# С надеждой на смерть

Кара Хантер

БЕСТСЕЛЛЕР SUNDAY TIMES.

Уникальный роман, объединивший в себе захватывающий триллер и тру-крайм сериал от «Нетфликс». Понравится поклонникам Карин Слотер, Клэр Дуглас и Лайзы Джуэлл.

Иногда убийство – не самое худшее…

Поздний октябрьский вечер. Полиция прибыла в уединенный дом в окрестностях Оксфорда. Там – труп грабителя, застреленного в ходе необходимой самообороны. Во всяком случае, так утверждают применивший оружие хозяин и его жена. Но тут явно что-то не чисто…

У инспектора Фаули нет ни единой зацепки, чтобы выяснить личность убитого. Его лицо полностью снесено выстрелом. Его отпечатки отсутствуют в национальной базе данных. Дверь взломана слишком непрофессионально. А окровавленная одежда стрелявшего почему-то оказалась… постиранной.

_______________________________

«Мастер-класс на тему "Как писать остросюжетные романы"». – Джон Маррс

«Захватывающе, напряженно, тревожно». – Карин Слотер

«Один из наших лучших остросюжетных авторов». – Марк Биллингхэм

«Изобретательный триллер с эффектом присутствия и мрачной личной историей». – Дженис Халлетт

«Серия об инспекторе Фаули становится еще лучше». – Виктория Селман

Cara Hunter

HOPE TO DIE (DI Adam Fawley series #6)

© Shinleopard Ltd, 2022. This edition is published

by arrangement Johnson & Alcock Ltd.

and The Van Lear Agency


© Бушуев А. В., Бушуева Т. С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *


Просто идеальная ночь. Безоблачная и почти безлунная. Хотя с ясным небом приходит холод. По радио сказали, что сегодня ночью могут быть заморозки. Но он уже делал это раньше и потому готов к холоду. Лямка рюкзака впивается в плечо. Он поднимает ее чуть выше и шагает дальше. Несмотря на темноту, его шаг тверд и решителен: он знает, куда идет. Пару дней назад он провел полную разведку. И все же ночью особенно не разгонишься, тем более с полным комплектом. Но он сделал скидку на это. Да и в любом случае в этой игре главное – терпение. Чтобы быть в нужное время в нужном месте и в нужных условиях.

Тропа теперь вьется через лес. Он чувствует, как проминается земля, как пружинит, словно матрас, под его ногами; многочисленные слои опавших листьев превратились в губку. Невидимые в зарослях над головой, перекликаются совы, в подлеске шуршат мелкие зверюшки. Но громче любого из этих звуков стук его сердца. Выйдя наконец из леса, он останавливается на гребне холма и глубоко вдыхает холодный сырой воздух, приправленный запахом древесного дыма из дома, стоящего внизу, в долине. Вокруг на многие мили окрест ни души. Единственный признак жилья – россыпь огней на дальних холмах, словно отражение созвездий. Здесь, на открытой местности, царит оглушающая тишина. Ни дуновения ветерка, лишь дыхание земли.

Он на миг окидывает взглядом небо, затем сбрасывает с плеч рюкзак, садится с ним рядом и щелкает фонариком. Затем вытаскивает треногу и прибор ночного видения – и, чувствуя, как нарастает в груди волнение, начинает их соединять.

Адам Фаули

21 октября

21:15


– Так что ты думаешь? Я знаю, Бен слишком молод, чтобы стать крестным отцом, но если бы не он…

Я загружаю в машину последнюю грязную тарелку и выпрямляюсь. Алекс наблюдает за мной с другого конца кухни. Вид у нее слегка настороженный, хотя я не знаю почему: вряд ли она ждет, что я отвечу отказом.

– Конечно, по-моему, это отличная идея.

На холодильнике позади меня висит фотография Лили и Бена. Его маленькое личико выглядит одновременно радостным и испуганным, потому что раньше он ни разу не держал на руках ребенка и явно боится, что все делает неправильно. Именно Бен – наш одиннадцатилетний племянник – вызвал «Скорую», когда у Алекс начались преждевременные роды, а дома никого не было. Уж точно не было меня. Я вообще об этом не знал. Потому что двенадцать часов провел в камере в Ньюбери по обвинению в изнасиловании и убийстве. Я не собираюсь вдаваться во все эти подробности снова – полагаю, вы и без того в курсе[1], а если нет, то прошу прощения, но последние несколько недель я изо всех сил старался не зацикливаться на всем этом. Скажем так, я должен благодарить двух человек за то, что сейчас я здесь, загружаю мою посудомойку грязной посудой, а не выношу тюремную парашу.

