Одинокий русский в Исруле
Памфлет
Алексей Козлов

Перун – Отец Славян и Солнца Брат!

Ура Тебе, о Движитель Вселенной!

Дизайнер обложки Алексей Борисович Козлов

© Алексей Козлов, 2023

© Алексей Борисович Козлов, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0060-9753-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Преамбула

Автор предупреждает своего читателя, что перед ним исключительно фантастическое сочинение, и искать в нём злобу дня, совпадения имён, названий и чего бы то ни было не имеет никакого смыысла.

Кое-что в дорогу!

Я бы не стал читать текст писателя, который удовлетворяет всех! Это тогда не писатель никакой, а ловкий проходимец, если он умудряется удовлетворить всех! Или лучше сказать – это проститутка! Писатель! Хочешь, я тебя за полтинник писателем сделаю? Это просто проститутки с напёрстками в руках! Настоящих писателей все наоборот ненавидят, потому что те осмеливаются жлобам правду в глаза выссказывать, а не раскладывают перед ними матрёшки, как этот приснопамятный небожитель, и вытаскивать их из друг друга.

Все произведения настоящей античности точно сожгли! Кто? А вы не знаете, братья – христиане, которые были самой злобной, самой нетерпимой сектой в мире. А до них были лучшие времена, когда люди могли говорить то, что думают! Ведь люди не ловчили, как Иосиф Флавий и за нос всех не водили чумными бреднями, а говорили то, что думают! В страшные времена их первыми отправили в печку! Уцелевает отнюдь не самое честное, не самое ценное, а то, что угодно самым серым мышам. Уцелевает мышиное, хвостатое, хитрое и выморочное, с чёрными буксинками глаз.

О, Исруль!

Общим местом является утверждение, что Исруль – страна Чудес! Её называют ещё страной Молока и Мёда, реклама преподносит его как Мекку технологий и невиданно-продвинутой медицины, но потом я узнал, что и молоко и мёд здесь привозные, и хотя я иной раз сталкивался здесь с самыми настоящими чудесами, чаще приходилось сталкиваться с самыми настоящими анти-чудесами. Легко поверить чужим словам, но мне это было не нужно, ибо я увидел всё своими глазами.

Отправляясь в путь

Я вынужден был почти переписать свою книжку тогда, когда за моей спиной по телевизору америкинские плутократы пускают крокодиловы слёзы по изрульянам, которых обидели. Это так смешно, что я вынужден прервать работу, чтобы нахохотаться вдосталь!

Я был в исруле 20 лет назад и уже тогда все понял и назубок знал судьбу этого удивительного государства. Уже тогда что-то нездоровое и болезненное носилось в тамошнем воздухе. Я тогда не понимал, что, а теперь понимаю!

Часто в жизни бывает так, что нечестивые побеждают и начинают командовать праведными. То есть так бывает почти всегда! А потом, когда неизбежная Карма накрывает их, они хватают надувные муляжи распятых младенцев и устраивают гастроли по циркам Европы в целях вымогательства сочувствия у тех, кого они обижали или грабили. Всё это имеет к государству Исруля слишком прямое отношение, чтобы не замечать этого. Все их вопли об изнасилованных школьницах и распятых мальчиках мы часто слышим из уст людоедов со свернувшейся кровью на губах! Если у людоеда съели ребёнка, я уж не знаю, как к этому относится!

Некогда в рамках моего чудовищного по размеру романа «Лихтенвальд из Сан-Репы», который ныне висит, как утопленник в безвоздушном космосе Интернета, я изощрился описать в вставной новелле моё посещение фантастического военно-полицейского государства Исруль, где мне пришлось пробыть ровно год.

Это описание я попытался выделить в отдельную новеллу, но издательская платорма отказала мне, заявив, что это дубль, который не принимается магазинами.

Что ж, если это истинная причина, придётся снова с муравьиным энтузиазмом приняться за работу и предаться вдохновенной писанине.

И вот спустя годы я напрягаю память, пытаясь выудить из неё детали, которые давным давно должны были кануть в Лете. И странным образом обнаруживаю куски, которых я раньше не замечал, но которые теперь явственно выступили из тьмы. То, что казалось несущественным, стало главным. Наверно там многое изменилось, хотя вряд ли! Странно, но теперь мне вспоминается другое, быть может, под другим углом, как будто я смотрю на себя и откружающих с иной точки зрения. Как будто я смотрю на себя прежнего со стороны. И моя благодарность издательской платформе за отказ опубликовать «Одинокого Русского в Сан-Репе» возрастает с каждой буквой, которую я печатаю на своём компе.

Нет зла без блага, и нет блага без зла!

Похоже, это будет совсем другой текст.

Единственное, что, как кажется, не поддасться контролю моей памяти, это порядок событий, но это настолько малозначительно, что даже смешно об этом говорить.

И начинается всё с моего сына.

Школьные резинки

В школу он отправлялся к восьми, волоча чудовищный рюкзак с книжками – учебниками. Мы в своё время рюкзаками не пользовались, таскали в школу портфели. В Исруле учебники обычно большого формата и печатаются на толстой мелованной бумаге, они невероятно тяжёлые. А это шесть или семь книг каждый день. Мне, как художнику всегда было странно видеть содержание этих опусов. Все картинки в них были выхолощенные, переведённые в векторную графику, совершенно механицистически-мёртвые, но, кажется, все так привыкли к этой выхолощенной серости, что она никого не могла удивить. Это равнодушие было для меня так удивительно, ведь я считал бывших обитателей Европы, волей судьбы оказавшихся в Африке, людьми утончённой культуры и рафинированности, полагая едва ли не всех композиторами, великими шахматистами, музыкантами и писателями. Но ничего подобного здесь не было и главным вещдоком подтверждавшим этот удивительный факт был школьный баул моего сына. Был там пенал, и ещё какие-то школьные прибамбасы. Обратно он появлялся часов около трёх, быстро пробегая по испепеляющей жаре вдоль решётчатой железной ограды. И почему-то всегда бежал. Школа была не так далеко от нашего дома, метрах в трёхсот пятидесяти, и утром, когда жара была ещё вполне умеренная, добраться до школы было плёвое дело.

Он никогда не делился тем, чем он занимается в школе, и это напоминало мне, как я никогда не делился с родителями, чем занимаюсь в ней я. Школу я не любил, боялся туда заходить, и практически не делал домашних заданий, удивительныи образом оставаясь примерным хорошистом. На уроках я часто попадал в точку с испуга, испуг заставляет голову лучше работать.

Первый класс я воспринял, как странность, и если бы не большое сердце нашей единственной учительницы М. М. П… – мне наверняка уже тогда было бы страшно. После третьего класса, когда нас передали другим учителям, я испытывал от школы только растущий ужас.

