Илья Попов
Поход самоубийц

Пролог

Дачс сидел за массивным столом и теребил пальцами приколотую на вороте серебряную брошь в виде дубового листа, как делал всегда, когда нервничал.

Признаться, получив поручение отправиться в Келлен, он рассчитывал, что ему придется договариваться о поставках на королевский двор пряностей из Брониша, зерна из Химлара или же древесины из Тэлля. В общем – очередная донельзя скучная и рутинная работа, в ходе которой можно было разве что любимый плащ придорожной пылью запачкать да шишки на заду набить, трясясь в экипаже по ухабистым дорогам. Неприятно, но не более. Грязь можно и отскоблить, причинное место же у Дачса было привыкше к подобным незаурядицам, как бы двусмысленно это не звучало, так как оное – чуть ли не главный инструмент любого более-менее опытного чиновника.

Первая нехорошая мысль закралась в голову Дачса, когда монарх отказался сообщить истинные мотивы нежданного путешествия. Но то, что дело предстоит серьезное, стало понятно сразу, ведь иначе бы зачем отправлять в такую даль цельного первого советника, по сути правую руку короля и его законного регента, а не какого-нибудь мелкого сановника.

После Дачс едва не словил заворот кишок, узнав, что вместе с ним в Келлен едет Лукаш Гейнбекер, верховный главнокомандующий всей адринской армии. И дело было вовсе не в том, что Дачс терпеть не мог Лукаша – впрочем, как и он его – а потому что ради этой поездки Лукаш отложил свой визит на север, где хлынувшие из Хвори твари уже сровняли с землей Шерель и теперь двигались прямо к Катваласу. А это значило, что успех таинственного предприятия, в чем бы оно не заключалось, был для владыки всего Адрина куда более важен, чем четвертый по численности город его государства.

Но совсем худо Дачсу стало после прибытия в Келлен, где он вместе с Лукашом познакомился с человеком, представившимся как Гессер – невысоким сухим мужчиной лет пятидесяти, с проседью на коротком «ежике» жестких волос, водянистыми глазами и крепким рукопожатием – что встретил их в городской ратуше и вкратце объяснил, на что именно – а точнее сказать, на кого – король решил потратить целое состояние.

Так как Дачс и Лукаш приехали в город инкогнито – насколько это было возможно с их многочисленной охраной, разумеется – радушных приемов столичным чиновникам не оказали. Бургомистра же они и вовсе увидели одним глазком. Пролепетав какое-то невразумительное приветствие, толстяк с потешным пушком на щеках заперся в своем кабинете, явно избегая и Гессера, и мрачных вооруженных до зубов громил, караулящих каждое окно и дверь. На городское ополчение или цеховиков они не походили, скорее на бандитов, и Дачс смутно подозревал, что притащил эту мутную братию сюда именно Гессер.

Потратив какое-то время на обязательные светские расшаркивания друг перед другом, Дачс Лукаш и Гессер заняли большой кабинет, в котором тот сразу же рассказал, что собственно происходит и по какой причине они тут все собрались. После того, как Гессер умолк, в комнате наступила звенящая тишина.

– Кажется, вы остались не в восторге от этой идеи, – хмыкнул он, когда молчание уже изрядно затянулось.

– Разумеется! Да за такие деньги я могу собрать целую тьму наемников! – проворчал Лукаш, который, скрестив руки на груди, терзал сидевшего напротив Гессера тяжелым взглядом, даже не прикоснувшись к предложенному кубку с вином.

– Можете. А что толку? – пожал плечами Гессер. – Сколько месяцев они смогут сдерживать чудовищ? Месяц? Два? Три в лучшем случае – однако все мы прекрасно понимаем, что любое войско рано или поздно падет под натиском демонов, изменившихся и умертвий. Понимает это и Адриан – иначе бы он даже не стал выслушивать мое предложение.

– А я думал, после потери Шереля мы стали брать верх над напастью… – слегка разочарованно протянул Дачс.

Он, конечно же, не был идиотом – хотя Лукаш явно считал иначе, не забывая время от времени напоминать о том своему закадычному «приятелю» – и тоже испытывал немалый скепсис по поводу последних известий с запада, в которых сообщалось, что доблестная адринская армия одерживает победу за победой, уверенно тесня ужасные орды обратно в Хворь.

Об этом трубили гонцы на всех площадях, подвиги солдат воспевали барды во всех мало-мальски популярных столичных кабаках, а иной раз очередной покрытый шрамами муж, выпивающий третью кружку эля за счет какого-нибудь сочувствующего, уверял сгрудившихся вокруг зевак, что не сегодня-завтра последняя тварь падет под мечами храбрых воинов и те вернутся домой, растить детей и вспахивать землю.

После слухов об ужасной участи жителей Шереля, из которых выжили не больше одной десятой, посланцев, песняров и ветеранов стало еще больше, и нести всем и всюду вести о неминуемой победе они стали куда более усердно, надрывая глотки так, точно от этого зависели их жизни.

Впрочем, быть может, то было недалеко от истины.

Помнится, при правлении Сэппеля Третьего, деда Адриана, один посол недостаточно веселым тоном отчитался тому о подавлении восстания какого-то мелкого барона, что в возмущении от очередного повышения налогов поднял под знамена скучающих рыцарей, собрал с деревень крестьян, вручил им топоры с вилами и несколько недель грабил соседние княжества, пока бунтовщиков не втоптала в землю королевская конница. Сэппель в то утро пребывал в весьма благодушном настроении, поэтому всего лишь приказал прижечь герольду пятки раскаленной кочергой и отпустить на все четыре стороны.

Что уж говорить – последующие доклады еще долго сопровождались едва ли не танцами и громким гоготом.

– Бросьте, – отмахнулся Гессер. – Морочить людям мозги можно довольно долго, но когда на горизонте появятся демонические отродья, вымышленными триумфами от них не отгородишься.

– Неужели вы думаете, что горстка каких-то головорезов помогут объединенным силам трех держав? – недоверчиво спросил Дачс. – Да и каким именно образом шестеро оборванцев смогут уничтожить легионы чудовищ?

– Я не думаю. Я – знаю, – отрезал Гессер. – Что же касается деталей плана… Раскроем карты чуть позже, когда все будут в сборе. Один из участников будущего отряда запаздывает, а я терпеть не могу повторять одно и тоже по нескольку раз. Позвольте пока что я немного расскажу вам о наших героях, прежде чем вы сможете познакомиться с ними лично. Итак…

На стол лег портрет, нарисованный углем. Рисунок был достаточно прост, но талантлив. Он изображал мужчину средних лет. Массивный нос, мощные надбровные дуги, нахмуренный взгляд, поджатые губы. Практически налысо обритая макушка, если не считать пучок волос на затылке. Шрау, догадался Дачс. И оказался прав.

– Архан, жрец-шрау, бежавший из Синета – городка на юге Тэлля – после того, как там начались погромы, устроенные сторонниками Троицы, которые радостно резали нелюдей, алхимиков и любого, кого можно было хотя бы заподозрить в колдовстве. Даже после Катаклизма Тэлль долгое время придерживался веры в Создателя, однако после того как к власти пришел Григор Седьмой, ярый троицист, чаша весов постепенно склонилась в сторону Новой Веры. В поисках укрытия Архан случайно повстречал сородичей, также спасающихся от преследования, и предложил им укрыться в монастыре, в котором провел по юности несколько лет.

Однако как оказалось, местный главный настоятель одним из первых отрекся от Создателя и сдал нежданных гостей своим новым друзьям. Задержавшийся Архан, завидев тела соплеменников, выставленных на корм птицам, впал в ярость и в одиночку вырезал практически всю святую обитель. Подоспевшая инквизиция сумела заковать шрау в кандалы, пускай и потеряв нескольких людей. С тех пор Архана держали в казематах для самых опасных колдунов и еретиков, подвергая каждодневным пыткам. Что уж и говорить – человеколюбия ему это не прибавило.

– Вы уверены, что хотите довериться синерожему? – в сомнении произнес Лукаш. – Помнится, еще моя бабка говаривала, что от их взгляда молоко киснет и лошади срутся.

– Именно поэтому настоятельно рекомендую держать подальше своего скакуна и не употреблять подобных выражений в присутствии Архана, если не хотите разделить участь несчастной кобылы, – усмехнулся Гессер. – Но если серьезно: Архан могучий колдун и хорошо обученный воин, и, я уверен, внесет незаменимый вклад в общее дело.

Не обратив внимания на недовольный взгляд Лукаша, Гессер достал новый рисунок с мужчиной лет тридцати – распущенные до плеч волнистые волосы, острое лицо, легкая улыбка на губах. Всем своим видом незнакомец излучал радушие и внушал доверие. Спустя несколько мгновений Дачс понял, что еще никогда так не ошибался.

– Морган фон Корво. Потомок одного очень знатного, но обедневшего рода. В девять лет потерял отца, в одиннадцать – мать и после этого был сплавлен заботливыми родственниками в школу писарей при аббатстве Святого Рето, откуда сбежал через полгода, прихватив с собой церковную казну, – продолжил Гессер. – Несколько лет бродяжничал, подворовывая то тут, то там, и даже какое-то время путешествовал вместе с бродячей ярмаркой, где быстро научился акробатическому ремеслу, что весьма помогло в его дальнейшей «карьере».

В девятнадцать лет спутался с Гарфанским картелем, с которым и провернул свое первое крупное дело – кражу Черной Слезы, бриллианта размером с мой кулак. Вот только Морган не смог договориться с подельниками о его доле в добыче, за что и получил нож под ребра, правда, чудом выжив – а вот его приятелям повезло куда меньше, так как Морган спустил на них конкурентов. С тех пор он работал в одиночку, однако для нас любезно согласился сделать исключение.

«Что ж, – вздохнул про себя Дачс, – хоть вор и разбойник – но зато благородный по крови человек. Быть может, с ним можно будет даже перекинуться парой-тройкой слов».

Рядом с ликом скатившегося в преступность аристократа тем временем легло изображение юноши не старше двадцати лет, со вздернутым носом, цыплячьей шеей и копной кудрявых волос. Малец смотрел недоверчиво и чуть испуганно. Дачсу даже стало слегка жаль паренька, которому предстоит якшаться с нелюдями и преступниками. Уж очень юнец напомнил Дачсу его старшего сына, которому прошедшей осенью исполнилось пятнадцать лет.

– Теодор Явлински, школяр Эллерского университета. Днем изучал философию и точные науки, ночью – оккультизм и черную магию. Ему удавалось довольно долго скрывать свои тайные увлечения, однако в конечно итоге на него вышла инквизиция и Тео, чтобы спасти собственную шкуру, заключил сделку с могущественным демоном: девять тысяч девятьсот девяносто девять душ в обмен на жизнь. До полной выплаты долга осталось девять тысяч восемьсот пятьдесят одна.

Теперь Дачс посочувствовал уже спутникам Теодора. Великий Создатель… Дачс просто не представлял, в какой отчаянии должен был быть человек, чтобы по собственной воле подписать договор с демоном. И искренне надеялся, что до конца своих дней так и останется в блаженном неведении.

– Далее хочу представить вам Зверя, – Дачс вздрогнул, увидев вытянутую морду с оскаленной пастью, полной острых как кинжалы клыков. – Большую часть времени он выглядит как обычный человек – не считая парочки мелких изъянов – но не смейте себя обманывать. При желании он может принять облик существа, способного голыми лапами разорвать человека пополам. Не люблю жаловаться, но разыскать его и уговорить хотя бы выслушать меня было той еще задачей.

– Вы же не хотите сказать, что где-то в городе сейчас находится оборотень? – вздрогнул Дачс.

– Скажу больше – сейчас он прямо в этом здании, – лицо Гессера осталось непроницаемым, но в глазах мелькнули веселые огоньки, хотя поводов для смеха явно не было; ну или же он обладал каким-то извращенным чувством юмора.

Дачс с шумом сглотнул и переглянулся с Лукашом, который слегка побледнел и положил ладонь на рукоять меча. Если поначалу Дачсу казалось, что вся эта затея дурно пахнет, то теперь он просто-таки был уверен, что воняет она хуже сточной канавы, в которой на солнцепеке неделю пролежал захлебнувшийся нечистотами бродяга.

– Спайк. Уроженец Падсбурских островов, потомственный пират, – перед глазами Дачса между тем оказалась квадратная морда грэлла, с заостренными ушами, в которых болталось разом несколько колец, плоским носом и толстыми губами. – С юности наводил страх на торговые пути Викхейма и Брониша, пока его не предала собственная команда. Спайка отвезли в Босдон для публичного суда и казни, однако он умудрился сбежать и перебраться в Адрин, где осел в столице и прибился к уличному воротиле по имени Логан, который на тот момент управлял всем преступным миром Нимлеры. Благодаря своим незаурядным «талантам» Спайк быстро дослужился до личного телохранителя Логана, но после, в силу определенных обстоятельств, остался без работы и до недавнего времени зарабатывал на жизнь подпольными боями. И, наконец, последний член будущего отряда…

Дачс с легким разочарованием разглядывал чуть вытянутое худое лицо миловидной женщины со впалыми щеками и короткой мужской прической. Неужели она тоже окажется чернокнижницей, убийцей или воровкой? Увы, он не ошибся.

– Белани, более известная как Птаха. Дочь того самого Логана. Мать Белани скончалась при родах от потери крови, так что Логану пришлось воспитывать дочурку в одиночестве – за исключением толпы головорезов вокруг, разумеется. Ну он и научил ее всему, что умеет.

К семнадцати годам Птаха стала одной из самых смертоносных наемных убийц. Вот только некоторые считали, что Логан уж слишком засиделся на своем месте и в один прекрасный день старик проснулся с кинжалом в сердце. Сказать, что Птаха была в ярости – не сказать ничего. За неполные сутки она вырезала всю преступную верхушку Нимлеры – не говоря уже о сошках помельче и продажных стражниках, попавшихся под горячую руку – а после ушла в тень. С тех пор о ней никто и никогда не слышал. До этого момента.

– И с чего вы решили, что все эти люди… и не только согласятся на нас работать? – спросил Лукаш, с презрением оглядывая лежавшие на столе рисунки. – Да и если так – вы всерьез считает, что шестеро оборванцев смогут помочь нам остановить лавину нечисти, прущую из проклятого города? Бред!

– Во-первых – уже согласились, – одними уголками губ улыбнулся Гессер. – Во-вторых – понимаю ваш пессимизм, но иглой латают дыры, а не заколачивают гвозди, если вы понимаете, о чем я. Предлагаю продолжить разговор в другом месте. Прошу.

Плетясь позади Гессера, который шел по ратуше с таким видом, словно бы она была его родовым поместьем, Дачс невольно подумал, а не постигла ли Адриана участь деда, который к концу жизни окончательно выжил из ума, подозревая всех и каждого – даже борзых на псарне – в заговоре против своей светлейшей персоны. Конечно, Адриан еще ни словом, ни делом не выказывал хоть малейшего признака безумия, однако и покойный ныне Сэппель когда-то был весьма благоразумен. Ну, по своим меркам. Во всяком случае до того момента, как повелел заковать в кандалы свою тень, обвинив ее в шпионаже на Брониш.

Вскоре Дачс, Лукаш и Гессер зашли в просторный зал, который, судя по размерам, служил для пиров, советов и прочих официальных церемоний. Обстановка вокруг была вполне неплоха – по меркам провинциального городка, разумеется. Свет уже не лился сквозь разноцветные стекла, так как свечерело, поэтому над головами горели бронзовые люстры, висевшие под сводчатым потолком, покрытым резьбой, стены же украшали картины в золоченых рамах, которые изображали как повседневные сюжеты – мужчин в дорогих одеждах, загоняющих кабана вместе с борзыми, рыбаков, бредущих на улов с сетями и удочками, юных девиц, отплясывающих в длинных юбках – так и деянья Божьи.

Вот Благодетель, скрывающийся под личиной нищего, одаривает золотом крестьянскую семью, что согласилась приютить случайного бродягу. Рядом – Карательница в шипастых доспехах изумрудного цвета обрушивает пылающий меч на уродливое рогатое чудовище с синей кожей, напоминающее помесь человека и жабы. Далее висело изображение Судьи, что беспристрастно взирал с высокой трибуны на толпящихся внизу людей, покорно ожидающих его решения: место рядом с небожителями, коль человек при жизни неусыпно соблюдал все правила Новой Веры, либо же вечные муки в темной бездне, где души грешников терзали на части демоны, упиваясь страданиями несчастных.

Чуть поодаль по правую руку стоял вытянутый овальный стол из красного дерева, за которым находились пятеро. Дачс никогда не видел шрау и поэтому, разумеется, сразу же зацепился взглядом за Архана, что сидел во главе стола, одетый в длинный почти до пят черный плащ, под которым был строгий камзол темно-серого цвета. Выглядел шрау точь-в-точь как на своем портрете, разве что голову его покрывала щетина темных волос. Закрывший глаза и скрестивший руки на груди, казался он спящим, однако отчего-то Дачс знал, что шрау внимательно следит за всем, что происходит вокруг.

По левую руку от Архана сидел грэлл, положивший ноги прямо на стол и попивающий что-то из большой кружки. Морду его пересекала свежая рана, деля левую щеку надвое, одет же он был на манер адринских модников: подвернутые по щиколотку кожаные штаны, высокие сапоги и расстегнутую рубаху, открывавшую мощную грудь, на которой болтались несколько амулетов – огромный клык, костяные бусы и ожерелье из деревянных разноцветных бусин. Похоже то был Спайк, бывший пират и гладиатор. Скользнув по Дачсу и Лукашу презрительным взглядом, Спайк вновь уткнулся в стакан, видимо посчитав вошедших не достойными его внимания.

Напротив Спайка восседал мужчина с аккуратной клиновидной бородкой и длинными кудрявыми волосами, что спускались до плеч. На нем был алый кафтан и такого же цвета шляпа, в которую было воткнуто ярко-зеленое перо. Морган – очевидно, что это был он – заметив взгляд Дачса склонил голову в знак приветствия и поднял перед собой изысканный фужер, а после хищно улыбнулся, завидев блестевшие на его пальцах перстни; тот же ответил коротким кивком и не медля спрятал руки в карманы. Так, на всякий случай.

