Алексей Шарычев
Узор из слов

Буря

Ночною порой на берег морской

Я вышел послушать шум волн;

Врезается в скалы свирепый прибой,

Грохочет во тьме, словно гром.

Бессонному морю неведом покой,

И звёзды на небе не спят.

И мне не до сна, неустанно со мной

Голоса в голове говорят…

Лекарь зелье мне дал, но оно не спасло,

Я тону в бездне слов, погибаю;

Не найти мне причал, далеко отнесло

Утлый чёлн мой в простор океана.

Плыть в пучине устал, не видать берегов,

Не стихают безумные бури.

Где же выступы скал? – я разбиться готов,

Но нигде в тёмной мгле не найду их…

Лишь у моря спокойнее мне;

Шум прибоя слегка заглушает

Бесконечные штормы в уме.

Я почти что один погуляю;

Только вот привязался Гомер,

А с ним вместе Пушкин и Байрон.

Чуть подальше от них, в стороне

Богоматерь с Иисусом шагают,

Рядом с ними идёт Магомет,

Старичок Лао-Цзы ковыляет,

А за ними на резвом коне

Мчится сам Чингиз-хан; догоняет

Процессию нашу. А ещё чуть подальше

Идут те, которых не знаю;

Все они среди мёртвых, средь павших,

Я их слышу, я их ощущаю…

* * *

Ветер сухие листья разносит,

Парят они в воздухе, кружатся плавно

И медленно падают на тротуары.

Ходит по городу грустная осень

И жёлто-багряным ковром покрывает

Пороги домов, дороги, дворы;

Шагает она и уныло глядит

На призрачный мир, и о чём-то вздыхает.

Наверное, пройденный путь вспоминает,

Он бесконечен, по кругу ведёт,-

Закат и восход, закат и восход;

Всё расцветёт и всё снова завянет.

Холодный бушующий ветер времён

Сдувает с деревьев-веков листья-годы;

В бездонную вечность эпохи уходят,

Тают эоны, как грёзы, как сон.

Холст мироздания пёстр, но он пуст,

В чёрных просторах царит беспредметность.

Млечным путём мы уйдём в неизвестность,

В тот край, где не надо ни мыслей, ни чувств.

Диалоги

Ранним утром на прогулку

Я отправился с друзьями.

Любим мы по переулкам

Побродить; (такое с нами

Постоянно происходит,-

Только солнышко восходит,

А мы уже не спим, гуляем).

В этот раз собралось трое

Нас, шагаем по проспектам;

Пусто всё, как в чистом поле,

Никого живого нету.

Город спит. Молчит дорога,

Редко транспорт одинокий

Проезжает в пять утра.

Хорошо нам рассуждать

В тишине о смерти, Боге,

Дьяволе, бессмертии,

О судьбе людской убогой,

О зле и милосердии.

Говорит один из нас:

"Я живу в подлунном мире

С первых дней, и мне сейчас

Древний змей добавил силы;

Я мощней во много раз

Стать могу, чем в прошлый век.

На планете сей я князь.

Дьявол, это человек,

Он сожжёт себя в аду.

Скоро дом свой обрету

На Земле; моя здесь власть.

Всех живых в песок сотру!

Я посею страх и страсть,

Ярость, – поросль прорастёт

Отвратительная всюду;

Обезумеет народ,

Пекло ада будет

На планете круглой.

Бесы, а не люди

Станут жить на бренной тверди;

Миллионам судеб

Крах страшнее смерти

Приготовил я! Вот так.

– Всё же, не пойму никак,

(Молвит добрый наш приятель),

Почему тебя Создатель

Бессердечным сотворил?

Нет добра в тебе ни капли.

Ты всю жизнь другим вредил,

А мог бы быть – спасатель

Душ заблудших, вот, как я.

Раем может стать Земля,

Если все добрее станут.

Счастье надо создавать,

Радость. В городах и странах

Сад Эдемский расцветать

Начинает понемногу.

Люди стали ближе к Богу;

Справедливость в их сердцах

Обострилась, а любовь

Обрела такой размах!

– Что застыла в жилах кровь;

Оглянись вокруг, дурак,

Твой эдемский сад – бардак!

