Анатолий Андреевич Шабалин
Наследники Зингера

© Шабалин А. А., 2023

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2023

Часть 1. Страсти городка

Наезд на любителя парфюма

Люди делятся на умных и глупых. Между ними очень много различий.

Так, глупые склонны к физическому труду. Умные же, соответствуя своему статусу, – к умственному.

В бытовых вопросах у них также антагонистические взгляды, неразрешимые противоречия. Например, по отношению к очередям.

Глупый всегда стоит в них. Умный же всю силу мысли направляет на то, чтобы обойти её или ускорить процесс прохождения.

Очередь. Это уникальное явление, без которого трудно представить существование человечества. Сколько часов потрачено на стояние в них. Сколько бы могло быть за это потерянное время написано опер, собрано комбайнов, связано джемперов, испечено хлебобулочных изделий в конце концов.

Это порождение цивилизации будоражит мысль и не позволяет логическому процессу расслабиться в рутине бытия.

При виде очередей сообразительность умных проявляется особенно обострённо, порой доходя до порога гениальности. Здесь их мысль сотворяет необычайные чудеса изобретательности, блуждая в лабиринтах разума и находя единственно верное решение.

Так, заходя в столовую, умный не торопится снимать верхнюю одежду. И лишь дождавшись подошедшего сзади посетителя, с чувством собственного превосходства направляется в гардероб, доверительно предупредив: «Я отойду на пару минут руки помыть».

Если же дело происходит на почте или в сберкассе, где имеется несколько обслуживающих окошек, умный занимает очередь одновременно к каждому. Как часовой на государственной границе зорким взором отслеживает ситуацию и в решающий момент, будто пограничник на нарушителя, стремглав бросается к освободившемуся окошку с кличем, не терпящим каких-либо возражений: «А я здесь занимал!» В случае, если интеллигент в очках попробует дрожащим голосом робко возразить: «Позвольте, но вы же здесь не стояли», умный не удосуживает его ответом. Лишь окинув высокомерным взглядом, он без каких-либо колебаний и угрызений совести уверенно достигнет своей заветной цели. Не без помощи локтей.

Этот момент является торжеством разума для умных, когда они оказываются хотя бы на полшага впереди глупых.

Между ними всегда было и будет великое множество различий, но одно является принципиальным: умные сомневаются в своём уме, а глупые – нет.

А откуда же берутся умные люди? Ответ до гениальности прост – от умных родителей.

Дабы лупоглазые несмышлёныши заняли достойное место в этой жизни и стали такими же умными, как их создатели, своих чад сначала определяют в детские сады повышенного комфорта с английским уклоном. Затем в элитную школу. Попутно – игра на фортепиано или скрипке под патронажем лауреатов международных конкурсов. Далее – престижный вуз, аспирантура, успешная женитьба.

К зрелым годам умные становятся ещё более умными.

А чем же всё это время занимаются не умные?

Живут, совершая очередные глупости, в ожидании неприятностей за это.

А каким же, умным или глупым, считал себя мужчина, вальяжно идущий по залитой солнцем улице небольшого южного городка?

Скорее всего, сообразительным, но не умным, поскольку за сравнительно недолгую жизнь совершил так много ошибок. И, что самое глупое, не жалел о них. Поверни время вспять, поступил бы точно так же. Как и кто-то из великих, он больше сожалел не о том, что совершил, а о том, чего не сделал. Даже глупого.

Заметив на противоположной стороне улицы неожиданно ускорившееся движение пешеходов по направлению к магазину «Галантерея, парфюмерия», незамедлительно поменял свои планы.

«Пахнет дефицитом», – сообразил он. Нюх ему подсказывал – выбросили «Шипр». Эта мысль начала будоражить сознание, будто червь, пытающийся добраться до середины яблока. Поклонник ароматов, он предпочитал этот мужской одеколон. Предстояло романтическое свидание, а любимый парфюм заканчивался.

Родным братом очереди, братом-близнецом, а если точнее – сиамским близнецом, является дефицит. У них с сородичем общая кровеносная система, не допускающая обособленного существования одного без другого и заставляющая учащённо, в унисон биться сердца уже при возникновении первичных признаков появления вожделенного товара.

О дефиците можно было бы слагать поэмы, писать романы, но развитию этого направления в мировой литературе мешало наличие дефицита белоснежной лощёной бумаги.

Увлечённый фантазиями о предстоящем свидании, обладатель белого костюма не заметил повернувший из-за угла автомобиль, который слегка лягнул его бампером. Удар был несильным, щадящим, даже в какой-то степени производил впечатление ласкающего. От неожиданности мужчина упал.

Более пострадавшего испугался водитель. Он выскочил из машины и протянул руку.

– Помощь нужна, дядя? – участливо поинтересовался владелец авто.

Визжащий вопль тормозов всё ещё звенел в ушах потерпевшего. У него сразу возникла неприязнь к обидчику. Вместо ответа он лишь с презрением посмотрел на тучного водителя. Лежащему любителю благоухающих ароматов даже показалось, что тот смотрит на него свысока, сожалея, сочувствуя ему, как не сумевшему добиться определённого статуса, благополучия.

Однако, придя в себя и взглянув на внешний облик водителя и его подержанную иномарку, потерпевший поменял своё мнение. Белый, выглаженный костюм упавшего явно контрастировал с потёртым комбинезоном владельца авто, от которого исходили запахи растительного масла и бензина.

Конечно, потерпевший мог себе позволить ездить на автомобиле, но у него на этот счёт имелась своя жизненная позиция. К автомобилям у него было неоднозначное отношение. С одной стороны, он понимал, что это прогресс. Но с другой – зависимость от создания разума, которое требует массу времени за его уходом и может отвлечь от других, более созидательных дел.

Обладатель белого костюма был равнодушен к механическим средствам передвижения – и к старым, в стиле «ретро», и к новым иномаркам. Их блеск не вызывал у него трепетного расширения зрачков и разбегания мурашек по спине. Он не завидовал владельцам изделий автопрома, самодовольно глазеющих на прохожих. Ему было даже в какой-то степени жаль их, поскольку они на самом деле являлись обслуживающим персоналом этого технодизайнерского чуда – замена масел, проколотых колёс, тормозных колодок… Многочасовое лежание под любимым созданием с ковырянием в его подбрюшине… Просыпание ночью в холодном поту от кошмарного сна – дворники украли.

Но самым удручающим был тот факт, что автомобилисты добровольно становились рабами техники на всю жизнь, до последнего вздоха, пока руки ещё способны сжимать руль. Им уже были недоступны другие земные радости.

И это были не какие-то случайно залетевшие в подкорку головного мозга мысли, а чётко выстроенная жизненная философия, не позволяющая появиться таким отрицательным чертам характера, как зависть, стяжательство.

Владельцы авто, конечно же, считают себя умными, а пешеходов – глупыми. И наоборот.

Размышления потерпевшего об автомобилях и их владельцах были прерваны вопросом водителя:

– Может, вызвать врача, дядя?

Пострадавший брезгливо отвернулся, лишь поинтересовавшись:

– Почём нынче права?

Вместо ответа водитель предложил:

– Может, вас подбросить?

– Уже подбросил. Вот только, жаль, не поймал.

С этими словами пострадавший неожиданно резво встал и отряхнул пыль с брюк. Затем он покрутил головой сначала по часовой стрелке, потом против, хотя ударился другим, более мягким местом. Создавалось впечатление, будто расплескавшиеся мозги должны занять исходное положение – каждая их часть отыскать своё полушарие.

Окинув на прощание обидчика презрительным взглядом, потерпевший, почистив бархоткой штиблеты, перешёл улицу.

Дефицит

Ступив на тротуар улицы 26-ти Бакинских Комиссаров, мужчина в белом влился в дружные ряды участников забега за дефицитом, финиш которого должен был состояться у входа в торговую точку.

А приз ожидал счастливчиков за прилавком магазина.

Какой? Сюрприз.

Мужчину не удивило, что очередь к прилавку с парфюмерией начиналась ещё от входа в магазин.

Не изменяя своим принципам, он первым делом занял в её рядах своё законное последнее место, а уже потом стал интересоваться причиной возникновения ажиотажа.

По мере приближения к сросшейся с кассовым аппаратом продавщице, до него стали всё громче доноситься запросы покупателей: «Двойной тройной, двойной тройной, двойной тройной…»

Счастливые обладатели дефицита стремглав направлялись к выходу, гладя припрятанную в кармане добычу. Когда же подошёл черёд мужчины в белом, он вежливо полюбопытствовал:

– Чем сегодня порадуем?