Спустя многие годы я взруг увидел мою первую учительницу у пункта сдачи стеклотары в узком проходном дворе, и вид её меня ужаснул. Это была не весёлая активная, властная и справедливая женщина, а полубезумная, потерявшая себя старуха, которую коснулось глубокое несчастье. Оно и случилось, и вместе с её мужем из её жизни ушла стабильность – какие-то негодяи выкупили множество квартир в её доме и начали выселять оставшихся. На фиг им нужно было по чьей-то указке покидать насиженное гнездо? Такое могло свести с ума любого!

Всё, что начинается очень хорошо, далеко не всегда хорошо кончается! А когда-то я видел будущее туманным и счастливым!

Я никогда не учил никаких уроков. Как при этом я окончил её хорошистом, большая загадка для меня самого. В памяти вокресают пять минут перед уроком, когда я выхватываю у нашей отличницы Ольги тетрадку и с бешеной скоростью переписываю всю ту ахинею, которая написана у неё красивым, каллиграфическим почерком. Я никогда не успевал понять смысл того, что я переписывал, и за минуту, когда мы вставали в классе, встречая учительницу, успевал побежать глазами по своей корявой скорописи и оценить её содержание.

В иные года мы учились во вторую смену, и каждый час, приближавший очередной поход в школу, был более трагичен, чем предыдущий. Шёл я в школу, волоча ноги, чувствуя, как по мере приближения этого серого здания в виде буквы «С», мои ноги сами замедляются и противный холодок отчаяния и тоски подкатывает к сердцу.

Всё это я вспоминал, глядя, как мой сын возвращается из школы.

Я часто проходил мимо этой школы в Исруле, и её внешний вид поражал моё воображение. Такое мог построить только человек, архитектор из какой-нибудь раскрученной западной фирмы во времена расцвета кубизма или сюрреализма, личность, явно восстребованная психиатрами и психологами. Собственно говоря, это не было каким-то единым объёмом, здание, но было кучей кубиков, разбросанных больным психически подростком по песочнице. Всё в этой школе было воплощением хаоса, дисгармонии. Может быть, архитектор и в самом деле при проектировании этой школы был не в лучшей форме, и поневоле перенёс личную неудовлетворённость своим бытием на бедных детей, которые потом пошли учиться в эту несчастную школу. Школа, естесственно, запиралась воротами, и рядом с воротами стояла сторожка, в которой вечно сидел смуглый, очень похожий на араба, охранник. Справа от сторожки, вдоль столбов располагались спортивные площадки, тенисные и бадминтонные корты. Столбы, как я понял, дожны были имитировать античные колонны, но у них это не получилось, они были похожи на трубы большого диаметра. Охранник был страшно потный и на жёлтом поясе его висел довольно порепанный чёрный револьвер. Итак, от этой охранной сторожки в сторону этих разбросанных абы как кубиков вел длинный пандус с одной стороны украшенный ритмично возвышавшимися трубами, которые по всей видимости должны были символизировать колонны. Эдакая колоннада в стиле упс-модернизм.

Понимание нравов этой школы не сразу коснулось меня. Один раз сын прибежал такой всклокоченный, как будто за ним гнался бес, и на вопрос, что случилось, он потупился и сказал: «Ничего!»

«Ничего – пустое место!»

Так говорил мой отец.

Но я уже не верил ему и стал потихоньку присматриваться к его возврашениям из школы.

Слишком часто он появлялся всклокоченный.

Я нацепил шпионские очки, взял в руки газету и, сидя на небольшом возвышении, стал делать вид, что истошно читаю, а сам посматривал за этой Виа Долоросой, по которой мой сын каждый день возвращался домой. И вот однажды он пробежал ворота и быстрым шагом пошёл назад, потом остановился и оглянулся. Тут из ворот показался пузателький мальчик, и с видом охотника сразу припустил вслед за моим сыном, он явно преследовал жертву и был уверен в успехе. Расстаяние между ними было метров двадцать, и как только мой сын прекращал пробежку и начинал идти нормальным шагом, толстячок на коротеньких ножках припускал вслед и почти настигал моего сына, но тот вовремя оглядывался и снова отбегал, сохраняя дистанцию. Они не общались ни криками, ни разговором, и для плечистого толстячка это была просто забава, забава преследования – сильный загонял слабого, толстое животное, гналось за замухрыжкой, который из слабости чурался битвы. Этот толстяк был коротенький и плечистый, кругломорденький и кряжистый крепыш, а мой сын длинный и быстрый. Потом я узнал, что того звали Зеев – Волк. Наконец они приблизились к нашему дому и хотя сын забежал под навес дома первым, было видно, что толстячок из последних сил настигает его. И я увидел, что он настиг и повалил жертву…

Быстрым шагом, более быстрым, чем всегда, бросив на лавке газету и очки, я бросился к дому. Теперь я странным образом вынужден отвлечься от разыгрывавшейся на моих глазах драмы, и описать свой дом в Исруле, да и скупыми штрихами описать город Насрат…

Время вспять

Теперь вопреки всякому здравому смыслу и устаканившимся медодам сочинения романов, я вернусь в быстро загнивающую Сан-Репу и расскажу, как я уезжал оттуда. Когда жители Сан- Репы едут в Исруль, как правило это те, кто генетически такие же, как и нынешние граждане Исруля. Я не говорю о довльно узкой категории зап исных телевизионных юмористов, избравших Исруль местом постянного чёса и развлечений. Их, в принципе, не так уж и много, чтобы о них говорить, хотя вонь, извергаемая ими, довольно чувствительна. И часто люди едут в свои разделённые семьи, к своим родственникам, друзьям, и почти всегда везут подарки и сувениры. И что же они везут? Все знают, что лучшим подарком для Исрулянина является толстый кусок Окраинского Сала, этот вкуснейший деликатес степных народов. Иногда они объединяются для безопасности в группки и едут до столичного аэропорта вместе. Как-никак, как прапвило в кармане довольно толстая пачка долларов!

Тогда маршрут был один – самолётом и Нусеквы. А самолёт стартовал из аэропорта Вануга.

Баба, которая за двадцать баксов раздобывала документы в ихнем посольстве, навязала мне спутника, который ехал в Исруль к своей семье. Это был молоденький парень с донельзя грустными глазами. У него было только два состояния – он либо тупо сидел и что-то грустно обдумывал, то разражался горячими тирадами, которые без перерыва длились минут по пять, причём когда они начинались, я не мог предположить ни то, когда они закончатся, ни то, чему будут посвящены. Но вёл он всегда упорно к бедам своей семьи.

Тут должно присутствовать неизбежное пояснение. Жизнь молодой семьи в Исруле невероятно трудна, практически самоубийственна. Правда сейчас она стала почти невыносимой в сравнении с теми временами, когда ехал я, но и тогда это был не сахар. Сейчас молодые никогда не купят квартиру! Когда ехал я, трёхкомнатная квартира стоила 100 000 долларов! Сейчас она стоит 500 000 долларов! Чувствуете разницу?