Один из этих двоих моя жена; второй – Крис Гислингхэм. Гис, чье имя стоит в словаре как одно из определений слова «надежный». Гис, который пока не знает об этом, но ему нужно будет почистить свой свадебный костюм, потому что, когда через несколько недель Лили будут крестить, он будет стоять рядом с Беном как второй ее крестный отец.

Радионяня начинает потрескивать, и я слышу тихое кряхтенье и сопение пробуждающейся дочери. Она удивительно солнечный ребенок – почти никогда не плачет, даже когда нужно сменить подгузник. На ее маленьком личике появляется удивленное выражение, как будто мир должен быть устроен не так. Остальное время она лежит в своей кроватке, улыбается мне и брыкается крошечными ножками, разбивая мне сердце. У нее голубые с сиреневым глаза ее матери и мягкий пушок темно-каштановых волос, как и у ее матери. И хотя я такой же предвзятый, как и любой новоявленный папаша, когда люди говорят нам, какая она красивая, я просто думаю: «Черт, ты прав, еще какая красивая, здоровая, и, главное, она у нас есть!» Есть, несмотря ни на что, хотя после потери Джейка мы думали, что наш последний шанс упущен…

– Я подойду, – говорит Алекс. – Наверное, она просто голодна.

Что в переводе с ее материнского языка означает «от тебя в любом случае мало пользы». Она нежно касается моей руки, проходя мимо, и я улавливаю ее запах. Шампунь, и детское молоко, и сливочный аромат ее кожи. В последние месяцы беременности Алекс выглядела затравленной, как будто запертой в клетку, как будто находящейся на грани ужаса. Но в тот последний день, день, когда родилась Лили, что-то изменилось. Она заново нашла себя. Возможно, это были гормоны, возможно, адреналин, кто знает… Алекс так и не смогла это объяснить. Но именно прежняя Алекс додумалась, откуда исходили улики, подставлявшие меня, и, даже когда ее сажали в машину «Скорой помощи», она постаралась, чтобы ее сообщение дошло до Гиса. Прежняя Алекс, которую я всегда любил, прежняя Алекс, которая смеялась, была спонтанной, умела постоять за себя и перехитрить всех, кого я знаю, включая и меня самого. Я понял это лишь много, много позже, но дочь была не единственным подарком, который я получил в тот день. Я также вернул свою жену.

* * *

Расшифровка звонка на 999

21.10.2018, 21:52:08


Оператор 1: Единая экстренная служба; с кем вас соединить?

Звонящий: С полицией, пожалуйста.

Оператор 1: Соединяю. [Мелодия]

Оператор 2: Говорите, я слушаю.

Звонящий: Я в Уитэме [НЕРАЗБОРЧИВО, 00.09] Тут, возможно, случилась беда.

Оператор 2: Извините, я не расслышала… Вы можете повторить?

Звонящий: В большом доме на Оук-лейн [НЕРАЗБОРЧИВО, 00.12] Я что-то слышал.

Оператор 2: Вы на Оук-лейн, в Уитэме?

Звонящий: Не совсем; дело в том, что [НЕРАЗБОРЧИВО, 00.15] Определенно было на него похоже.

Оператор 2: Вас плохо слышно, сэр…

Звонящий: Мой телефон вот-вот разрядится [НЕРАЗБОРЧИВО, 00.17]

Оператор 2: Вы хотите, чтобы полиция приехала на Оук-лейн, в Уитэм?

Звонящий: Да, да… [Гудок]

Оператор 2: Алло? Алло…

* * *

– Если верить «Гуглу», это то самое место.

Констебль Паттергил нажимает на кнопку «ручника», и они вдвоем смотрят из окна. Дом, может быть, и со словом «мэнор»[2] в названии, но на самом деле это просто ферма, пусть даже и довольно большая – подъездная дорожка из гравия, ворота с пятью запорами и старый, заляпанный грязью внедорожник, припаркованный возле открытого сарая. Дом выглядит тихим, уединенным и немного запущенным, как это часто бывает с домами старой аристократии. На что он уж точно не похож, так это на место, где случаются нехорошие вещи.