– Тройной одеколон. Отпускаем только по два флакона. Мужчина, не задерживайте очередь! Берёте или нет?

Покупатель взглянул на часы. Время обеденного перерыва прошло бездарно.

– Следует признать – день явно не задался, – вместо приобретения товара, с горечью констатировал он и направился к выходу. Сегодня умом он явно не блистал.

А какие же люди – умные или глупые – проживали в этом городке, живописно раскинувшемся на фоне скрывающихся в дымке гор и благоухающей букетом восточных ароматов зелени?

Лучшие художники мира, начиная с эпохи Возрождения, посчитали бы за большую честь и счастье запечатлеть на своих полотнах эту, достойную их кисти и неописуемую словами красоту. Но в силу ряда причин и обстоятельств добраться сюда они не сумели. Возможно, просто из-за отсутствия добротных дорог.

Жители городка не могли похвастать знаменитыми родственниками – художниками, музыкантами, писателями и учёными. Всего добивались сами – своей головой, своими руками.

Людьми они были неглупыми, сообразительными, природа всех одарила умом. А руки были трудолюбивыми.

Понимали почти все языки: турецкий, греческий, иврит, все кавказские и даже фарси. Какое же население было коренным, никто не мог ответить. Проживали здесь в здравии и согласии люди самых разных национальностей и вероисповеданий. Зачастую они и сами не знали, кто их родные и откуда они. Не любили, когда их называли беженцами. У некоторых предки были из заморских стран, а у кого-то – местные.

Верующие ходили в одну церковь – культовое сооружение непонятного архитектурного стиля. Ранее это было то ли оборонительное сооружение, то ли приспособленный для этих нужд склад корнеплодов. Сюда наведывались люди различных конфессий. Чаще всего для того, чтобы поставить свечку за упокой души усопших. Служителем культа прихожане упросили быть одного из местных жителей. Человеком он был верующим, хотя молитв не знал. Встречал всех одной и той же фразой: «Бог для всех един».

На центральной площади имени Долорес Ибаррури располагалось здание местного Совета, долгие годы возглавляемого бессменным руководителем – многоуважаемым Малхазом Самсоновичем Асудовым.

Директором небольшой школы была Дора Давыдовна Кауфман. Её любили и уважали за скромность и беззаветную преданность своему делу. К тому же она преподавала многие предметы: алгебру, химию, астрономию. А ещё домоводство, хотя дома почти не бывала. Родным домом для неё стала школа. Приносимые ей благодарными родителями подношения – яйца, овощи, фрукты – раздавала детям.

Медицинский центр, который был пристроен к аптеке, возглавлял доктор Кипиани. Поговаривают, что раньше он работал ветеринаром. Центр специализировался на нетрадиционных методах лечения – использовались пиявки, мумиё, применялось иглоукалывание. Но кабинет иглотерапии чаще всего пустовал, несмотря на вывешенную в коридоре схему укалываемых точек, иллюстрирующую излечение от всех существующих болезней.

На такой небольшой городок приходилось аж две гостиницы. Одна с поэтической надписью «Горная лаванда», которую обвивал лиловый цветок в окружении двух звёзд. Это было бывшее общежитие «Гравийно-щебёночного комбината имени тов. Мамая», приспособленное под нужды случайно заброшенных сюда судьбой и ищущих временное пристанище.

Другая гостиница с интригующим названием «Хотел» была более экзотической. Она пользовалась особым спросом у прибывших на курсы молодого механика, поскольку стоимость номеров была невелика. Все три номера двухместные. В люксах не было надобности – именитые гости здесь не останавливались.

Мебель в номерах была традиционной для беззвёздной гостиницы – шкаф с облезлой фанеровкой, скрипучая дверь которого не закрывалась. Внутри выгнутая вручную из проволоки пара вешалок. Две кровати и тумбочки. На их торцах белой масляной краской директором гостиницы, явно не обладающим каллиграфическим почерком, было крупно выведено: «Инв. № 1», «Инв. № 2». На входной двери – пожелтевший от времени листок с перечнем не подлежащего уносу имущества: «Кроват – два. Тумбачка – два. Шкаф – адын».

Рядом с «Хотелем» находился небольшой магазинчик, в котором проживал хозяин. Даже ночью, разбудив его, здесь всегда можно было купить хачапури и напой лимонного цвета, изготовленный по собственному рецепту. Ну очень крепкий!

Были в городке и другие учреждения – производственные, торговые, культурно-бытовые, то есть, весь набор, необходимый для нормальной жизнедеятельности.

Свой городок жители называли Хуло, хотя это была только первая часть труднопроизносимого названия. К этому все привыкли.

Несмотря на размеренный ритм жизни в городке, в нем, как и везде, кипели страсти.

Но жили все дружно.

Визит миссионера

В городок вела ухабистая дорога.

Да и дорогой её трудно было назвать, поскольку она не имела хотя бы каких-либо внешних очертаний. Как удав, проглотивший кролика, она то сужалась, то расширялась, в зависимости от местонахождения жертвы.

Проезжавшие по ней автомобили, подобно рысакам, преодолевающим препятствия, постоянно подпрыгивали, зависая в воздухе.

Самое удивительное, что по ней умудрялись ездить даже ночью.

Первым сооружением, встречающим автоводителей при въезде в город, было «Шиномонтаж, памятники, пирожки». Своим комплексным подходом предприятие словно демонстрировало способность оказать все услуги по обслуживанию и отпеванию автовладельцев.

Генеральный директор сидел на скамейке возле своего предприятия и уныло наблюдал за проезжающими мимо автомобилями, жуя пирожки.

Такую высокую должность присвоил себе владелец предприятия Гиви.

Рассказывают, что пожилой грузин, заметив в горах неизвестно как попавшего туда мальчика, подозвал к себе: «Гиви!» Минуло с тех пор немало лет, а имя так и прижилось. При получении документов в графе «фамилия» записали Бесфамильный.

Приютил найдёныша Председатель местного Совета Малхаз Самсонович, помог стать ему на ноги, определил в школу.

Однажды Малхаз Самсонович заметил, что мальчик бросился к остановившемуся неподалёку мотоциклу и с любопытством глядел на всевозможные трубочки и пружинки, изучая механизм.

Заметив его тягу к технике, Малхаз Самсонович подарил повзрослевшему мальчику книгу об устройстве автомашины.

Как-то Председатель привёл юношу на окраину городка и показал заброшенную машинотракторную станцию. Каково же было удивление Малхаза Самсоновича, когда через некоторое время он увидел работающими ранее ржавые механизмы.

Впоследствии на этом месте и было организовано предприятие по обслуживанию автомобилей. Когда не было ремонтных работ, Гиви занимался резкой камня для памятников, выпечкой еды для клиентов.

На своём предприятии Гиви был и механиком, и кулинаром, и резчиком камня. В каком виде специализации Гиви более преуспел, автомобилисты городка смогли быстро разобраться – работы в автосервисе выполнялись быстро и качественно.

Как-то Малхаз Самсонович, отремонтировал здесь свою старенькую, видавшую виды иномарку, да так и оставил её у Гиви. Иногда юноша подвозил Председателя по его просьбе.

Выцветший под палящими лучами солнца комбинезон генерального директора на пересечённых крест-накрест шлейках был непонятно какого изначально цвета. Но Гиви чувствовал себя в нём комфортно, поскольку рабочая одежда, по его мнению, скрывала выпирающий живот любителя пирожков.

К тому же спецодежда была универсальной – подходила и для шиномонтажа, и для резки камня, а также для приготовления кулинарных изысков.

Как и все тучные люди, он был добр и наивен. А ещё рассеян и любопытен.

И хотя каждое из проносящихся автосредств требовало минимального ремонта, а чаще всего – капитального или же утилизации – все они бесследно исчезали в клубах пыли.

К сожалению, в последнее время предприятие было в простое, ни одно из направлений не приносило прибыли.

Мысленно гендиректор анализировал причины неудач.

«Может быть, имеет смысл сократить какой-нибудь вид деятельности, приносящий наименьший доход, – рассуждал он. – Долгожителей стало слишком много – некому памятники ставить. Вот и аксакал – за сотню перевалило, а собирается в десятый раз жениться, невеста на шестьдесят лет моложе. И где это видано? В правнучки жениху годится». Скривившись, он поглядел на откушенный пирожок.

Мрачные мысли гендиректора прервал шум мотора явно иностранного происхождения – мягкий и нежный, как мелодия для флейты Моцарта.