Вот женятся молодые и заводят двух детей. Такая спаянная, классическая семья никого не интересует. Ни работы у парня, жена всё время с детьми, денег нет, будущего никакого, и вдруг выясняется, что в законах прекрасного государства Исруль есть маленький пунктик, гласящий, что в отличие от счастливой жены при муже, разведённая женщина с двумя детьми получает от государства в два раза больше, чем при всём своём желании способен разродиться её трудолюбивый муж… Естесственно ход событий толкает несчастную семью к неизбежному фиктивному разводу, и посколько государство кое-как нажимает и на мужа, чтобы он платил алименты, то после развода муж убегает из Исруля в Сан-Репу. И хотя семья разрушена и наверняка навсегда, эти деньги, позволяющие содержать детей, это – главное. Раз в год мужу позволено по закону навестить детей, но если он останется в Исруле, и государство заметит это, оно сразу начинает охититься на мужа, подозревая его в фиктивном разводе с целью заполучить чужие деньги, и может даже организовать слежку и накрыть его ночью с женой в одной кровати, после чего выплата пособий на детей будет мгновенно прекращена. Естесственно, куча таких разведёных семей здесь повсюду, и мужья либо по ночам пробираются к жёнам из соседних городов, либо раз в год прибывают из Сан Репы с подарками детям. Вот этот парень и ехал к своей жене в третий раз, мучаясь ревностью, подозрениями и страхами. Он много рассказал мне о тамошних делах, но как я понял, ума он был невеликого, и в мировые проблемы не совался вовсе. Он старательно, даже я бы сказал, гипер-старательно обходил стороной все эти разговоры о хилокосте, арабах, мировой закулисе, сосредоточившись на известных ему способах заколачивания денег. Он уже понимал, что в Исруле деньги заколотить очень трудно, практически невозможно! Скорее не ты заколотишь деньги, а они тебя в гроб заколотят!

Потом он повёл меня в ресторан, где по его уверениям всё было по-школьному дёшево, но там с нас содрали все три шкуры, и когда принесли счёт и до него стал доходить масштаб финансовой катастрофы, он надолго и тупо вперился в счёт, изредка водя пальцем по немым сторокам, издали напоминавшим стихи, и только изредка мычал, заикаясь: «Ну, а это что!? Что это такое?».

Наконец и мне пришлось вмешаться. Я стал убеждать его и теребить за рукав, что раз катастрофа, вопреки моим советам случилась, и мы забрели в этот людоедский ресторан, где видимо, сконцентрировать последние кроманьонские людоеды, живущие среди неандертальцев, то на всё воля божья, и видимо, Господу было угодно, чтобы мы испытали подобное кошмарное приключение, когда за две шкурки подгоревшей, не очень свежей, синюшной свинины с макаронами и веточкой какой-то неведомой зелени, с нас содрали такие сумасшедшие деньги.

Когда он в очередной раз заныл и стал бросать в меня испепеляющие взгляды, я сказал: «Это ты виноват! Твоя идея – твоя реклама! Покайся – и я прощу!»

Подходило время ехать в аэропорт, мы и поехали не так, как прежде – на такси, а на автобусе, потому что после ресторанного афронта моего нового приятеля охватила жажда экономии. Весь путь до аэропорта он помалкивал, изредка горестно хныкая, уткнувшись глазами в пол между ног, и я понимал, как ему грустно, так грустно, что хоть застрелись.

А тут ещё вид из окна автобуса – вы знаете этот вид – чёрная до горизонта земля с изредка воткнутой в неё корявой палкой – этого вида больше всего боялись захватчики, рискнувшие покорять Сан-Репу. Они в принципе ничего не боялись, но этот вид был настолько чудовищно страшен, что от вида этой покосившейся палки у них всегда начинали дрожать колени.

Приехали мы рано, до отправления самолёта было ещё часа четыре, и нужно было как-то неприметно убить время. Но человек, хоть раз побывавший в главном аэропорту Нусеквы, понимает, что попав сюда, ты попал в место, где тебе совершенно нечего делать. Аэропорт состоял из огромного пустого, не очень чистого зала, с кассами по бокам, одиноко притулившегося в торце буфета и нескольких рекреационных зон, которые состояли из всегдашних пластмассовых стульев разной индейской раскраски.

Такие огромные пустые помещения могут вообще свести человека с ума или погрузить его в летаргический сон и депрессию. Разумеется, если всё время находиться там, и не вспоминать маму и самые хорошие мгновения жизни.

Здесь был крупный в шахматные белые и чёрные клетки пол, и стулья около витрин. Больше ничего достойного внимания тут не было.

Кажется, только тут я спросил про имя моего попутчика, и он признался, что его зовут Никифор.

– Никифор Палыч! – стыдливо сказал он.

Алекс и Никанор -прекрасный дуэт! Прекрасная пара, отправившаяся на искоренении Исрульского Кащея Бессмертного в тамошней избушке на курьих ножках! Два неудачника, штурмующие высоты капиталистического Эвереста!

Часа через два здесь стал собираться народ, готовый к отлёту в Исруль. Он кучковался строго в одном месте и про всю эту публику даже при самом поверхностном взгляде можно было с уверенностью сказать: «Они Едут в Обетованный Рай! Их ждёт Исруль!» при всём разнообразии, или даже лучше сказать, разнородности представленной здесь публикми, в ней была какая -то едва ощутимая черта, которая объединяла и старика с мутными рыбьими зенками, и молодую красотку с подведёнными египетсткими бровями.

Потом, когда скопилось уже немалое количество пассажиров на Исруль, появились кураторы этого дела из посольства Исруля. Тут уже наружу выпятилась явная классовая разница между приезжим сбродом и пригретыми Солнцем Исруля небожителями. Работники посольства не скрывали своего глубокого, выношенного презрения к этим тлям-полукровкам, и смотрели на них брезгливо. Как ни странно они чувствовали себя здесь, в чужой стране, как полноправные хозяева и распорядители. И этот коротышка с выпученными глазами, большой головой и шаками размером в милю, беспрерывно круживший, как стервятник над сгрудившимися курицами, всем своим видом изображал, насколько в его силах проникнуть в душу любого соискателя похода в Исруль, и как он ловок в отделении семя от плевел. Он кружил вокруг, как ястреб, заглядывая наглым, требовательным, пронзающим взглядом в глаза каждого потенциального пассажира. Скорее всего от него это требовала инструкция его спецслужбы. Я потом понял, насколько в Исруже важны эти инструкции, и как сильна показуха и небрежение в сути. В общем, будешь держать в руках бомбу, и они не заметят её, потому что в руках бомбы не может быть, но залезут в поисках бомбы тебе в задницу! Показуха высшей марки! А так как там камеры на каждом шагу, и всё фиксируется кучей мониторов, а следовательно фиксируется и работа тайных осведомителей и пе5реодетых агентов, то они буквально изощряются в жестах – загялывают в мусорные бачки, хмурят брови и всё время шныряют глазами по спинам окружающих. Соглядатайство не то, что не является здесь предосудительным, оно – национальная чета, хотя то, что его называют здесь не доносом, а «разговором», понятно, что в глубине души все знают, какая это гадость! Если бы вы знали, как силён фрейдистский страх исрулянина перед террористами, как они внутренне напряжены и погружены в депрессию, вы бы никогда не избрали это место место житья-бытья! Они и уезжают оттуда, когда начинают разбираться, куда попали!