– Что там сказали в диспетчерской?

Паттергил строит гримасу:

– Немного, сержант. Связь была плохой, и они не расслышали половину того, что он говорил. Когда же попытались перезвонить, их звонок переключился на голосовую почту.

– А кто здесь живет, мы знаем?

– Супружеская чета по фамилии Суонн. Пенсионеры. Но они тоже не берут трубку. Хотя, по идее, должны были ожидать нас – дежурная часть оставила сообщение.

Сержант Барнетсон тяжело вздыхает и тянется на заднее сиденье за фуражкой.

– Понятно, – говорит он, берясь за дверную ручку. – Ну что ж, тогда вперед.

Пыхтя на холодном воздухе облачками белого пара, они идут по подъездной дорожке, под их ногами хрустит гравий. Они буквально чувствуют, как падает температура; к утру на этом внедорожнике будет лед.

У парадной двери кованый каретный фонарь и дверной звонок «под старину», за который нужно дергать, как за цепочку в туалете. Барнетсон морщится. Наверняка будут гребаные бляхи с конской сбруи[3].

Они слышат где-то в глубине дома звяканье колокольчика, но, несмотря на свет в одном из окон наверху, в доме нет признаков жизни. Паттергил топает ногами, чтобы согреться. Барнетсон снова звонит. Ждет. И снова ничего. Он отходит на пару шагов назад и смотрит вверх на второй этаж, затем жестом подзывает Паттергила:

– Можешь взглянуть, что там сзади? Я подожду здесь.

Здесь так тихо, что он слышит шаги Паттергила, идущего вдоль всей стены дома. Приглушенный стук. «Эй, тут есть кто-нибудь?» Молчание. А потом внезапно слышится топот бегущих ног. Паттергил появляется из-за угла и резко тормозит на россыпи гравия.

– Мне кажется, там кто-то есть, сержант… На полу… Слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но сдается мне, что это раненый…

Барнетсон подходит к двери, но, как только он тянется, чтобы постучать, раздается лязг отодвигаемых засовов, и дверь распахивается. Мужчине на крыльце хорошо за шестьдесят, а может, и все семьдесят. Он немного сутулый, с угловатым и костлявым лицом. На нем поношенный кардиган; такой прослужит лет тридцать, если носить его бережно, как, очевидно, он и делал. Он также не похож на человека, с которым может случиться что-то плохое. Более того, как уже заключает Барнетсон, Паттергил наверняка ошибся: ни один человек из тех, у кого на кухне лежит пострадавший, не может быть настолько внешне спокоен, как этот.

– Да?

Гласные в его выговоре, похоже, такие же куцые, как его изгородь.

– Мистер Суонн, не так ли?

Мужчина хмурится:

– Да?

– Сержант Барнетсон, констебль Паттергил, полиция долины Темзы. Нам позвонил представитель общественности. Он подумал, что вам может понадобиться помощь.

На лице мужчины что-то мелькает. Раздражение? Удивление? Он спешит отвести взгляд. Барнетсон замечает, что он не спрашивает их, что сказал звонивший или с чего они взяли, что тут что-то не так.

– Я думаю, – тяжело произносит он, – вам лучше зайти.

Он направляется в дом, и двое полицейских переглядываются. Что-то случилось, но явно ничего серьезного, и уж точно не труп. Но что тогда? Кража со взломом? Какая-то мелкая бытовая ссора?

Холл вымощен каменной плиткой. Подставка для резиновых сапог, вешалка с вощеными куртками и твидовыми кепками, на стене ряд заплесневелых акварелей, по большей части висящих вкривь и вкось. Где-то наверху кто-то запускает слив унитаза. Барнетсон оглядывается на Паттергила. Тот пожимает плечами и делает мысленную пометку предложить коллеге на обратном пути заехать на чай в гараж на объездной дороге: внутри ненамного теплее, чем снаружи.

– Это здесь, – говорит Суонн, указывая вперед. Они сворачивают за ним за угол. Две ступеньки вниз, и они входят в кухню.

Через тридцать секунд Паттергил, спотыкаясь, вываливается из задней двери и извергает остатки своего обеда на мощенную плиткой дорожку.

* * *

– Значит, по их мнению, все прошло хорошо?