В самом дальнем углу прямо на полу устроился хмурого вида незнакомец, чья кожа, включая бритую налысо макушку, покрывали многочисленные глубокие шрамы, что, переплетаясь, походили на какой-то дивный и жуткий узор. Неужто это тот самый Зверь? Конечно, завидев подобную рожу в темном переулке, Дачс поспешил бы поскорее перейти на другую сторону улицы, однако на кровожадное чудовище мужчина не походил. Во всяком случае, на первый взгляд.

Задумавшись на несколько мгновений, Дачс осторожно опустился на стул рядом с юношей в длинной мантии с широкими рукавами. Пальцы его покрывали чернильные пятна, кудрявые волосы цвета свежей коры торчали во все стороны, а худое лицо выражало предельную задумчивость.

Да, пускай Теодор и был демонологом, но он единственный из присутствующих – за исключением Лукаша, разумеется – не вызывал у Дачса желание тотчас кликнуть стражу и спрятать подальше свой кошель. Поймав взгляд Дачса, Тео даже выдавил слабую улыбку – а после вновь погрузился в раздумья.

И только спустя несколько минут, когда слуга принес Дачсу стакан с вином, он заметил, что тень у его соседа какая-то… неправильная. Точно живущая сама по себе. Да и почему у нее вытянутая морга и рога?.. Однако не успел Дачс как следует об этом поразмыслить, как Гессер хлопнул в ладоши и произнес:

– Что ж, господа, мы практически в сборе. Осталось лишь дождаться нашу последнюю гостью, которая, увы, немного… А вот и она!

Скрипнула дверь – и в залу вошла невысокая фигурка, кутающаяся в черный плащ.

А через несколько мгновений внутри начался настоящий хаос.

Глава 1

До Келлена Птаха добралась без приключений. Если только не считать таковым сломавшееся колесо, из-за чего пассажирам экипажа, в котором ехала Птаха, пришлось несколько часов провести по щиколотку в придорожной грязи, выжидая, покуда возница со своим помощником возятся над лопнувшим ободом.

Однако Птаха не чувствовала холода, хоть в ботфортах ее уже хлюпало, а добротные крепкие штаны, скорее всего, придется сушить у камина целую ночь. Но Птахе было плевать и на это, и на прочие неудобства. Все мысли ее занимала Эмили. Дочь, которую у нее отнял тот вероломный ублюдок…

При мысли об Алане Птаха невольно сжала кулаки, скрипнув перчатками. А ведь когда-то она любила его.

Доверяла ему.

Верила.

Он же взамен…

Птаха глубоко вдохнула, задержала дыхание на десять ударов сердца и медленно выдохнула, дабы унять разгорающуюся внутри нее злобу. Хватит. Необузданная дикая ярость Птахи в свое время доставила ей множество неприятностей. Быть может, не устрой она тогда кровавую баню в Нимлере, мстя за убитого отца, Эмили бы до сих пор была с ней. А ведь Алан предлагал Птахе просто уехать…

Глупо сожалеть о том, чего не исправишь. Забравшись обратно в повоз и поерзав на неудобной узкой скамье, Птаха накинула капюшон, привалилась головой к стенке экипажа и незаметно для самой себя задремала. Открыла глаза она уже около въезда в Келлен. Спрыгнув на землю, Птаха проскользнула сквозь ряды крестьян и торговцев, сунула сборщику податей несколько монет и направилась вдоль замызганной широкой улицы.

После городка, в котором она провела последние пять лет, Келлен казался просто огромным. Признаться, Птаха уже успела отвыкнуть и от галдящих школяров, шайками блуждающих по улицам в поисках приключений, подворовывая по мелочи тут и там у лавочников, и от вопящих пекарей, зазывающих попробовать их товар, и от уличных попрошаек, взывающих к милосердию проходящих мимо бюргеров, которые только брезгливо морщили нос и ускоряли шаг. Какой-то бродячий монах – пузатый дед в черной рясе, воняющий вином и салом – отчитывал богато одетую госпожу за ее слишком разнузданное платье; та же в ответ грозилась пожаловаться мужу-ратману, если святой брат не отстанет от нее и не пойдет своей дорогой.

Щегольски одетые мужчины – очевидно, дворяне – не спеша прохаживались под ручку со своими дамами, что хихикали в рукава, когда их кавалеры отпускали едкую шутку в сторону спящего прямо на дороге бродяги или какого-нибудь крестьянина, что, по их мнению, был одет словно огородное пугало. По другую же сторону улицы, у местной аптеки, над входом в которую висели едко-пахнущие пучки высохших трав, босоногая детвора самозабвенно резалась в какую-то только им понятную игру с веточками и камушками, иногда используя их для разрешения споров на счет того, кто ж все-таки выиграл очередной кон.

Толкаясь средь горожан, Птаха чувствовала себя меленькой песчинкой, которую нес куда-то вдаль людской поток. Наконец, вдоволь попетляв по кишкам Келлена, Птаха-таки смогла выспросить дорогу и вскоре вышла на главную площадь, где на лотках, в телегах или же просто на земле продавалось все, что стоило хотя бы осьмушку орена: снедь и выпивка, украшения, оружие, одежда всех мод и расцветок, живность, чучела и лекарства. Что уж говорить – гвалт в воздухе стоял такой, что у Птахи поначалу заложило уши.

Однако ее интересовали не покупки, а ратуша: грузное трехэтажное здание из серого камня, поддерживаемое толстыми колоннами и смотрящее ввысь остроконечными башнями, над одной из которых развевался фиолетовый флаг. Поднявшись по длинной лестнице, ведущей в пристройку сбоку, где и располагался главный вход, Птаха толкнула тяжелые двери и вошла в широкий коридор, освещаемый несколькими люстрами. Должно быть, ее ждали. Белобрысый парень в потрепанном полукафтане подскочил к Птахе не успела она снять капюшон, и, не задав ни единого вопроса, жестом пригласил ее следовать за собой.

Слуга привел Птаху к большим дверям и исчез, напоследок отвесив полупоклон. Он же положила ладони на рукояти Близняшек, осторожно ступила в большой зал и огляделась. Разговоры тут же смолкли, а взгляды присутствующих устремились к Птахе.

Первым ей в глаза бросился шрау. Птаха едва ли не присвистнула от удивления при виде синекожего гиганта. Она-то думала, что святоши очистили Адрин от бывших хозяев, перебив большую их часть, а оставшихся отправив на сульфитовые рудники. Похоже, кому-то все же удалось избежать столь печальной участи.

Рядом друг с другом сидели два напыщенных хлыща – один постарше и повыше, выправкой походивший на солдата, второй потолще и помоложе, смахивающий на канцелярскую крысу. Рядом с последним покачивался на стуле худой паренек, уставившийся куда-то в стену отстраненным взглядом. Юнец еще, скорее всего даже бриться не начал.

Чуть поодаль, сложив ногу на ногу, вальяжно развалился на стуле какой-то франт, который, поймав взгляд Птахи, подмигнул ей и отпил из бокала. Она в ответ лишь скривилась. Подобных прохвостов, думающих, что смазливой мордашки, не испещренной шрамами от оспы, достаточно для того, чтобы засадить свой болт любой встречной бабенке, Птаха на своем веку повидала немало.

Как правило, после второго выпитого стакана они решали, что можно начать распускать руки.

Как правило, если они решались претворить свой план в жизнь, конечности ломались у них в самых удивительных местах.

В самом углу прямо на полу, обняв себя за колени, сидел средних лет хлыщ, чью голову покрывали щупальца уродливых шрамов, делающих его оржу похожим на плохо сшитую маску. При виде незнакомца у Птахи шерсть на загривке стала дыбом. Выглядит как доходяга, однако чуйка буквально кричала, что он может быть опаснее всех прочих в этом зале вместе взятых. А Птаха привыкла доверять внутреннему голосу – как-никак, он много раз спасал хозяйке жизнь – поэтому она поняла, что за чужаком необходимо следить в оба и лишний раз не поворачиваться к нему спиной.

Отставив стул, Гессер поднялся на ноги и шагнул к Птахе, распростерши руки, точно они были добрыми друзьями, что не виделись несколько лет. Улыбнувшись, Гессер что-то произнес – однако Птаха пропустила его слова мимо ушей, ведь она увидела ублюдка, которого давным-давно считала покойником, и почувствовала, как внутри нее разгорается до боли знакомый огонь. И потушить его уже не получится. А точнее – Птаха не будет даже пытаться.

– Привет, Бел! – взмахнул кубком Спайк будто ни в чем не бывало. – Давно не виделись. Слыхал, ты держишь небольшую пивнушку в каком-то…

Скинув плащ и выхватив кинжалы, Птаха в мгновение ока вскочила на стол, не обращая внимания на испуганный вскрик пухляша, чьи пальцы едва не отдавили каблуки ее ботфорт, пробежала несколько шагов и сделала резкий взмах – правда, сталь поразила лишь воздух, так как Спайк успел скатиться на пол. Поднявшись на ноги, он вытащил кривой нож и протянул:

– И это так ты здороваешься со старым другом, сучка?

– Предатель!.. – прошипела Птаха, меряя Спайка пламенным взглядом; впрочем, в глазах грэлла она читала не меньшую ненависть. – Мерзкий трус!..

– Ты что, до сих пор обижаешься на то, что я бросил твоего папашу? – хмыкнул Спайк. – Будем честны – в последние годы Логан изрядно сдал, и то, что его уберут, было лишь вопросом времени. Останься я с ним в ту ночь – и кормил бы червей на пару со стариком.

– Да как ты смеешь марать его имя своим грязным языком, тварь, – процедила Птаха, внимательно наблюдая за каждым движением Спайка. Несет от него как от бочки с пивом, однако он все равно был опасным противником. Шутка ли – в свое время среди Могильщиков он считался вторым по мастерству после Птахи. Сама она же в последний раз орудовала Близняшками много лет назад, но даже на пике своей «карьеры» вряд ли бы сочла схватку со Спайком легкой задачей. – Отец подобрал тебя с улицы, дал работу, деньги, власть, женщин… Если бы не он – ты бы лежал в каком-нибудь переулке с жабрами под подбородком!

– Не спорю, – кивнул Спайк. – Но разве мало я сделал для Логана? Или тебе напомнить, сколько ублюдков я перерезал по его приказу и сколько костей переломал? Я морской волк, детка, а мы умеем держать нос по ветру. И стоило мне лишь почуять нехороший запашок, как я сразу понял, что корабль твоего старика дал течь.

– Я всегда знала, что ты крутой только на словах, а на деле же – трусливый херосос с грязной дыркой между ног вместо члена, – сплюнула Птаха; глаза Спайка превратились в щелки, а вена на шее вздулась так, что стала напоминать канат. – Жалкий козлотрах, думающий только о себе.

– Зато я жив и более-менее цел, в отличие от старого пердуна, – сквозь зубы ответил Спайк и криво ухмыльнулся: – Однако чем ты лучше меня? Кто знает – не отойди ты от дел ради своего южного жеребца, и, быть может, твой папаша сейчас нянчил бы внучку, а не гнил в земле, где, признаться, ему самое место.

Зашипев словно гадюка, Птаха бросилась вперед. Сталь ударилась о сталь, вышибая искру. Они кружились по залу словно танцоры. Спайк бил крепко, размашисто, пытаясь то вскрыть Птахе глотку, то выпустить кишки. Та же брала скоростью, орудуя Близняшками столь быстро, что любой другой на месте Спайка уже лежал бы на полу, захлебываясь кровью. Вот только не зря его называли лучшим мечником всей Нимлеры, и пускай годы явно взяли свое – бились они не так долго, однако Спайк уже заметно запыхался – но он все равно оставался смертельной угрозой.

Поначалу Птаха дралась осторожно, скорее защищаясь, нежели нападая; чувствовала она себя неуверенно, словно ребенок, делавший первые шаги без помощи взрослого. Однако с каждым мгновением, с каждым финтом, всплывающим в памяти, удары Птахи становились все более смертоносными. Птаха словно бы скинула с себя тяжелые оковы, что мешали ей дышать полной грудью. Сейчас для нее существовал только безумный вихрь, в котором она кружилась вместе со своим заклятым врагом.

Замах, удар, блок.

Замах, удар, блок.

Замах…

– Господин Архан, вас не затруднит?.. – голос Гессера звучал глухо, словно он сейчас находился в соседней комнате, а не наблюдал за дракой с расстояния в пять шагов.

Птаха вдруг почувствовала, как чья-то невидимая рука сдавила ее сердце, с каждым мгновением заставляя его биться все медленней.

Проклятый чернокнижник! Позабыв про Спайка, который, выронив нож и упав на колени, иступлено тряс башкой, Птаха было ринулась в сторону синекожого ублюдка, но точно разучилась ходить, в глазах ее потемнело, а руки перестали слушаться…

Очнулась она через несколько минут от того, что кудрявый сопляк, бледный, точно сам Костлявый, осторожно лил ей на лицо вино из кубка. Оттолкнув парня в сторону, Птаха с трудом поднялась на ноги, едва сдерживая дрожь в коленях.

– Ты меня глухим сделал, сучий потрох!.. – взвыл словно труба Спайк, дотронулся до уха и после взглянул на окровавленную ладонь.

– Через какое-то время слух вернется, – сухо произнес шрау, который даже не сменил позу, так и оставшись сидеть на стуле, скрестив руки на груди. – Вы оба нужны мне живыми. Пока. Как только выполните свою часть работы – можете хоть разорвать друг друга на части.

– А может лучше я отрежу кусочек от тебя? – прорычал Спайк и поднялся на ноги, сжимая в руке нож.

– Хочу предупредить – в следующий раз я аннулирую сделку с каждым, кто затеет драку, – вмешался в разговор Гессер. – Если вы хотите получить то, что я обещал – вам придется работать вместе. Нравится вам это или нет.

Спайк заскрипел зубами от злости и кинул на Птаху косой взгляд. Та поняла его без слов и ответила коротким кивком. Свести счеты можно и после. А пока что – мир. Во всяком случае, временный. Спайк хоть и был редкостным ублюдком, которому Птаха с удовольствием вспорола брюхо, но хотя бы знакомым ублюдком, от которого было понятно, чего ждать. Тогда как шрау был полностью непредсказуем, и оттого куда более опасен.

Суетясь по залу «Тихой гавани» с подносами, Птаха не единожды слышала разговоры, что все синекожие, умудрившиеся выжить после Катаклизма, лишились рассудка, превратившись в полоумных маньяков, жаждущих уничтожить все прочие расы. И хоть пересуды такие, как правило, возникали после выступления на храмовой площади очередного проповедника – а Птаха не сказать, чтобы шибко доверяла святошам – однако и считать шрау невинными овечками причин у нее не было. Особенно если хотя бы одна десятая слухов вокруг них была правдой.

Доковыляв до своего места, Спайк рухнул на стул и припал к кружке, не сводя с Архана неприязненного взгляда, который, впрочем, он оставил без внимания. Птаха же, подняв кинжалы и убрав их в ножны, села так, чтобы видеть дверь и темный угол, из которого несколько мгновений назад донесся какой-то шорох. Не иначе там прячется арбалетчик, а то и еще один чернокнижник, так что оставлять спину неприкрытой —роскошь.

– Итак, раз мы все в сборе и перестали пытаться поубивать друг друга, предлагаю обсудить то, ради чего мы собственно здесь и собрались, – сказал Гессер и хлопнул в ладоши. – Позвольте представить наших дорогих гостей, прибывших по поручению самого Адриана Четвертого из династии Кронов, короля Адрина от Ормнастрона до Мителя. Прошу любить и жаловать: верховный главнокомандующий Лукаш Ланге и первый королевский советник Дачс Кляйн.

Лукаш сухо кивнул, не убирая руки с ножен, что лежали пред ним прямо на столе. Дачс же выглядел так, словно вот-вот обмочится или рухнет в обморок. Далее Гессер кратко представил всех прочих присутствующих и подошел к большой карте континента, висевшей на стене.

– Начну издалека. Как вы знаете, когда-то на Эраде безраздельно властвовала Далайнская империя, в которой правили сородичи нашего дорогого друга Архана, – Дачс издал какой-то маловразумительный звук, которым, видимо, высказал протест против подобной «дружбы». – Со временем шрау подчинили себе практически все прочие народы – кроме, разве что, лизенов, более известных как ящеролюды – и распространили свое влияние даже за пределы материка…

– Кончай трепаться, – широко зевнул Спайк. – Грэллы никогда в жизни не склоняли колено ни перед кем, кроме собственных вождей. Просто скажи, кого нам нужно прикончить и мы пойдем.

– Во-первых, фактически ты, безусловно, прав. Падсбурские острова официально никогда не входили в состав Далайнской империи и на бумагах сохраняли независимость, – не смутился Гессер. – Однако дело было скорее не в том, что шрау не могли покорить твоих соплеменников – просто для этого не было ни единой причины. Ваши земли практически бесплодны, кланы же слишком разобщены, чтобы считаться серьезной угрозой. Так зачем тратить время на бессмысленные войны?

– Ты, походу, никогда не слышал о Железном Клыке, – усмехнулся Спайк. – В свое время он заставил просраться всю Эраду, включая ваших хваленых далайнцев.

Белани невольно закатила глаза. Железный Клык, живший несколько сотен лет назад, был легендарным главой одного грэллского племени. Он единственный за всю историю умудрился объединить вечно грызущихся между собой серокожих в огромную армаду и тут же двинул ее на покорение континента. Среди грэллов Клык почитался чуть ли не за бога и байки о нем Спайк травил по поводу и без, хвастаясь, что является его прямым потомком. Так оно или нет Белани было откровенно говоря плевать – впрочем, как и всем прочим, что не мешало Спайку постоянно напоминать окружающим о своем происхождении.

– Насколько я помню, закончил свой путь Клык весьма печально и погиб прямо посреди своего амбициозного похода, – потер нос Гессер. – А остатки его флота либо повернули домой, либо были перебиты объединенными силами Викхейма и Брониша, что тогда еще находились под протекторатом шрау.

– Клык решил бросить вызов самого Оргону, владыке пучин, за что и поплатился, – пожал плечами Спайк. – Глупо выходить на бой с богом, будучи пьяным в стельку. Клык уже почти было поразил Оргона гарпуном, но поскользнулся, упал за борт и угодил в пасть какой-то морской херне. У нас эту историю даже сопляки знают.

– А я читал, что Брун из клана Кроводавов, более известный как Железный Клык, захлебнулся во сне пьяный собственной блевотой, – подал голос Тео.