Перед изумлённым владельцем предприятия остановилась сияющая под лучами солнца иномарка. Из неё вышел элегантный мужчина. Открыв дверцу, он подал руку спутнице – обворожительной длинноногой шатенке.

От неожиданности гендиректор поперхнулся пирожком. «На такой машине мог приехать только какой-нибудь миссионер из-за границы», – лихорадочно соображал Гиви. Не зная, на каком языке к нему обратиться, гендиректор лишился дара речи.

Иностранец пнул ногой колесо и на чистом русском попросил:

– Подкачать надо.

Придя в себя, гендиректор пролепетал:

– Не беспокойтесь, дядя, починим быстро. А пока перекусите с дороги.

Ко всем мужчинам, не зависимо от возраста, родственных связей или же к случайным встречным он обращался одинаково – дядя.

Пригласив клиентов в пирожковую, гендиректор проворно снял колесо, занес его в зал шиномонтажа и установил электроподкачку. Из-за прикрытой двери до гендиректора доносилась интригующая его воркующая беседа незнакомцев.

От природы Гиви был любознателен. Но почему-то так случается, что хорошая благородная черта характера зачастую как-то незаметно сама собой видоизменяется, эволюционирует.

И порою трудно, невозможно определить ту незримую грань между добродетелью и пороком. Между бережливостью и скупостью, строгостью и гневом. Обладатель отменного аппетита вдруг превращается в чревоугодника, а разговорчивый – в болтуна.

Пытливость ума гендиректора как-то незаметно переросла в любопытство, которое победоносно заполонило всё его нутро, превалируя над остальными чертами.

Гиви приложил пустую банку горлышком к стене пирожковой и, прислонясь к ёмкости ухом, стал прислушиваться. До него доносились обрывки фраз, смысл которых он не совсем улавливал, но интуитивно чуял, что речь идёт о чём-то важном, эпохальном.

Спутница: «Ты уверен, что мы не зря приехали в эту дыру?»

Миссионер: «Признаюсь, не за фольклором приехали. А должны мы привезти отсюда прадедушке подарок – двенадцать первых экземпляров швейных машинок “Зингер”. Теперь это большой раритет, они для нас являются поистине золотыми. Потому что только тогда многомиллионное наследство достанется нам».

Спутница мечтательно добавила: «И золотой блеск наследия Зингера долгие годы будет ослеплять нас где-нибудь на Лазурном побережье».

Неожиданно любознательность гендиректора была прервана очень громким хлопком. Не выдержав перекачки, шина, как громадный чёрный снаряд, полетела ввысь, приклеившись от разогрева к пластиковому потолку. Почти одновременно раздался звон разбившегося стекла – это упала банка, которую Гиви прижимал ухом к стене.

Вышедшие на громкий звук иностранцы, увидев висящую на потолке шину и лежащего на полу в клубах пыли и осколках стекла перепуганного гендиректора, вроде бы мало чему удивились.

Достав из багажника запасное колесо, одев его и расплатившись с продолжавшим лежать хозяином предприятия за автосервис и питание, спутники уехали.

Пирожки оказались лишь надкушенными.

Курсы

«То-то мне сон приснился, что доска прогнила в надворной уборной, – вспомнил Гиви. – Я провалился и оказался по уши… Благо, Сусанна порадовала – это очень хороший сон. К деньгам. Досадовала, что почему-то её такие прекрасные сновидения не посещают».

Хотя Сусанна возглавляла культмассовую комиссию в местном Совете, но и в ворожбе знала толк.

Как в воду глядела – сон в руку. Вроде бы всё сходится.

Вот только где их отыскать, эти золотые машинки? С чего начинать?

Сколько ни морщил лоб гендиректор, выдавливая мысли, ничего путного ему в голову не лезло.

Неожиданно улыбка озарила его мрачное лицо. Гиви нашёл химический карандаш и, послюнявив его, на оборотной стороне испачканного листка написал: «Объявление. На бесплатные курсы кройки и шитья приглашаются все желающие. Приходить со своими швейными машинками на хозяйственный двор предприятия «Шиномонтаж, пирожки, памятники».

Слово «бесплатные» он обвёл несколько раз, что, по его мнению, должно было привлечь внимание потенциальных курсисток.

«Хорошее, звучное название будущего предприятия – залог его финансовых успехов», – решил гендиректор.

В голове почему-то навязчиво крутилось что-то с корнем «вос» – восток, восход, вострец. Вострец напоминает что-то острое, колющее. Наиболее ласкает слух – восторг. Первая часть слова – «вос» – придает восточный колорит, вторая – «торг» – указывает на принадлежность к торговле.

Гиви вспомнил ещё один способ придумывания названий, когда из начальных слогов собирается одно целое. Он чувствовал, что на верном пути. Слышал, если родители затруднялись выбрать имя своему дитяти, они, недолго думая, открывали газету и читали заголовок взволновавшего всех события.

«Отто Юльевич Шмидт на льдине». И имя для красавицы дочки готово – Отюшминальд.

Курсы кройки и шитья – Кукриш. И кратко, и звучно! Однако было в звучании что-то птичье, каркающее. Да и недоброжелатели могли рядом дорисовать кукиш.

Поразмыслив, Гиви остановился всё же на «Восторге».

Здешний парк жители любили. Их привлекала высокая зелень, в тени которой не так ощущался зной лета.

Благоустройство парка не отличалось особым изыском – несколько бетонных скульптур зверушек были выкрашены в белый цвет. Отдельные детали – глаза, нос – для выразительности подцвечены бронзой.

Не вписывающуюся в зоологическую тематику «Девушку с веслом» перенесли, по решению комиссии по культурному наследию, на территорию загородного дома охотника. Авторская идея была нарушена лишь заменой весла на лук из лозы виноградника.

Местом притяжения для жителей городка был зелёный театр. В нём проходили концерты заезжих артистов и читались лекции на самые разные темы.

У входа в ландшафтный источник здоровья возвышалась афишная тумба с указанием планируемых мероприятий.

«Это то, что мне нужно, – решил Гиви, – лучшего места для рекламы курсов не найти».

Он обошёл тумбу два раза. Оптимизм сменился некоторым разочарованием. Броские, пёстрые афиши привлекали проходящих мимо тумбы в парк своей красочностью и интриговали актуальностью проблем.

Не избалованным на культурный досуг жителям городка предлагалось выступление цыганского ансамбля «Шалом», кулинарное шоу Вазгена Брюханидзе «Особенности национальной кухни» и лекция астрологического ботаника Оскара Жлобы «О воздействии ретроградного Меркурия на раскрытие семядолей у соцветия зонтичных».

Оглянувшись, Гиви постарался незаметно содрать цыганскую афишу, засунув её обрывки под рубашку. Но под верхней афишей появилась ещё одна: «Мастера разговорного жанра Гуревич и Гурвич». Её постигла та же участь, что и предыдущую – была сорвана. Под ней оказалась ещё более красочная: «Звезда эстрады солнечной Турции – несравненная Шапира».

Рекламная тумба напоминала кочан капусты – отрываешь лист, а под ним ещё один, и ещё, и ещё…

Как по годовым кольцам спиленного дерева, по ней можно было проследить активную деятельность культмассового сектора за последнее десятилетие.

Гиви осознал, что конкурировать с яркими плакатами его «самиздату» не под силу. Поэтому для своего объявления был выбран столб напротив здания Совета, на котором уже была подобная информация. Прикрепив силикатным клеем свою рекламу, Гиви с чувством выполненного долга возвратился на предприятие.

Чтобы не терять понапрасну времени, гендиректор решил мало-мальски благоустроить будущую площадку для курсов.

С хозяйственного двора предприятия он убрал уже давно стоявший в простое станок для резки камня, замостил неиспользованными гранитными плитами площадку.

Хотел устроить и навес, дабы не попортить швейное оборудование, которое должны были принести с собой посетительницы курсов. Но отсутствие оборотных средств не позволило осуществить эту перспективную идею, и её претворение пришлось отложить до лучших времён.

Но желающие посещать курсы почему-то не спешили приходить.

Гендиректор пытался анализировать причины заторможенности реализации этой, казалось бы, беспроигрышной акции: «А может быть, машинки слишком тяжёлыми оказались, и непосильная ноша не позволила добраться будущим швеям до места назначения? – мрачные мысли бороздили в голове Гиви. – А может, надпись дождём смыло?»

Гиви решил проверить эту версию. Объявление было на месте, но особого восторга курсы «Восторг» почему-то ни у кого не вызвали.