Сначала там броил один агент. Потом появился ещё один. Если первый был в роскошном клоунском квадратном костюме в крупную клетку, эдакий булгаковский кот Бегемот, то второй, с узкими плечами и бакенами до мошонки, был высок и сплющен и носил сугубо чёрный лапсердак, который впрочем не мог скрыть давненько замызганных обшлагов. Это был натуральный обшарпанный Азазелло. В общем, вдвоём, они представляли из ссебя воистину комическое зрелище, сравнимое с выходом Пата и Паташона в погорелом театре.

Они кружились вокруг всё более сбивавшейся в кучу толпе пассажиров, как грифы, выбирающие лучшую жертву для ужина. Я понял показушную систему работы спецслужб Исруля- там надо было всёвремя демонстрировать лояльность и патриотизм, и беззащитная толпа пассажиров – лучшая цель для этого. Вероятно курировать отлёт пассажиров их посылало посольство. Особенно полыхал энтузиазмом маленький кретин в клетчатом костюме. Я внутренне сразу прозвал его Клетчатым. Это был воистину Булгаковский персонаж.

– Делай вид, что не знаешь меня! – прошептал испуганный Никанор, – Как будто мы не знакомы! А то едем вдвоём, это подозрительно! Люди из разных городов едут вдвоём – это подозрительно!

– Как хочешь! – сказал я, – подозрительно, так подозрительно! Вдвоём, так вдвоём!

Больше мы не разговаривали. По моему, гораздо более подозрительно, когда люди, которые ходят вдвоём, как приклеенные, вдруг разбегаются и начинают друг от друга воротить морды!

Было довольно тихо и сплотившеся густой толпой пассажиры напоминали толпу пингвинов на оторвавшейся от материка антарктической льдине.

Так продолжалось довольно долго, а потом появились еще три бабёшки, которые отстаивались в сторонке, не смешиваясь с толпой. Они никак не общались с летящими в изруль соплеменниками, и по их лицам было видно, насколь сильно они их презирают в глубине души. У них были очень брезгливые лица. Очень!

Потом началась регистрация билетов, и после регистрации каждый из зарегистрированных подходил к стойке и попадал под ренгеновский взгляд трёх бабёшек, от которых исходило стойкое послевкусив трёх сестёр Шапокляк. Они принимались изощрённо допрашивать потенциальных пассажиров, и понимая, что если они не выдержат перекрёстного допроса, начнутся проблемы, допрашиваемые, волнуются, потеют и блеют тонкими овечьими голосами.

Хотя вопросы всегда были из репертуара детского сада, они были с подловатым крэшовым подвывёртом.

– Зачем вы едете в Исруль? – злобно вопрошала Высохшая Селёдка.

– А? Как зачем? Я еду к Машеньке! К доченьке! – отвечает сельский фермер, оглядываясь по сторонам и ища защиты у родных стен.

– Кем вам приходится эта Машенька?

– Это моя дочь!

– Вы родили её, или она – приёмная дочь?

– Родил!

В каком роддоме вашего города были роды?

– Не помню! В Клюквинском!

– Не помните?

– Не помню!

– А в клюквинском что было?

– Как что было?

– Вы из какого города?

– Из Холупинска!

– Мэриэм, пробей по картотеке, есть такой город?

– Есть, вроде!

– Холупинск – большой город?

– Нет, маленький!

– Где она живёт?

– Кто?

– Ваша дочь?

– В Холупинске!

– Такого города нет!

– Как это нет?

– Ну, ладно, я пошутила! Я проверяю вас! Держитесь с достинством! Не советую вам лгать! У вас, между прочим, вид человека, способного ко лжи! Вы знаете это?

– Нет!

– Так знайте! Если я обнаружу в ваших словах ложь, то есть если вы соврёте мне, вам будет отказано в посещении Исруля! На нас лежит обязанность сохранения безопасности государства Исруля! У нас есть все основания не доверять вам! У вас потеют ладони, я смотрю? Это всегда так, или когда вы лжёте и волнуетесь по этому поводу?

– Нет! То есть да!

– То есть, что? Уточните!

– Потеют!

– Потеют, потому, что вы волнуетесь, или лжёте?

– Волнуюсь!

– Ой ли? Вы знаете об ответственности за предоставленную вам информацию?

– Я знаю! Знаю! Я не буду вам врать! Мне незачем вам врать!

– Как сказать! Как сказать! Вы выглядите изрядным лгуном! Итак вы едете к Маринке? Вашей дочке!

– Машеньке!

– Так лучше! Держитесь вы хорошо! Но если будете лгать, я вас расколю!

– Не надо!

Тут допрашиваемый оглядывается, встречается глазами со мной, трусливо отводит их и замечает, что клетчатый и Мошонка до Пола исчезли, как утренний туман, и эти три бабёшки приняли их наглый вид и теперь находятся при исполнении. У них разные функции, одни блюдя и запугивают, другие запугивают и блюдят и все они отрабатывают бабло, изображая из себя поборников безопасности.

Странно, что вся эта комедия дель-артэ происходит на территории чужого государства, где есть и полиция и спецслужбы, и всё остальное. Но эти наглые персоны чувствуют себя на чужой территори, как рыбы в своём пруду.

– Маша живёт в Исруле одна?

– Нет, она замужем! То есть…

– Что? Что то есть?

– То есть она живёт в гражданском браке с Йоси?

– С Йоси? Кто такой Йоси?

– Её муж!

– Вы только что на белом глазу сказали, что она живёт с Йоси в гражданском браке, то есть сожительствует с ним?

– Да, так точнее!

– То есть, она по Исрульским законом не в браке?

– Да!

– Почему вы хитрите? Вы что-то скрываете? У вас есть, что скрывать? В вашем грузе есть запрещённые предметы? Вас кто-либо просил что-то передать незнакомым людям в Исруле?

– Нет! Что вы? Упаси боже!

– А если хорошо подумать?

– Нет!

– Мы проверим! Маша гражданка Исруля?

– Да!

– У вас есть другие основания посетить Исруль, кроме проживания на его территории какой-то сомнительной Маши?

– Есть!

– Какие?

– Сын Машеньки – мой внук! Они передали мне официальное приглашение через посольство Исруля!

– Дайте сюда приглашение! Да… Печать, подпись… Всё на месте! Фрукт вы ещё тот, мягко говоря!

– Да нет…

– Как знать вашего внука?

– Сеня!

– Сколько лет Сене?

– Семь!

– Семь… Он уже ходит в школу, или нет?

– Маша написала, что в этом году он пошёл в школу!

– Номер школы?

– Пять!

– Как называется школа? Город, район!

– Ашколим Тарнеголим!