Доброты, любви в животных

Днём с огнём не отыскать;

Только убивать способны

И добычу пожирать.

Есть у них устои стада,

Чтят в себе свою мораль;

Мол, живём мы так, как надо.

Их загон похож на рай,

Только если овцы всюду.

А под шкуры загляни

Им, – и волки будут;

Хищное зверьё они!

– Сколько можно спорить, братцы?

(Говорю я крикунам).

Вы, как пара иностранцев;

Трудно разным языкам

Понимание найти.

Если зло кипит в груди,

То не разглядишь добра.

А доброму везде всегда

Всё предстанет в лучшем свете.

У животных нет греха,

Нет греха и в детях.

А взрослым надо выбирать;

Каждый за себя в ответе

Перед Богом, или ветром,

Я не знаю… Совесть есть

У того, в ком долг и честь.

Здесь добра и зла хватает;

Рай, наверно, не настанет,

Но не надо создавать

Собственный свой ад.

Слова Иоана

На острове Патмос в изгнаньи я был

За слово Господне,

И мне в день субботний

Ангел небесный виденье явил.

Сказал он: "Получше запомни

То, что увидишь. Иди и смотри."

И я увидал стального дракона

Летящего с неба на землю;

Огни изрыгал он, сжигал всё живое,-

Людей и зверей, и деревья

Пламя объяло, вокруг всё пылало.

Ужасные вопли терзали мой слух,

Моё обоняние гарь отравляла.

Повсюду роились полчища мух,

Гнилое зловонье распада ввергало

Меня в тошноту, но я претерпел;

Безмолвно стоял и смотрел.

Огромные кони в тяжёлых броня́х

Мчались без всадников, стрелы метая;

От края подлунного мира до края

Сеяли смерть, пожинали в нём страх,

Безумие, гнев и отчаянье.

Глады и моры, и лютые войны,

А с ними разгулы стихии

Тысячи тысяч живых погубили,

Разрушили царства и троны.

Пришло запустенье на грешную землю;

Без погребения трупы лежали

И во́роны плоть их клевали.

Осталась лишь пятая часть населенья;

В руинах они проживали,

И все преклонялись пред Зверем,

Под страшное иго попали.

Рабам и свободным, богатым и бедным

Дьявол звериную ставил печать,

Нельзя без неё покупать, продавать;

Заживо люди горели в геенне,

Рабами числа предстояло им стать.

А дальше я видел, как звёзды упали,

Словно незрелые смоквы, когда их

Сильные ветры с веток сдувают.

Луна багряницей кровавою стала,

А солнце мрачнело, как власяница,

Небо же свитком свилось, пропало;

Во мглу бренный мир погрузился…

Такое виденье тогда мне предстало,

Я знаю, что это случится.

* * *

Небо раскинуло тёмный шатёр,

Мраком укрыло пространство.

Ярко сияет звёздный узор,

Прекрасно ночное убранство.

Тихо в степи; слышен шёпот травы

И шорохи шустрых мышей;

Дикое поле со мной говорит

О вольной доле своей.

Про подвиги ратные буйных народов

Помнит широкая степь;

Корни удобрены кровью и потом,

А всходы в веках будут зреть.

Древность могучая дремлет в курганах,

Я чувствую силу её;

Она побеждает заморские страны,

Когда ото сна восстаёт.

Меч – идол наш, им мы земли добыли,

Пред ним преклонили врагов;

Огромные полчища в битвах разбили

Незыблемой силой клинков.

В бескрайних просторах русского поля

Великая доблесть сияет,

Она озаряет тьму неба ночного,

Пространство времён украшает.

Золото скифов

Спой старик-баян

Про времена былые;

Про подвиги славян

На струнах прогреми нам!

Мы любим гуслей звон,

Потешь нас стариною;

Построй из звуков чёлн,

Чтоб плыли мы по морю

Фантазии бескрайней.

Устал я петь, бояре.

Я расскажу словами

Историю одну,

Старинное преданье.

Чуток передохну,

Вина глотну; и с вами

Отправлюсь в глубь веков,

К жилищам праотцов.

В ту пору жили мы в степях;

Спали под шатрами,

А днём скакали на конях

В неведомые дали.

