# Ещё одна

Аполлоний Акацинский

Совершенно разные персонажи попадают в обстоятельства, требующие незамедлительных реакций. Каждый их шаг определяется логикой событий и является ответом на интеллектуальные и физические вызовы. В историях нет однозначности и легко предсказуемых развязок. Гражданская лирика, утопия, антиутопия, чувственный натурализм.

© Аполлоний Акацинский, 2025

ISBN 978-5-0060-9416-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## От Автора

Конечно же мы все живём в настоящем, без этого никуда. Происходящие события не остаются без нашего внимания, осмысления, и реакции. В этом сборнике отражены мои размышления о мире, каким я его вижу, своего рода диалог с нашей нерадивой современностью. Вышло в стиле, который именуют «гражданской лирикой,» с элементами и утопии и антиутопии и с акцентом на личное восприятие.

Совершенно разные персонажи попадают в обстоятельства, требующие незамедлительных реакций. Каждый их шаг определяется логикой событий и является ответом на интеллектуальные и физические вызовы. В историях нет однозначности и легко предсказуемых развязок.

Я всегда начинаю с первой фразы, и возможно очень общего концепта. События постепенно и естественно набирают пар. Моё мироощущение и личные вызовы и переживания напрямую влияют на темы и действа. Как будто бы сама жизнь незаметно надиктовывает строчки, проявляясь на терпеливых страницах, иносказательно, через сюжеты и аллюзивные комментарии. Вместе с героями, меняюсь и я, преобразившись и выстроив новую парадигму восприятия действительности на ближайшее завтра и долгое потом.

Повествование Грифы здесь представлено как «тень» от оригинального рассказа, размещенного в отдельную книгу «Грифы».


> Аполлоний Акацинский

## 1. Набашенные

I
Потрепанный час собирает минуты
В потёртый, повёрнутый циферблат.
Знакомый мотив нашим мыслям попутный
Мелодией новой ударит в набат.

II
В конце ожиданья – начало просвета
Покажет оскаленную дугу,
И капли преломленного пиетета,
Подобно непахнущему цветку,

III
Устанут сиять отражением страсти,
И, высохнув вновь чтоб уйти в облака
От мелких людей и коварности власти,
Покинут родимый предел навсегда.

IV
Привычка сражений и жажда победы
Сотрут впечатления от невзгод,
В кипящем накале сорвут паритеты
Забытых скитаний обманчивый код.

V
Часы и минуты как в клетке стрекозы
Неистово бьются в метаниях сна,
Набатом мотив наш ударит по грезам
И высветит все заблужденья сполна.

VI
Двенадцать сторон одного океана
Лоснятся развёрнутым веером.
Ветра и течения просятся прямо
В пространство разбитого времени.

VII
Округлость минут и законченность часа
Секундами вертят землю вперёд.
Присутствует в нас безрассудства бунтарство,
Которым подкован и горд каждый год.

VIII
И кто ж нам всучил это гиблое дело?
Как стадо овец… Нет – рой браконид! —
Так кодом сакральным душа закипела
Вырвавшись из легкодумья обид.

IX
Хоть роза ветров, да в единую точку
Вплетаются стрелки наземных путей.
Куда ни пойдём, в тот же все уголочек
Упремся опорами наших осей.

X
Посмотрим назад на бессрочность идеи,
Обширность пространства, заманчивость для
Тех перед нами кто когда-то посмели
И скажем себе – наша эта Земля.

XI
И новый, обдуманный, светлый порядок
Прорвётся сквозь выгод неистинных строй,
Уняв пережитки начальных этапов
У нас будет взгляд беззастенчиво свой.

XII
И ты, та планета что мыслит делами,
Кому справедливость – основа всего,
Вперёд, помещайся в обоз вместе с нами
В хор наших сердец что парят высоко.

## 2. Пики

А я смотрю на зыбь морскую:
Прибой и волны без конца
Ещё одна без сна беснует
И лопается как струна.

Ей всё равно, нагой природе,
В какую бухту заходить
И, коль звезда в небесном своде,
Каким оттенком отсветить.

Внутри – скитанья странных чудищ
В тиши и темноте морской,
Что ползают по мутной жути,
Увлёкшись скользкой глубиной.

А я разделся, прыгнул в воду,
Лежу на зыби на спине,
Смотрю на светлость небосвода,
А звуки глушатся в воде.

Там в небе зреют идеалы
От дерзких помыслов людей.
Про жизнь в наземных ареалах
Решает тот, кому «видней:»

Кого любить, кого лелеять,
Кого отвергнуть и забыть,
Где рознь и разнолад посеять,
Какие двери раздробить,

Какую выстроить затею, —
Сословий, страты жесткий ряд, —
Как убедить что лотерея —
Вполне приемлемый формат…

Система жаждет человека,
Нужны ей свежие мозги,
Она научит кукарекать
Не так, как чавкают враги.