После недели томительных и безрезультатных ожиданий он с горечью осознал – в одиночку эту ношу из золотых машинок ему не осилить. Назрела острая необходимость иметь надёжного сообщника – смекалистого, инициативного, и, непременно, с волчьей хваткой.

Тщательно проанализировав деловые и морально-волевые качества всех кандидатов на это вакантное место, Гиви остановился на двух претендентах: одном из директоров завода «Вторчермет» Валико Киладзе и владельце дегустационного зала «У Бахуса» Арго.

«Но я же как-то наехал на него, – закрались сомнения. – Скорее всего, он обо всём уже забыл».

После некоторых раздумий выбор пал всё же на Арго.

«Валико слишком горяч», – решил он.

Потомок аргонавтов

Какое самое сильное чувство, объединяющее всё человечество, способствующее ускорению эволюции и являющееся движущим локомотивом прогресса?

Лучшие мыслители всех времён и народов бились над ответом на мучивший их вопрос. Выдвигались самые разные гипотезы – любовь, ревность. И даже порой неожиданные, парадоксальные, как стыд, долг.

Свой вариант ответа на эту животрепещущую проблему дали представители общественного питания: «Самое сильное чувство – это чувство голода!»

Всех сроднило обстоятельство, делающее абсолютно разных людей единомышленниками – и богатые, и бедные, и умные, и глупые – все любят вкусно покушать. А для повышения аппетита – и выпить.

А сколько славных изобретений было посвящено этой теме: мясорубка, заварник для чая… Сколько было выпущено разнообразных новинок пищевой промышленности: голландский сыр с дырочками, консервы «Частик», газированная вода «Дюшес». Всего не перечислить.

Это явление дало мощный толчок к развитию медицины – появились зубные протезы, дающие возможность лишенным средств пережёвывания вновь ощутить вкус свежеподжаренного барашка.

Соответствуя духу времени, повсеместно стали возникать новые формы общественного питания. Это прогрессивное движение не обошло стороной и наш небольшой городок, жители которого были не прочь отведать острые яства.

Городок жил в своём размеренном темпе, однако свежий ветер перемен внёс свои коррективы в его несуетливую жизнь, нарушив привычные, традиционные устои. Повсюду проголодавшихся зазывали к себе красочные рекламные щиты с завлекающими названиями: закусочная «И рагу пожелаю», кофейня «Третьего не дано», рюмочная «А ну-ка отними».

Но наибольшей популярностью пользовался винный погребок «У Бахуса». И не то чтобы жители городка очень любили выпить и были большими друзьями древнегреческого бога виноделия.

Привлекал сюда посетителей, а чаще посетительниц, ритуал дегустации с эмоциональным, красноречивым рассказом о чарующих свойствах волшебных напоев. Низким, вкрадчивым баритоном его, словно песню, нараспев, поведывал владелец заведения Арго – любимчик всего городка. Некоторые, наиболее эмоциональные слушатели под его убаюкивающее, вальяжное повествование даже засыпали.

Откуда появился Арго в этих краях и кем он был ранее, никто не знал. Сам он об этом никогда не говорил.

Высказывались разные версии о его прошлом. Одни полагали, что он был успешным столичным бизнесменом, а сюда сбежал от преследования налоговой инспекции.

Другие, что он – известный баритон, и здесь нашёл спасение от несправедливости. Когда бездарные, завистливые коллеги выжили его из театра, он от обиды съехал подальше. Один кавказец был глубоко убеждён, что это не кто иной, как бывший солист Тбилисской оперы Отари Кобелидзе.

Третьи находили причину в несчастной любви. «Лишь в уединении можно будет залечить эту душевную рану». «Да нет же», – возражали им поклонники другой любовной версии: «Многоженец, скрывается за неуплату алиментов».

Ходили слухи, что он азартный игрок и в этих краях прячется от должников. А кто-то договорился даже до того, что он крупный учёный-ядерщик, который свихнулся на почве науки.

И чего только злые языки не нащебечут: то ли из зависти, то ли по глупости.

Сам себя он называл потомком аргонавтов. Хотя директор школы Дора Давыдовна Кауфман выразила сомнение по этому поводу: «Аргонавты – мифологические герои, а потому реальных потомков иметь не могут».

Скорее всего, кличка прижилась от сокращения его фамилии – Аргонов.

Арго был весьма привлекательным, импозантным мужчиной средних лет. Он не мог не нравиться женщинам: выше среднего роста, ни одна морщинка не нашла пристанища на его гладком лице. Волосы, зачёсанные вверх, аккуратно уложены, набриолинены.

Арго предпочитал классический стиль в одежде. Костюм на нём всегда сидел идеально – местный «кутюрье» Яков Соломонович досконально знал все параметры фигуры Арго. В пиджак непременно подкладывал плечики.

В верхнем кармане пиджака обязательный платочек. В зависимости от мероприятий его цвет постоянно менялся. Повседневно – тёмный, по особым случаям – яркий. Как правило, надевал белую рубашку с расстёгнутым воротником. Головной убор не носил даже в непогоду, чтобы не испортить причёску.

Всегда ходил с такой прямой осанкой, что голова порой несколько закидывалась назад.

А ещё все уважали Арго за большую аккуратность и врождённую чистоплотность: его брюки всегда имели стрелки, он постоянно благоухал ароматами неизвестно где доставаемого одеколона, при себе имел бархотку, периодически стирая пыль с остроносых штиблет. Был приверженцем классического искусства и литературы. Обладая великолепным баритоном, иногда напевал арии из опер на языке оригинала.

Поэзию хозяин волшебных напоев также любил, зачастую пользовался цитатами классиков. Особенно своего кумира – Александра Сергеевича, поскольку их духовно объединяло поклонение прекрасному полу. Иногда любитель поэзии и сам баловался набором случайных слов личного сочинения: «Твой взор печален, почему – не знаю. И негою душа полна…»

Чем не идеал мужчины?

А обладание чувством юмора и бархатным голосом делало его неотразимым. Хотя Арго никогда не афишировал своих побед на любовном фронте, все не сомневались – они были и не раз.

Но прощали ему эту слабость.

«А что бы вы сами сделали, окажись на его месте? – рассуждали даже верные мужья. – Наверное, не устояли бы. Кто бы смог удержать оборону против такого обильного напора воздыхательниц мужского обаяния?»

Некоторые считали эту черту характера недостатком. Подавляющее же большинство – достоинством.

Он всегда оправдывал надежды прекрасной половины человечества своим чутким и нежным отношением к объекту поклонения.

А кто же была дамой его сердца? – это оставалось загадкой.

Как и его улыбка, слегка ироничная, которую, подобно улыбке Джоконды, никто не может понять – то ли она радостная, то ли снисходительная. То ли в это время он думает о чём-то возвышенном, то ли вообще ни о чём не думает.

Манеры его были своеобразными. Активная жестикуляция входила в противоречие с неподвижной мимикой лица. Были и любимые жесты, характерные только для него. Когда происходящие события не укладывались в его умозаключения, он, закрыв глаза, вращал указательными пальцами один вокруг другого. Затем разводил руки и опять сводил. И если пальцы не утыкались один в другой, загадочно произносил: «Что-то не сходится…»

На вопрос, какие женщины ему больше нравятся: блондинки или брюнетки, худые или полные – обычно отшучивался:

– А какая каша вкуснее – сладкая или солёная? И та, и та вкусные.

Любил, когда блюда сервированы на красивой посуде. Каждое утро начиналось с заваривания кофе в турке.

Как человек общительный и весёлый, Арго был желанным гостем всех проводимых в городе торжеств – юбилеев, свадеб, всевозможных банкетов. Когда однажды Арго пригласили на юбилей, он решительно прервал юбиляра: «Меня приглашать не надо! Я и так там буду!» На торжества всегда приходил с большим букетом искусно подобранных цветов и хорошим подарком.

Арго все любили за отзывчивость, приветливость, умение красиво говорить, одеваться.

Хотя он посещал различные мероприятия с шумными застольями, но спиртное употреблял умеренно, лишь пригубив, пояснял: «Свою норму уже раньше взял».

В дегустационном зале, шутя, замечал: «На работе не пью».

У Бахуса

«А не сходить ли мне к виночерпию?» – подумал Гиви.

У входа в винное заведение посетителей встречала скульптура, отлитая из бетона и раскрашенная масляными красками. Она изображала дракона, держащего в передней лапе рог. Во время дождей рог наполнялся водой, которая должна была напоминать белое вино. Изваяние было привезено откуда-то из-за заброшенного океанариума и приспособлено для нужд заведения.