Задор играл у нас в крови,

Восторг сердца переполнял,

Навстречу ветру мчались мы;

Каждый для себя искал

Славы боевой и злата.

В Ольвию к купцам богатым

Рысью нёсся наш отряд.

Эллины там торговали;

Десять дней тому назад

Караваны приезжали,

А когда пойдут назад,

Мы на них и нападём,

Их добычу заберём.

На один полёт стрелы

От города мы встали;

Спрятали коней своих

За двумя холмами,

А сами залегли в траву,

Притаились, ждём…

Смотрим, – эллины идут

Пешие, вдвоём.

Старик седой и отрок малый

К нам шагают напрямик.

"Зачем нелёгкая погнала

Их сюда?! Об них клинки

Не хотим кровавить.

Надо тихо их схватить,

Чтобы не кричали.

Коль умны, то будут жить."

Так и сделали – за холм

Оттащили тех двоих.

Говорим им: "Там ваш дом.

Если родичей своих

Снова увидать хотите,

Тихо здесь сидите!"

Поняли они без слов

То, что мы сказать хотели;

Не охота без голов

Им остаться, – сели,

Присмирели.

Долго ждали каравана

Мы в засаде. Вечер был;

В небесах закат багряный

Догорал, лучи струил.

Тишина вокруг была.

Скоро в Ольвию ворота

На ночь станут закрывать.

Надо нам придумать что-то.

Плохо знали мы язык

Эллинский; как расспросить

Пленников? Но тот старик

Знал речь нашу; молвит он:

"Три дня назад на Илион

Ушли купцы, вы опоздали.

Не ведите нас в полон;

Выкуп я сейчас отдам вам,-

Золотой сосуд; на нём

Изображены вы – скифы.

"Этот выкуп мы возьмём!

Скорей, старик, его неси к нам!"

Века прошли с тех давних пор,

В небытие ушли народы.

Меч звенел, гремел топор,

Тучи стрел на небосводе

Затмевали солнца свет.

И до сих пор нам мира нет

В грешном Мире, потому,

Что этот золотой сосуд

Силу тайную имеет,

Он вражду по Миру сеет.

Говорят, – когда найдут,

Золото кровавых скифов,

То их духи оживут.

Дикое на землю лихо

Явится из тьмы кургана;

Воевать начнут все страны.

Слова ярла Сигурда о Троице

Холодное море рычит, словно зверь,

Несёт свои волны на фьорды;

Ущелье там есть, как огромная дверь,-

И в неё море, с рёвом, заходит.

А дальше за этим ущельем высоким,

На берегу ветхий дом;

Средь скал и камней он стоит одиноко,

Ярл Сигурд живёт в доме том.

Сегодня устроил он пир для гостей,-

Пиво и мёд на столе,

Мясо оленей, и жирных гусей,

И рыба; всего в этот день

Ярл Сигурд гостям заготовил.

Пируют они, смеются, поют,

Травят смешные истории;

Щедро хвалу и хулу воздают

Друг другу в своём многословии.

И тут старый ярл тоже слово сказал

Весёлым гостям; вот, что молвил он,

(Я речь ту слыхал и её записал).

"Мы долго скитались в суровых краях,

Искали добычу в набегах.

Храброй дружине не ведом был страх,

Весь север о наших победах

Знал в те далёкие славные дни.

Нас очень мало осталось в живых,

Мы все старики; а вас, молодых,

Хочу поучить я в беседе,

Чтоб зрячими были вы в мире слепых

И знали, где благо, где беды.

Слова ярла Сигурда слушайте, братья,

И крепко запомните всё, что скажу я.

Мудрость сильнее любого заклятья,

Лишь с нею удача повсюду вам будет

Сопутствовать; и поэтому вы

Должны речь мою на сердцах сохранить.

Сильный и Хитрый главенствуют в мире,

И им только Храбрый под стать.

Если всех трёх вы в себе совместили,

То большего вам и желать

Не надобно здесь, – вы победили;

Трое их в духе, а сила единая.

Все эти трое всегда должны быть

В буйной душе человека,

И с ними его, никогда погубить

Не сможет никто. В этом веке,

И в новых грядущих веках

Трое пребудут у мудрых в умах.