Эверетт пытается перехватить взгляд Сомер, но та разглядывает свои руки.

Палата вокруг них полна больничного фонового шума. Бодрые голоса медсестер, грохот тележек, езда шторных колесиков по металлическим карнизам.

– Эрика?

Сомер поднимает голову и тяжело вздыхает:

– Насколько мне известно.

– Но они обнаружили ее очень даже рано, верно? Так они сказали… До того, как…

Сомер сообщили, что у нее злокачественная опухоль на одном из яичников. Она не отвечает на вопрос Эв, и все остальные вопросы повисают в воздухе, так и не будучи озвучены.

Сомер начинает рассеянно крутить пластмассовый браслет на запястье. Она пытается сдержать слезы, и ее губы дрожат.

Эв тянется к ее руке.

– А как насчет родителей? Они были у тебя?

Сомер закусывает губу и качает головой:

– Я не могу смотреть им в лицо. Мне и без того так…

Предложение обрывается. Эв так и подозревала. И она поняла: последнее, что сейчас нужно Сомер, – это поток родительского сочувствия, пусть даже и искреннего. Но у Эрики Сомер еще есть сестра и бойфренд. Где они?

Сомер поднимает глаза и как будто читает ее мысли:

– Кэт в Вашингтоне.

Воцаряется молчание. Молчание, наполненное Джайлсом.

Джайлсом, который любит Сомер. Джайлсом, который по какой-то причине испарился еще до того, как ей поставили диагноз. Эв этого не понимает. Не понимала тогда, не понимает и сейчас.

Она вздыхает:

– Прости, но я должна спросить. Почему ты не позвонишь Джайлсу? Он ведь даже не знает, что ты здесь, не так ли?

По щекам Сомер текут слезы, но она даже не пытается их смахнуть.

Эв неприятно даже думать о нем, но дела у Сомер гораздо хуже. И суть не только в этом – на работе назревает дисциплинарный процесс. Пока что он приостановлен, но это не значит, что его не возобновят. Впрочем, Джайлс все равно заслуживает толики жалости: бедняга, наверное, недоумевает, что же он сделал не так.

Она набирается смелости и уже открывает рот, чтобы что-нибудь сказать. Но в этот самый момент звякает ее телефон.

* * *

Кухня наполняется людьми. Это начинает прибывать команда криминалистов во главе с Аланом Чэллоу. Последнего явно оторвали от воскресного ужина перед телеэкраном, чем он, похоже, не слишком доволен.

– Смотрел «Охотник за разумом»[4], – говорит он, хотя его никто не спрашивал. – Вот какими на самом деле должны быть последствия подобного выстрела, а не такими, как нам обычно показывают, – добавляет он, кивая на труп. – Большинству телевизионщиков просто не хватает яиц.

Нина Мукерджи смотрит с другой стороны кухонного стола, на котором она распаковывает свой набор для судебно-медицинской экспертизы.

– Ну разве можно их винить? Ты посмотри на него.

У жертвы отсутствует отнюдь не мошонка. Он лежит на спине, ноги согнуты; стена позади него в пятнах крови, осколках костей, ошметках мозгового вещества, а из-под его раскинутых рук расплывается темное пятно, словно это какой-то жуткий снежный ангел.

У входной двери слышны голоса. Барнетсон морщится.

– Следаки в штатском, – говорит он. – Прям как по звонку.

Сержант слегка раздражен тем, что вынужден передать дело службе уголовного розыска, а вот Паттергил, похоже, этому рад. Последние полчаса он провел у открытого окна, делая глубокие вдохи и давая односложные ответы.

– Что тут у нас?

Это Гарет Куинн. Стоит в дверях, заполняя собой низкий дверной проем. Барнетсон уклончиво хмыкает. Куинн не просто «следак в штатском», а следак в костюме от «Хьюго Босс». Слишком шумный. Слишком бойкий на язык. Слишком склонный срезать углы. Не говоря уж о том, что никто не имеет права смотреться щеголем в это время суток, да еще при таких обстоятельствах. Но, как хорошо известно Барнетсону, Куинну вернули сержантские нашивки всего пару недель назад. Это будет его первое убийство в качестве «перевыпущенного» сержанта, так что неудивительно, что он так бодрится. Следующий за ним по пятам констебль входит в дверь с явной опаской. Барнетсон раньше с ним не сталкивался, так что, похоже, мужик недавно переведен сюда. Возможно, это его первая работа в штатском. Зелененький, значит. Хотя, конечно, не такой зеленый, как Паттергил, которого того и гляди снова вывернет наизнанку.