– Ты б лучше не в бумажках ковырялся, а в дырке какой-нибудь суки, – под тяжелым взглядом Спайка Тео заерзал на месте. – Еще раз вякнешь что-то про моего предка – ноги переломаю, говнюк малолетний. Усек?

В глазах паренька вспыхнули злые огоньки, тень же позади него начала разрастаться, обрастать рогами, щупальцами и жвалами. Это что, еще один сраный маг? Птаха не разделяла мнение фанатиков Новой Веры насчет колдовства – Близняшки тоже были далеко не обычными кинжалами – но все же предпочитала вести дела с честными рубаками, нежели с волхвами или алхимиками. Неизвестно, что последним может втемяшиться в голову, Та Сторона может сломать разум точно сухую ветку о колено, легко и в одно мгновение. Однако не успел Тео открыть рот, как Гессер произнес:

– Безусловно, Железный Клык оставил немало засечек на истории Эрады, но биографию столь, без сомнения, выдающейся личности вы сможете обсудить позднее в личном разговоре. Итак, до 954 года с Начала Сна…

– Уж простите за невежество, – перебил Гессера Морган, – но не могли бы вы пояснить, о чьем сне идет речь?

– Конечно, – кивнул Гессер. – Согласно писанию единоверцев, Всеотец, он же Создатель, сотворив наш мир и всех его обитателей, до того устал, что решил отдохнуть. Оставив шрау за главных, как своих любимых и старших детей, Всеотец ушел в глубокий сон – шрау же с тех пор начали нести слово Его по всему континенту. Я ответил на ваш вопрос?

– Вполне, – кивнул Морган.

– Чудно, – улыбнулся Гессер. – Итак, Далайнская империя росла и развивалась. Ученые шрау делали все более удивительные открытия, маги достигли вершин мастерства управления хрупкими эфемерными материями, передавая знания другим народам, сокровищницы же едва ли не лопались от переполняющих их богатств. Однако все изменилось в один злополучный день, который впоследствии начали называть Катаклизмом.

Архан испустил тяжелый вздох. Теперь он невидящим взглядом смотрел прямо перед собой, вцепившись в стол побелевшими пальцами и беззвучно шевеля губами. На самом деле, жутковатое зрелище – точно ярмарочная марионетка, которую дергает за нитки скрывающийся за ширмой кукловод. Хотя с другой стороны – неизвестно как вела бы себя сама Птаха, если б в один прекрасный момент почти весь человеческий род погиб в ужасных муках, а ей бы вдруг невзначай напомнили о том страшном дне.

– Причину катастрофы – а точнее, наиболее вероятную версию – я назову позже, сейчас же расскажу вам о ее последствиях. Всю Эраду потрясли сильнейшие землетрясения, моря выходили из берегов, накрывая прибрежные города жестокими волнами, небеса рыдали ядовитыми дождями, убивающими скот и посевы. Многие из тех, кто пребывал в тот день на Другой Стороне, погибли на месте, другие – сошли с ума или же, в лучшем случае кое-как вырвавшись обратно в материальный план, потеряли все свои силы. Более всего пострадал Исслейм, столица империи, на чьи окрестности вскоре опустился странный туман, отделивший город от внешнего мира смертоносным кольцом. Позже этот морок назвали Хворью. После того, как Хворь окружила город, оттуда не вышла ни одна живая душа. И поэтому, стоило только миру перестать трещать по швам, в Исслейм начали снаряжать экспедиции, чтобы проверить, есть ли в нем выжившие.

Немногие смельчаки, осмелившиеся сунуться в Исслейм, возвращались обратно. Как оказалось, город просто кишмя-кишел всякого рода невообразимыми тварями, что разрывали незваных гостей на куски. Сложно сказать, кем были те чудища – демонами либо обратившимися жителями – однако со временем поток желающих посетить Исслейм иссяк. Даже невзирая на все богатства, что он таил.

В Катаклизме погибло немало людей и нелюдей, но все стихийные бедствия, сотрясшие материальный план, не шли ни в какое сравнение с катастрофой, сотрясшей Ту Сторону. Более всего пострадали шрау, как наиболее тонко чувствовавшие магический фон. В живых осталась едва ли одна треть соплеменников Архана, и при том почти все младенцы шрау умерли прямо в утробах, оставшиеся же в живых женщины, за редким исключением, потеряли возможность нести детей…

Птаха невольно дотронулась до живота, почувствовав укол жалости. Она как никто другой могла понять боль матери, потерявшей свое дитя.

– А может их просто плохо трахали? – хохотнул Спайк. – Заприте в подвале толпу синежопых шлюшек, запустите туда пару грэллов и дайте им с собой бочонок грога – через несколько лет вам мелких ублюдков будет девать некуда.

Однако если он намеревался своей похабной колкостью вывести из себя Архана, то ошибся. Последний не удостоил его и звуком. Зато голос вновь подал Морган:

– Господа… и дама, – Морган отвесил Птахе шутливый полупоклон, – быть может, мы все же позволим нашему общему другу закончить рассказ? Признаться, выпитое вино уже просится наружу, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Благодарю, господин Корво, – кивнул Гессер. – Итак, после Катаклизма империя, выстроенная шрау, развалилась на куски и погрязла в междоусобных войнах, в которых каждое мелкое княжество пыталось отгрызть лишний кусок земли. В это же время подняла голову церковь Новой Веры – учения, отрицающего Создателя и всего, что с ним связано. Нововерцы поклонялись Троице – Благодетелю, Карательнице и Судье – что считались покровителями людей. Прочие же народы – ровно как и любой, кто практиковал магию – считались троицистами почти что демонами. До Катаклизма шрау смотрели на Новую Веру сквозь пальцы, считая ее блажью одного низшего народа – за что и поплатились, когда ее носители стали сжигать былых хозяев жизни на кострах. Исслейм же стал огромным могильником, окруженным зловещим туманом непонятного происхождения, из которого время от времени на свет вылазили различные твари, совершающие набеги на близлежащие земли.

И если долгое время чудовища орудовали небольшими стаями и атаки их носили хаотичный характер, несколько месяцев назад из Хвори вышла настоящая орда разномастных созданий, которые двинулись прямиком к Шерелю и взяли ни о чем не подозревающий город штурмом, устроив настоящую бойню, чтобы потом двинуться вглубь континента. Узнав об этом, король Адриан не медля отправил наперерез чудищам практически все свои войска, что успели перехватить монструозную армию на полпути к Катваласу и даже заставили монстров отступить, пускай и ценой ужасных потерь.

К чести правителей Тэлля и Химлара, у которых Адриан запросил помощь, они не стали вспоминать былые дрязги, справедливо предположив, что оставив пепелища от одного королевства, детища Хвори обратят свое внимание на его соседей, и отправили адринцам подмогу. С тех пор воины трех стран ежедневно воюют с полчищами чудищ, что все прибывают и прибывают. Солдаты же, увы, далеко не бесконечны, поэтому было принято решение собрать все силы в кулак, отбросить демонов и снести Исслейм с лица земли.

Гессер замолчал, решив промочить горло. Птаха же припомнила вереницу беженцев, проходившую мимо их обоза, пока возница со своими помощниками возился над испорченным колесом. Невероятно худые, измученные, похожие на тени, с ног до головы перепачканные пылью и грязью, шли бедолаги не поднимая глаз, еле-еле передвигая ноги, то и дело спотыкаясь. Особо удачливые толкали пред собой тачку, наполненную скудным скарбом, кто-то нес худую котомку, большинство же и вовсе брели с пустыми руками. В особенности Птахе запомнилась темноволосая девочка, что топала вслед за мамой, держа ее за руку и обнимая игрушечного медведя, сшитого из разноцветных тряпок. С виду малышке было лет пять – столько же, сколько и Эмили…

– Я надеюсь, вы не пытаетесь намекнуть, что нам необходимо внести свой посильный вклад в уничтожение демонов? – хмыкнул Морган. – Конечно же, я радею за победу над тварями всей душой, однако я все же вор, а не солдат.

– Разумеется, нет, – покачал головой Гессер и улыбнулся. – Перед вами будет стоять немного другая задача: проникнуть в самое сердце Исслейма и убить бога.

Глава 2

Пятый пехотный полк из Гафрана под предводительством Руперта Штелльмана потерял почти половину состава, сражаясь с ожившими мертвецами. Когда было уничтожено последнее умертвие, оставшиеся в живых воины решили заняться ранеными, передохнуть, отоспаться, а утром сжечь павших товарищей на общем погребальном костре.

Поздней ночью убитые солдаты, чьи тела перенесли в лагерь, вдруг ожили и устроили настоящую бойню. Это уже потом стало известно, что в проклятом тумане необходимо рубить бошки всем павшим и жечь тела, иначе спустя время те решат подняться из мертвых и накинуться на бывших соратников.

Горький опыт Руперта в будущем сохранил немало жизней. Сам же он и после смерти ковылял впереди своего зловещего войска, с вырванной щекой и обглоданной культей вместе левой руки, покуда один меткий лучник милосердно не пустил ему стрелу в голову.

Две дюжины легких кавалеристов из Брониша отбились от своих и решили срезать дорогу через ближайший подлесок, который, как оказалось, облюбовала какая-то гадина, высранная Хворью. Разведчики, отправившиеся разыскать соратников, наткнулись лишь на груду шлемов, мечей и кольчуг, заляпанных черной жижей, воняющей хуже дерьма. Лес порешили сжечь – и едва только по черным скрюченным деревьям запрыгало пламя, как те завизжали, словно живые, и вопли их еще долго разносились по округе.

Тэлльцы были умелыми воинами – и доказали это на деле с десяток лет назад во время Древесной Войны – но когда на них двинулся целый легион визжащих демонов, походивших на людей с кабаньими головами, что шли в атаку под грохот барабанов, обитых человечьей кожей, даже бывалые солдаты дрогнули и бросились прочь. Их трусость стоила жизни многим адринцам, которым чудища ударили в спину и только невообразимая самоотверженность королевских войск позволила им отбросить свинолюдов назад.

Все это, как и многое другое, Лукаш знал из многочисленных донесений, содержимое которых король доверял только верховному главнокомандующему, чтобы не посеять панику, поэтому рассказ Гессера не стал для Лукаша откровением. Не слишком удивлен был он и тем фактом, что Адриан решился довериться невесть откуда взявшемуся проходимцу, ввязавшись в его безумный план, который уже сожрал чуть ли не четверть казны. Ситуация была просто катастрофической и монарх цеплялся за любой мнимый шанс спасти своих людей от неминуемой гибели.

Единственное, что огорчало Лукаша, так это мысли о том, сколько сыновей могли вернуться к матерям, вложи Адриан золото в вооружение и бастионы, а не в пустые бредни. Разумеется, Лукаш пытался было намекнуть королю на то, что неуемные фантазии могут дорого аукнуться – но государь и слушать ничего не желал, распорядившись Лукашу лично проконтролировать переговоры. Мало того – отрядил с ним напыщенного болвана Дачса, который не затыкался всю дорогу, стеная на отбитую в седле задницу и паршивую погоду. Впрочем, хоть в чем-то он проявил благоразумность и тоже заявил, что авантюра, в которую они все ввязались – сущее безумство.

Погруженный в глубокие раздумья Лукаш слушал Гессера в пол-уха и не сразу понял, отчего вокруг вдруг повисла звенящая тишина. И лишь спустя несколько мгновений до Лукаша дошел смысл последних слов Гессера.

– Убить кого?.. – ажно поперхнулся слюной Лукаш. – Я, конечно, догадывался, что ты просто водишь нас за нос байками, но это уже слишком! Я немедленно отправляю депешу королю о том, что…

– Сядь и выслушай меня до конца, – что-то в голосе и взгляде Гессера заставило Лукаша нервно сглотнуть и упасть обратно на стул; сам же Гессер тем временем обратился к Тео: – Господин Явлински, вы не напомните, что именно послужило причиной Катаклизма?

– Есть несколько теорий… – начал Тео и слегка покраснел, поймав взгляды всех присутствующих. – Наиболее популярная гласит, что сам Создатель пробудился от Сна, в котором пребывал с момента сотворения нашего мира, ужаснулся от творящегося в нем греха и проклял всех живущих, навечно уйдя за пределы вселенной.

– Эту трактовку произошедших событий пустили в ход сторонники Новой Веры, – кивнул Гессер. – Они же сообщили, что отныне любой нелюдь или человек, умеющий хотя бы предсказывать погоду с помощью магии, несет в себе скверну, спасти от которой может лишь Троица. Однако нас интересует другая версия, согласно которой, несколько наиболее могущественных жрецов шрау решили связаться со Всеотцом и в ходе опасного эксперимента случайно нарушили несколько незыблемых законов вселенной, создав тем самым прорыв в другой план, из-за чего в наш мир и хлынула Хворь, изменяющая все живое.

– Так значит, у них все же получилось разбудить Создателя? – с интересом поинтересовался Морган.

– Получилось, но, увы, шрау слегка промахнулись и уж лучше бы та сущность оставалась в незабытье, – хмыкнул Гессер. – Уж не знаю, какое именно божество шрау удалось потревожить, но ясно одно: оно столь древнее, что имя его забылось даже в мифах, и столь опасное, что легко может уничтожить весь мир.

– И каким вообще хером мы должны прикончить подобную херь? – недоверчиво произнес Спайк, точно считая, что Гессер их просто разыгрывает. – Да и можно ли вообще замочить бога? Я, конечно, не трус, и за хорошие денежки готов начистить рыло кому угодно, но даже для меня это звучит уже слишком.

Гессер достал из-за пазухи небольшую металлическую шкатулку – размером примерно ладонь на ладонь – на каждый стороне которой рядами располагались квадратики с выгравированными рунами. Гессер завертел безделушку в руке – и, как оказалось, она состояла из вращающихся в разные стороны осей, что, тихо щелкая, бегали туда-сюда под тонкими пальцами Гессера.

– Этот куб – одно из немногих уцелевших достояний минувшей эпохи, – объяснил он. – На вид то простая игрушка, но внутри нее таится одно из редчайших и опаснейших заклятий – Золотое Пламя. Если собрать грани в нужном порядке – символы вспыхнут и через пять минут вырвавшееся наружу заклинание уничтожит любое живое существо в радиусе десяти лиг. Притом в обоих планах – как в материальном мире, так и на Той Стороне.

Дачс нервно икнул. Это ведь целый Келлен с тысячами жителей! Если вдруг что-то пойдет не так, собравшиеся в зале даже до городской площади добежать не успеют… Теперь каждый щелчок бил по слуху Дачса молоточком, предвещая возможную погибель.

– И вы собираетесь доверить столь невероятное оружие каким-то… наемникам? – протянул Лукаш; кажется, он хотел назвать собравшихся вокруг куда более смачно, но в последний момент передумал, поймав тяжелый взгляд Спайка.

– Именно это я и намерен сделать, господин верховный главнокомандующий, – произнес Гессер не терпящим возражений тоном, к счастью, хотя бы перестав баловаться со смертельно опасной безделицей. – Или по вашему я похож на шутника? Вам, друзья мои, необходимо будет пробраться в Исслейм, активировать шкатулку с Золотым Пламенем и как можно быстрее убраться куда подальше. Последнее – по возможности. Вопросы?

– Только один, – спустя несколько мгновений дружного молчания сказал Морган. – Кому из нас вы доверите хранить штуку, способную отправить на Ту Сторону целый город?

– Хороший вопрос, – усмехнулся Гессер. – Позвольте познакомить вас с последним членом вашего отряда.

Из тени в углу, чеканя шаг, вышел мужчина средних лет, одетый в рубаху с закатанными до локтя рукавами, штаны из грубой ткани и потрепанные походные сапоги, явно истоптавшие не одну лигу. Лукаш, как бывалый вояка, сразу же узнал бывшего солдата – по выправке и привычке ходить так, словно на поясе висят ножны. В короткой прическе и трехдневной щетине незнакомца уже гуляла первая проседь, взгляд же был внимательный, цепкий.

– Прошу любить и жаловать – Ленс Хоберт, мое доверенное лицо, – Гессер бросил ему шкатулку, которую тот поймал на лету и спрятал во внутренний карман куртки. – Именно Ленс будет возглавлять вашу группу, – «банду», мысленно поправил Лукаш, – и отвечать за успех всего предприятия.

– Ты хотел сказать – следить, чтобы мы не переубивали друг друга или же попросту не сбежали с деньгами, – заметила Птаха.

– Не думаю, что этот заморыш помешает нам сделать и то, и другое, – подмигнул ей Спайк и оскалил зубы. – А если попытается – чикнем по горлышку, скинем тело в ближайшую канаву и дело с концом. Как в старые добрые, да, Бел?

Птаха в ответ скривилась, но промолчала. Ленс же никак не отреагировал на неприкрытую угрозу, спокойно оглядывая сидящих за столом.

– Что ж, у каждого из нас был трудный день, – хлопнул в ладоши Гессер. – А вам, друзья мои, не помешало бы хорошенько отдохнуть перед дорогой. Вы выступите рано утром. Мои люди уже подготовили спальни и с удовольствием проводят каждого из вас прямиком до постели. Господин Ланге, господин Кляйн – позволите вас на пару слов?

Гессер вместе с Ленсом препроводили их в большой кабинет. Гессер уселся за массивный стол и жестом пригласил Дачса и Лукаша составить ему компанию. Они присели напротив, тогда как Ленс остался подпирать спиной закрытую дверь.

– Что ж, думаю, пора приступить к официальной части и зафиксировать наши договоренности на бумаге, – деловитым тоном произнес Гессер, достал из-за пазухи запечатанный тубус, ловко вскрыл ножом для бумаг восковую печать и вытащил наружу свернутый в трубочку пергамент.

– Я до сих пор не верю, что Адриан в здравом уме согласился участвовать в этом сумасшествии, – проворчал Лукаш, обмакивая перо в чернильницу. – Наемная убийца, грэлл, шрау, одержимый демонолог, оборотень и вор отправляются в кишащий нечистью город, чтобы уничтожить бога… Звучит как полный бред!

– Поверьте – владыка Адрина мыслит куда шире, чем вы думаете, – туманно произнес Гессер, глядя на то, как Лукаш выцарапывает свою замысловатую подпись.

– Искренне на это надеюсь, – вздохнул Дачс, ставя свою закорючку; взяв стоящую подле него свечу, он капнул воском на документ и приложил к бесформенному пятну перстень, закрепляя договор королевской печатью. – Но, увы, меня не покидает ощущение, что мы только что просто-напросто пустили на ветер целое состояние. А уж если об этом прознают при дворе… Между нами – репутация монарха в последнее время держится лишь на былых заслугах и этот его поступок может стать последней каплей.

