, ты такой бледный, просто как мертвец. Там… точно все в порядке, у Сони? Ты ничего от меня не скрываешь?

– Нет, Зайка, что ты. Просто только что, по пути, чуть не поцеловался с «Газелью». Водитель за рулем то ли пьяный в дупель, то ли совсем зеленый. Прет, не глядя, по встречной, лоб в лоб, я едва вырулил.

– Господи, вот еще не хватало. – Ася перекрестилась на икону в углу. – Идем, я тебя покормлю. Там Нинюся котлеты спалила, но ничего, есть можно. А на гарнир картошка и салат.

– Зайка, я не хочу.

– Не будешь ужинать? Но ты же голодный, они ведь тебя там не кормили.

– Кормили, слегка. Мне хватило. – Сергей осторожно отодвинул Асю в сторону и скрылся в ванной. Громко зашумела вода.

Ася подождала немного, но Сергей не выходил. Она вернулась на кухню.

Степка лениво ковырял вилкой в развороченной котлете.

– Папа вернулся?

– Да. Ты так ничего и не съел.

– Неправда, я ел. А это не жуется.

– Дай сюда. – Ася резким движением вытащила тарелку у него из-под носа, счистила объедки в миску, предназначенную для соседской эрдельтерьерши. – Пей свой кисель и иди убирай игрушки. Скоро спать ложиться, а у тебя в комнате ни пройти ни проехать.

– Да иду я, иду, – Нинюсиным тоном проворчал Степка. – Ты чего такая злая?

– Я злая? – Ася застыла возле раковины. – С чего ты взял?

– У тебя лицо такое, – Степка скорчил уморительную физиономию. – И голос… грубый, как у волка.

Ася улыбнулась.

– Степушка, я не злая. Просто волновалась: Нинюся приболела, папы долго не было. Иди к себе, я скоро приду, посуду только приберу.

– Угу. – Степка скрылся в коридоре.

Ася убрала кастрюли в холодильник, ополоснула тарелки и чашки, аккуратно составила их на полку. В отдалении хлопнула дверь ванной.

– Сереж! – крикнула Ася. – Чаю-то хоть тебе налить? С мармеладом.

– Потом.

Она пожала плечами. Заверещал телефон.

– Да, – сказал Сергей. – Да, сейчас. Иди, тебя Кристя.

Ася бросила взгляд на часы – только десять минут девятого.

– Я с ней из спальни поговорю, – сказала она Сергею.

– Говори откуда хочешь, мне без разницы.

Ася бегом пронеслась мимо него по коридору и, плотно прикрыв дверь спальни, сняла трубку с параллельного телефона.

– Ты уже пришла?

– Только что. Что ты хотела? – Голос у Кристины был усталый и какой-то бесцветный. Непривычный.

– Кристя, ты не в настроении? Может, перенесем нашу беседу на завтра?

– Нет, все о’кей. Я тебя внимательно слушаю.

– Кристя, я сегодня была идиоткой.

– Ты уже давно идиотка, – спокойно заметила та.

– Нет. Кристя, нет, все не так. Прости, я не могу быть с тобой до конца откровенной…

– Что ты называешь откровенностью? Молчишь, стиснув зубы, как партизан, изъясняешься загадками, чахнешь на глазах и хочешь убедить в том, что целиком и полностью мне доверяешь? Извини, подруга!

– Это ты извини. Я… мне вовсе не так плохо, как могло сегодня показаться. Вообще… у меня все хорошо, просто здорово.

– Ты за этим мне звонила? Чтобы успокоить?

– Да, за этим. Когда-нибудь я тебе… потом, попозже…

– Ой, ладно, не нужны мне твои секреты, – нарочито-равнодушным тоном проговорила Кристина. – Главное, больше так не реви и постарайся поправиться хотя бы на пару килограммов.

– Обязательно. – Ася засмеялась. – Ты точно не злишься на меня?

– Аська, ты дура. Чего мне злиться? У меня слишком много своих собственных проблем, чтобы рваться разрешать чужие. Прости, я устала, пойду приму душ и лягу пораньше. Приятных тебе сновидений.

– И тебе так же.

Ася покинула спальню и на цыпочках зашла в детскую. Нинюся тихонько похрапывала на диванчике в углу, Степка возился в груде наваленных на полу игрушек.

– Так и не убрал. – Ася укоризненно покачала головой.

– Ну сейчас, – шепотом сказал Степка. – Дом дострою и сразу все соберу. Мы завтра с утра пойдем?

– Да. Часов в одиннадцать.

– А обедать где будем? – Он с надеждой вскинул на нее глаза. – Можно в кафе?

– Можно. При условии, что ты немедленно станешь человеком и начнешь за собой убирать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.