Виктор Азбукиведиев
Уходящие с бала

Юбиляр, принимая поздравления, кивал головой и то сжимал губы в линию, то делал их трубочкой, что никак не шло его приятному лицу со следами строгой мужской красоты. В громадном доме, им же построенном, в большом зале, отделанном в смешанном стиле, с колоннами, лепниной и т. д., прозванным колонным, праздновался юбилей. В разгар торжества у захмелевшего именинника на лице сияла улыбка и губы уже не делали ни линий, ни трубочек.

Было весело и шумно. В зале звучала музыка. Фортепиано, аккордеон, кларнет, контрабас, ударные наигрывали джаз. В то время когда джазовая группа отдыхала и закусывала, звучала музыка камерного оркестра. Фортепиано, виолончель, альт, скрипки вторили пожилому тенору из центра. Юбиляр танцевал вальс с дамой бальзаковского возраста, и не верилось, что ему семьдесят пять; так ладно они кружились, так изящно он держал даму за талию и поддерживал руку.

– Ну как? – спросил он, подойдя ко мне. – Сделал себе подарок, нанял оригинальный оркестр. Дочь помогла, – и, помедлив, добавил: – Дама, с которой танцевал, тоже нанята. Молодое, стройное, красивое существо женского пола – желанное украшение поздних юбилеев. Многие мои ровесники, – продолжал юбиляр с улыбкой здорового человека, – в разное время уехали в тот санаторий, откуда уже никто и никогда не возвращается, а те которые ещё здесь, сидят за столом. Их двое… Посмотри, как они оживились, глядя на красавицу, а ведь у одного трясутся руки, у другого голова, у обоих слезятся глаза и прогрессирует тугоухость.

Юбиляр, конечно же, был центром внимания. К нему подходили с бокалами, говорили, жали руки, обнимали и желали… Он то сидел за столом, то танцевал и даже пел в обнимку с дочерью и нанятой дамой.

Торжество, начатое в два часа дня, около одиннадцати вечера подходило к концу. Гости стали откланиваться и разъезжаться. Я подошел к имениннику, с тем чтобы выпить по рюмочке на посошок, но он погрозил пальцем и, покачиваясь, приказал:

– Тебя я не отпускаю.

– Нанятая дама – красавица во всех отношениях, – заметил я юбиляру.

– Талантливая женщина, – подтвердил он, вздыхая, и пояснил: – Я приглашал мою давнюю подругу Светлану Николаевну не звонком и не открыткой, а лично, как велит учтивость. Она спросила, кто будет, – я назвал приглашенных.

– Одни старики да мы с Дашкой – старухи, – сказала Света и посоветовала мне пригласить молодую женщину, дочь ее хорошей знакомой. – Умница, – хвалила она её… – Играет характерные роли в самодеятельном театре в ДК, балуется на фортепиано, читает стихи, поет, танцует, словом, чаровница. Она может вести торжество.

– Вести торжество будет человек из оркестра, у него готов сценарий, и он мне понравился, – возразил я Светлане.

– Тогда пусть она будет гостьей. У кого-то свадебный генерал, а у тебя будет юбилейная дама. Ты позвони и пригласи её на свой праздник в компанию к дочери, а сумму, что назовешь в приглашении, пусть передаст дочь. Из твоих рук не возьмёт. Горда, хотя сводит концы с концами. Она и лаборант, и уроки музыки на дому, а всё за копейки. Двое детей – школьники, да еще и мать прибаливает.

Я пригласил, и когда сказал, что всегда и за все плачу, она, смеясь, ответила: «Работа должна быть оплачена, у нас же не коммунизм ещё пока. Кузнецу, кажется, собирались платить за каждый подъём и опускание кувалды, не так ли? Слышала в народе меж тружеников, что в нашем государстве дорого ценится труд заседателей, сидящих и внутри красной стены, и далеко за ее пределами. Губернаторы, мэры, банкиры, владыки недр, лесов, полей и рек годами куют в своих комитетах и на заседаниях повышение благосостояния народа. Говорят, говорят, говорят и, видимо, за каждое слово, сказанное на заседании и не только, получают приличное вознаграждение, складывающееся к концу года в фантастические суммы. Иначе откуда у Хорошавина, Белых и других ещё более высокопоставленных воров такая сказочная роскошь?»

– Ты видел, какова она, – продолжал юбиляр, – с какой простотой и лёгкостью спелась с оркестрантами; пела романс экспромтом, и получилось чудесно. Зажигательно танцевала рок-н-ролл с Василием Дмитриевичем, танго с тобой и со мной вальс.

– Кто подарил картину «Уходящая с бала»? – спросил я именинника.

– Конечно же, Светлана, она понимает меня лучше, чем я сам себя, но сегодня я был очарован юбилейной дамой, Еленой Эрнестовной – красавицей Еленой. Какая грация, какой блистательный вид, какие изящные манеры…

Юбиляр восторженно декламировал и экспромтом сочинил дифирамб в честь божественной Елены; какая улыбка, артистизм, лёгкость в общении, то и дело повторял он, но, постепенно успокаиваясь, заговорил сдержаннее.