– Да, Адриан пошел на огромный риск. Но если есть хотя бы слабый шанс закончить творящийся вокруг кошмар – оно того стоит, – ответил Гессер. – Что же касается слухов – не сомневайтесь, вся эта история вряд ли коснется чужих ушей. Мы об этом позаботимся. Что ж, господа, приятно иметь с вами дело. Останетесь на ночь? Я велю приготовить для вас лучшие комнаты.

– Благодарю за предложение, но откажусь, – буркнул Лукаш. – Делить крышу над головой с наемными убийцами и оборотнями явно не входило в мои планы.

– Увы, я тоже не смогу воспользоваться вашим гостеприимством, – поспешно произнес Дачс и вскочил со стула, точно боясь, что главнокомандующий оставит его одного. – Уж не сочтите за неуважение.

– Не смею задерживать. Как мы и договаривались – выдвигаемся в сторону фронта через три дня, – кивнул Гессер и крикнул слуг.

Спустя время, уже вышагивая по длинному коридору, молчавший до того Дачс вдруг повернул голову к Лукашу и произнес:

– Адриан либо полный безумец, либо великий гений. И я даже не знаю, что хуже.

И Лукаш не смог бы поспорить с Дачсом при всем желании.

Глава 3

– Сучья тварь!..

Птаха не без злорадства наблюдала за тем, как Спайк, которого в очередной раз скинула лошадь, беспомощно барахтается в луже грязи, запутавшись в полах плаща. Грэллов с раннего детства учили ставить паруса, читать звездное небо и сидеть на веслах, но вот кобыл на их родине не водилось, и всадники из них были преотвратные. Редкий выходец с Падсбурских островов мог похвастаться умением держаться в седле, и Спайк явно не входил в то исключение.

– Я тебя на мясо пущу, тупая скотина, – сплюнул он, наконец-то поднявшись на ноги и мрачно смотря на пегого мерина; тот в ответ лишь фыркнул, будто бы говоря: «Ну давай, рискни костями, получишь копытом в лоб и до свидания».

С нескольких попыток Спайк все же кое-как оседлал сноровистого скакуна и обратился к Ленсу, который в этот момент сверялся с картой:

– Неужто нам обязательно переться до Итеса по оврагам и буреломам? Почему мы не можем поехать по тракту?

В Итесе – небольшом портовом городке, расположенным на восточном побережье – их ждал корабль, который должен был доставить их до Санарита, откуда они выдвинулись бы напрямую в Исслейм.

– Слишком опасно, – хмуро ответил Ленс, сворачивая пергамент в трубочку и пряча его за пазухой. – Или ты забыл, что мы сейчас в Адрине? На нелюдей здесь в лучшем косо смотрят, в худшем – пытаются прирезать в ближайшем проулке или бегут к церковникам. А уж если кто прознает, что с нами еще и чернокнижник…

Держащийся позади Тео громко вздохнул, точно сожалея, что доставляет своим присутствием столько хлопот.

Из Келлена все семеро выехали вместе, но после разделились, справедливо предположив, что столь пестрая и разношерстная компания может вызвать нежеланный интерес либо у ищеек Инквизиции, рыщущих тут и там в поисках колдунов и еретиков, либо у многочисленных вооруженных патрулей, ловящих очередную банду головорезов, что в последние года плодились быстрее, чем мыши в гнилом сене.

И если в Химларе или Бронише к магам и нелюдям относились более-менее терпимо – что уж говорить, первый практически с самого начала Катаклизма объявил себя наследником рухнувшей империи и начал укрывать у себя оставшихся в живых шрау, которых без пощады уничтожали почти по всей Эраде – то в Адрине даже к грэллам относились с нескрываемым презрением, пускай даже услугами их моряков пользовались практически все без исключения правители, имеющие выход к морю.

Птаха поехала вместе с Ленсом, Спайком и Тео, тогда как Архан отправился в путь, прихватив с собой Моргана и Зверя. И не то чтобы Птаха так сильно горела желанием мозолить себе глаза о спину старого «приятеля» – совсем наоборот, она бы с превеликим удовольствием вонзила в нее оба своих кинжала – однако она предпочитала держать врагов чуть ближе, чем друзей.

Спайк, точно почувствовав на себе взгляд Птахи, оглянулся и с подозрением спросил:

– Думаешь, как бы половчей вонзить один из своих заколдованных ножей мне в сердце?

– У тебя его нет, – буркнула Птаха.

– Ты и в самом деле будешь дуться на меня из-за того, что я не захотел подыхать за твоего папашу? – Спайк закатил глаза. – Женщина, да я бы даже ради своего папани лишний раз пустить ветра поленился, что мне дело до чужого. Сколько лет прошло со смерти Логана? Два года? Три?

– Пять, – произнесла Птаха, чувствуя, как рукояти ее кинжалов, висящих в перевязи на груди, буквально молят хозяйку взять их в руки и отправить этого ублюдка на тот свет. – Пять невероятно долгих, сука, лет. И не было бы ни дня, чтобы я не вспоминала о тебе.

– Холодными одинокими ночами? – гоготнул Спайк, но, заметив ее испепеляющий взгляд, в примиряющем жесте поднял перед собой ладонь и произнес: – Ладно, ладно, мы с тобой что две уличные псины, не поделившие кость. Давай попробуем сделать вид, что нас не тянет блевать друг от друга. Хотя бы на один вечер.

Такое предложение Птаху вполне устроило. Как и их спутников. Ехали они до самого заката и на ночь остановились в каком-то заброшенном амбаре. Пахло внутри так, словно вместо глины крышу утепляли стухшим дерьмом – но всяк лучше, чем дрыхнуть под открытым небом. Перекусив взятым в дорогу вяленым мясом и куском хлеба, Птаха запила нехитрый ужин водой, уселась на пол, прислонилась к стене, подложила под голову свернутый плащ и намеревалась было прикорнуть, как рядом с ней присел Тео:

– Можно взглянуть?.. – робко спросил он, глядя на Близняшек.

Не один наглец лишился зубов, неосторожно посмев дотронуться до Голубки или Колибри без разрешения хозяйки. Даже отец старался лишний раз не брать их в руки, ворча о том, что в его время пользоваться зачарованным оружием было дурным тоном. Однако Птаха не видела – а главное, не чувствовала – в пареньке угрозу. Скорее по-детски непосредственное любопытство. Поэтому Птаха спокойно отстегнула перевязь и протянула ее Тео.

Он взял Близняшек с таким почтением, точно в руки ему попала какая-нибудь святыня. Осторожно вынув Голубку из ножен, Тео провел подушечкой большого пальца по лезвию и восхищенно присвистнул, когда символы на стали блеснули бледно-голубым светом:

– Альрские руны… Мастеров, способных создать хоть что-то подобное, на Эраде можно пересчитать по пальцам. Я читал, что оружие, покрытое подобными сигилами, при убийстве вытягивает душу жертвы, не давая той попасть на Ту Сторону, и со временем даже может обзавестись собственным сознанием…

– Не завидую я несчастному куску железа, который захапает себе душу Берты или Коротышки, – хмыкнул Спайк и, в ответ на недоуменный взгляд Тео, пояснил: – Бывшие дружки папаши Птахи. Первая владела всеми борделями Нимлеры, а второй командовал уличными попрошайками. Первостатейные были ублюдки.

– А что с ними случилось? – полюбопытствовал Тео.

– С ними случилась Птаха, – усмехнулся Спайк. – В один прекрасный момент сладкая парочка решила, что старик Логан уж слишком засиделся на своем месте и отдавать ему половину прибыли – равно что воровать из собственного кармана. Так что вскоре старик отправился на Ту Сторону, а через короткое время Коротышка и Берта составили ему компанию.

– Ты… убила их? – протянул Тео, глядя на Птаху так, словно бы выяснилось, что она умеет летать.

Птаха в ответ лишь дернула плечом. Признаться, она не любила вспоминать ту длинную ночь. И не потому что она хоть каплю сожалела о содеянном – упаси боги, представься шанс, она бы прикончила тех мерзавцев еще раз, притом куда менее милосердным способом – однако именно тогда, на рассвете, с ног до головы перепачканная кровью бывших соратников и читая прощальную записку от мужа, Птаха вдруг неожиданно для самой себе поняла, что осталась совершенно одна в этом мире.

Отец мертв.

Алан сбежал, забрав с собой Эмили.

Вся верхушка Могильщиков погибла от руки Птахи.

Наверное, при желании, Птаха могла бы занять место отца и подмять под себя остатки его банды. Однако вместо этого она предпочла исчезнуть и осесть в тихом провинциальном городке, где хозяин захудалой таверны продал ее Птахе за мошну оренов.

Со временем прошлая жизнь Птахи стала казаться ей чем-то вроде сна. Когда-то она общалась со скупщиками краденого и наемными убийцами – теперь же с пекарями и работягами, гнущими спину с утра до ночи за жалкие гроши, чтобы потом спустить их на парочку пинт дешевого пойла. Ранее она беспокоилась о новой шайке шулеров, орудующих на территории Могильщиков, но отказывающихся платить долю Логану – сейчас же мысли Птахи крутились вокруг невовремя прохудившейся крыши и мясника из соседней лавки, который то и дело пытался ее надуть, подсовывая самые несвежие куски.

Но в ту самую ночь, после разговора с Гессером, взяв в руки Близняшек, Птаха поняла, кто она есть на самом деле.

И она заставит глубоко пожалеть каждого, кто об этом позабыл.

– О, да, старая-добрая Птаха не стала церемониться и учинила жестокую расправу над всеми, кто был причастен к гибели папньки, – продолжал Спайк. – Ох, не завидую я тем, кто не успел… Эй, ты чего?

Умолкнув, Спайк отставил бутылку и подвинул поближе ножны с мечом, с подозрением глядя на Тео. Да и Птахе стало не по себе – уж больно дурно выглядел парень. Лицо его перекосила гримаса боли, точно у него враз заболели все до единого зубы, из правой ноздри хлынула кровь, сам же он едва стоял на полусогнутых трясущихся словно от лихорадки ногах, держась рукой за стену.

– Ладно! Хорошо, я тебя выпущу! – буквально прорычал Тео, обращаясь невесть к кому. – Дай мне пару мгновений, проклятье…

Спайк кинул на Птаху быстрый взгляд – та лишь в недоумении пожала плечами. Тео же тем временем достал из придорожной сумки человеческий череп, положил его на ближайшую бочку, стер с лица кровь указательным пальцем, начертил на кости круг, перечеркнутый двумя линиями, и начал бормотать себе под нос что-то на странном наречии, будто бы кто-то начал зачитывать человеческие слова задом наперед.

– Ты тут что, колдовать собрался? – с опаской спросил Спайк. – Завязывай давай, чернокнижник сраный, пока я тебе язык не вырвал…

Однако не успел он закончить фразу, как в пустых черных глазницах черепа вдруг вспыхнули ярко-оранжевые огоньки.

– Этот червяк – мой, и я крайне рекомендую не пытаться покалечить его оболочку тем или иным способом, – череп клацнул зубами. Голос у него был неприятный, скрипучий, въедливый, как будто бы кто-то царапал ножом шершавую поверхность.

– Кто это? – Птаха обратилась к Тео, положив ладони на рукояти Близняшек; сталь едва ли не обжигала кожу, буквально крича о том, что рядом находится источник какой-то невероятно мощной магии. Слухи о краже душ, разумеется, были полнейшей чушью – во всяком случае, так считала сама Птаха – но чудодейственные возможности кинжалов не один раз спасали жизнь их хозяйке. – Дух? Призрак?

– Демон, – раздался голос Ленса. Закрыв за собой дверь, он подошел к бочке и смерил череп брезгливым взглядом. – Притом один из наиболее мерзких, коварных и жестоких.

– Сочту за комплимент, – осклабился череп. – Ругань из уст святоши, пускай и бывшего, слаще крови младенца. Да-да, смертный, твоя порода воняет так, что не учуять запашок может лишь конченый болван, вроде того серокожего свинотраха.

Святоша? А вот это уже любопытно. Птаха смерила Ленса внимательным взглядом. На священника или монаха он не тянет, уверенная выправка и точные движения выдавали в нем скорее наемника или солдата. А значит – боевые отряды Инквизиции, выжигающие нелюдей, еретиков и магов во славу великой Троицы. Интересно, что же такого Гессер пообещал бывшему инквизитору, раз сумел уговорить его сотрудничать с заклятыми врагами…

– Чего скривился, точно пришлось осла под хвост поцеловать, а? – хихикнул череп. – Хотя вам не привыкать – слыхал я, наставники Инквизиции очень любят баловаться с молоденькими неофитами, только-только поступившими на службу. Хотел бы попробовать Теодора, церковник? Я не люблю делиться игрушками, но ради тебя готов сделать исключение. Или тебе больше по душе та мрачная стриженная под мужика кляча? Хотя не удивлюсь, если у нее прибор больше, чем у вас всех троих вместе взятых…

– Прошу, хватит… – попытался было вмешаться Тео.

– Закрой пасть! – рявкнул череп. – Если мне будет нужен совет размазни вроде тебя, я обязательно сообщу. Усек?!

– Это ты кого свинотрахом назвал?! – спохватился Спайк, хмуря лоб.

– Я бы все же воспользовался советом твоего… приятеля, – процедил Ленс, обращаясь к черепу; пальцы его, что закрывали кожаные перчатки, сжались в кулаки, голос же звенел точно натянутая стрела. – Иначе мне придется воззвать к твоему имени.

– Да ты что? – фыркнул череп и подпрыгнул на месте, едва не скатившись на пол. – Вот уж испугал, так испугал. У меня тысячи тысяч имен, смертный, и перечислить хотя бы половину из них тебе не хватит твоей жалкой скоротечной жизни. Но я облегчу твою учесть и назову одно из них – можешь называть меня Базузу.

– О, нет, – губы Ленса изломала кривая ухмылка. – Я имел в виду твое истинное имя. Конечно, возможно у меня не хватит сил развоплотить тебя или хотя бы вернуть на Ту Сторону, но вот заставить тебя испытать не слишком приятные ощущения – вполне.

Птаха мысленно присвистнула. Серьезная угроза. Настоящее имя демона – величайшая ценность, которую те хранят как зеницу ока. Зная, как на самом деле кличут того или иного демона, можно вызвать его с Той Стороны или же наоборот, заставить вернуться в родной план. Если хватит силенок, разумеется.

Отдельные умельцы могут даже уничтожить тварь, но, как правило, то действует лишь с мелкими демонами, многие из которых даже не обладают собственным сознанием, являясь концентрированным комком злобы, ужаса, ненависти и других не слишком приятных эмоций. С демонами же рангом повыше подобный фокус могли провернуть лишь по-настоящему талантливые и умелые демонологи. Или же истинные святые. Но на первого Ленс не тянет и вряд ли относится к числу последних – иначе бы его здесь не было.

– Врешь! – спустя несколько мгновений выплюнул Базузу.

– Уверен? – поднял бровь Ленс и начал нараспев произносить какое-то заклинание.

Рукояти Близняшек просто жгли кожу, воздух же в амбаре пошел дрожащей дымкой.

– Хватит, хватит, хватит! – от визга Базузу с потолка посыпались пыль и опилки. После разгоревшиеся ярко-алые огни ненавидящим взглядом уставились прямо на Тео, который будто бы стал чуточку ниже. – Ты что, растрепал ему мое настоящее имя?! Я превращу твой язык в гадюку, а глаза – в гнилые сливы! Я заставлю тебя сожрать собственные пальцы! Ты еще пожалеешь, что твоя шлюха-мать не придушила тебя в младенчестве твоей же пуповиной…

Логан терпеть не мог магию и тех, кто ее практикует, справедливо полагая, что ничего хорошего от Той Стороны и сущностей, в ней обитавших, ждать не стоит. К мастерам запретного искусства он обращался лишь в крайних случаях, если не оставалось другого выбора. Как, например, для того, чтобы преподнести дочке в подарок пару зачарованных кинжалов, что режут любое магическое словно кусок сыра.

Птаха переняла нелюбовь отца к колдовству – но сейчас, глядя на побагровевшего от злости Тео, которого отчитывал демон, она не могла не посочувствовать пареньку, которому приходилось таскать с собой ужасного попутчика и слушать его голос прямо у себя в голове. Казалось, Тео вот-вот расколотит череп о ближайшую стену – и Птаха лишь удивлялась, как малец еще держится.

А еще она не понимала, как такому сопляку хватило яиц заключить сделку с демоном. И судя по всему, обладающему немалой силой. Тео во всей их компашке выделялся, словно родимое пятно. Ему бы корпеть над свитками, пачкая стол и пальцы чернилами, пощипывать за задницы хихикающих девчонок в кабаках или разгуливать по ночным улицам с прочей университетской братией, горланя песни, распугивая прохожих и мешая спать недовольным бюргерам, а не пускаться в самоубийственный поход бок-о-бок с ублюдками вроде Спайка.

– Тихо! – шикнул Ленс, хмуря брови. – У нас гости.

Удивительно, как он смог расслышать хоть что-то сквозь вопли Базузу. Но действительно – вскоре снаружи послышался быстро приближающийся стук копыт.

– Инквизиция! – раздался вскоре чей-то бас. – Выходите по одному и с поднятыми руками. Живо!

Проклятье! Вот с кем с кем, а с церковниками Птахе биться еще не приходилось и, признаться, она не слишком жаждала то исправить. Если верить слухам, большая часть инквизиторов – настоящие фанатики, которые готовы на все, дабы уничтожить врага, пускай даже и ценой собственной жизнью. Человек, не знающий страха, опасен. Бесстрашный человек, готовый пойти на смерть за идею – опасен вдвойне.

– Решил сдать нас своим бывшим дружкам? – нехорошо осклабился Спайк, глядя на Ленса.

– Хотел бы – подождал, пока вы уснули, – отрезал тот, огляделся и сказал: – У меня есть план. Прячься вон там и не высовывайся.

– Ты рехнулся? В жизни туда не полезу! – фыркнул Спайк, проследив за взглядом Ленса, указывающим на груду какого-то тряпья и прочего мусора в дальнем углу. – Перебьем святош и поедем дальше, делов-то.