Слушайте, как вам помогут они

Ваших врагов победить:

Если тебя вдруг хотят обмануть,

То Хитрый поможет тебе;

Он быстро узнает коварную суть

Обмана, но скроет свой смех

До удобной поры, а потом

Потешится над подлецом.

Хитрый умеет мысль зародить

Словом своим в уме собеседников,-

Он выстелет путь, и будут ходить

По нему покорно, как пленники.

В чьи-то открытые ножны,

Свой нож Хитрый быстро положит.

А когда в ход пошли не слова, а мечи,

Только Сильный поможет тебе;

Тот, кто с ним не согласен, тот будет убит.

Возражений в чужой голове

Не найдётся, когда нет её,-

Сильный голову срубит клинком.

Медведь – царь в лесу, потому что силён,

Последнее слово за ним;

И у нас здесь в миру такой же закон.

Сильным будь, и по жизни иди,

Как свирепый медведь, – напролом;

Мир – не сад, а сплошной бурелом.

А когда встретишь тех, кто злей и сильней,

И они в лютой битве тебя победят,

Тогда только Храбрый поможет в беде,

Бейся на́ смерть! Ни шагу назад!

Знай, что Храбрый не умирает,

Он вечную жизнь обретает.

Плоть твою во́роны в поле склюют,

А дух устремится в Вальгаллу;

Там смелые воины вольно живут,

Пьют мёд и валькирий ласкают.

В доме у Одина радость и счастье,

Там уходят мирские ненастья."

Птица-синица

Птица-синица по небу летала

И звонкую песню она напевала:

"Над бренной землёю я высоко,

В небесном просторе светло и легко!

Солнце лучистое дарит тепло,

Ветер неистовый гладит крыло."

А вслед за синицей летел чёрный ворон

И хрипло картавил во всё своё горло:

"Глупую птичку сейчас догоню,

Не допоёт она песню свою;

Быстро поймаю и заклюю,

Свежею кровью себя напою."

Долго гонялся за птицей-синицей

Ворон проворный, но не добился

Успеха в коварной затее своей,-

Птичка-синичка летела быстрей;

Ветер свободный в подмогу был ей,

И не поймал её чёрный злодей.

В детстве далёком я слышал ту песню

Вольную, светлую, как поднебесье.

И вновь в моём сердце воскресли слова

Песни чудесной. А рядом беда,-

В наше селение вторглась война,

Нас разгромили отряды врага.

Трое осталось живых, не убитых,

Мы ранены все, и нет нам защиты;

Ядра и пули повсюду свистят,-

Нас раздробить на кусочки хотят.

Падает брат, за ним другой брат;

И вот я один, и твержу невпопад

Песню чудесную. Лёгкость небесную

Я ощущаю… Исчезну ли?

Над бренной землёю я высоко,

В небе просторно, светло и легко!

Солнце лучистое дарит тепло,

Ветер неистовый гладит крыло.

Под облаками высокие горы

Скрылись; исчезли радость и горе.

Птицей-синицей влечу я в окно

К любимой девице своей Сулико,

И пропою ей: "Я здесь, я живой!

Поговори ты с моею душой.

Там в небесах, далеко-далеко,

Вновь, Сулико, повстречаюсь с тобой."

* * *

В кувшине вина я богатства искал,

Скорей наливал за бокалом бокал

И выпивал; знал про Истину я,-

На дне притаилась она.

Мысли искрились в моей голове,

Светло становилось; душа

Неслась, словно всадник на резвом коне

По цветущей долине ума.

Просторно там было; огромная нива

Шумела волной диких трав.

Как море, гремела приливом, отливом,

Аромат разносила в ветрах.

Пряные запахи горькой полыни

И сладковатой крапивы

Меня будоражили; чувства благие

Во мне разбудили, взбодрили.

В восторге я был, полной грудью дышал,

Пока по долине скакал,

Но вдруг цепи гор пред собой увидал,

В глухое ущелье попал.

Слез я с коня, осмотрелся вокруг

И людей у пещеры заметил;

Они мне пытались жестами рук

Что-то сказать… Это дети,

Их четверо было; на вид лет по семь

Всем им. Пойду посмотрю,

Что приключилось; одни ведь совсем,

Зачем собрались они тут?