– Мариэм! Проверьте, есть ли такая школа в… В какой город вы держите путь?

– В Ашхерлом!

– Сейчас! В базе данный нет такой школы!

– Как нет? Как нет?

– Ладно! Я пошутила! Есть такая школа! Продолжайте!

– Что я должен продолжать!

– Ну, не комическую антрепризу же? Рассказывайте всё!

– Что всё?

– Я вижу по глазам, что вам есть, что сказать, но вы почему-то скрываете это!

– Ничего я не скрываю!

– Вы из какого города?

– Из Буханска!

– Где это?

– В Сунбири!

– Как вы туда попали?

– Родился!

– ВЫ просто одарили мир! Это большой город?

– Маленький!

– Численность жителей?

– Семьдесят пять тысяч двести семьдесят два человека!

– Шутник! Не шщутите здесь! Я вас поймала! Вы только что на белом глазу сказали, что вы из другого города? Не помню, как… Зачем вы лжёте?

– Я не лгу! Мы только что перед отъездом переехали в Сумганск!

– А откуда вы знаете, сколько там жителей? Вас готовили?

– Нет, что вы!

– Вы работаете!

– Да!

– Где?

– На заводе?

– Каком заводе?

– Подшипниковом!

– А Бухарске есть другие заводы?

– Есть!

– Военные заводы есть?

– Есть!

– Что они производят!

– Не знаю… Вернее..

– Что вернее..

– Танки!

– Танки! С каких пор в Бухарске производятся танки?

– С прошлого!

– Хорошие танки?

– Более чем!

– И вы радуетесь этому?

– Нет! Не так, что бы…

– Цель вашего визита в Исруль?

– Я же говорил… Хочу внучка увидать!

– Какого внучка? Вы же говорили, что хотите увидеть Машеньку… внучку… кого вы на самом деле хотите увидать? Внучка или внучку?

– Их обоих!

– Адрес Машеньки.

– Дегубольстрит, 88, плаза Ву, Ашкерфак.

– Вы называли другой город…

– Я назвал старое название города… Его недавно переименовали!

– Вот как… Мариам! Проверьте по данным… Клиент, кажется, совсем заврался! Нам лучше говорить правду! НЕ так ли, Мариам?

– Нет такого города!

– Как нет? Как нет?

– Я пошутила! Город есть, и действительно совсем недавно построен и переименован! Клиент не соврал! Хорошо держитесь, агент! Но мы вас расколем!

– Я не агент! Я – дедушка!

– Дайте документы, дедуля! Вы давно получили паспорт?

– Давно!

– Где? В каком отделении милиции?

– В девяносто седьмом!

– Вы помните название отдела полиции, в котором десять лет назад получили паспорт? Как такое может быть? Вы долго тренировались проходить собеседования на границе? Кто вас инструктировал? Фамилия куратора?

– Случайно…

– Случайно только мыши рождаются! У вас есть информация, которая может помочь нам в обеспечении вашей безопасности?

– Нет!

– Где вы получали приглашение на посещение Исруля?

– В Нусекве!

– В Нусекве?

– Да!

– Вы ездили в Нусекву?

– Нет!

– Как же вы получили приглашение, не въезжая в Нусекву – единственное место, где они выдаются?

– У нас мать, это, народного артиста, ну, того, что в театре местном работает актёром, в общем, играет, у неё бизнес, она, как бы это сказать, ездит в посольство за этими приглашениями, оформляет их, зарабатывает, шустрит, так сказать, а я ей отдал за услугу двадцать долларов. Она у нас там занимается этим…

– Фамилия?

– Селёдкина! По-моему, её зовут Дина Арамовна!

– Дина Абрамовна? О, как! У вас есть другие контакты в Исруле, кроме вашей сомнительной дочери и внука?

– Нет!

– Где вы покупали билет?

– Как где?

– Заказывали по телефону, брали в кассе, вам выдали в вашей спецслужбе?

– Я сам купил билет в кассе!

– Где касса находится?

– На вокзале!

– Хорошо! Успокойтесь! Ладно! Вы имеете право въезда в Исруль сроком на один месяц! Следующий!

– Спасибо! Огромное спасибо вам за доброту! Чудовищное спасибо!

Так как собеседование идёт чересчур медленно, толпа выстраивается в очередь Все волнуются, как невесты на выданье, и каждый раз происходит примерно одно и то же!

Все знают, что отвечать нужно чётко, уверено, и не дай бог обронить какую-нибудь побочную, случайную информацию, душу вынут!

Только тут я стал замечать в толпе уйму знакомых по телевизору лиц. Тут было несколько юмористов лёгкого, если не поведения, то жанра, два знаменитый актёра разговорного направления, эти курчавые болтуны ни о чём, одну курчавую же балерину и несколько знаменитостей сутенёристого вида второго и третьего плана. Все они чувствовали себя более уверенно и разговаривали с бабёшками из спецслужб на равных, а иногда и вовсе сами подходили к ним и что-то нашёптывали им на ухо. Наверно, докладывали о чём-то подозрительном.

А этот Бегемот в клетчатом продолжал нарезать круги вокруг всё суживавшегося круга будущих пассажиров.

Полёт

Минусом таких полётов было то, что они все совершались ранним утром, окло четырёх часов, и пассажиры ничего не видели из иллюминаторов, кроме аспидно-чёрного неба. Поэтому все спали, усталые от волнения, допросов и неизвестности. Прилёт жы был ранним утром, и аэропорт Бздэн Буриона был пуст, как какой-то роскошный сарай. Получив штамп у прилавка, я подхватил чемодан и выскочил на улицу, засаженную вышколенными, как солдаты, финиковыми пальмами. Через десять минут появился автобус. Все они едут здесь в сторону автобусной станции, и можно не спрашивать о маршруте.