На кумовство и субъективность
Расчёт в лаических стадах.
Приспособленцы клянчат милость,
Что даст министр иль монарх.

А сверху – море идеалов,
Их небу выдержать дано
Для тех, кто вечно размышляют.
Им это всё – не всё равно.

Глаза слипаются от света,
Волна колышет, лёгкость мышц.
Тепло печёт к исходу лета —
Приятным пульсам сателлит.

На небе голубом и чистом
Чернеют точки вдалеке,
Летят со стороны границы.
На них лениво посмотрел.

Едва заметил света вспышку…
Всплеск жёсткой, яростной волны
И гром и треск, хана нервишкам:
Ухмылка дерзкой сатаны.

Песок с водой, камней удары
И глухота и тяга вниз
Страдают кожи капилляры,
Земля, поверхность далеки…

Свирепый гул, глухие вопли
Ещё удар, ещё один
А я, Варяг, – на дне, потоплен,
Нептун судьбу определит…

К нему с повинной в королевство
Медуз прозрачных тихий рой
Втянул настырно и бесчестно,
Окутав склизкой густотой.

Пред ним открыт я и не весел,
Всех страхов беды наяву,
Надеюсь, что не интересен
Пискарь подводному царю.

«Отпусти, Ты, обратно меня,
Я случайно сюда попал.
Умоляю! Задачи манят.
Их ещё предстоит решать.

И её, с кем мне так хорошо,
Мысли чьи знаю я как свои,
Со знакомым и милым лицом,
Всё ещё предстоит найти.

Те, кому я сумею помочь
Что внесу в этот мир один,
Ради них моё время отсроч!*…
Ярким взглядом святых глубин

Перламутровый отблеск медуз
Ослепил, обездвижил. «Да,
Не хороший случился конфуз..»
Показалось что он сказал…

И ещё стало видно лицо
Средь кораллового огня
Брови дышат в воде тяжело
Цвето-магией опьяня.

«Никогда не был я молодым,
Не знаю что значит любить,
Мне законы подводных низин
Посчастливилось сотворить.

Мудрость влили в меня, я тогда
Назначил над всею водой
Акварацио. Это он страж [1]
Бесстрастно колышет судьбой.»

Моя непослушная чёлка
Взошла как стальной волнорез.
Владыка пока не умолкнул:
«Слежу за системой я здесь.

Алгоритмами тина полна
Рыбы схемами бух-барах,
А шаблонная участь твоя —
Минимальных пределов ряд.

Где бушует природа стихий
Не спасёт поспешный цигун!.. [2]
Только разве что от гипоксий [3]
Встрепенется благой тягун?.. [4]

Да, тогда может быть будешь жить.
Не мне напрямую решать.
Улучшаю валидности нить,
Что б конструкцию развивать.

Чуткий, чувственный натурализм
Математических истин
В водных доводах – футуризм
Технологической мысли.

Зыбкость чуда в подводных ветрах
Пусть тебя никак не смутит.
Ты расслабься и шансу предай
Свой нелепый во хлябь визит… [5]

Нет, море не возьмёт чужое…»
Одна глубокая волна
Меня в охапку и с собою,
Метнув на берег как щенка.

Какие же земли ресурсы
Не поделили кто-то там?
Чьи человеческие души
Отчалили ко всем чертям?

Ведь нефть – всего лишь груда грязи,
А газ – лишь выхлоп без умов.
Исчезнут в мусоре металлы
Без тех, кому не всё равно.

А я – всего лишь часть природы,
Побыв чуть чуть на глубине
Обратно к бурным небосводам
Приплыл с собой наедине.

Ну что ж тогда судьба считает
Что жребий брошенный в игру
Я, как лиричиский скителец,
Ей предложить ещё смогу.

Моих строений парадигмы
Стратегий долгих результат
И неизменчивость усилий
Совсем не жалкий вариант.

Назад и в гущу отношений
Где лгут лихие языки
Где бремя временных лишений —
Надежды крепкие ростки.

Лежу, едва дышать успею,
Водой плююсь, виски болят,
И не заметил как смотрела
Младая дама на меня.

В платке и полицейской форме
На фоне солнца – Геркулес
Смотрела пристально и строго:
«Нельзя купаться голым здесь!

Оденьтесь тотчас, и со мною.
Про Вас составлю я отчёт.»
И вот опять сирена воет..
О нет… безудержно ревёт!

## 3. Небес

1.