– Считаю до трех и поджигаю эту халупу, – выкрикнул незнакомец. – Раз…

– Нет времени спорить, – прошипел Ленс. – Во-первых, мы не знаем, сколько их – если Инквизиция решает прочесать местность, она практически всегда отправляет несколько патрулей. В-вторых, ввязаться сейчас в драку – поставить под риск весь поход. Делайте, что я скажу – и, быть может, нам удастся разъехаться миром.

– Два…

Спайк кинул взгляд на дверь и заворчал себе под нос, но подчинился. Подождав, пока он не укроется полусгнившей попоной, Ленс пригрозил черепу пальцем.

– Чтоб ни звука. Понял?

– Мы с тобой еще не закончили, – прошипел Базузу и перевел взгляд на Тео, который в ответ лишь поежился: – И с тобой тоже.

Огоньки в глазницах погасли.

– Вы двое – за мной. Говорить буду я. Рот не открывать и без лишних движений, – скомандовал Ленс и двинулся к выходу.

Птаха поглубже закуталась в плащ, чтобы случайно не выдать себе невовремя выбившейся из-под плотной ткани перевязью с кинжалами, и последовала за ним. Следом поспешил Тео, кинув напоследок на череп опасливый взгляд, точно думая, что демон может ударить ему в спину каким-нибудь заклятьем.

Не успела их троица выйти наружу, как на них тут же уставились с десяток арбалетов, ружей и пистолей. Инквизиторов было с дюжину – все до одного крепкие мужики, вооруженные до зубов. На головах нескольких церковников восседали вытянутые шлемы, закрывающие не только лицо, но и шею. Еще у них были тяжелые панцири из сульфита, что зловеще поблескивали зеленым отблеском, тогда как прочие вояки довольствовались в лучшем случае легкой кольчугой под плащом, а то и вовсе простым гамбезоном.

Чуть позади храмовников на здоровенном черном скакуне восседал высокий мужчина с вытянутым бледным лицом, на котором торчал кривой нос, походивший на клюв. В отличие от своих спутников, незнакомец не носил доспехов. Вместо них под длиннющим, почти до земли, плащом, был расшитый серебряной нитью кафтан с меховым воротом. Черные жидкие волосы мужчины сбегали до плеч, пальцы же украшали массивные перстни. Грудь его пересекала перевязь с кремневым пистолетом, куда более дорогим, чем у рядовых церковников, на поясе висела шпага.

– Меня зовут Перр Нойманн, я – старший адепт Новой Церкви из Гафрана, – произнес Ленс и медленно достал из внутреннего кармана куртки медальон из сульфита, выполненный в виде сплетенных меж собой трех ликов, левый из которых радушно улыбался, правый был искажен гримасой злобы, срединный же не выражал никаких эмоций. Священный символ Новой Церкви, воплощающий в себе саму Троицу: Благодетеля, Карательницу и Судью.

Долговязый смерил Ленса внимательным взглядом, а после кивнул одному из своих людей. Тот спешился, подошел к Ленсу, не слишком церемонясь вырвал у него из руки кулон и отдал командиру.

– Гафран? Далековато вас занесло, – неожиданно певучим голосом произнес тот. – Клос Рихтер, великий магистр провинции Астгейт. Не окажите нам честь представить ваших спутников?

– Лабберт, неофит, принес клятву едва ли полгода назад, – и глазом не моргнув соврал Ленс, похлопав Тео по плечу; парень проблеял что-то невразумительное, скорчил некое подобие улыбки и даже было порывался протянуть ближайшему инквизитору ладонь, но, к счастью, прекрасно понял повторный тычок Ленса, куда более сильный, чем первый, и застыл на месте. Потом Ленс зыркнул в сторону Птахи: – Эту же особу мы выслеживали несколько недель и поймали ее с поличным при попытке провести ритуал черной магии.

– Неплоха кобылка-то, – один из инквизиторов, невысокий толстяк с кривыми ногами, оглядел Птаху с головы до ног и сально подмигнул Ленсу: – Попользовали уже, аль не успели еще? Если так – может и с нами поделитесь? А то ж мы сами несколько дней ничего красивей дупла не видали, да, парни?

Он ткнул стоящего рядом хлыща с пушком над верхней губой кулаком в плечо и загоготал, явно довольный собственной шуткой, но быстро смолк под ледяным взглядом Рихтера. Глаза у него были серые, маслянистые, не выражающие ничего; лицо же не покидало выражение предельной скуки, словно бы все происходящее здесь являлось для него неимоверно нудной рутиной, которую хочешь не хочешь, но нужно терпеть.

– Ведьма, значит? – протянул он, продолжая перебирать длинными пальцами, походившими на паучьи лапки, по медальону Ленса. – Весьма любопытно… Не припомню, чтобы мне поступали депеши из Гафрана о том, что к нам скоро прибудет один из агентов.

– Мы действовали скрытно, чтобы не спугнуть эту отродье, – ответил Ленс. – Тем более, у меня есть подозрения, что она лишь мелкое звено большой цепочки. Именно поэтому я не доложил о своем приезде – но собирался явиться сразу же после того, как колдунья попадет в мои руки.

– О, не сомневаюсь, – уголки губ Рихтера чуть скривились, видимо, изображая улыбку. – А кому же предназначена четвертая лошадь?

– Как я уже упоминал – у чернокнижницы есть сообщник, и не один, – не смутился Ленс. – Однако в самый последний момент негодяй успел ускользнуть. Но я уверен, что мерзавка выложит все, что знает, пред тем, как взойти на очищающий костер.

Вокруг наступила звонкая тишина, нарушаемая лишь тихим ржанием коней и криком птиц. Все это время толстяк не сводил с Птахи заплывших глаз, буквально раздевая ее взглядом. Посмей жирдяй дотронуться до нее хоть пальцем – она вмиг сделает ему второй рот прямо под кадыком. И плевать на весь этот маскарад – если будет нужно, Птаха отправит к Троице, Создателю, Костлявому и прочим богам любого, кто посмеет встать между ней и Эмили.

– До меня дошли слухи, – наконец нарушил молчание Рихтер, – что несколькими днями ранее из Келлена в сторону Итеса выдвинулся отряд, в который входят два нелюдя – притом один из них шрау – оборотень, чернокнижник и несколько опасных преступников. Вам об этом ничего неизвестно?

– Шрау спокойно разгуливает по Адрину? – изобразил искреннее удивление Ленс. – Но как такое вообще может быть?

– Увы, некоторые наши братья служат Троице лишь на словах, – покачал головой Рихтер. – Души же мерзавцев подтачивает скверна, выгрызая все хорошее, точно червяк, поселившийся в сочном яблоке. Шрау был заточен в одной из наших тайных тюрем, но не более чем месяц назад был передан в руки некому господину, который увез его в неизвестном направлении. По бумагам же следовало, что шрау не выдержал очередной… беседы с нашими палачами и отправился на Ту Сторону.

– Мерзавцы, – поморщился Ленс. – Искренне надеюсь, что они сполна поплатятся за свои злодеяния.

– Уже, – кивнул Рихтер. – К счастью, об этом вопиющем случае узнал один добропорядочный человек и тут же сообщил о предательстве. Негодяев взяли прямо в постелях и отправили в те же самые казематы, где ранее держали шрау. Вскоре наши бывшие братья и сестры получили возможность лично ответить богам за свои злодеяния. Однако пред тем успели рассказать много любопытных вещей… Вам известно что-либо о беглеце или тех, кто его сопровождает?

– Увы, – развел руками Ленс.

– Весьма прискорбно, – вздохнул Рихтер и скомандовал: – Вы, двое – обыскать сарай. Этих троих – в кандалы.

– Так не пойдет! – попробовал было возмутиться Ленс и достал из-за пазухи запечатанный конверт. – У меня прямое поручение доставить колдунью в Гафран целой и невредимой. Смотрите, это послание, написанное лично его преосвященством господином Майером, которое гласит…

– Начнем с того, что я весьма сомневаюсь в подлинности письма, – перебил Ленса Рихтер. – А закончим тем, что даже если оно так – плевал я на и Майера, и на его приказы. Я действую по поручению Верховного Совета и имею законное право не подчиняться даже королю, если вдруг интересы его светлости пересекутся с делами Церкви. Не волнуйтесь, господин Нойманн, или как вы там себя назвали, если ваши слова окажутся правдой – я принесу личные извинения и перед вами, и перед вашим подмастерьем, и перед его преосвященством. Но если окажется, что вы солгали…

Рихтер умолк, однако его зловещее молчание говорило само за себя. Птаха обменялась быстрыми взглядами с Ленсом и сделала шаг назад, готовясь нанести удар. Вряд ли им удастся застать святош врасплох более чем на пару мгновений – но за это время она успеет отправить несколько ублюдков на встречу с их любимой Троицей. А там – будь, что будет.

Покуда Ленс безрезультатно ругался с Рихтером, тряся в воздухе конвертом, толстяк с хлыщом осторожно вошли в сарай. Сморщив нос, первый огляделся и громко чихнул:

– Ну и вонь! Здесь что, сгнившее дерьмо хранили?

Из-под вороха мусора, под которым прятался Спайк, послышался какой-то шорох. Переглянувшись, инквизиторы подняли короткие копья и принялись медленно шагать в сторону угла – но тут из темноты вдруг вышмыгнула большая крыса, злобно пискнула и скрылась в ближайшей щели.

– Чего, грызуна испугался? – ухмыльнулся толстяк, повернув голову к хлыщу и опустив оружие.

– Пошел ты, – огрызнулся тот, смахнув со лба пот. – Сам-то едва штаны не обделал… Ох ты ж! Глядите-ка – похоже, та бабенка и впрямь колдунья.

Двоица приблизилась к бочке с черепом.

– Магия крови, – сплюнул на землю толстяк и оглянулся на Птаху; после он склонился над останками, с любопытством разглядывая нарисованный на желтоватой кости знак. – Костром ты тут уже не отделаешься, подстилка демоническая – это четвертование, да и то, если судья окажет тебе милость.

– Ты б поосторожней был, – с опаской произнес хлыщ, наблюдая за тем, как его друг чуть ли носом не уткнулся в черепушку.

– А то что? – усмехнулся толстяк и засунул указательный палец в раскрытые челюсти. – Думаешь, он меня сейчас цапнет?

Хлыщ не успел ответить, так как в черных колодцах пустых глазниц возгорелись два ярко-оранжевых огонька. Раздался тошнотворный хруст, словно бы под чьим-то сапогом сломалась сухая ветка. Толстяк приблизил ладонь к глазам, взглянул на окровавленный обрубок – и взревел от боли.

Птаха же в одно мгновение скинула плащ и привычным движением выхватила кинжалы.

Глава 4

– Господин?..

Гессер оторвал глаза от бумаг и взглянул на слугу – немолодого мужа, тщетно пытающегося прикрыть разрастающуюся плешь остатками волос – застывшего в дверях.

– К вам посетители. Трое. Они отказались называть свои имена, но сообщили, что вы хорошие знакомые.

– Что ж, – вздохнул Гессер и налил себе вина; кажется, вечер переставал быть томным. – В таком случае, пускай войдут. Нечего держать гостей за порогом.

Кивнув, слуга исчез в коридоре. Через несколько мгновений перед Гессером действительно сидели трое.

По левую руку устроился полный мужчина лет сорока, с густой рыжей бородой и пышными усами, сложивший руки на животе. Одет он был в коричневую хламиду до пола с необычайно широкими рукавами. Волосы его были курчавые, густые, отливали медью, темно-зеленые глаза искрились теплым светом, с лица же не сходила легкая улыбка, словно бы он думал о чем-то невероятно приятном.

Справа устроилась худая невысокая женщина, возраст которой в равной степени мог как едва коснуться третьего десятка, так и перевалить за полтинник. Острые скулы ее едва не рвали кожу, с лица не сходило презрительное выражение, точно она случайно вступила в кизяк новенькой туфлей, золотые волосы были стянуты в тугую косу, белесые брови почти сливались с бледной кожей. Одевалась она на мужской манер: короткую черную куртку с высоким воротом, того же цвета узкие штаны и высокие сапоги.

Середку же занял долговязый парень с коротким ежиком темных волос. Под потрепанным плащом у него была простая котта, которую мог позволить себя даже не самый зажиточный бюргер. Лицо парня, как и костюм, было ничем не примечательно. Встреть такого на улице – позабудешь, едва успеешь отвести взгляд. В облике его выделялась разве что золотая брошь в виде весов, приколотая чуть ниже левого плеча. Скрестив руки на груди, он хмурым взглядом смотрел прямо перед собой, с таким видом, будто бы сюда его приволокли силком.

– Давно не виделись, – нарушил молчание Гессер и кивнул в сторону винного шкафа. – Бокальчик лефранского?

– Плохо выглядишь, старик, – вместо ответа усмехнулась женщина. – Правда, в момент нашей последней встречи ты выглядел куда хуже. Чудо, что ты вообще выжил и сохранил какую-никакую силу.

– К чему вспоминать дела минувших дней? – певучим грудным голосом произнес мужчина. – Что было, то прошло.

– Согласен, – кивнул парень. Глаза его, напоминавшие два кусочка льда, упавшие за шиворот, смотрели недобро, осуждающе; взгляни в них – и тотчас почувствуешь себя незадачливым воришкой, пойманным с поличным за попыткой проверить содержимое чужого кармана. – Мы пришли к тебе по другой причине. Что ты задумал?

– Не понимаю, о чем речь, – ответил Гессер, делая глоток. – Мои планы на ближайшую ночь весьма просты: прикончить графин этого чудесного вина и немного подремать. Завтра мне предстоит долгий путь.

– Хватит играть с нами! – рявкнула женщина, да так, что фужер Гессера подпрыгнул, жалобно тренькнув. – Много лет ты скрывался, забившись в какую-то из своих нор, и вот ты явился – и все вокруг летит кувырком. Зачем тебе понадобился шрау, сопляк-чернокнижник, парочка головорезов и прочие отбросы, которых ты тщательно отбирал весь последний месяц, причем лично?

Гессер ничего не ответил. Глупо было думать, что его старания останутся незамеченными, хоть он и старался действовать максимально скрытно; однако он все же остался слегка раздосадованным. Сидевшая напротив него троица, похоже, поняла его молчание по-своему.

– И не вздумай даже думать о том, чтобы попытаться обмануть нас, – произнес парень. – Ты сделаешь себе только хуже. Выкладывай все, как есть.

– Вы мне угрожаете? – поднял брови Гессер. – Право, это несколько пошловато. Раньше вы предпочитали куда более изящные методы – обман, интриги, многоступенчатые махинации… К тому же, у меня тоже в кармане осталось парочка трюков. И уверяю – вам они не понравятся.

– Мы можем раздавить тебя прямо здесь, и ты это прекрасно знаешь, – прошипела вспыхнувшая женщина, приподнимаясь на стуле.

Парень предостерегающе положил ладонь на ее плечо. Сбросив руку, она наградила его коротким злым взглядом – но смолчала и уселась обратно. Мужчина беспокойно заерзал на месте, перестав улыбаться. Гессер же понял, что необходимо действовать тоньше и не заходить далеко. Как бы ему не хотелось сейчас поставить этих выскочек на место, еще не время. Перегни он палку – и начнется свара, которая ему совсем ни к чему.

– Кажется, наша беседа пошла слегка не в то русло, – произнес мужчина. – Разве пристало нам вцепляться друг другу в глотки, подобно диким зверям?

– Полностью согласен, – кивнул Гессер. – Однако сказать мне нечего. То, чем я занимаюсь, сугубо мое личное дело, и я не собираюсь отчитываться ни перед вами, ни перед кем-либо другим.

На какое-то время в комнате стояла тишина. Наконец, парень поднялся на ноги и вздернул ворот:

– Мы выясним, что ты затеял, и вернемся. И поверь – в следующий раз наш разговор будет куда более неприятный. Для тебя, разумеется.

Когда нежданные гости оставили его одного, Гессер тяжело вздохнул, взял в руки графин и наполнил стакан остатками вина. Визит сей троицы был делом времени, однако Гессер не ожидал, что они явится столь быстро.

– Могу ли я предложить вам…

Возникший у порога слуга с недоумением оглядел комнату.

– Что-то не так? – спросил Гессер.

– Прошу прощения… а ваши гости…

– Уже ушли, – пожал плечами Гессер. – Они весьма занятые, – он чуть было не брякнул «люди», – особы и не любят тратить время попусту.

– Но как же… – нахмурился слуга. – Ведь я был в коридоре все время и не отходил ни на миг, однако могу поклясться, что не видел ни души.

– Возможно ты придремал, – слабо улыбнулся Гессер. – Такое бывает, ничего страшного. Час уже поздний. Вряд ли мне сегодня еще понадобится твоя помощь, так что можешь отправляться на боковую.

Казалось, лакей хотел было сказать что-то еще, но, уже открыв рот, он молча кивнул и отправился восвояси. Гессер же взглянул на карту, висящую на стене. Что ж, фигуры расставлены и он сделал первый ход.

Главное – за кем будет последний.

Глава 5

Проходя мимо гудящей питейной, откуда слышались пьяный смех и нестройное пение, Тео на миг задумался – а не нырнуть ли ему вовнутрь, чтобы попытаться оторваться от преследователей? Однако он тут же отмел эту идею, еще до того, как его ехидный «спутник» успел высмеять ее и назвать донельзя идиотской. Если в таверне нет черного входа, Тео окажется в ловушке и тогда беды не миновать. Поэтому, пройдя мимо кабака, Тео чуть ускорил шаг и нырнул в темный пропахший помоями переулок. С тех пор, как Тео вышел из библиотеки, он ни разу не оглянулся, но постоянно ощущал на своей спине прожигающие взгляды нескольких пар цепких глаз.

– Ты от них не убежишь, – хихикнул знакомый до боли голос. – И мы оба это знаем.

– Заткнись, – прошипел Тео.

Дойдя до конца проулка, он перелез через невысокий забор, и, попопетляв еще немного, спрятался за угол и прижался к стене, тщательно вслушиваясь в темноту. Сложно сказать, сколько прошло времени – лично для Тео оно тянулось бесконечно долго – однако, похоже, погоня отстала.

Интересно, кто следил за ним на этот раз? Церковники, «коллеги» по оккультизму или охотники за головами? Сложно сказать. Одно Тео знал точно – то были не простые бандиты, рыщущие по ночному городу в поисках легкой добычи. Уж слишком ловко они вели Тео, причем довольно давно. Подозрительных господ, уж больно пристально вглядывающихся в его лицо, он заприметил сразу после того, как покинул библиотеку – а с тех пор прошло уже несколько часов.