Спустившись по достаточно крутым ступенькам в полутёмный, почти заполненный посетителями дегустационный зал, Гиви занял свободное место.

Художественное решение интерьеров винного погреба было выполнено с учётом специфики и идейной направленности заведения.

Его основная концептуальная особенность – создание триптиха – трёх картин, расписанных масляными красками по штукатурке. Правда, в кое-каких местах художественные произведения требовали реставрации – краска уже начала облезать, отслаиваясь от стены.

Но этот факт лишь придавал пикантность картинам, поскольку их изображения соответствовали старинным классическим сюжетам.

Для центрального элемента триптиха хозяин сам придумал эпиграф, взяв за основу не совсем точную цитату из произведения Пушкина: «Её сосцы как сладкое вино».

Цитата о вкусовых особенностях вина была выведена крупными буквами, как пролетарский лозунг. Она была дополнена иллюстративным материалом – картиной «Мадонна», сюжет которой был так же позаимствован у другого классического произведения.

Святую тему материнства представитель Великого Возрождения трактовал как изображение молодой женщины, кормящей обнажённой грудью младенца.

Учитывая отклонение от оригинала и придания женской груди функции источника вина, сюжет был творчески переосмыслен – ребёнок состарен и ему пририсованы усы.

Эта несколько вольная трактовка темы материнства неоднозначно воспринималась посетителями заведения.

Так, один из них придирчиво заметил: «Малчык слышкам балшой».

Вторая часть триптиха – «Струи Бахчисарая» – живописно изображала природные красоты: водопад ярко-красного тона, пробивающийся сквозь скалы.

Водопад символизировал винный источник, ниспадающий с гор. Стоящие внизу туристы подставляли ладони живительному напитку. А некоторые, утомлённые жаждой, даже рот.

Наиболее горячие творческие споры вызывало заключительное творение триптиха – «Музы вакханалии».

Его сюжет изобиловал неточностями и входил в явное противоречие с историческими мифами. Мало того, что имя бога виноделия переделано на женское, и он был изображен в девичьем обличье, так, ко всему прочему, богиня играла на арфе, струнами которой были винные сосуды. Они, по замыслу автора, являлись её музами.

Все картины принадлежали кисти одного автора – представителю школы художников-примитивистов, местному виноделу Айвазову.

В основном у него и приобретал продукцию хозяин винного заведения.

Арго подал поднос с девятью небольшими рюмочками и стаканом воды. Рюмочки – для дегустации различных вин, а вода предназначалась для запивания с целью ликвидации привкуса предыдущего изделия перед очередной пробой.

До посетителей доносился вкрадчивый бархатный голос дегустатора:

– А сейчас попробуем вот это изделие – «Южная рапсодия».

Названия вин были в основном женского рода – «Королева ночи», «Горная красавица», «Шахерезада».

Рюмочки поочередно наполнялись следующим напитком.

– Его тёмно-вишнёвый цвет напомнит вам глаза красавиц, а его томный аромат южной ночи согреет, ублажая вас, а также позволит насладиться вам лепестками распустившихся роз в лучах восходящего солнца. Его послевкусие ещё долгое время будет услаждать ваши рецепторы, напоминая о тех минутах наслаждения, которые подарены вам этими чудодейственными источниками вдохновения…

Когда обряд дегустации был завершён, Гиви подошёл к винному киоску, на витрине которого были выставлены продаваемые изделия.

– А какое вино вы посоветуете приобрести? – обратился он к дегустатору, хотя и не собирался ничего покупать, но необходимо было как-то наладить контакт.

– А это как вам заблагорассудится, – уклончиво ответил дегустатор, окинув безразличным взором покупателя.

Посетитель оказался настойчив:

– Но есть же у вас какое-то любимое, – не отставал он.

Хотя спиртное в свободное от работы время дегустатор почти не употреблял, он пояснил:

– А мне более всего нравится вечером водочка-с. Да с солёным огурчиком.

Ответ был дан скорее из желания отвязаться от назойливого клиента, которого узнал.

– Но вам я всё равно ничего не продам.

– Это почему же, дядя? – поинтересовался для вида Гиви, хотя причина ему была ясна.

– Забыли про наезд на улице 26-ти Бакинских Комиссаров?

Юноша опустил голову.

– Виноват. Есть одно заманчивое дело. Помогите, дядя.

– Если бы лестница вела не вверх, а вниз, я бы помог вам быстрее одолеть её, спустил бы вверх тормашками. Как вы меня когда-то, – дегустатор похлопал себя по задней части бедра, затем вытаращил глаза и для убедительности два раза моргнул. – У меня после этого появился нервный тик. Собираюсь на следующей неделе пойти в собес для оформления инвалидности второй группы.

Гиви молча слушал обвинения дегустатора.

– Поэтому всякие предложения о деловом сотрудничестве считаю бестактными и оскорбительными для меня, так как я испытываю к вам отвращение уже на генном уровне.

Дегустатор хотел было закончить тираду, но, набрав воздуха, продолжил:

– При виде вас я даже начинаю за-за-за-икаться. За-за-забудьте навсегда дорогу в это за-за-заведение для порядочных людей.

Он выдохнул и промокнул платочком уголки рта.

– Поэтому полемику не имеет смысла продолжать. Консенсуса не достигнем! – заключил он.

Гиви направился к лестнице. Он понимал, что должна быть какая-то интригующая фраза, которую владелец винного погреба хотя бы дослушает до конца.

Неожиданно он выпалил:

– Про золотые машинки Зингера ничего не слышали?

И, хотя фраза явно заинтересовала Арго, вида он не подал.

Осмелев, Гиви подошёл к дегустатору и вкратце поведал о своей тайне – недавнем визите миссионеров и подслушанном разговоре.

– Мне надо подумать. Рискованно, – загадочно произнёс дегустатор. – Завтра заходите ко мне в это же время. Я дам ответ.

Он достал бархотку и протёр штиблеты.

В последнее время не хватало оперативного простора для его кипучей деятельности, командного размаха. Узкие рамки небольшого городка не позволяли ему взлететь выше. Он осознал – именно здесь будет возможность для реализации неосуществлённых творческих идей и широкое поле деятельности для его необузданного энтузиазма, утоления жажды приключений.

Партнёры

Как и договаривались, Гиви пришёл назавтра в винный погреб «У Бахуса» в назначенное время.

– Ваше счастье, что я отходчив и не злопамятен, мой юный друг, – неожиданно вежливо встретил его владелец заведения. – Прежде чем принять ответственное решение, – продолжил он, – я навёл о вас справки. Вы отличный механик и неплохой водитель, – Арго похлопал юношу по плечу. – Это пригодится в последующих операциях – предстоят дальние переезды. Но рассеяны.

Он поднял вверх палец.

– После мучительных ночных раздумий и сомнений, проанализировав и тщательно взвесив все «за» и «против» под утро я принял решение – согласен. Поэтому считайте, что золотые машинки уже подъехали к порогам наших домов.

Лицо Гиви светилось счастьем.

– Осталось дело за малым – по-честному поделить добычу. Мне, как разработчику и основному реализатору стратегических операций – семьдесят процентов, а вам за посильную помощь – тридцать, – предложил Арго.

– Полностью согласен, дядя, с такими процентами. Но только наоборот: мне, как замыслившему всё это – семьдесят процентов, а вам, пытающемуся осуществить – тридцать, – парировал гендиректор.

– Я не ослышался? – удивлённо вскинул брови Арго. – Неслыханная наглость! Автор замысла! Мыслитель Роденовский! Гомер местного розлива!..

Жилы на его шее вздулись.

– Да вы не кто иной, как рвач, стяжатель, чудовищное порождение империализма! С большим прискорбием вынужден констатировать – не получается у нас взаимовыгодного сотрудничества. Скажу откровенно, не ожидал от вас такой алчности, – Арго нахмурился. – У вас горячая голова, – он приложил руку ко лбу Гиви, – и холодное сердце! Выпейте ослиного молока. Говорят, помогает остудить пыл.

Дегустатор налил в фужер минеральной воды и залпом выпил.

– Видите, до чего вы меня довели, узурпатор?

Гиви даже жалко стало хозяина заведения, и юноша уже хотел было согласиться на условия Арго, как тот, подостыв от возмущения и вытерев платочком пот со лба, неожиданно заключил:

– Готов благородно пожертвовать частью своей доли, чтобы не бросать тень на наше партнёрство. Так и быть – пятьдесят на пятьдесят. Предлагаю скрепить наш добровольный союз бокалом хорошего вина. За счёт заведения.