У каждых людей есть своя одичалость, [6]
Своя перкулентность, что стоит познать.
Не то чтобы прихоть, не то чтобы шалость,
А гневной природы родная печать.

Дразнила природа землёй плодородной,
Удобной равниной, и чистой водой,
И выскребла гору морально голодных
Умов, окрылённых свободы мечтой.

Морозами жесткими, солнцем пустыни
Учила как выжить всем вместе дано.
В итоге, ответственных пчёл получила,
Таких, кому нужно искать вожаков.

Послала в скитания, долгие годы
Что б в страхе тяжёлые дни коротать.
Живучих и дерзких взрастила учёных,
Готовых купить, что нельзя продавать.

Палила жарой и кусала жуками
Травила болезнями, ядом от змей
Топила в возмездии, чтила дарами
Давала любить, становиться добрей.

Рожденный возглавит большие проекты,
Порой обеспечит обыденный быт,
Ведь каждый живущий – художник на свете,
Судьбу для себя и народа вершит…

2.

На скалы нанёс символичный рисунок
Для пущей забавы небритый творец.
Пещерный огонь из сушеных обрубок
Трепещет, не прятая дыма столбец.

Вот ночь, воют волки и стонут шакалы
И шелестом игр наполнился страх.
Рычат агрессивные, злые ширваны. [7]
Здесь люди собрались в тепле, на местах.

Но плачет Атней, её малый ребёнок
Отполз в цветную, душистую листву
И там затерялся, как сумерек волок
Чугунный ремень вкруг земли затянул.

Печалью пропитан бездействия воздух
На смелого старца несутся глаза:
Большой мудрый Латка, что чувствует остро,
Когда в их общине большая беда.

И есть ли сомнение что делать дальше?
И есть ли в минутах достаточно дня?
Копьё, нож, и факел, щепотка удачи,
Коварная ночь – в ней решится судьба.

Он знал где была та злосчастная заросль
И знал диких кошек, ноктюрных цариц, [8]
Шакалов, гиен, да и запах анчара [9]
Где жнут малодушных голодные львы.

И тело его после многих лет жизни,
И мускул объём и закал уж не тот,
И боли в суставах, и зренье капризно,
Но воля немая мотает виток.

Высоких репейников скрытые чащи
Вонзали во плоть отвратительный фарс.
Вот здесь ребетёнок, почти что пропащий.
Листву отодвинул. Остался ли шанс?..

С десяток шерстистых, торопких шакалов [10]
Безжалостно воют и громко рычат.
Ширван огрызается. Рыканье шквалом.
Пред ним еле дышит нагое дитя.

Скрипучие стоны и вой диких шавок
Накаты на льва и трусливый отбег.
Как будто бы зверь с человеком на пару:
Немое дитя защищает сам лев.

Огонь и копье, ряд внезапных ударов,
Шабла расступилась понять что к чему,
Огонь пред клыкастою пастью ширвана,
И тот сгинул в лес, в пепелящую тьму.

Схватив измождённое тельце в охапку,
Уже развернулся, готов убежать,
Но нет! Пара дюжин гиен и шакалов
В унынии жадном голодная брать

Вокруг обступили, кидаются в ноги
Клыками до кожи достать норовят.
Презрят неуемные жуть-недобоги
Живучую суть жертвоносных ягнят.

Колотит и колет копьем и кинжалом
Безумные головы диких собак
Отчаянный старец, решительный Латка,
В себе подавляя нешуточный страх.

Работа тяжёлая, скрежет в суставах,
Внимание рвётся на сотни голов,
Но точно, отчаянно, в лево, и в право,
Прижатый к березе он рубит вперёд.

Стучат и срываются адские пасти,
Рычат, задевают открытую плоть,
А кровь – раздражитель вампировой страсти —
Предательски вкусно течет и течет.

Поток нескончаемой дикости злобной
Ничем не оправданной жаждой загрызть,
В своей же крови бесконечно расходной,
Готовы добычу свою утопить.

Работает Латка, и падают звери
На место их новые злобу несут
Тела обездушенных жёстких и серых
Каменеют, а внутренности гниют.

У каждых зверей есть своя одичалость,
Но жадность и глупость их всех победит.
Безугаму косит мордастая наглость,
И хором из десен смердит и смердит.

Вдруг рёв… сзади слышится рёв диких кошек,
Должно быть с десяток сюда принесло
На помощь несчастным, на ужин, и тоже,
На промысел древний своим ремеслом.

Зубами и лапами рвут, мечут стаю
Вгрызаются в шеи безумных волков
Большие, когтистые братья ширваны.
В конце-то концов отступите же! Но…

Прут. Прут! Через трусость и черные козни,
Друг друга кусая, толкая в бедро,
Порой порицая шерстистую подлость
Про праведность брешут брезгливо, грешно.