Город Насрат

Это дом вполне приличный для Исрулянина дом в центре Насрата, дом, примерно семидесятых годов постройки, и хотя я бы не стал называть это строение, домом, для исрулян это был дом. Такие дома строились в Исруле ещё в шестидесятые годы и были улучшенным вариантом бетонной коробки с убранным с глаз долой коммуникациями. До этого, вероятно согласно с концепциями Ле Корбюзье, сильно начудившего своей заднепроходной архитектурой по всему миру, коммуникации – все эти трубы, провода, бачки и верёвки гордо выкладывались перед зрителем. Это завершилось в виде неповторимого Центра Помпиду в Париже, представляющего собой попытку сделать главными конструкции и трубы, унитазы и газовые задвижки, приём, вероятно позаимствованный ими у местных клошар, которые выворачивают воняющую фуфайку наизнанку, чтобы та не слишком воняла. Так как к тому времени клошарская философия обрела немалое распространение, то естественно, поячвилась и уникальная клошарская архитектура со всеми её нищенскими примочками и бомжеватым стилем. Так в иные времена становится модным ходить в исподнем и домашних тапочках. Но потом, когда Ле Корбюзье (видать за свои грехи был утоплен дьяволомв море, мода изменилась, и трубы, бачки и верёвки попытались убрать с глаз долой. И самое странное, спустя время, все эти заморолченные Ле корбюзьиные архитектурные новации, в особенности целые районы, где бы они ни были построены, словно по какому-то магическому сценарию поголовно превратились в бомжатники и центры городской преступности. А в юности даже я бредил этими архитектурными новациями. Но вернёмся к домам Насрата. Дома здесь все сплощь бетонные, армированный бетон толщиной всего в десять сантиметров, и как я понял, только во времена английского владычества дома здесь для англичан строились из приличного материала – кирпича. А потом, когда англичан выкинули из Исруля террористы в 40-е годы, строили здесь из самого дешёвого материала – бетона. В бетонной коробке просверлено несколько квадратных дырок, прикрытых жалюзи – вот и вся архитектура. Дома бедняков, дома, бесплатно выдаваемые пенсионерам, здесь практически вообще без окон. Зачем пенсионеру окна в бесплатной квартире? Дай ему окна, он сразу потребует балкон, чтобы пить на нём чай! В таких дома на фасаде несколько дырок высотой сантиметров в пятьдесят и шириной тридцать, закрытых плотными жалюзи. Жара здесь две трети года такая, что днём вылезать из дома решится только сумасшедший герой. Я сам, отправляясь часов в семь на рынок, производил этот эксперимент – засекал, через сколько секунд, выскочив из квартиры и попав на улицу, покроюсь испариной и вся моя одежда – шорты и майска станут такими мокрыми, что хоть выжимай. Мой опыт утвердил единый стандарт потения в Исруле – я был мокрый ровно через минуту. И это было ранним утром. К полудню все местность превращалась в огромную жаровню. Поэтому пенсионеры, закрытые в своих бетонных коробках не только не жаловались на маленькие окошки, но и возможно, вообще прекрасно обошлись бы без оных. Конечно, Исруль демонстрирует собой странную конфигурацию с одной стороны американизарованного капиталистического государства со всей этой свирепой конкуренцией, но в отличие от США, здесь сильны аппендиксы социального государства. Здесь люди прослужившие и проработавшие кучу лет, получают пенсию, а те, кто никогда не работали, удосуживаются пособия по старости. И те и другие, в особенности одинокие старикик могут получить бесплатно маленькую квартирку вот с такими малюсенькими окошками, где-нибудь на окраине. У меня в Сан-Репе вообще нет понятия пособия по старости, и традиция раздачи бесплатного жилья канула в лету со времён падения СРСР (Социалистической Республики Сан-Репы). Более того, Сан-Репу заставили платить пенсии уехавшим из неё в Исруль пенсионерам, что вообще дело невиданное, ибо никто никогда чужим пенсий не платит. Это просто пример криминального лоббирования в чужой стране.

Но тот дом, в котором сейчас жил, обладал более роскошной конструкцией, и предназначался не для маломощных пенсионеров, но для вполне благоустроенных платёжеспособных граждан. Свидетельством этого было огромное окно в холле – гордость домовладения. Из него открывался довольно приличный вид на окрестности и даль, за которой мерцали туманные горы. Итак, это был бетонный куб, с одним входом и лестницей на второй этаж. Дом стоял на сваях, и всё пространство первого этажа занимала лестница и тщательно скрываемые трубы, бачки, провода и верёвки. Здесь же внизу стояли ряды баллонов со сжиженным газом и каморка уборщика с ведро, веником и половой тряпкой.

Перед домом была небольшая открытая площадка всегда занятая машинами, и хотя хозяева машин гордились тем, что имеют оставлять машины незакрытыми, я думаю, эта открытость была слишком преждевременной. Мне пришлось побывать на окраинах Исруля, в зонах хаоса, свалок и бесконечных рядов разобранных ворованных машин. Туда пригонялись уворованные в Исруле машины, и разбирались там на запчасти. Мне кажется, все знали об этих серых зонах преступности, но никто не говорил о них, и я ни разу не видел в газетах ни одной статьи об этих зонах.

В центре этого, можно сказать, двора, располагалась мусорка. Мусорки в Исруле – это такие здоровенные железные танкетки, в которые люди сыпят отдельный мусор. В одну танкетку они пихают одно, в дугую – другое! В принципе здесь, как и в Европе, всё объято раздельныи сбором, раздельный сбор – это просто психиатрическое заболевание, и поэтому рядом с танкетками стоят отдельные контейнеры для пластмассы и железа. Эти свалки – истинный рай для кошек и уже появившихся в Исруле бомжей. Бомжи в Исруле появились в массовом количестве совсем недавно, что явилось явственным подтверждением краха экономической политики. Какой-то богатый сосед по дому, в рамках господствующей моды, видимо, меняя старую мебель, купил комплект литых пластмассовых стульев и выбросил роскошные дубовые стулья с японской шёлковой обивкой – новые, роскошные, цветастые… Я хотел было их взять, а потом застеснялся – стыдно, вроде… Но этот чинуша был тем маленьким мальчиком, который боготворил модное, прокляв качественное и стоящее! Его обязали выкинуть качественную хорошю вещь, чтобы соответствовать стандартам общества потребления и сменить роскошные дубовые стулья на плебейскую литую пластмассу!

Что у них в головах поселяет американский капитализм, бог знает!

С двух ночи начинались бесконечные свадьбы в арабских районах, сопровождаемые бесконечными фейерверками, а в три город занимали орды каких-то мотоциклистов, которые ревели и газовали на своих навороченных ковбойских агрегатах прямо под нашими окнами. Эта езда продолжалась часа два и только под утро треск мотоциклов стихал. Мне вспоминался при этом фильм Хитрука «История одного преступления», и я понимал, сколько здесь оснований для реализации сценария этого мультфильма.

О существовании мусорных танкеток я вспоминал каждое утро, когда в 4 часа с диким шумом и грохотом к дому подруливала огромная мусорная машина и, не выключая двигаптеля, начинала переворачивать и вытряхивать мешки в свой огромный зев. Железный грохот был такой сильный, что все просыпались, но самого водителя этого чудовищного механизма совершенно не интересовал производимый им шум. Мусорщики ведали только опорожнением танкеток, но никогда не прибирали кучи вывалившегося мусора, и здесь всегда было весело и грязно.

В Исруле около каждой танкетки есть объявление о том, что чужие не имеют права вываливать мусор в соседские мусорные баки, идёт, мол, наблюдение, и если вы будете выбрасывать мусор в чужие баки, вас оштрафуют. Это не просто предупреждение, они на самом деле отслеживают жизнь на улицах, и если вы бросите бумажку в чужой контейнер, вам могут прислать уведомление о штрафе.

Такие же объявления висят возле шоссе с краю кибуцных посадок мандаринов – «Не рвите и не подходите, мы вас оштрафуем!»

Вообще, шоосе – лучшее место для рекламы! Чего тут только нет! Рекламируют всё, что угодно, от заколок для волос до катерпиллеров врассрочку.