С облегчением выдохнув, Тео отлип от покосившегося здания и вышел на соседнюю улицу – вдруг в свете фонаря впереди замаячили две крупные фигуры. С шумом сглотнув, Тео было обернулся, однако из темноты вынырнули еще несколько вооруженных человек, беря его в кольцо.

– Послушайте… – произнес Тео дрожащим голосом. – Я не хочу проблем…

И потряхивало его не от страха или холода, нет, скорее от нарастающего возбуждения. С таким чувством пьянчуга, хмельным утром спешащий в ближайшую пивную, видит вдалеке долгожданную вывеску с криво нарисованной пенной кружкой. Сидящая внутри Тео сущность была просто вне себя от радости, предвещая скорую жатву, и как бы он не пытался противиться этому чувству, с каждой отнятой жизнью оно становилось только сильнее.

– Извини, паренек, – пробасил один из верзил, перехватывая поудобней увесистую дубинку, – как говорится – ничего личного.

– Не знаю, кому ты сумел так насолить, что за тебя сотню оренов дают, но если не будешь дергаться – сделаем все быстро, – с кривой ухмылкой пообещал его приятель.

– Давай выпустим ему кишки, приколотим к стене и посмотрим, как он будет отплясывать, – Базузу ажно причмокнул от наслаждения.

– Быть может, мы еще сможем решить дело миром… – начал было Тео, но тут же умолк, зажал уши ладонями и стиснул зубы от боли, пронзившей виски, когда голос перебил его оглушительным визгом:

– Размазня! Они не собираются с тобой языками чесать! Что ты можешь им предложить – серебряный пятак и свои бумажки?! Убьем их – и свалим из этой дыры!

– Он сам с собой что ль толкует? – в недоумении спросил один из громил.

– Да похер, – сплюнул на землю его друг. – Мне еще никогда не платили столько денег за один удар.

Поняв, что крови не избежать, Тео перестал сопротивляться и полностью отдался воле демона. Уже шагнувший в сторону Тео бандит, занесший над головой кривой нож, замер на месте, увидев, как за спиной предполагаемой жертвы возник высокий сгорбленный силуэт, точно сплетенный из дыма, с длинными лапами, заканчивающимися кривыми когтями и вытянутой крокодильей башкой, увенчанной рогами. Дешевенький трюк и совершенно не нужный, но эффектный.

И фигура демона стала последним, что бугай увидел в своей жизни.

Он выронил нож, что с бряканьем упал на мостовую, схватился за кровавое месиво на месте кадыка, захрипел, покачнулся и рухнул мордой в пыль. Тео же взглянул на окровавленный комок в руке, швырнул его на землю, раздавил каблуком и брезгливо вытер ладонь о штаны.

– Сегодня вы узнаете, что такое боль, – проскрипел он и бросился вперед.

Последующие две минуты были наполнены звуком рвущихся жил и хрустом сломанных костей, чавканьем выбитых мозгов, размазанных по мостовой, криками боли, громким хохотом и пустыми мольбами, что лишь сильнее раззадоривали неуемную жажду демона.

И вот все было кончено.

Тео, весь с ног до головы заляпанный кровью, стоял посредь улицы в окружении десятка покойников. А точнее того, что от них осталось. Оглядевшись и втянув ноздрями железный запах, витавший в воздухе, Тео присел на корточки и вернул на землю свой нехитрый ужин.

– Слабак, – хихикнул Базузу; голос его походил на мурчание обожравшегося кота, что смог добраться до крынки со сметаной, что случайно оставили на столе без крышки. – Мог бы уже и привыкнуть.

– Да пошел ты… – буркнул Тео, утирая рот рукавом. – Выкидыш Той Стороны.

– Изнеженный заучка, – не остался в долгу демон. – Зарыдаешь прямо тут или дотерпишь до своей халупы?

– Полоумное чудовище!

– Маменькин чистоплюй!

Их обмен любезностями мог продолжаться довольно долго, так как Базузу, похоже, испытывал истинное удовольствие, выводя Тео из себя, но тут позади него раздался чей-то голос:

– Впечатляет.

Мигом поднявшись на ноги, Тео оглянулся и увидел невысокого седого мужчину в длинном плаще, который, привалившись к стене дома и скрестив руки на груди, сквозь полуприкрытые веки мерил Тео заинтересованным взглядом.

– П-послушайте, все совсем не так, как вы думаете… – пробормотал Тео, покуда в висках его стучали барабаны, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Я всего лишь защищался…

– Знаю, – кивнул незнакомец и ступил к Тео, спокойно переступив через останки одного из головорезов. – Ведь именно я приказал этому сброду убить тебя.

– Что?! – от неожиданности Тео аж поперхнулся. – Но… Зачем?!

– Проверить, – пожал плечами мужчина. – Ведь откуда мне знать, что это именно ты тот самый Теодор Явлински, школяр Эллерского университета, а по совместительству – не по годам талантливый демонолог, сумевший заключить союз с одной из опаснейших тварей, чье имя, пожалуй, я на всякий случай не буду произносить вслух.

– Убьем его! – прошипел Базузу, до того внимательно прислушивающийся к разговору. – Он слишком много знает! Ставлю все, что угодно, что он работает на проклятых святош!

– Ты, конечно же, можешь попробовать вырвать мне сердце голыми руками прямо здесь и сейчас, – спокойно произнес незнакомец, точно услышал слова твари. – Но я бы посоветовал тебе выслушать меня, ведь я хочу сделать предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Да кто ты такой? – через несколько мгновений тяжелых раздумий спросил Тео, облизнув пересохшие губы.

– Тот, кто может спасти твою жизнь, – губы незнакомца растянулись в улыбке, – а, быть может, и душу.

Пускай и неуверенно, но Тео все же сделал шаг вперед и заключил протянутую ему ладонь в крепкое рукопожатие. Невзирая на возраст, хватка у старика была поистине железной.

– А это… – произнес Тео, оглядывая учиненную им бойню.

– Не беспокойся, – беспечно махнул рукой его новый знакомый. – К утру эта шваль будет кормить червей в ближайшей сточной канаве, где ей самое место. Здесь неподалеку есть одна забегаловка, где подают неплохое жаркое – предлагаю продолжить разговор там. Я угощаю.

– Следи за ним в оба, – царапнул мысли Тео Базузу, покуда тот вышагивал рядом с незнакомцем. – Он мне не нравится.

– Ты мне тоже, – буркнул Тео и поднял ворот, спасаясь от ночной прохлады.

***

На свете нашлось бы не так уж много вещей, способных вогнать Тео в ужас.

Еще в самом детстве ему ничего не стоило залезть на верхушку самого высокого дерева, покуда остальные мальчишки смотрели на товарища снизу, закинув головы и разинув рты в восхищении и зависти.

Чуть повзрослев, Тео без малейшего сомнения набрасывался с кулаками на любого, кто смел дразнить младшего Явлински за малый рост или торчащие уши. И пускай из большинства драк он выходил с расквашенным носом и разорванной одеждой, все же со временем задиры перестали задевать паренька, переведя внимание на куда более безобидных жертв.

В университете практически все сокашники Тео боялись и пискнуть против слова профессора. Тео же не стеснялся вступать в многочасовые полемики и жаркие споры, некоторых из которых кончались розгами, другие же – кружкой эля в ближайшей питейной.

Подобный вечер как раз-таки и привел Тео в одно из многочисленных тайных сообществ любителей запретных наук, в которое по счастливой случайности входил его собутыльник. Многие школяры увлекались оккультизмом или алхимией, однако большинство ограничивались изготовлением костяных амулетов, либо безобидными экспериментами с минералами – так, баловство, не более, всего лишь способ похорохориться перед дружками и блеснуть в разговоре девицами парочкой выученных слов на ас-шрав. Новые же знакомые Тео занимались действительно серьезными вещами и он с радостью принялся жадно впитывать новые знания.

Когда Тео предложили поучаствовать в ритуале вызова демона, он тут же согласился, не задумавшись ни на миг. Спустя время ему уже доверяли самостоятельно чертить на полу защитный круг. Ответственейшее дело, так как ошибись ты хоть на ноготь – и гость с Той Стороны легко мог вырваться за пределы предназначенной для него ловушки и разорвать незадачливых чернокнижников на части.

Повальная мода на всякого рода тайные познания не могла остаться незамеченной, так что вскоре Новая Церковь объявила войну каждому, кто смел нарушить прямой запрет на изучение колдовской науки. В ходе многочисленных облав многие знакомые Тео взошли на костры, оставшиеся же притаились, не желая повторить их участь. Но только не Тео – да, он стал куда более осторожен и осмотрителен, однако все также штурмовал запрещенные книги, ломая глаза о давным-давно позабытые языки, и все чаще взывал к Той Стороне, с каждым разом обращаясь все к более могущественному созданию.

Как-то раз, выглянув в окно и завидев в конце улицы нескольких церковников, идущих в сторону его дома, Тео сразу же понял, что длинные руки последователей Троицы дотянулись и до него. Тео не стал в панике пытаться уничтожить улики – за столь короткое время то было попросту невозможно, да и вряд ли инквизиция сильно нуждалась в доказательствах для того, чтобы казнить подозреваемого в ворожбе – или сбежать. Что толку – скорее всего, все подходы и выходы к его жилищу уже были перекрыты.

Вместо этого Тео закрыл ставни, запер дверь, подперев ее для верности комодом, достал все необходимые ингредиенты и принялся тщательно вырисовывать на деревянном полу нужные символы. Совсем недавно он практически случайно узнал истинное имя одного могущественного демона. Конечно, пред ритуалом следовало бы провести несколько подготовительных этапов, дабы снизить шанс провала – но времени у Тео, увы, не было, собственно, как и выбора.

Голос Тео не дрогнул даже тогда, когда в коридоре послышался топот тяжелых сапог, а в дверь ударил топор. Глядя на клубящееся темное нечто, скалящее вытянутую пасть, Тео ответил согласием на все условия демона, достал костяной нож и закрепил сделку собственной кровью, оросив алыми каплями начертанные мелом узоры.

Первый инквизитор, ворвавшийся в комнату, даже не успел понять, что его прикончило. Привыкшие ломать носы и кости безусым юнцам, или выбивать признания из трясущихся от страха и возраста стариков, церковники попытались было остановить Тео, но он, получивший силы, о которых ранее не смел и мечтать, прошел сквозь них как нож сквозь масло, оставляя позади искореженные трупы и стонущих от боли калек. В тот же вечер покинув Эллер, Тео пустился в бега, и с тех пор редко оседал где-либо более чем на пару месяцев.

Боялся ли Тео Базузу?

Хороший вопрос.

Скорее нет, чем да. Безусловно, Тео прекрасно понимал, что демон безумно опасен и невероятно жесток, однако для самого Тео выходец с Той Стороны не представлял прямой угрозы. Во всяком случае, пока действовал их уговор, одно из условий которого не позволяло демону каким-либо образом навредить носителю делом или словом. Но при этом Тео осознавал, что Базузу вполне может попытаться разорвать сделку, пойдя на хитрость, и сиюминутно держал это у себя в голове.

В общем, Тео сложно было назвать трусом.

Но Рихтер отчего-то вызвал у него прямо-таки животный ужас. Взгляд великого магистра видел насквозь, вскрывал кожу, разрезал сухожилия и выворачивал нутро наружу, обнажая самые затаенные секреты. Тео будто бы сковали по ногам и рукам, не давая пошевелиться. И, наверное, впервые за все время, он пожалел, что Базузу сейчас был не с ним – думается, очередная едкая издевка демона помогла бы ему прийти в себя, точно окатив ведром ледяной воды.

Тео поначалу даже и не понял, что чей-то душераздирающий вопль доносится из амбара, а не звучит в его голове. Зато, к счастью, понял это Ленс. Не теряя ни секунды, он одной рукой схватил за шиворот оторопевшего Тео, второй – уже было прыгнувшую на ближайшего церковника Птаху и рванул вовнутрь покосившегося здания, увлекая обоих спутников за собой.

Просвистевшие в воздухе болты вонзились в подгнившее дерево, несколько пуль выбили в нем здоровенные дыры размером с кулак. Сбросив наконец с себя оцепенение, Тео помог Ленсу захлопнуть двери и накинуть тяжелый засов, а после огляделся. Один из инквизиторов – невысокий толстяк – пятился от щерящегося черепа, чьи зубы были перепачканы кровью. Второй – долговязый парень, едва ли старше самого Тео – застыл на месте, побелевшими пальцами сжимая древко копья. В это время из-под груды мусора показался Спайк.

– Итак, по итогу мы все равно пришли к старому доброму насилию, – произнес он, отряхиваясь и доставая меч. – И стоило тратить силы и время на это представление?

Походивший на истукана высокий инквизитор огляделся, издал какой-то невразумительный звук, походивший на мышиный писк, и попытался проткнуть Птаху копьем. То был скорее жест отчаяния – с легкостью увернувшись от неловкого удара, Птаха подсечкой уронила парня на пол, а после ударом в висок отправила его в незабытье.

– Господин Рихтер! – Ленс жестом остановил Спайка, который, нехорошо улыбаясь, уже направился в сторону всхлипывающего толстяка, что сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене, и баюкал покалеченную руку. – Отзовите своих людей – в противном случае эти двое погибнут.

В ответ раздался издевательский смех, походивший на карканье.

– Ты и впрямь думаешь, что мне не плевать на этих безродных кнехтов? Можете хоть содрать с них шкуры живьем, если успеете. Поджечь эту халупу, живо! И помните – самозванца взять живьем, с остальными можете не церемониться!

Снаружи действительно послышалась какая-то возня – и вскоре в нос Тео ударил запах дыма. Подбежав к задней части амбара, Ленс ухватился за выпирающую доску. Спайк понял его замысел без слов и бросился ему на помощь – вскоре в стене уже сквозило отверстие, достаточное для того, чтобы выбраться из сарая, пускай и согнувшись в три погибели.

– Что, цыпленок, уже нагадил в штанишки при виде злых церковников? – хихикнул Базузу, когда к нему приблизился Тео. – Если б не твой дружок, тебя бы напичкали железом.

– Заткнись, – буркнул Тео, сунул зубоскалящий череп в сумку и поспешил за остальными.

Выбравшись наружу, они пустились бежать и, признаться, это оказалось тем еще испытанием. Они продирались сквозь кустарники, хлещущие по их лицам острыми ветками, перепрыгивали коряги и перебирались через овраги по колено в зловонной жиже. Вскоре в бок Тео точно вонзили раскаленную добела иглу, перед глазами запрыгали разноцветные пятна, ноги же свело судорогой.

Поняв, что еще хотя бы десять футов в подобном темпе – и он потеряет сознание, Тео остановился, оперся рукой о дерево и сложился надвое, с трудом переводя дыхание. Спайк выглядел не лучше – казалось, он сейчас вырыгнет на сапоги завтрак, обед и ужин – но вот Ленс и Птаха с виду ничуть не устали, разве что первый слегка запыхался, а волосы второй прилипли ко лбу от пота.

Похоже, их четверке удалось оторваться от погони. Неровная местность сыграла им на руку, не давая проехать напрямую маститым скакунам церковников и они, видимо, решили обогнать беглецов и взять их в клещи. Будто бы в подтверждение мыслей Тео откуда-то слева и справа разом раздались выкрики – он же не сдержал громкий стон, представив, что ему вновь предстоит пуститься в бег.

– Пойдемте, – решительно произнес Ленс и двинулся было вперед. – Чем дольше мы медлим, тем меньше у нас шансов…

– Ну уж нет, святоша, – ощерил крупные зубы Спайк и преградил ему путь мечом. – Один раз мы тебя уже послушали и вот к чему это привело. Теперь поступим по-моему – на своих двоих от всадников мы все равно не уйдем, рано или поздно твои бывшие дружки наступят нам на пятки. А значит – нужно драться.

Ленс нахмурился и поджал губы, но возразить ему было нечего. Действительно, если в лесу у них есть какие-никакие шансы разминуться с инквизицией, то выйди они на свободную местность – и те попросту загонят их словно охотничьи псы встревоженных кроликов. Взяв в ладонь шмат грязи, Спайк щедро смазал ею лицо с одеждой, а потом затаился у скрюченного деревца, почти слившись с бурым стволом.

– Что, Бел, как в старые добрые, а? – тихо произнес он, покуда вопли и ржание коней становилось все ближе и ближе. – Помнишь, как мы устроили засаду на тех ублюдков из Диких Вепрей?

– Помню, – столь же негромко ответила Птаха, что до того успела с ловкостью белки забраться на дерево и теперь скрывалась меж густых крон. – Ты тогда чуть не отрубил мне ухо.

– А ты мне потом за это глаз подбила. Эх, были времена… Не путайся под ногами, малой, оставь грязную работу профессионалам и смотри повнимательней. Глядишь, чему и научишься.

Тео, схоронившийся за большим валуном, был все внимание. Первые два инквизитора въехали на поляну на полном скаку. Выждав удачный момент, Спайк выпрыгнул прямо под копыта несущихся коней. Заржав со страха, одна лошадь стала на дыбы, скинув ошеломленного всадника на землю, и умчалась прочь. Второе животное оказалось чуть более храбрым и просто повело хозяина в сторону. Птаха слетела вниз словно коршун. Сбив церковника на землю, она одним резким взмахом перерезала ему горло от уха до уха и повернулась было ко второму, но Спайк уже вытирал об его плащ испачканный кровью клинок.

– Один – один, – ухмыльнулся он.

Следом на поляне показалось два спешенных инквизитора в сульфитовых доспехах. При виде зеленоватого металла, у Тео невольно заныли зубы. Он не обладал врожденными способностями к волшебству, но долгое тесное соседство с Базузу дало свои плоды, оставив на Тео отпечаток Той Стороны. На любого, лишенного магического таланта, сульфит действовал точно также, как и любой другой металл, но для чародеев он был подобно яду, путая мысли и отравляя тело. И чем могущественнее был колдун, тем более пагубно воздействовал на него сульфит. Тео слышал, что с некоторых шрау не снимали сульфитовые кандалы и ошейники днем и ночью, заставляя синекожих гигантов в конечном итоге сходить с ума или умирать мучительной смертью.