Прут! Черти, как будто бы солнце затмило
Большим от земли козырьком навсегда.
Ушли бы куда-то, пока отступили б..
Нет завтра! Сейчас, иль уже никогда!

И сотни, и сотни на смену пропащим
Нахраписто лезут в зомбический ряд.
Глаза наливаются ржавой напастью,
Стеклист и прозрачен бесстрастный их взгляд.

А Латка ослаб. Кровь упрямым потоком
И вот уж не сильно вонзает копье,
И вот уж рука опустилась. Высоко
Держать, защищаться уж ей не дано.

Сильнейшая боль превращается в онемь [11]
«Онея, да ты, мой любимый цветок
Тебя напоследок я ласково вспомню,
Спокойную мудрость твоих берегов.

И маму, кому бесконечно я должен,
Тем что волю к жизни я гордо несу,
Кто в очень опасные ранние годы
О мире прекрасном привила мечту.

В том мире нет алчных, жестоких шакалов,
По глупости ленных, бумажных волков,
Там радость творений, забота о слабых,
Там возраста опыт для юных живёт.

Красивые, добрые, нежные взгляды
Свободных и смелых и честный людей…»
Но пасти и шерсть, зубы низменной кармы,
Крамольный обычай из хищных пещер

Его обличили в рулон жёсткой ткани,
Крючками цепляющей бренную плоть.
К широкой груди в бледном дыме руками
Дрожащее тельце упорото жмет.

Шум. Свет. Жаркий, пахнущий свет языкастый.
Вой. Крик. Проницательный крик горловой..
Это ринулись воины в ярый натиск
После охоты возвратившись домой.

Огнём и кинжалом, копьем, где-то камнем,
И воплями страшными серость круша,
Почти опоздали на мерзости праздник.
Какая ж без них обойдётся борьба?

Но… псы изумились куражным оскалом,
Гиены от гнева поджали хвосты,
С отчаянным, проклятым, диким запалом
Взрывают и жгут для отхода мосты.

Их крошат и рубят как в полдень салаты,
Их плющат, грызут как солёных ершей,
Но лезут вабанк неудачи солдаты
Немые, клыкастые, полные вшей.

Гул, визг, скрежет, лязг, все пронзающий тембр.
Уходят из жизни один за одним…
В итоге – издохли в чистилище скверном.
Смиренно в лесу. Тихим шелестом гриф

На ветку присел, с чуйкой к падали меткой.
Львы – с мясом домой на кормежку котят.
Приперлись щенки с грозным гавканьем дерзким,
Их взяли люди как домашних собак.

3.

Художник на скалы рисунок не скоро
Свой полон загадок опять нанесёт.
Лежит в уголке, дышит несколько робко,
С могучей надеждой, что все заживет.

А мама с ребёнком опять стали вместе
Он жив, и по- прежнему весел в игре.
В пещере своих не бросают беспечно.
Здесь тот настоящий живёт человек.

У каждых людей есть своя одичалость,
Своя перкулентность, что стоит познать.
У каждых своя безусловная слабость,
Своя безнадежная в мире напасть.

Народам даровано жить, ошибаться
Любить, добиваться и веровать в то,
Что люди велики, по разуму братья
Одни во вселенной такой вот одной.

Природы печать побледнеет с веками,
Стандартная жизнь: «Чем я хуже тебя?»
В иную эпоху успешно причалит
К инпорту один наш корабль – Земля!

4.

Какие там предки за что там страдали?
Вот я в ресторане на пляже сижу.
Я праздную жизнь, хорошо ощущаю
Себя в замечательном этом раю.

В пучине потопов, в лихе адаптаций
Томящая темень, метаний черта
Утонут в контексте надорванных наций.
Они – это все, ну а я только я.

И в этот июльский расслабленный месяц

# Примечания

1

Акварацио (от слова аква – вода и рацио рациональность, система) – вобот, водяной робот, искусственный, механический интеллект, частично основанный на вибрациях и направлении движения воды перемещающейся по законам природы: течения, приливы, отливы, ветра, цунами, и т. д.

2

Цигун – усердие духа.

3

Гипоксий – недостаток кислорода.

4

Тягун – припортовая, прибрежная волна способная перемещать предметы.

5

Хлябь – дно, «во хлябь» здесь значит «на морское, затягивающее дно.»

6

Людей здесь используется в смысле народов.

7

Ширваны – львы.

8

Ноктюрных – ночных.

9

Анчар – смерть.

10

Торопких – нетерпеливых.

11

Онемь – онемение.