«Под… ный Творожок „Шварц“ – Лучшее кушанье для Вашей Малютки» -пронеслось мимо глаз.

Я думаю, если бы Чарли Чаплину пришлось побывать в Исруле, он бы снял фильм «Мусорщики» про всю эту тягомотину и услугу по уборке мусора, за которую вы платите бессонницей и скверным настроением. Что поделаешь, жизнь тут нервическая и беспокойная. Поспать здесь можно только в полдень, посреди дня.

Думаю, что все эти шофёры мусоровозов, секретари и охранники, подобно тому, как в российской Империи дворники подписывались на обязательное сотрудничество с Охранкой, все они доносят и докладывают куда надо. Это вистину государство тотального, тщательно скрываемого сыска.

Особенно этот присмотр чувствуется, когда вы начинаете искать работу и обзваниваете потенциальных работодателей. Как только вы начинаете это делать, сразу выясняется, что львиная доля таких телефонных номеров – фикция, и вас либо посылают, либо перенаправляют на другие номера, куда подальше, а очень часто ненавязчиво начинают расспрашивать, откуда вы, что вас интересует, как давно ищете работу, какую работу, что да как, что вы думаете по такому поводу, такому… Как только начинаются такие расспросы, можно смело бросать трубку – никакой работы там нет, и вы имеете дело со всякими прощупывателями и дворниками-доносчиками.

Сухопутный Авианосец

Этот сухопутный авианосец Америки – Исруль соткан целиком и полностью по Американким прописям и рецептам.

Филиал САШ – Исруль полноценно исповедовал все подходы доминиона во владении законнной собственности – тут её можно было купить только и исключительно на ипотеку. Когда я узнал это, я был удивлён, до того мне казалось, что сияющий град на холме – США уж точно предоставляет человеку состоятельному возможность придти в любую риэлторскую шарагу и, выложив из кармана кучу пачек со скопленными заветными зелёными дензнаками, сразу и со скидкой купить жильё – дом или квартиру Именно купить, гордо потребовав скидку за свою валюту! Оказалось, что всё совсем не так. То есть совсем наоборот! У тебя не должно быть никаких несвязанных денег! Ты никогда здесь не можешь купить жильё за живые деньги! Более того, такое здесь запрещено по закону! Ты можешь здесь купить жильё только на ипотеку, на банковский заем, и банк затем будет 28 лет безжалостноно доить тебя, товарищъ, увеличив стоимость твоей квартиры ровно в три раза. Эта дойка и составляет основную работу здешней банковской системы и основу функционирования государства. Моя супруга купила эту 75-метровую квартиру за 100 000 долларов, и за 28 лет должна была выплатить за неё 290 000. Но все всё равно стремились обзавестись ипотечной квартирой, потому что эта долговая пирамида обеспечивала гораздо болем высокий рост стоимости квартир. Сегодня, спустя двадцать лет, эта квартира, купиленная за 100 000, может быть продана за 500 000, если не дороже. Не знаю, как отразится на стоимости жилья последняя война, но рано или поздно этой пирамиде придёт конец, и всё накопленное непосильными трудами будет отобрано. Одной из страшных проблем нынешнего Исруля стала совершеннейшая недоступность жилья для молодёжи, для молодых семей. Многие молодые семьи ждёт удел всю жизнь прожить в съёмных квартирах, без малейшей надежды обрести своё частное жильё! Это всё вместе взятое говорит об ухудшении экономической ситуации в Исруле. Молодёжи там вообще нечего делать!

Мне не нравились квартиры Исруля. Я их повидал довольно много, и всё это было довольно плебейское жильё! Та, в которой я жил, была на втором этаже. Дом был трёхэтажный, со всем этим хламом на крыше, как я уже говорил. Поднимался я по довольно узкой лестнице и открыв дверь с обязательным оберегом на притолоке – так называемой медузой, сразу попадал и в холл и на кухню, ибо при такой планировке они были совмещены. Это была так называемая американская планировка. В квартире не было вообще никакой прихожей, и обувь стояла на коврике около входной двери. В холле было довольно большое окно, поэтому здесь было так светло в солнечный день, что приходилось спускать жалюзи, на кухне, с другой стороны было окно крошечное. Из окны был фантастический вид на озарённую Солнцем неизвестную долину, не помню её название, разумеется, она была чуть похуже Измерейской долины, но тоже, в общем, – ничего. Далее был довольно противный коридорчик, по сторонам которого были мелкие комнаты с мелкими, неприятными по форме квадратными окошками, а с другой стороны – совмещённые санузел, где был умывальник и душ.

Не знаю, сколько процентов населения Исруля обладает привилегией купаться в собственной ванне… Думаю – немного. К тому же, если жизнь или стеснённые обстоятельства выдрессировали тебя мыться в душе, ты никогда не узнаешь других удовольствий. Но только здесь я по достоинстве оценил привычное роскошество жизни в Сан-Репе, где можно каждый день залезть в горячую ванну и лежать там, слушая музыку или предаваясь мечтам. В Исруле я каждый день мылся в душе, и ощущения были самые плебейские, как будто я в военном кампусе или пионерском лагере, и после помывки мне дадут свежее исподнее с полковой печатью и гербом – не то шестиугольным горшком, не то синим драконом.

Главным в квартире был кондиционер. Этот древний квадратный агрегат висел в дальней спальне и работал практически круглые сутки, извергая нечеловеческий адский холод. Мне будет трудно описать странное впечатление нахождения около этого кондиционера – он охлаждал всё, иной раз он почти морозил, но это был нездоровый холодок, холод, похожий на морок, и я спиной чувствовал эту подставу. Жара здесь была нечеловеческой, но и прохлада оказалась адской. Все эти странности уцелевания людей в Исруле имеют вполне земные последствия. Во-первых, они здесь болеют простудами, и ещё чем-то, связанным с дыхательными путями. Выскакивая от кондиционера в ад улицу, я несколько раз жестоко простужался.

Попрошайки и благотворители

Утром я отправлялся в универмаг за газетой, потом смотрел телевизор, в часов в одиннадцать начинался обход дома всмяких попрошаек. В конце концов мне стало казаться, что пропрошайничесвто является здесь хорошо оплачиваемой профессией, и чтобы попасть на неё, здесь проходит жестокий отбор.

Потрошайничество в Исруле является воистину главным видом спорта. Оно прикрыто маской принудительной благотворительности. Едва ли был день, когда в дверь не звонили, и надо было отпирать и выслушивать постоянные просьбы каких-то странно наряженных людей, которые всегда смотрели в сторону, вымогая пожертвовать то на младенцев Святого Склепа, то на какую-то неведомую церковную общину, а то и случалась беда похуже – являлась девица с кучей батарей водяной очистки. Она сразу занимала диван, раскладывала свои водоочистные сооружения и принималась уверять, что без этих чудес мировоцй цивилизации наша жизнь не то, что будет неполна, но и вообще представляет собой сущий ад. И чтобы выбраться из ада, нам нужно срочно купить водоочистную батарею двойной ионной очистки «Шлошим Шушрашаним», по очень низкой цене, можно в рассрочку на десять месяцев!