И вот подошёл к ним поближе и вижу,

Что это не дети, а старцы седые;

Не видел я в жизни карликов ниже…

И, видимо, все они были немые.

Жестами тщетно пытались они

Мне объяснить смысл мудрый,-

Великая мудрость в очах их горит,

Но донести её трудно.

Я сел подле них и старался понять

Язык хаотичных движений.

Что же мне гномы хотят рассказать?

Ни час и ни день, ни неделю,

Ни месяц, а годы мне надобно тут

Пробыть, чтоб понять их талмуд.

Издалека неприметными были

Те старички-мудрецы;

Дети как дети, прошёл бы я мимо,

Не зная, что это Отцы

Религий, их четверо в мире.

Если пытаешься вникнуть

В учения их, то уйдёшь стариком,

С детским наивным умом;

С великою Истиной будешь знаком,

Но только немым языком

Сможешь о ней прочим смертным поведать.

Тебя понимать будут дети,

Да ветер в пространстве пустом.

Путь в иные миры

Всё в этом мире исчезнет бесследно,

В прах превратится, уйдёт в никуда;

И только душа остаётся нетленной,

К сиянью светил устремится она.

В бессчётных мирах бесконечной вселенной

Снова нам жить предстоит во плоти;

В обителях тех будем мы совершенны,

Светлы и мудры станут наши умы.

Дом уготован для душ просветлённых,

В котором познают они радость рая;

Добром и любовью чертог тот наполнен,

Там нежная музыка счастья играет.

Но мало кому с этой грешной Земли

Удастся уйти в миры превосходные;

Снова и снова рождаемся мы,

Чтобы прожить дни свои в доме скорби.

Безумен наш мир, это царство животных,

Совсем мы недавно здесь стали людьми.

Разум двуногих к решенью способен

Конкретных задач, а к формальным, увы,

Путём рефлексии нам долго идти.

Лишь малый процент средь людей сим путём

Тернистым идёт, а всем остальным

На стадии ранней быть суждено

Всю свою жизнь; не сумеют они

Что-то свершить, – лишь плоды пожинают,

В невежестве тёмном слепы и глухи,

Только о хлебе насущном мечтают.

Не смогут они в мир иной перейти,

Им вновь суждено удобрять плоть земли.

Старайтесь открыть врата в вечный рай,

Ищите ключи в сознании вашем.

Прекрасный, чудесный, неведомый край

Предстанет пред вами и даст тем, кто страждет

Обитель блаженную, жизнь совершенную.

Много чертогов в просторах вселенной,

В которых не знают страданий и тлена.

Стадия конкретных операций (в теории когнитивного развития Ж. Пиаже), это возраст с 7 до 11 лет – логические построения уже вполне доступны, а вот с абстрактными дело плохо, (они и не требуются для жизнедеятельности).

Светлячок

Как-то раз один поэт

Рифмовал куплет,

Но тщетно; вдохновенья нет.

Выключил он свет

И в темноте сидит, мечтает…

Вдруг видит, что опять сверкает

Лампочка в светильнике,-

В ней мелкий светлячок летает;

На скрипочке пиликает

И поэту напевает:

Светлой рифмой соткан я,

Поэзией душа моя

Живёт день изо дня;

Жизни суть – в стихах.

В мрачной прозе бытия

Всё превратится в прах.

Лишь рукописи не сгорят;

Слова стихов в умах

Будут вечно оживать.

Ты можешь мир создать

В головах людей

Фантазией своей.

Поэт, стремись ясней писать

Строки стройные в тетрадь,

Чтоб их потом отдать в печать

И знать, что будут их читать,-

Не кинут под кровать,

Не станут на кусочки рвать

И печку разжигать.

То, что ты сумел создать,

Тебя из гроба воскресит,

Ты сможешь в мыслях оживать,

Бессмертен ты, пиит!

Ну а пока перо скрипит,

И в теле у тебя душа,

Придай своим твореньям вид

Такой, чтоб подошла

Форма к содержанию.