Церковники вскинули арбалеты – Спайк и Птаха дружно прыгнули в разные стороны и болты пролетели мимо. Отбросив ставшим бесполезным оружие, инквизиторы вытащили мечи и бросились в бой. Через несколько мгновений воздух наполнил лязг стали. С первых же мгновений стало понятно, что прикончить этих инквизиторов столь же легко как и их собратьев не получится. Сейчас против Спайка, Птахи и подоспевшему им на помощь Ленса бились опытные воины, умело прикрывающие друг друга и не лезущие на рожон.

Засмотревшись на поединок, Тео не обратил внимание на какой-то шум позади себя. Спустя миг ему на спину точно рухнул куль с мукой, выбив из него весь дух. Кое-как повернув голову, Тео увидал над собой перекошенную от злобы рожу одного из инквизиторов. Тео попытался скинуть с себя мужчину, но без особого толка – тот весил минимум в полтора раза больше. Получив удар в висок, Тео клацнул зубами и, видимо, прикусил язык, так как почувствовал во рту железный привкус крови.

– Эй, че там происходит? – раздался из сумки голос Базузу. – Вытащи меня, я тоже хочу повеселиться!

На шее Тео сомкнулись железные пальцы. Перед глазами поплыло, звуки же стали тише, точно кто-то засунул ему в уши восковые пробки. Ткнув растопыренными пальцами в глаза церковника, что взвыл от боли и на миг ослабил хватку, Тео засунул руку в подсумок, нащупал верещащий череп и свистящим шепотом произнес нужное заклинание.

– Ну, привет, святоша, – прошипел он. – Любишь залезать на смазливых мальчиков, да?

После этого Тео притянул к себе инквизитора, ухватив его обеими руками за шею, и вцепился зубами ему в кадык.

Выбравшись из канавы, в которой еще подергивалось булькающее тело, Тео сплюнул на землю склизкий ком и огляделся. На выручку церковникам подоспело еще трое – один в сульфитовых доспехах и двое кнехтов. И теперь все пятеро теснили Птаху, Спайка и Ленса.

– А может ну их в бездну, твоих новых дружков? – раздался в голове Тео вкрадчивый голос Базузу. – Не нравятся они мне. Особенно тот умник.

Тео оставил замечание демона без внимания. Подобрав валявшееся на земле копье убитого им инквизитора, он что есть силы размахнулся и швырнул его в самого здорового церковника, орудующего шипастой палицей. Пика вошла глубоко в бедро воина, заставив того охнуть, упасть на одно колено и на секунду опустить щит, чем не преминул воспользоваться Ленс, с хрустом вогнав меч прямо сквозь прорезь шлема.

Неожиданный удар со спины явно застал противников врасплох, заставив их чуть дрогнуть. Тео было двинулся на помощь приятелям, как ему наперерез выскочили два храмовника. От первого он отмахнулся словно от надоедливой мошки – ударившись хребтом о крепкое дерево, мужчина затих на земле, словно тряпичная кукла. Второй церковник оказался не из робкого десятка и храбро кинулся на Тео, остервенело размахивая клинком.

Лениво уклонившись от нескольких яростных замахов, Тео перехватил правую руку инквизитора и легко, словно сухую веточку, сломал ее пополам, заставив того заверещать от боли и выронить оружие. Вцепившись руками в лицо церковника, искаженное ужасом, Тео двумя большими пальцами с силой вдавил его глаза вовнутрь, ощущая, как под подушечками с хлюпаньем лопаются упругие шарики, а потом выхватил с пояса мужчины нож и воткнул ему под ребра.

В это же время Спайк умудрился ранить единственного оставшегося в живых инквизитора в тяжелом панцире, чья левая рука теперь висела плетью, Птаха же успела расправиться с двумя кнехтами, орудуя Близняшками просто с невообразимой для обычного человека скоростью.

Поняв, что сражение складывается явно не в их пользу, церковники приняли решение отступить и спустя время скрылись за деревьями, оставив на поляне с полудюжину мертвых собратьев. Спайк, разгоряченный схваткой, порывался было броситься за ними, но его остановил голос Птахи:

– С них хватит. Думаю, они крепко усвоили урок. Пока святоши залижут раны и дождутся подмоги, мы уже будем на полпути в Санарит, – опустив кинжалы, она огляделась: – Кажется, три – два.

Подойдя к еле дышащему кнехту, Спайк проткнул его мечом и ухмыльнулся:

– Ничья. Как обычно.

– Это было вовсе необязательно, – поморщился Ленс. – Мы могли попробовать разговорить его и узнать, откуда Новая Церковь вообще о нас узнала.

– А тебе не похер ли? – философски заметил Спайк, вытирая лезвие клинка о штаны лежавшего рядом церковника. – Это все равно, что размышлять, по какой причине кошка хочет сожрать мышь – с голодухи или потехи ради. Кстати, малец, ты меня приятно удивил! Это тебя в университете твоем научили, или где ты там задницу просиживал?

– Почти, – слабо улыбнулся Тео.

Мандраж от схватки ушел, оставив на память трясущиеся мелкой дрожью руки, Базузу притих, переваривая души новых жертв, и Тео почувствовал небывалую усталость. Казалось, присядь он хоть на миг – тотчас уснет, но то сейчас было непозволительной роскошью, так как инквизиторы вполне могли вернуться вместе с подкреплением. Взглянув на лежавшего навзничь мужчину с развороченными черными дырами на месте глаз, которого не так давно Тео своими руками отправил на Ту Сторону, он почуял, как его начало мутить, и поспешно отвел взгляд.

Немного передохнув, их четверка двинулась дальше и вскоре набрела на большой ручей, перегородивший им дорогу. Немного поспорив, они решили сделать короткий привал. Зачерпнув холодную воду двумя руками, Тео сполоснул лицо и вгляделся в бегущий поток: оттуда на него уставилась ухмыляющаяся вытянутая морда с горящими глазами. Вздрогнув, Тео зажмурил глаза и замотал головой – наваждение исчезло.

– Опять твои фокусы? – тихо произнес он.

Ответом ему послужило молчание. Однако Тео знал, что Базузу прекрасно все слышит. Демоны не нуждались в отдыхе или пище – во всяком случае, в человеческом ее представлении.

– Все в порядке?

Тео повернул голову к Птахе, набирающей воду в бурдюк.

– Д-да, – фальшиво улыбнулся Тео. – Просто… до сих пор не привыкну ко всему… этому.

– А придется, паренек, – произнес Спайк, который, довольно фыркая, намывал шею и уши. – Сдается мне, это далеко не последние ублюдки, которые захотят спустить с нас шкуры. Чую, мы с ними еще встретимся.

– И быть может раньше, чем ты думаешь, – мрачно сказал Ленс. – Если Церковь пустила по нашему следу Карателей – так просто они не отстанут, – в ответ на недоуменные взгляды, он пояснил. – Те парни в тяжелых доспехах – солдаты ордена Неминуемой Кары. В их ряды набирают совсем еще детей – как правило, из монастырских приютов – которых подвергают суровым тренировкам и жестоким испытаниям. К зрелости те, кто выживают, превращаются в настоящих фанатиков, которые не задумываясь убьют и умрут во имя Троицы.

– И при этом вы, людишки, смеете вякать что-то про то, как мы воспитываем наше потомство, – покачал головой Спайк. – Хоть из десяти грэлльчат взрослеют в лучшем случае двое, но им хотя бы весело.

– В таком случае нужно спешить, – Птаха поднялась на ноги и подняла голову к небу; судя по солнцу, выглядывающему из-за густых крон, время уже приблизилось к полудню. – Чем раньше мы доберемся до Итеса и сядем на корабль до Санарита, тем больше шансов сделать это без приключений.

Перебравшись через ручей, они пустились в путь. Но отчего-то Тео был уверен, что злоключения их только начинаются.

И он, увы, оказался прав.

Глава 6

В том, что рано или поздно паренек попытается от него избавиться, Базузу и не сомневался. Он слишком давно вел дела со смертными и понимал, что по коварству и хитрости те ничуть не уступают обитателям Той Стороны – а то и во много превосходят их. Многие чернокнижники пробовали провести Базузу вокруг пальца – и все они жестоко поплатились за свое вероломство. И то были колдуны куда опытнее и маститее Тео, поэтому Базузу не беспокоился на его счет.

До недавнего времени.

По первой Базузу даже обрадовался неожиданному предложению, представив, какой урожай из боли и ужаса хлынет в его пасть и собирался всеми силами тому поспособствовать. Однако как и в каждом упавшем на голову нежданном подарке здесь было сразу несколько «но».

Базузу с самого начала не понравился Гессер. Старикан едва ли из штанов не выпрыгивал, дабы показать, что он всего-навсего обычный человек, но Базузу чувствовал в нем некую скрытую мощь. Базузу знавал немало магиков и некоторые из них еще при жизни обросли легендами, однако доселе он ни разу не ощущал ничего подобного рядом с простым человечишкой. И что больше всего выводило Базузу из себя – как бы он не пытался, за время, проведенное рядом с Гессером, Базузу так и не смог понять, что с ним не так.

Беседовать с Гессером Тео отправился в одиночку, переместив Базузу в череп какого-то доходяги. Тео приобрел его у одного гробовщика в Фелране, сразу после побега из Эллера, и с тех пор черепушка иногда служила Базазу сосудом. В тот вечер он бранил Тео последними словами и осыпал на его голову тысячи угроз – однако даже вернувшись Тео так и не сообщил, что хотел от него Гессер и что пообещал взамен. Ясно было одно – для Базузу такие секреты не сулят ничего хорошего. Вернувшись в тело Тео, Базузу пытался было самостоятельно выведать все, что нужно, но Тео тщательно скрыл все мысли о разговоре с Гессером, чем вызвал у Базузу очередной приступ ярости, а у Тео – острую мигрень.

Мелкий паршивец. Признаться, завидев, что его призвал какой-то недоучка, Базузу поначалу хотел разорвать наглеца на части и вернуться обратно на Ту Сторону, однако с удивлением обнаружил, что защитные знаки выполнены столь умело, что Базузу при всем желании не может причинить вред вызывателю.

Быстренько прикинув что к чему и поняв, что у стоящего напротив сопляка нет ни времени, ни возможности торговаться, Базузу заключил с ним сделку на весьма выгодных условиях – для него, разумеется, не для Тео – справедливо предположив, что смышленый паренек может оказаться полезен.

Да и давненько Базузу не навещал мир смертных, уж слишком сильно его имя внушало страх неумехам, а талантов, как известно, не напасешься, особенно в магическом ремесле, особенно после того, как на практически одной трети Эрады оных талантов начали радостно жечь на кострах в поистине внушительных масштабах.

Но куда более удивительным фактом стало то, что у паренька оказался стержень, не дающий Базузу сделать нового «союзничка» послушной марионеткой, несмотря на весь свой богатый арсенал манипулятивных приемов.

Базузу делал так уже сотни раз, днями и ночами вкрадчиво нашептывая нужные слова сидя в голове очередного выскочки, посмевшего решить, что он может контролировать силы, находящиеся за гранью его понимания, до тех пор, пока тот не начинал считать мысли и желания Базузу своими собственными. И вот с этого-то момента начиналась самая потеха! Увы, как правило, длилась она недолго, но до чего же забавно было покидать очухавшегося чародея за несколько мгновений до того, как церковные палачи начнут вонзать под его ногти раскаленные иглы или прочие колдуны потащат чересчур зарвавшегося соремесленника в ванну с кипятком, дабы сварить его живьем. Да, магики знали толк в расправах не хуже инквизиторов, ничуть не жалея коллег по цеху.

Тео же стоически сопротивлялся любой попытке заставить его плясать под дудку Базузу. Тот пробовал все: шантаж, угрозы, лесть, уговоры, обман, пытался давить на зависть, гордыню, ненависть, похоть – тщетно. В кои-то веки Базузу попался не то будущий святой, тщательно сопротивляющийся всем возможным порокам, не то просто упрямый баран, поставивший перед собою цель во что бы ни то стало не поддаться на провокации демона.

Новые дружки Тео оказались ему под стать и не вызывали у Базузу и капли доверия. И если на грэлла, бабенку с ножичками и франта было плевать – последний пускай и имел в себе искру магии, но вряд ли бы смог разжечь ей хотя бы лучину – то вот синекожий верзила, молчаливый уродец и святоша вызывали справедливые опасения. Особенно первый.

Шрау редко вели дела с демонами – практически каждый представитель почти вымершего народа был первостатейным колдуном и мог черпать энергию Той Стороны без сторонней помощи – но Базузу успел несколько раз пересечься с сим племенем и повторять опыт желания у него не было. Уж больно умны и предусмотрительны были бывшие хозяева Эрады, не оставляя в уговоре даже меленькой лазейки, позволяющей их подловить.

На молчуне явно виднелся след воздействия Той Стороны. Причем самой бездны, той ее части, которую даже Базузу не стал бы посещать без крайней на то необходимости. Сущности, обитающие там, на дне, были столь древние, что существовали задолго до того, как появились Великие Князи демонов, а они считались едва ли не ровесниками первых богов, так что встреча с теми, кто был забыт тысячи тысяч лет назад, явно не сулила ничего хорошего.

Бывший церковник откуда-то прознал истинное имя Базузу. Тео вроде как был не причем – хотя сейчас Базузу уже ни в чем не мог быть в точности уверен – а это значит, что и здесь, скорее всего, не обошлось без проклятого Гессера, который и заварил всю эту кашу, что с каждым днем нравилась Базузу все меньше и меньше. Ситуация начинала выходить из-под контроля и его это невероятно злило, отчего он срывался на Тео еще пуще прежнего. Да и забавно было наблюдать, как сопляк пыхтит от гнева, не в силах что-либо предпринять.

Как бы то ни было, Базузу оставалось только ждать, что он и делал, внимательно наблюдая за происходящим вокруг. Отчего-то его не покидало ощущение, что скоро мир смертных хорошенько так тряхнет.

И он собирался извлечь из этого максимум пользы.

***

Когда вдалеке показался Итес, Тео не сдержал радостный стон, да и Птаха с облегчением выдохнула. Возвращаться за лошадьми они не рискнули – да и тем более, скорее всего, инквизиторы забрали коней с собой – так что оставшийся путь их четверка преодолела пешком.

Излишне задержись они – и капитан вполне мог отплыть без своих особых пассажиров. Поэтому вся четверка буквально истоптала сапоги, шагая с раннего утра и до поздней ночи, останавливаясь лишь на короткий отдых, когда в опустившейся на землю тьме сложно было разглядеть даже собственную руку.

Непривычные к столь долгой и энергичной ходьбе ноги Птахи просто выли, хоть она и использовала каждый удобный момент для того, чтобы растереть мышцы. Спайк же на привалах демонстрировал спутникам все новые мозоли, не забывая причитать и жаловаться.

Ленс и Тео – что удивительно, так как Птахе казалось, что паренек начнет канючить самый первый – напротив, сносили все неурядицы с поистине завидным терпением. Последний лишь изредка горестно вздыхал, протягивая к костру озябшие пальцы и вполголоса переругивался с Базузу, бывший церковник же, казалось, и вовсе не чувствует усталости.

На карте Итес походил на большого краба, обхватившего клешнями водную гладь. Расположившийся в заливе на восточном побережье город был обнесен стеной высотою не более десяти футов и из защитных укреплений мог похвастаться разве что парочкой пузатых башен. Впрочем, оно и понятно – соседям Адрина предстояло бы протопать через всю страну, реши они вдруг напасть на портовый городок.

Птаха глубоко вдохнула свежий морской воздух, принесенный легким ветерком. А ведь когда-то они вместе с Аланом мечтали перебраться куда-нибудь поближе к морю, чтобы гулять вечерами по теплому песку, покуда Эмили собирает красивые камушки или с визгом убегает от медуз, выброшенных на берег…

Птаха мысленно схватила себя за шиворот и выдернула из омута несбывшихся надежд, покуда он не засосал ее с головой. Горевать о том, чего не было – глупо. Как и размышлять, что могло бы быть, поступи она несколько лет назад по-другому. Прошлого не вернешь, но будущее еще зыбко. Сейчас главное было пробраться в Итес, встретиться с оставшимися членами отряда и отплыть в Санарит. Остальное – шелуха.

Городские ворота оказались раскрыты, пускай и перегорожены массивной цепью, вот только дежурившие у входа стражники тут же преградили дорогу их компании, поигрывая дубинками.

– Разворачивайтесь, – грубо бросил один из них, громила со сплющенным носом, презрительно оглядев стоящую пред ним четверку, с ног до головы заляпанных грязью и пылью. – У нас город приличный, бродягам тут делать нечего.

– Ага, – поддакнул другой. – Валите и поживей, пока бока вам не намяли.

– Ночь сегодня просто удивительна – светла, словно день, – произнес Ленс фразу-пароль.

– А, это вы, – сказал бугай чуть потеплевшим голосом поднял лампу повыше, чтоб разглядеть их лица. – Что-то вы запоздали – ваши дружки ждут вас со вчерашней ночи. Проходите, но если что – мы вас впервые видим. Вам нужно идти прямо до местной часовни – не заплутаете, она одна у нас – свернуть налево и топать до торговой площади. Там в проулке будет корчма «Могила моряка» – скажите кормчему, что вам заказано, он поймет.

Проходя мимо стражей, Спайк снял капюшон и оскалил зубы парню, что пообещал пересчитать им ребра – тот в ответ только громко сглотнул и отступил назад в тень. Птаха лишь громко фыркнула при виде такого мальчишеского фиглярства, но смолчала.

Итес походил на городок, где Птаха провела последние пять лет, протирая бокалы и оттирая с пола блевоту перепивших гостей. Те же улочки, пропахшие навозом и вылитыми из окон нечистотами. Те же теснящие друг друга дома, расположенные столь плотно, что в щель между ними не протиснулась бы и мышь. Те же внимательные взгляды из темных подворотен, следящие за каждым шагом чужаков. Вот только дальше наблюдения дело не заходило – видимо, что-то в их четверке убеждало любителей порыться в чужих карманах не испытывать судьбу.

«Могила моряка» оказалась средней руки таверной. Не слишком дешевой, чтобы привлекать откровенный сброд, но и недостаточно хорошей для того, чтобы туда решился заглянуть человек, привыкший к чистой посуде. Всюду витал запах кислой капусты и подгоревшего мяса, под ногами шуршал ковер из опилок, призванных хоть немного впитать пролитое пойло. В полутемном зале, несмотря на поздний час, было достаточно людно. Оглядевшись по сторонам, Ленс поймал за локоть проходящего мимо прихрамывающего угрюмого типа с подносом в руках, на котором покоились десяток пенящихся кружек.