Арго наполнил бокал гендиректора, но тот отстранил его.

– Я за рулём.

– Очень грамотный ответ. И запомните – теперь ваша жизнь принадлежит не только вам. Будьте внимательны на дороге.

Арго заботливо положил руку на плечо соратника.

– Завтра каждый из нас должен составить план оперативно-тактических мероприятий. Встречаемся послезавтра в восемь ноль-ноль в этой точке, – прошептал он на ухо компаньону.

Арго развернул сложенную карту и ткнул пальцем на место встречи.

– Ни одна живая душа не должна знать о наших планах. Даже не пытайтесь рассуждать вслух и не проговоритесь во сне – и стены уши имеют. Конспирация, мой боевой друг, и ещё раз конспирация.

Гиви радовался своей прозорливости – выбор соратника верен.

Хотя подниматься по лестнице винного заведения было значительно сложнее, чем спускаться, окрылённый гендиректор летел вверх, будто птица к солнцу, не замечая ступеней.

Совещание

В тесной приёмной Совета толпились люди разного социального статуса, и трудно было понять, какая же проблема их объединяла.

Из кабинета Председателя вышла секретарша и торжественно объявила:

– Вас приглашает многоуважаемый Малхаз Самсонович!

Секретарша была миловидной моложавой дамой, склонной к полноте. Любила между делом съесть один-другой, а иногда и третий пухлый блин, испечённый дома. Угощала и Председателя, но он всегда вежливо отказывался.

Когда Валентине Генриховне было жарко, она доставала из-под рукава ажурной кофточки носовой платочек, усеянный розовыми цветочками. Помахав им перед лицом, расстёгивала ещё одну пуговку на кофточке.

В противоположность ей по своей конституции Малхаз Самсонович был сухопар, постоянно пил какие-то витамины, возможно, это были и таблетки. Валентина Генриховна постоянно напоминала ему об этом.

Малхаза Самсоновича в городке все уважали. Раньше он работал прокурором. Даже преступники, которых он когда-то обвинял, не держали на него зла. После отбытия срока заключения они здоровались с ним, а некоторые даже благодарили за справедливость и понимание.

После выхода на пенсию его единодушно упросили быть Председателем местного Совета.

Из-за седины он выглядел несколько старше своих лет.

Был сдержан в эмоциях и стиле одежды. Его наряды не отличались особым разнообразием гардероба – круглый год он был облачён в серый костюм с галстуком и белую рубашку.

Не словоохотлив. Отличался редким даром – умением слушать. Во время приёмов по личным вопросам посетители могли вволю выговориться, поведав обо всех своих бедах и чаяниях, так что зачастую на ответы Председателю не оставалось времени.

К Председателю в присутствии посетителей секретарша обращалась почтенно: «Многоуважаемый Малхаз Самсонович!»

Обращение «многоуважаемый» в этих стенах было принято. Оно демонстрировало не только уважение к личности Председателя, но и к властным структурам.

– К вам на совещание прибыло руководство «Межфонпобежа», – продолжала она.

Заметив вопрос во взгляде Председателя, расшифровала: «Международного фонда помощи беженцам». Председатель кивнул в знак понимания сути.

– Здесь также присутствуют члены комитета по связям с общественностью.

А комитет представляли все передовые слои общества: директор «Снабсбытхоза» Калач, заведующий санэпидемстанцией Бессмертных, директора объединения «Вторчермет» братья Валико и Коте Киладзе, директор школы Дора Давыдовна Кауфман, генеральный директор предприятия «Шиномонтаж, памятники, пирожки» Гиви Бесфамильный, заведующая культмассовым сектором Сусанна Любомирская, владелец салона красоты Рашид-Бек, управляющий медцентра доктор Кипиани, священнослужитель отец Акоп и художник-примитивист Айвазов.

Общепит был представлен заведующими торговыми точками, среди которых выделялся своим элегантным видом владелец «У Бахуса» Аргонов.

Присутствовали также представители молодёжи – дробильщики «Гравийно-щебёночного комбината имени тов. Мамая».

Был приглашен и аксакал, уже успевший отметить столетний юбилей.

Секретарша положила на стол Председателя состав участников совещания.

Тот стал внимательно рассматривать список, зрительно сличая его с присутствующими. Вопрошающий взгляд главы местной власти застыл на иностранцах.

Вперёд вышла шатенка.

– Как референт Международного фонда, представляю вам нашего управляющего – Альфреда Зингера, кстати, потомка известного изобретателя швейных машинок.

Слово «референт» хотя было и незнакомо собравшимся, однако привлекало и манило своей значимостью, с которой было произнесено.

Настала очередь мужской половины делегации Фонда. Теперь вперёд выдвинулся управляющий.

– Спасибо, – лёгким взмахом руки он прервал аплодисменты. – Буду краток. Наш Фонд охватывает все континенты земного шара. Нет на нём такого уголка, куда бы мы ни приезжали с протянутой рукой…

Присутствующие удивлённо переглянулись. Управляющий продолжал:

– Рукой, в которой щедрая помощь всем тем, кто в ней остро нуждается. Мы прибыли сюда с приятной, благородной и почётной миссией – оказание вам безвозмездной помощи… в размере трёх миллионов. Разумеется, в валюте.

Лёгкий ропот прокатился по председательскому кабинету, резонируя между его голыми стенами.

– Почему выбран именно ваш регион? По статистическим данным нашего агентства, за истекшее пятилетие вы лидер – приняли наибольшее количество беженцев. Да к тому же попечитель Фонда, мой прадедушка, известный миллиардер и меценат – родом из этих мест. Сейчас уже он очень стар. А в молодости был красавцем и большим поклонником…

Его томный взгляд упал на шатенку.

– Официально прадедушка имел двенадцать жён, тогда это разрешалось. И каждой подарил по швейной машинке «Зингер» первого выпуска. Сейчас это раритет.

Управляющий слегка ослабил узел галстука, сдавливающий шею.

– Так вот, ныне прадедушку замучила ностальгия. Как воспоминание о юности, о красавицах жёнах, его последнее желание – увидеть эти машинки. Вот такое условие, иначе миллионы не даст.

Заключительная фраза управляющего сбила эмоциональный подъём и приземлила витавших в облаках счастливых обладателей миллионов.

– У каждого свои тараканы в голове. Но не будем сильно осуждать прадедушку. Не успеем оглянуться – сами станем такими, – закончил миссионер.

Судя по тому, как управляющий смотрел на свою помощницу, было заметно, что он испытывает к ней тёплые и нежные чувства.

После затянувшейся паузы слово попросил заведующий заведением «И рагу пожелаю» Руслан Азуев.

– Разрешите, многоуважаемый Малхаз Самсонович, от имени жителей нашего города заверить вас, что мы приложим все силы, организуем общественность, подключим внутренние резервы, – всё выполним, всё, что надо, достанем. Потому что помощь нашему региону нужна, как вода, как хлеб, как сол…

Заведующий точкой общепита мог бы ещё долго перечислять продукты, необходимые для обеспечения жизнедеятельности города, но плавный взмах руки Председателя остановил его.

– Помощь так необходима для дальнейшего экономического развития нашего региона, – закончил выступающий, вытерев пот со лба.

Аксакал одобрительно кивнул.

Хотя строгая, официальная обстановка – висящий за спиной Председателя портрет высокого руководителя – не располагала к неофициальной части совещания, но, учитывая присутствие иностранной делегации, секретарша внесла самовар, а затем и полагающиеся к чаепитию компоненты – чашки, ложечки, сахар-рафинад, конфеты «Коровка». И как дополнительный сюрприз – тарелка блинов.

Подняв чашку с чаем, будто фужер с шампанским, управляющий произнёс:

– Уверен, через месяц в этом кабинете мы увидим и машинки, и миллионы!

Раздались аплодисменты.

– Товарищ Аргонов! А вас попрошу немного задержаться, – попросил Председатель после окончания совещания. – Есть небольшое поручение.

Шахматная королева

Они встретились, как и договаривались, на улице 26-ти Бакинских Комиссаров. Там, где когда-то Гиви сбил Арго.

По-армейски чётко Арго прочеканил:

– Здравия желаю! Доложите оперативную обстановку!

Критически оглядел Гиви.