Твори повествования

Плавным слогом, мудрым смыслом,

И унесёшься к высям

Классическим; тебя запомнят

На века, а не на годы.

Царевич Елисей и белая лебедь

"Натяну я тетиву,

Лук тугой в дугу согну,

И пущу стрелу калёную

Полетать по небосклону.

Цель на небе поразит

Стрела моя, – она летит

Быстрее ветра за добычей;

Уток, лебедей обычно

Привожу с охоты много.

Храбрый сокол мне в подмогу,

На плече сидит он; зычно

Кликну я его, и он

Всех подранков мне отыщет.

Нынче собираюсь стол

Накрывать я для гостей.

Надо бы мне поскорей

Подстрелить тех лебедей;

Как летят они красиво!" -

Так царевич Елисей

Размышлял, и торопливо

Стрелы в белых птиц метал,

(В двух иль трёх уже попал).

Мчится царевич на быстром коне

По чистому полю раздольному

И подбирает в траве лебедей.

"Застолье сегодня устрою я

Славное! Птиц подстрелил;

Еле-еле в мешок их вместил!

А вот ещё одна лежит

Лебёдушка; жива она.

Сейчас мой сокол будет сыт;

Он мне голодный помогал,

А теперь пускай поест.

Ну-ка, кровожадный бес,

Лети и лакомись добычей!

Таков у нас с тобой обычай,-

Последняя жертва тебе.

Ты заслужил свой обед."

Ловчий сокол подлетел

К птице раненой, а та

Вдруг промолвила слова:

"Ты добыл всё, что хотел,-

Котомка у тебя полна.

Пощади, не убивай!

Я царевною была,

Но меня заколдовал

Злой кудесник хитрым зельем.

Дай расправить крылья мне,

И я полезной быть сумею

Для тебя. Своей душе

Не вреди ты, Елисей;

Кровь невинную не лей!"

Елисей оторопел.

Сокол тоже удивился.

"Как же он тебя сумел

В птицу превратить, девица?

Что за диво вижу я!

Во сне такого не приснится!

Ты, лебёдушка моя,

По напрасну не кручинься.

Вылечим крыло твоё

И вновь отправишься в полёт"

В терем царевич приехал;

Отдал поварам лебедей,

А лебёдушку на верх он

В комнату отнёс к себе.

Наложил повязку ей

На крыло, и слово молвил:

"Поправляйся поскорей;

Кушай, пей. Тебя на волю

Рад я буду отпустить.

А пока что погости

У меня, и хлебом-солью

Бело тело укрепи.

Снова будешь по раздолью

Птицей вольною парить."

Через месяц оклемалась

Лебедь белая, и вновь

К синим небесам умчалась.

В сердце сберегла любовь

К Елисею эта птица,

На всю жизнь его запомнила.

И вот настало время биться

С половцами в диком поле;

Реки крови стали литься

По земле, и вскоре в море

Суждено им превратиться.

Сеча лютая повсюду;

Чёрным вороном кружи́тся

Смерть, – за грудой груду

Тел она нагромождает

На степных просторах вольных;

У всех над головой летает

Проворный чёрный ворон.

Лишь царевич Елисей

Белой лебедью храним,-

Вышел жив из ста смертей,

Цел и невредим.

Та лебёдушка над ним

Пролетала, сберегала.

"Много лет тебе и зим

Жить на свете." – Так шептала

Птица верная. "С тобой

Всюду я, царевич, рядом;

От любой беды лихой

Уберечь тебя я рада."

Тот, кто добр был когда-то,-

Душу спас, а не сгубил,

Тому не страшно пламя ада,

Он под защитой высших сил.

Медвежья ода

Снова вечное светило

Озарило круг земной;

Утро в мире наступило,

Сгинул мрак ночной.

Первыми проснулись птицы

И запели песнь природе;

Звонкой, стройной трелью чистой

Огласили неба своды.

А за ними пробудились

Звери в логовах своих,-

На работу торопились,

Много дел с утра у них.

Скоро холод в лес нагрянет,

Надо пищу добывать,

Чтобы зимними ночами

Можно было сладко спать,

Не заботясь о достатке.

Суровые в лесу порядки;

Если будет вдруг нехватка