Но, конечно, как у всех двуногих, жульнические поборы на младенцев и благотворительность погибающим беднякам-единородцам были основной темой этих визитов.

Эта дешёвая, воровская благотворительность скоро прижилась на моей бывшей родине, и когда я туда вернулся, толпы жаждущих в универмагам и по домам спешили спасать детей и впаривать водоочистные батареи двойной ионной очистки «Шлошим Шушрашаним» всем возжаждавшим.

Наконец, когда в дом ворвался сумасшедший, загодя сбежавший из закрытой психиатрической лечебницы, истошно прокатился по комнатам и потом заперся в душе, распевая древние псалмы, после чего его пришлось выкуривать с помощью наряда полиции, мы прекратили открывать двери местным благотворителям и выслушивать страшные истории про страждущих Исрульских младенцев. Не в коня корм, как говорится!

Общаясь с этими водоочистительными пифиями, я впервые услышал Исрульский язык во всем его необузнаном уродстве. Это был вымученный, уродливый говор и хотя реклама, как здесь про всё на свете, долдонила про то, какой это древний, прекрасный язык, ничего такого я не увидел. Исрулят высосали из пальца парочка местных жителей. Они сами насочиняли слов, а потом заставили на этом говоре говорить всё население. И хотя переселенцы из Сан-Репы продолжали говорить на санрепе, в Исруле продолжалась политика вытеснения санрепы из обихода. На работу принимали только со знанием исрулита, даже если вы не видели никого месяцами, работая ночным сторожем. Государство, как оказалось, особенно государство, сбитое из приезжих, только затем и существует, чтобы перелицовывать приезжих и превращать их в «граждан Исруля». Мало того, что написание на исрулите не европейское, а через..пу, справа налево… Там было множество совершенно ужасных, уродливых слов, и несколько жемчужин типа «Лэтрайот», «Тарнеголь», а в основном какая-то сплошная «Бэвэкаша»! Но им вбили в голову, что это древний, очень красивый и совершенный язык! Так они легче поддаются местечковому патриотизму, и так их легче загнать солдатами на бесконечные войны, которые ведёт Исруль со своими соседями. Мира здесь не будет никогда, и кончится всё плохо! Это мне сразу стало понятно, как только я ступил на их землю!

Телевизор

Отдушиной этой выхолощенной жизни был телевизор. Множество каналов предлагало наперебой всё, что угодно, начиная от «Виасата» с любимой здесь пачкотнёй про Третий Рейх и кончая «Покемоном». Почему-то детвора и школьники сходили по этому «Покемону» с ума, хотя это была полная чушь и халтура. Что это за мультипликация, когда один персонаж говорит, а другой в это время умер и не двигается совсем, а потом этот начинает развевать рот, а тот замирает. Так халтурно мульты делать легко, дёшево и сердито. Это не «Фантазия» Диснея и не «Белоснежка»! Но местная детвора была чёрт знает, какая тёмная. Я как-то разговаривал с одноклассниками сына и попытался втемяшить им мысль о качестве того, что они потребляют. Мол, есть пища хорошая, качественная, есть вещи хорошие, качественные, а есть дешёвый ширпотреб для бедняков, и нужно знать разницу между ними. Один пухлячок, выслушивая меня с видом, не допускавшим доверия, ткнул пальцем в мои круглые золотые часы и сказал:

– А вот вы почему такие немодные вещи носите?

– Какие?

– Вот ваши часы! Сейчас это давно из моды вышло!

– А что по вашем у модное?

– Вот!

И он снова ткнув пальцем, теперь в свои дешёвые палстмассовые китайские часы.

Я рассмеялся.

– Это модное?

– Да!

– И нужно носить всякую гадость, потому что она модная?

– Да! Не гадость, а модную вещь!

– Да уж! Из-за того, что какой-то торгаш истратил кучу денег на рекламу залежавшегося, дешёвого товара, и хочет продать свою халтуру тебе, малыш, ты присягнул ему и должен носить эти дешёвые часы?

– Я ношу модные часы!

– А мои тебе не нравятся?

Я снял свои дорогие золотые, тяжёлые часы и дал ему.

– Это ведь всё настоящее! Посмотри, какие они красивые! Чёрное поле с тончайшими начечками! Очень дорогой, редкий материал! Смотри, какие они тяжёлые! Просто руку оттягивают! Гравировка, видный механизм подзарядки! А у тебя пластмасса на батарейках! И вида никакого! Понимаешь разницу?

– Не-а!

Он замотал головой и иронически посмотрел на меня.

Я понял, что спорить с ним бесполезно!

Их с раннего детства воспитывают здесь потребителями, которые должны скупать всю выпускаемую продукцию, не разбираясь, что это. В этом и состоит высший патриотизм, обретающийся при капитализме! Но я попытался убедить его на другом примере. Все они любят мульты, может на примере мультов ему понятнее будет! Чем чёрт не шутит, может это зомби окажется человеком!

– Вот, что такое качественное и что такое некачественное! Ты видел «Белоснежку» Диснея? – Он кивнул, – Заметил, как плавно в этом мульте движение, как интересно всё сделано, заметил, что там в некоторых кадрах отрисованы все три плана? В секунду пролетает 24 кадра! Знаешь это? Чтобы фильм ожил, нужно отрисовать 24 сложных картинки, раскрасить их! Это очень тяжёлая, длительная и основательная работа! То есть это очень качественный продукт, дорогой продукт! Результат большого, серьёзного труда! И результат получается соответствующий! Залюбоваться можно! А посмотри на своего «Покемона» Это просто халтура! Покемон говорит, рот у него двигается, а все остальные умерли, как будто их в морозилке заморозили! Понимаешь, у них куча серий, их нужно делать быстро, несколько дней – и пошёл, вот потому они и изыскивают способы словчить, сделать как можно быстрее и проще, но при этом всегда страдает качество! Тут оно страдает так, что этот мульт просто не уважает тебя! Это не мульт вообще, а симуляция какая-то! Ты ведь умный мальчик, и я говорю тебе об этом потому, что уважаю тебя, хочу тебе добра, но ты должен сам разбираться, что качественно, что настоящее, а что дешёвая подстава! Ведь если ты с вещами не разберёшься, как ты разберёшься с людьми, которые много сложнее этих часов, и даже этих мультов, и среди нас бродит масса халтурных людей, которым нельзя верить? Пластмассовых, резиновых людей! Никак не разберёшь, будешь всегда клевать на червяка моды, переплачивать за халтуру, и так до смерти ничего не поймёшь! А ты поверишь, и они тебя обведут вокруг носа, украдут твои деньги и пустят тебя по миру!

– Нет! У меня модные часы! – сказал он, мотая головой, и я понял, что с этими прозелитами не поспоришь, – Не убедили!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.