– И сбросьте этот дурацкий берет. Вы что думаете, в нём кажетесь умнее? Я всё вспоминал, глядя на вас, кого вы мне напоминаете, и наконец вспомнил! Фотокорреспондента «Индустриальной газеты» Юлия Трахтенберга. Кстати, его знаменитый снимок «Летучка на Кременчугском комбинате химволокна!» вошёл в десятку лучших фоторабот мира. По его словам.

После лирических воспоминаний у Арго снова появилась сталь в голосе:

– Так что вы там вынюхивали после совещания у Председателя? Почему общественность долго не расходилась по домам?

– Дора Давыдовна по простоте душевной поведала всем одну очень интересную историю, – начал издалека Гиви.

Арго внимательно слушал его.

– Когда-то в юности дружила она с родственником заврайпищеторга Кавадлой и кое-что узнала от него!

– Что? Что именно? Не испытывайте моего терпения, дорогой друг, – умоляюще попросил Арго.

– А то, что одна из дальних родственниц Кавадлы была… Как бы это помягче сказать… Духовно близка с нынешним миллиардером Зингером.

– То есть, переводя на русский язык, была его наложницей, – уточнил Арго. – Так в чём суть?

– А всё дело в машинке «Зингер», которая передаётся из поколения в поколение Кавадлами. И сейчас она спрятана за семью замками у заврайпищеторга. А у вдовца есть дочь. В юности Кавадла был большим поклонником аргентинской певицы Лолиты Торрес. В честь её и назвал любимое чадо. А когда дочка созрела, даже несколько перезрела, пообещал сделать ей ценный подарок – раритетную швейную машинку. Но с одним условием…

– Каким же? Ну, не тяните! – Арго снова нетерпеливо заторопил юношу.

– Когда Лолита выйдет замуж.

– Так в чём проблема?

– Хотя внешне она не очень привлекательна, но не по годам умна. А мужа желает найти умнее себя. Вот поэтому и бояться её женихи.

– Да, здесь нужен нестандартный подход, – подытожил Арго. Ну а вы что-то дополнительно важное узнали у Доры Давыдовны?

– Узнал. Только не скажу!

– Вы что, сомневаетесь во мне? Ни одна живая душа никогда не узнает! Иначе пусть меня постигнет суровая кара трудового народа.

– Всё равно не скажу!

– Правильно! Как я вас уже предупреждал, и стены уши имеют. Тогда пишите. Вот вам листик бумаги и ручка с золотым пером.

Гиви почесал затылок.

– Только никому…

Арго положил руку под локоть соратника, подталкивая.

– Ну, смелее…

Печатными буквами Гиви вывел: «КАВАДЛА – ПАДЛА».

– Так его дразнили в детстве, – пояснил он.

– Очень ценные разведданные, – похвалил, ухмыльнувшись, Арго. – А вы не лишены оперативной смекалки. Я вас недооценивал.

Арго похлопал Гиви по плечу.

– Но улику необходимо уничтожить!

С этими словами он порвал донесение на мелкие кусочки.

– Что-то голова тяжёлая. Наверное, погода меняется, – Арго поднёс ладонь ко лбу. – Посмотрите, небо какое хмурое.

Гиви взглянул в окно. Этого мгновения было достаточно, чтобы Арго спрятал обрывки в карман. Когда собеседники вновь встретились взглядами, Арго уже подносил руку ко рту, имитируя съедание улики. Гиви с удивлением наблюдал за ним.

Для убедительности Арго запил поедаемые обрывки бумаги водой, предварительно прополоскав рот, это действие сопровождалось звуками, схожими с воркованием, периодически меняющим тональную высоту. У Гиви сложилось впечатление, что Арго лакомится любимым десертом.

– Ну и на чём порешили члены общественного совета? Будут участвовать в поиске машинок? – поинтересовался Арго.

– Решили, что в одиночку им не сыскать все двенадцать машинок, так что действовать необходимо сообща, а полагающуюся добычу затем поделить поровну.

– Благодарю за содержательный доклад! – резюмировал Арго донесение соратника. – Учитывая тот факт, что я уже потерял хватку на любовном фронте, не та прыть, придётся вам побывать в шкуре жениха.

– Любое другое поручение, только не это. Здесь я не специалист, завалю операцию, – взмолился Гиви.

– Ну что ж, даю вам временную отсрочку от боевых действий, учитывая личную просьбу. Попробую тряхнуть стариной!

Арго взглянул на проезжую часть.

– Знакомое место. Но, кто старое помянет…

– Тот полнейший идиот, – выпалил, не задумываясь, Гиви.

– Приятно, что общение со мной не проходит бесследно. Делаете успехи в боевой подготовке.

Арго придирчиво взглянул на юношу.

– Только вот выправку бы поправить, – он шлёпнул Гиви по животу. Улыбнувшись, добавил:

– Вольно… Разойтись…

Не доходя квартала до особняка невесты, Арго издали заметил ватагу потенциальных женихов – членов общественного Совета, которые принялись слишком рьяно исполнять поручение Председателя. Они что-то оживлённо обсуждали.

«Конкурентов надо отвадить, а то и до самого очередь не дойдёт», – решил Арго.

– Привет, ребятишки! – он вскинул руку. – И что же вынудило вас оставить домашний уют в выходной день? Какие неотложные дела? А-а-а… Догадываюсь. Решили участвовать в смотринах, стало быть. Ну-ну.

Он обвёл пытливым взором собравшихся.

– Вижу, повзрослели. Выгодно жениться задумали. Пожелал, значит, каждый из вас усилить мощь нашего государства, создать первичную ячейку общества – семью. А посему толпитесь здесь, на пороге потенциальной невесты. Так вот что, будущие «законные мужья», я вам скажу: о себе вы, прежде всего, печётесь. И решили вы нечестным образом обогатиться за счёт доверчивых гражданок, подаривших вам самое дорогое, что у них есть – свои чувства. Но не их беззаветная любовь вам нужна, а всего лишь одна из раритетных швейных машинок.

Заметив, что некоторые члены Совета подались вперёд, чтобы возразить Арго, он нанёс упреждающий удар.

– Так что, наказ вам на будущее – не путайтесь под ногами. Чтобы я вас больше не видел на оперативных просторах. Иначе для вас навсегда будет закрыт вход в моё заведение.

Не ускользнул от внимания Арго тот факт, что его тирада не произвела на присутствующих особого устрашающего эффекта. Пришлось достать из колоды угроз следующий козырь.

– Я никогда не выступлю на ваших торжествах и свадьбах ваших детей.

Эта фраза уже немного насторожила собравшихся. Под натиском психологического напора Арго некоторые члены Совета попятились.

«Уже теплее», – отметил он.

– И наконец, я не произнесу прощальную речь на ваших…

Даже не закончив мысль, заметил, что попал в яблочко. В глазах общественников Арго заметил страх, граничащий с ужасом: «Нет! Всё что угодно, только не это. Неужели он не придёт на прощание со мной и не скажет тёплых слов?» – в тишине Арго слышал крик души членов Совета.

И чтобы окончательно добить конкурентов, он достал удостоверение с красной корочкой.

– Открою вам большую тайну. От вас, как от общественно-активной части нашего общества, секретов нет. У меня здесь особая миссия.

Подчёркивая её значимость, он горизонтальным движением руки продемонстрировал всем красное удостоверение, от чего оно будто превратилось в алую линию, шлагбаум, за который заходить категорически запрещено.

– Вы что думаете, Председатель меня просто так попросил остаться?

В руках у Арго было удостоверение «Общества книголюбов», внутренность которого он не посчитал нужным демонстрировать.

Первым из оцепенения вышел Валико. Он сделал несколько шагов навстречу Арго.

– Я думаю, отвечу за всех. Обещаем больше не вмешиваться в ход секретной операции.

– Спасибо, товарищи! – Арго вскинул руку. – Я всегда был уверен в вашей социальной ответственности и гражданской сознательности.

Итак, артподготовка закончена – конкуренты ликвидированы. Приступаем к основной фазе операции.

В атаку!

Арго подошёл к калитке, за которой виднелся солидный особняк, и нажал на звонок. Он поправил платочек в кармане пиджака, протёр бархоткой штиблеты и развернул букет цветов бантиками вперёд.

Цветы он всегда покупал у местной татарки, доброй и приветливой женщины, несмотря на внешне суровый вид. Она их выращивала у себя на огороде. Любила ухаживать за ними. А поливая, разговаривала, как с живыми, на своём языке. Продавала недорого, считая, что её цветы всем приносят счастье. И хотя у неё были разные цветы, Арго почему-то отдавал предпочтение жёлтым хризантемам.