– Вы – хозяин?

– В долг не наливаю, – угрюмо буркнул тот, высвобождая руку. – Хотите хоть сухарь получить – деньги вперед.

– Нам заказано.

Мужчина смерил Ленса подозрительным взглядом, но ничего не сказал и даже попытался выдавить слабую улыбку, походившую скорее на гримасу. Крикнув пухленькую девицу с подбитым глазом, он отдал ей поддон и взмахом руки позвал следовать за собой. Пройдя сквозь пышущую жаром кухню, где на вертелах скворчили жиром цельные цыплята и толстые колбасы, хромой подошел к большому шкафу, дернул за висящий на стене подсвечник и раскрыл дверцы – и пред ними предстал чернеющий тьмой проход.

Спустившись по крутой лестнице, они оказались в длинном коридоре, освещаемом редкими масляными лампами. По левую и правую руку располагались несколько дверей. Из-за одной доносились приглушенные голоса. Войдя вовнутрь, они очутились в просторной комнате. Посредь стоял круглый стол, за которым сидели Морган и Архан. Первый тасовал колоду карт, шрау же смотрел на него с нескрываемой жалостью, словно тот на его глазах умирал от мучительной болезни. Зверь тоже был тут – как и в Келлен, сидя прямо на полу в самом дальнем углу. При виде незваных гостей глаза его блеснули безумным огнем – но потом погасли, когда он узнал прибывших.

– А я все думал, когда же вы появитесь! – радостно воскликнул Морган и взмахнул бокалом, уронив на пол несколько капель. – Мне уже было подумалось, что вы решили повернуть назад и нам придется отплыть в Санарит без вас. По дороге возникли какие-то трудности?

– Нам на хвост упали несколько полоумных святош, – произнес Спайк и рухнул на стул рядом с ним. – Пришлось задержаться и организовать им встречу с их божками.

– Не слишком хорошие новости. Инквизиторы что цепные псы – уж если вцепятся, вряд ли разожмут челюсти по своей воле, – покачал головой Морган и предложил: – Пива?

Спайк радостно кивнул. Морган было огляделся в поисках пустой кружки, но Спайк взял стоявший на стол глиняный графин и сделал несколько глотков прямо из горла.

– На вкус как моча, – скривился он, утирая губы.

– Хорошо тебя не слышит хозяин – сию бурдомагу он варит по семейному рецепту и весьма ей гордится, – усмехнулся Морган и повернул голову к Ленсу: – Итак, какой у нас план?

В этот момент за дверью раздался тихий шорох. Переглянувшись, все заметно напряглись и потянулись было к оружию, но Морган отставил бокал, махнул рукой, показывая, что все в порядке, и поднялся со стула. Через пару мгновений он вернулся, осторожно неся поднос, просто заваленный едой.

– Происхождение местного мяса навевает нехорошие мысли, но вот рыбный суп вполне неплох, – сказал он, ставя снедь на стол. – Да и сыр тоже съедобен, хоть и похож скорее на переваренную подошву.

– В путь выдвигаемся завтра вечером, лучше после заката, чтобы не привлекать лишнего внимания, – произнес Ленс, устроившись между Арханом и Птахой, что прямо из щербатой миски прихлебывала обжигающую губы и язык похлебку. На вкус – дрянь, даже она варила лучше, но хорошо прогревает нутро, да и неизвестно, когда им в следующий раз выпадет роскошь в виде горячей пищи, так что привередничать не стоило. – Утром я отправлюсь искать капитана судна под названием «Жемчужина» – именно оно доставит нас в Санарит.

– Хорошо, будет время продохнуть и выпить чего покрепче, – сказал Спайк и недовольно зыркнул на кувшин. – А может и бабенку какую завалить… Эй, хлыщ, где здесь поблизости приличный бордель?

– Увы, я пока еще не слишком обжился, чтобы озадачиться подобным вопросом, – виновато развел руками Морган. – Однако Итес – портовый город, так что я бы начал поиски с районов близь доков. К слову, час еще не слишком поздний, но и не ранний, так что мы вполне можем успеть…

– Никаких шлюх, – отрезал Ленс, словив недовольный взгляд на Спайка. – И на выпивку я бы на вашем месте тоже не налегал. Во всяком случае, пока мы не окажемся на борту «Жемчужину».

– Сожри кракен мои потроха, если ты думаешь, что я войду в Хворь трезвым, – пробурчал тот. – Да и кто ты такой, чтобы раздавать команды?

– Тот, кто отвечает головой, чтобы мы все дошли до Исслейма на своих двоих, – произнес Архан, переведя на Спайка тяжелый взгляд своих глубоких синих глаз. – И чем быстрее ты это запомнишь, тем лучше.

Спайк глухо заворчал, но спорить с шрау не стал, видимо, горько наученный его прошлым уроком. Морган попытался подбодрить изрядно раздосадованного грэлла:

– В Санарите куртизанок явно не меньше, да и к нелюдям в Тэлле относятся куда более терпимо. Что уж говорить: на местных базарах там в открытую продают обереги и амулеты, так что не стоит вешать нос.

Птаха первой ушла спать, оставив Моргана и Спайка, чье недовольство слегка поубавил еще один кувшин пива, обсуждать, как именно выбрать девку, чтоб точно не подцепить от нее чего похуже.

Закрыв за собой дверь, Птаха оглядела небольшую каморка, размером примерно пять на пять шагов, пропахшую сыростью, с худым матрасом, набитым соломой, лежащим прямо на полу. Впрочем, после ночевки на холодной земле даже столь нехитрая постель казалась мягкой периной. Птаха уснула, едва только успела скинуть сапоги, растянуться на койке и закрыть глаза. Проснувшись, она вышла в коридор и сразу же увидела Ленса, который уже стоял на лестнице.

– Я с тобой, – произнесла Птаха, на ходу накидывая капюшон.

– Плохая идея, – покачал головой Ленс. – Один я привлеку куда меньше внимания.

– Это был не вопрос.

Ленс заинтересованно хмыкнул, но не стал возражать. Осторожно покинув таверну – из посетителей в ней к утру остались лишь пара самых стойких пьяниц, не обративших на них ни малейшего внимания – Птаха и Ленс вышли на улицу под ленивое весеннее солнце, только-только начавшее прогревать бренный мир.

А днем Итес оказался не так уж плох. Во всяком случае, дерьмо с улиц здесь хотя бы пытались убирать, пускай и не слишком успешно. Похоже, жизнь в Итесе вертелась вокруг порта и это сквозило во всем: названиях питейных, разношерстной публике, толкающейся меж торговых рядов – средь толпы Птаха даже успела выцепить парочку грэллов, торгующихся с мясником за цельный бараний бок – пропахшем солью воздухе и кружащих в вышине перекрикивающихся чайках.

Несмотря на ранний час, на пристани уже вовсю бурлила жизнь. Как раз причалил большой корабль с зелеными парусами, на которых был вышит белый молот. Переругивающиеся матросы спускали с судна запечатанные бочки, их же более удачливые сотоварищи, которым, видимо, было не с руки заниматься столь грязной работой или же они просто сумели от нее отделаться, спешили потратить кровно заработанные в ближайшей пивнушке, коих здесь было,словно грибов после дождя, на любой вкус и кошелек.

Оглядевшись, Ленс остановил плюгавого мужичка ростом едва ли ему по плечо, с закатанными рукавами и выцветшей татуировкой в виде синего якоря на левом предплечье.

– Нам нужна помощь.

– Милостыню не подаю, – буркнул прохожий и порывался было пойти дальше, как перед глазами его замаячил серебряный орен.

– А мне она и не нужна.

– Другое дело, господин, – монета исчезла в карманах их нового знакомого столь быстро, словно и ее и не было, сам же он растянул щербатый рот в услужливой улыбке: – Чего изволите? Девочку, мальчика? Трубочку пьюна? Я знаю одно место – там всего этого в избытке, и церковники не суются. Меня, к слову, Сопатым кличут, если что.

– Я ищу человека по имени Колман, – сказал Ленс. – Он капитан корабля «Жемчужина».

– Эт легко, – фыркнул Сопатого и ткнул пальцем за его спину: – Вон ваш Колман, как на ладони.

Повернув голову, Птаха увидела небольшое суденышко, на чьей рее с петлей на шее покачивался вздувшийся покойник. Сидевшая на его плече ворона отщипнула кусок щеки, громко каркнула, точно несчастный оказался не в ее вкусе, и улетела прочь.

Похоже, у них проблемы.

Глава 7

– Что случилось? – спросил Ленс, глядя на висельника.

– Хороший вопрос, господин, – хитро прищурился Сопатый и поскреб затылок грязными обломанными ногтями. – Кажется, я что-то слышал краем уха, а вот что именно – позабыл… Память уже не та стала, сами понимаете. Но, быть может, еще один серебряный поможет мне припомнить пару деталей.

– Кажется, та монета стоила куда больше одного ответа, – произнесла Птаха, глядя прямо ему в глаза. Громко сглотнув, Сопатый, видимо, понял, что пережадничал и затараторил: – Колман баловался контрабандой – талисманы, жезлы и прочие колдовские приблуды. Вот же ж идиот – знал ведь, что Церковь сейчас лютует как никогда, но барыш глаза затмил. Вот и поплатился – сдал Колмана один из матросов, которому тот с жалованья вычел за пьянство на борту. Инквизиторы местные нагрянули прошлой ночью со стражей и все судно перевернули. А как нашли, что искали, Колмана, не долго думая, прямо на месте и вздернули, команду же его, включая доносчика, за решетку бросили. Тот наверно уже и сам не рад, что язык распустил – вот только поздно сожалеть было.

Птаха обменялась с Ленсом мрачными взглядами. Дело – дрянь. Найти другой корабль, собирающийся в скором времени в Санарит, и уговорить его хозяина тайком взять на борт мутную компанию с парочкой нелюдей – один из которых шрау – было просто непосильной задачей. Особенно сейчас, когда явно наслышанные о печальной участи сотоварища по цеху моряки наверняка даже говорить с незнакомцами откажутся, опасаясь провокаций со стороны святой братии.

– Погоди-ка, ты еще можешь пригодиться, – остановил Ленс Сопатого, который уже намеревался отправиться восвояси.

– За серебряк спасибо, конечно, господин, но что-то не улыбает меня с вами весь день языки точить, – проворчал тот, переминаясь с ноги на ногу. – Мне ж еще на работу надо, опоздаю – с меня три шкуры спустят.

– Если найдешь человека, который сможет переправить в Санарит несколько человек, получишь вдвое больше, – сказал Ленс и показал на свет еще две монеты.

– Втрое и ни медяком меньше, – тут же выпалил Сопатый; на этот раз взгляд Птахи он принял с достоинством и даже неким вызовом: – Два серебряных за то, что сыщу вам нового капитана и один – за отсутствие лишних вопросов. Поверьте, это здесь дорогого стоит – у святош уши повсюду.

– По рукам, – кивнул Ленс. – Сколько тебе нужно времени?

– К вечеру все будет, господин, – цокнул языком Сопатый и соединил указательный и большой палец в кружок, оттопырив прочие. – Встретимся на этом самом месте незадолго до заката. Знаю я одного морского волка – на дырявом шлюпе всю Эраду обогнет, да и трепаться не любит.

Их новый знакомый поспешил прочь, судя по всему, весьма довольный непыльному случайному заработку. Птаха же, провожая его взглядом, спросила у Ленса:

– Думаешь, ему можно доверять?

– А у нас есть выбор? – резонно заметил тот.

Выбора у них действительно не было. Не тыкать же мошной с монетами каждому встречному – так они точно привлекут к себе лишнее внимание, которое сейчас им совсем ни к чему. Ленс предложил немного прогуляться по городу и Птаха с радостью согласилась. Торчать в четырех стенах вместе со Спайком, выслушивая его треп, и не иметь возможность пересчитать ему зубы представлялось настоящей пыткой.

– Ты ведь тоже когда-то был в Карателях? – Птаха не сколько задала вопрос, сколько подтвердила собственные догадки.

– Это действительно так заметно или ты умеешь читать мысли? – усмехнулся Ленс.

– Не думаю, что священник, писарь или служка будет так ловко обращаться с мечом, – сказала Птаха. – Да и двигался ты с теми верзилами почти в унисон, точно предугадывая все их финты.

– Орден взял меня к себе, едва мне исполнилось шесть, – спустя несколько мгновений произнес Ленс, точно раздумывал, стоит ли ему вообще рассказывать эту историю. – Научил меня всему, что я знаю. Письму, чтению, точным наукам, языкам, умению держаться в седле, орудовать копьем, стрелять из лука… А еще – преследовать и истреблять врагов Троицы.

– И как же так вышло, что теперь ты спокойно якшаешься с теми, кого должен ненавидеть? – поинтересовалась Птаха. – Или одно другому не мешает? Должно быть Гессер пообещал озолотить тебя, раз ты согласился отступиться от веры.

Если ее слова и задели Ленса, то виду он не подал. Лишь бросил на нее, идущую по левую руку, быстрый взгляд.

– Люди меняются, – сказал он, обходя лежащего посредь дороги пьяницу, дрыхнувшем прямо в луже.

– Вряд ли, – горько усмехнулась Птаха.

Какое-то время они шли молча, размышляя каждый о своем. Птаха думала о том, что Спайк остался точно таким же, каким она его запомнила: самодовольным, готовым броситься в драку по любому поводу, думающим только о себе. Удивительно, что он вообще согласился на эту авантюру. Не иначе, дела его были совсем плохи.

Изменилась ли за прошедшие года сама Птаха? Да нет, наверное. Все же сложить кинжалы в футляр и спрятать его в комоде под ворохом белья оказалось недостаточно для того, чтобы начать новую жизнь, хотя когда-то она считала иначе. А быть может, в глубине души она и сама не хотела меняться, оттого так легко согласилась на предложение Гессера.

– Раз уж мы играем в вопросы и ответы: что случилось с твоей дочерью? – вдруг спросил Ленс.

Птаха вспыхнула и невольно сжала кулаки, как делала каждый раз, когда вспоминала про Эмили.

– Кажется, я сказанул лишнего, – в примиряющем жесте поднял ладони Ленс. – Прошу прощения. Я не хотел задеть за больное.

– Все в порядке, – соврала Птаха и с шумом сглотнула: – Просто… просто ее украл один близкий мне человек. Точнее, тот, кого я таковым считала.

– Понимаю, – без капли иронии сказал Ленс и, взглянув в его зеленые глаза, Птаха отчего-то поняла, что он не врет. Не сказать, чтобы ей стало сильно от того легче. Разве что чуть спокойнее.

Пообедать они зашли в вытянутую харчевню с низким потолком и отсутствующей стеной. Вместо нее меж толстых столбов были натянуты сетки, защищающие от надоедливой мошкары.

– Как давно ты знаешь Спайка? – сказал Ленс и вцепился зубами в куриную ножку с золотой корочкой.

Они заняли самый дальний стол, подальше от шумных компаний и поближе к выходу на хозяйственный двор, таким образом, чтобы видеть все входы и выходы в корчму. Притом эту едальню они выбрали не сговариваясь, сразу же двинув прямо к ней, стоило им только оглядеться.

– Он начал работать на моего отца еще когда я сама только-только научилась орудовать кинжалом, – ответила Птаха, ковыряя ложкой дымящееся рагу. – Начинал простым вышибалой в одном захолустном борделе на окраине. Следил, чтобы гости исправно платили и не обижали девочек. Как-то раз Спайк вышвырнул на улицу клиента, который перебрал и полез с кулаками на одну путану, думая, что она стащила его кошелек. Через несколько часов он вернулся с компанией друзей и острым желанием отправить наглого грэлла в могилу. Спайк потерял три зуба, половина забияк, включая заводилу – жизни, оставшиеся же отделались переломанными костями. Слушок о том, что в заведениях Могильщиков лучше не буянить, распространился быстрее чумы и мой отец предложил Спайку обучить паре приемчиков других громил. Шаг за шагом – и меньше чем через год Спайк стал личным телохранителем папы.

– Могильщиков? – в недоумении переспросил Ленс.

– Мой отец по юности помогал копать ямы на кладбище, – пояснила Птаха. – Местные копатели, постарше и поопытней, изредка промышляли тем, что изымали у покойников украшения, а новенького паренька отсылали передавать цацки не слишком брезгливым торгашам. Отец уже в юном возрасте быстро смекнул, что беготня по чужим поручениям приносит крохи, хоть шкурой ты рискуешь не меньше, поэтому забыл про лопату, сколотил вокруг себя шайку таких же мальчишек, из тех, что побойчее, и вовсю пустился познавать уличные ремесла. Но прозвище прилипло, словно репей. Правда, он его не стеснялся, напротив, носил, словно титул.

– Как я понимаю, у твоего отца… была интересная жизнь, – осторожно произнес Ленс, аккуратно подбирая каждое слово.

– Могу ли я назвать его хорошим человеком? Нет, разумеется, – пожала плечами Птаха. – Он крал, грабил, убивал, и делал все это без каких-либо угрызений совести. Однако ко мне отец всегда относился хорошо. И он был одним из немногих близких мне людей.

– Родителей я практически не знал, так как отец умер еще до моего рождения, а мать отдала меня в монастырский приют, едва только я выучился говорить, – произнес Ленс. – Но моего наставника из ордена тоже было сложно назвать лапочкой. Даром что он колотил послушников обитой железом палкой за любую провинность – однако мы его все равно обожали.

– Если не секрет – что же такого Гессер мог пообещать, храмовнику, раз ты согласился работать вместе со шрау? – полюбопытствовала Птаха.

– Несколько лет назад нашему взводу поручили навестить одну деревеньку, где, согласно донесению, обитала ведьма. Она оказалась простой сельской повитухой, варящей отвары из собранных корешков, о чем я честно описал в рапорте, – Ленс не сразу начал говорить, похоже, собираясь с мыслями. – Вот только у моих соратников было совсем другое мнение на этот счет, поэтому они сожгли несчастную живьем в ее же хибаре, а заодно повесили ее соседей, обвинив их в укрывательстве колдуньи. Не думай, что мои бывшие собратья по оружию сделали это исключительно из-за забавы – просто за убитого магика давали три серебра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.