– Я расскажу тебе, Петрович, короткую историйку из моей романтической практики, в которой есть молодая женщина, стройная, изящная, артистичная, но с долей лёгкого криминального общения…

– Что касается криминала, – начал я, но юбиляр поднял руку, и я замолчал. Он начал рассказывать.

* * *

– Два года назад на семейном совете под председательством дочери решили, что подарком к моему семидесятитрёхлетию будет поездка в санаторий. С помощью сказочных возможностей интернета дочь решила все вопросы – куда, когда и на сколько. Я бывал на курортах, и не раз, – продолжал он, – предвкушал ванны, массажи, терренкуры и встречи с новыми интересными людьми. Бывает, встряхнёшься, как от спячки, да и поймёшь, что человек для человека и есть источник того, что именуется счастьем.

Не раздумывая, позвонил своему другу и предложил ехать вместе. Он согласился. Мы с ним почти ровесники и дружим давно. Человек он деловой, с юмором и весьма-весьма состоятельный деятель. В прошлом бессменный профсоюзный работник с авторитетом. В бархатную революцию, при крушении нашей несокрушимой империи, во времена дикой приватизации всего и вся заполучил приличное количество акций, а когда их стали поголовно отнимать, не отдал ни одной, несмотря на прямые угрозы нанятых воротилами отморозков: застрелим, повесим, сожжём всей семьёй и т. д. В общем, смелый человек.

По приезде на курорт смелый человек предложил поселиться в частной гостинице, а всё санаторное получать в санатории. Через три с небольшим часа мы уже были пациентами; сдали медсправки, уплатили суммы, получили книжки, пропуска и отправились по одному из адресов частной гостиницы.

Мы же не больные какие-то, а приехали отдыхать и получать профилактику сердечно-сосудистой системы… «Номера в санатории – палаты, – объяснял мне профсоюзный деятель (далее – Профсоюз), а у нас будут люксовые «царские палаты» и в них спальные гарнитуры с фирменными многослойными матрасами».

Профсоюз сделал достойный выбор. Внешний вид двухэтажного здания, внутреннее устройство номеров с блестящей отделкой впечатляли. Все десять номеров первого этажа были свободны. «Тем лучше для нас», – среагировал Профсоюз. При этих словах хозяйка ввела в холл троих мужчин того возраста, которым часто задают вопрос: «Дедушка, вы что, не слышите? Я к вам обращаюсь». Мы переглянулись и не проронили ни слова. Утром, уходя на прогулку и завтрак, увидели у входа ещё двоих новичков, которым что-то объясняла хозяйка.

– Нас теперь семеро, – заметил Профсоюз…

– Ещё трое – и у нас будет мужской монастырь с десятью кельями, – добавил я.

– Возможно, второй этаж отдан под женский…

– Нет, там ремонт, – разочаровал я Профсоюза.

Мы все семеро основательно познакомились друг с другом и узнали, что самому младшему из нас всего лишь семьдесят лет, а старшему, глуховатому полковнику КГБ в отставке, – восемьдесят пять и что он хорошо знает события ГКЧП и к ним был причастен.

Знакомство выявило, что поселившиеся пациенты в прошлом были люди высокого полёта. В общении семёрки пациентов вместо имён и отчеств быстро прижились прозвища. Меня назвали Директор, так как я был директором рынка, а ныне его владелец, профсоюзного деятеля – Профсоюз, бывшего начальника главка – Главк, бывшего секретаря горкома КПСС – Секретарь, бывшего управляющего банком – Банкир, полковника КГБ – Полковник, бывшего завкафедрой института железнодорожного транспорта – Железнодорожник.

Достаток позволял каждому поселиться в отдельный номер, хотя хозяйка предлагала по двое.

– Не выношу храпа, – заявил Секретарь, хотя сам храпел.

– А я, бывает, читаю до полуночи, а то и дольше, – сообщил Банкир. У всех были веские причины, каждый желал уединения.

Все ранее бывали на курортах и, конечно же, на зарубежных. Сравнивали, спорили, но без энтузиазма, как-то вяло. Живее спорили о международных событиях, о преступных ошибках политиков, падении нравов, о разбитых дорогах, коррупции, о масштабах загрязнения всего и вся и т. д. и т. п.

Три дня прошли в суетном однообразии осмотров, назначений и профилактических процедур. Вечером того же третьего дня мы сидели в большой комнате, отделённой от холла аркой с колоннами в греческом стиле, и смотрели новости. Из холла послышался шум; через арку было видно и хорошо слышно, как в холле спорили Банкир с Секретарём. Кто-то выключил звук телевизора и сделал им замечание. Спорщики умолкли.

В полной тишине раздался стук каблучков, и в холл вошла женщина. Она остановилась и, подойдя ближе, стала в проёме арки. Одна из лампочек в люстре стала мигать, то погаснет, то снова засветится. Создалось напряжение ожидания; ждали, лампочка погаснет или же будет светиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.