А ещё он покупал в галантерейном отделе жёлтую атласную ленточку и обвязывал ею стебли. Особо уделял внимание пышности бантиков. Это придавало букету особый шик.

Калитку отворила женщина средних лет.

– Вас приветствует корреспондент журнала для женщин «Грациозная газель» Гарри Ясногородский. Беру интервью у пяти самых обворожительных представительниц прекрасного пола нашего городка. Как только вас увидел, сразу понял – вы одна из них.

С лучезарной улыбкой он взглянул на обитательницу особняка.

«Не шедевр», – ещё раз окинув её взором, с сожалением подумал Арго.

– Здравствуйте, – поприветствовала хозяйка.

– Простите, а вас как величать? – поинтересовался Арго.

– Раз пришли, проходите, – пригласила она в дом, не сочтя нужным представиться.

Арго никогда не продумывал канву разговора с женщинами. Его стихия – импровизация. Он подарил букет хозяйке, осыпав её комплиментами. Пока она ставила цветы в хрустальную вазу, Арго рассматривал жилище. Его интерьер, несмотря на помпезность фасада, оказался аскетичным. На стенах – картины странного стиля. Как, впрочем, и украшения на хозяйке – брошка, кулончик. На книжных полках литература, по разумению Арго, на испанском языке. В углу на журнальном столике – шахматы.

С чего начать разговор? Какие у хозяйки интересы, слабости? Как говорится, надо зацепиться за игру. А там, смотришь, – всё само собой пойдёт.

В испанской литературе он не силён, да и языком не владеет. Разве что, знает перевод названия песни «Бэссамэ муччо» – целуй меня крепче. Да и про Дон Кихота кое-что слышал. Не густо. Разговор явно не заладится.

Шахматы, шахматы…

– В детстве я очень любил в шахматы играть. Был даже чемпионом школы, – начал беседу Арго.

– Можем сыграть. Расставляйте фигуры, – предложила хозяйка.

– Но только на интерес, – парировал Арго.

– И какой же он у вас будет? – поинтересовалась женщина.

– Лишь одно желание, – загадочно ответил гость. – Узнать секрет вашей красоты, её притягательности сродни улыбке Монны Лизы. Интересно, нашёлся ли хоть один счастливчик, сумевший раскрыть эту тайну?

– Улыбку Джоконды?

– Нет, вашей красоты.

Ни один мускул не дрогнул на её лице.

– Он ещё не родился.

Хозяйка взглянула на шахматную доску и неожиданно для Арго заключила:

– Играть не будем.

Арго вопросительно посмотрел на неё.

– Вы даже доску неправильно поставили – слева внизу должна быть чёрная клетка.

«Шахматы не прокатили», – с горечью подумал Арго.

– Дебют не задался, – констатировал он. – Тогда приступим к интервью.

– Времени на вас у меня осталось только десять минут, – предупредила она.

– Думаю, уложимся. У меня лишь один вопрос: в чём ваша сила и какие у вас слабости?

– Но это уже два вопроса. Ладно. Тогда начну со второй его части. Слабостей у меня нет – не пью, не курю, и не… не позволяю ничего лишнего.

Слушая хозяйку, Арго попытался выстроить для себя её психологический портрет.

Человек в коконе. Такую не расколешь сразу – крепкий орешек. Речь чёткая, без лишних эпитетов, будто судебный протокол.

Её сухая речь соответствовала и внешнему облику – тонкие, сжатые губы. Вроде бы и все черты лица правильные, да и фигура неплохая, но что-то непривлекательное, отталкивающее было в её облике. А что именно, Арго не мог понять.

Ест, наверное, в основном овощи, предпочитая морковку. Любит загорать. Поэтому кожа стала оранжевого отлива. Некогда бывшие голубыми, глаза со временем выцвели и стали блёклыми. На фоне медной кожи они угрожающе светились.

Хотя она всем своим видом демонстрирует равнодушие к сильному полу, но, очевидно, в глубине души, истосковалась о заботе, мечтает о большой любви.

– А сила в том, что угадываю мысли собеседника, – продолжала женщина, прервав его размышления.

– Любопытно. О чём же я думаю? – поинтересовался гость.

– Это легко понять. Дурна собой. Да и вкус, глядя на её побрякушки, посредственный. Впрочем, я ношу то, что мне нравится, а не то, что модно. Мода приходит и уходит. А мои пристрастия постоянны.

– Ну зачем вы так, – попробовал возразить Арго.

– А ещё вы подумали: «Видно напрасно я здесь теряю время», – перебила его хозяйка. И вы правы.

Она посмотрела на часы.

– Наше время истекло.

– Ну что, уложились? – поинтересовался Арго.

– В каком-то смысле да, – уклончиво ответила хозяйка.

Она проводила гостя к выходу.

– Да, кстати, привет Изольде.

Чего-чего, а этого Арго никак не ожидал. Откуда знает? Действительно какая-то ведунья. Это провал явки.

Заметив обескураживающий взгляд гостя, она продолжала:

– С Изольдой мы в клубе «Королева Марго» йогой занимаемся. Так вот, она мне любит рассказывать, как за ней ухлёстывает набриолиненный брюнет. Обольститель всегда дарит ей жёлтые хризантемы, перевязанные жёлтой ленточкой с бантами. Он вам никого не напоминает?

Хозяйка взглянула на букет жёлтых хризантем.

– Но Изольде вы представились начинающим писателем Яном Флемингом. Ничего страшного, что интервью не получилось. Тем более, и журнала такого – «Грациозная газель» – не существует. Успехов вам на литературном поприще.

– До свидания, – Арго наклонился, чтобы поцеловать её руку, но хозяйка отстранила её, одарив гостя лишь рукопожатием.

– Прощайте, Гари, или Ян, а быть может, Арго…

От неожиданности у гостя отвисла челюсть. Это был контрольный выстрел.

Да… Такой осечки на любовном фронте он не мог припомнить. Это не просто холостой выстрел, а заклинивание заряда большой мощности в торпедном отсеке.

Катастрофа!

Зевс повержен.

Напоследок он снова взглянул на хозяйку. Холодное безразличие, исходившее от неё, не вдохновляло на прощальные слова, но Арго всё же не удержался.

– Должен признать, эндшпиль также не получился. Как шахматная королева, вы на протяжении всей игры делали неожиданные, разящие удары, и я признаю своё поражение, Лолита.

Она вздрогнула и, как показалось Арго, глаза слегка заблестели.

Этот заключительный ход был приятной компенсацией для Арго за бездарно проведенную игру.

Поэтому, хоть он и потерпел сегодня поражение, но чувствовал себя победителем.

Двойники

Директором «Снабсбытхоза» был Эрнест Игоревич Калач – опытный руководитель, сумевший надёжно отладить производственный механизм предприятия, бесперебойно работающего долгие годы. Возглавляемый им коллектив неоднократно владел переходящим Красным знаменем, а цветная фотография директора украшала городскую Доску почёта.

Утром, проведя селекторное совещание по громкоговорящей связи с начальниками складов и проверив выполнение поручений, директор приступил к наиболее ответственному моменту рабочего дня, требующему сосредоточенности и максимальной внутренней концентрации – накладыванию резолюций на письма. Этим фундаментальным основам функционирования предприятия он придавал огромное значение и не доверял их никому.

Писал резолюции с поручениями аккуратным каллиграфическим почерком. И только сам лично. Срок исполнения – обязательно с восклицательным знаком. Это дисциплинировало.

В своей деятельности Эрнест Игоревич всегда руководствовался принципом единоначалия.

Из рассмотренной утренней почты его внимание привлекли два письма из надзорных органов.

Из санстанции за подписью товарища Бессмертных: «Сегодня в пятнадцать часов к вам прибудет наш представитель. Встретьте достойно».

«Что значит “встретьте достойно”? Это что, годовщина Первомая или окончание пятилетки?» – возмущался про себя директор.

Второе письмо из Горэнерго: «Обеспечьте возможность проверки скрытой проводки нашему сотруднику…»

Беспокоило то, что оба надзорных органа назначили проверку на одно и то же время.

«Обнаглели. Вторая проверка за квартал! – мысленно восклицал директор. – Ну, ничего. Мало им не покажется! Наехали! Встретим достойно!»

Эрнест Игоревич никогда не здоровался и не прощался с сотрудниками. Особенно за руку. И всё же его в коллективе уважали. Хотя и суховат, но требователен. Такие тоже нужны, не всех же любить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.