– Это детектив Хансен, – сообщает Куинн всем, кому это интересно. – Замена Асанти.

Барнетсон вспоминает – об этом говорили в участке летом, когда арестовали Фаули. Что-то насчет того, что Асанти дал показания против него, а Гислингхэм после этого не захотел с ним работать. Похоже, Гис добился своего, хотя, если учесть, что Асанти перевели в отдел особо тяжких преступлений, ему вряд ли есть резон на что-то жаловаться. И, судя по тому, что видел Барнетсон, Фаули из кожи вон лез, доказывая, что сам он лично не ссорился с Асанти. Итак, сейчас у Фаули в одной команде два сержанта, что всегда проблема даже в лучшие времена, не говоря уже о том, что один из них – Гарет Куинн, которому есть что доказывать.

Хансен оглядывает комнату, осторожно встречаясь взглядом с любым, кто осмеливается поднять глаза. Барнетсон жестом указывает на труп.

– Надеюсь, по дороге сюда никто не купил еды навынос, – сухо говорит он.

Хансен криво усмехается:

– Не додумались.

– Итак, что у нас? – спрашивает Куинн, подходя к трупу.

Чэллоу окидывает его взглядом с головы до ног.

– Как знает любой компетентный детектив, сержант Куинн, в защитной одежде нет никакого смысла, если вы не наденете капюшон.

Куинн слегка краснеет, затем проводит рукой по волосам, приглаживая их, и натягивает на голову капюшон. Барнетсон видит, как Хансен сдерживает улыбку. А он смышленый, этот парень…

– И, отвечая на ваш вопрос, у нас выстрел из пистолета в лицо с близкого расстояния. Хотя такой профи, как вы, вероятно, уже сделали вывод из довольно красноречивого отсутствия головы.

– Удостоверение личности?

– В карманах ничего нет. Ни кошелька, ни телефона. С другой стороны, можно хотя бы поставить галочку в графе «орудие убийства».

На кухонном столе лежит пистолет, старомодный, с полированной деревянной рукояткой. Но есть и кое-что еще. Мукерджи еще не приступила к нумерации вещдоков, но Куинну не нужен пластиковый номерок, чтобы знать, что это важно. Нож, все еще зажатый в мертвой руке. Нож с кровью на лезвии.

* * *

Адам Фаули

21 октября

22:51


– Старик признался сразу.

Я слышу на заднем плане голоса, и это объясняет нарочито уверенный тон Куинна. Я мог бы сам отправиться на место происшествия, но решил дать ему возможность проявить себя. Только теперь меня мучает вопрос, не допустил ли я ошибку. Начать с того, что я не могу вспомнить, когда в последний раз в Оксфорде кто-то в кого-то стрелял. Но дело не только в этом: Куинн прислал мне фотографии. Что-то тут явно не так.

Я поднимаю глаза на Алекс и смотрю на нее взглядом, который ей так хорошо знаком. Взглядом типа «от этого дерьма не отвертишься, и это на всю ночь». Но она лишь улыбается:

– Все в порядке, не волнуйся. Такая уж у тебя работа.

Такая уж у меня работа, если я собираюсь в этом году стать старшим инспектором. Мы говорили об этом время от времени, говорили целую вечность. Но потом был Джейк, а потом ребенок, и дело Гэвина Пэрри[5] вернулось и стало неотступно преследовать нас, и подходящего случая так и не возникло. До – возможно – нынешнего момента. Но это будет большая перемена. Наверное, я даже ненадолго вновь надену форму. Денег будет ненамного больше, и гораздо меньше ответственности, даже если останусь в отделе уголовного розыска. Но после двадцати лет в полиции, к тому же учитывая мой возраст, мне чертовски скоро придется решать, хочу ли я оставаться на месте, и если нет, то достаточно ли у меня амбиций – и, честно говоря, энергии, – чтобы попытаться двигаться вверх. Хотя как уже сказал мне Харрисон своим тяжеловесным тоном: «Вот вам отличный совет. Старший инспектор – это ступенька, Адам, а не место, где нужно застрять». Если я дам согласие, дослужусь до суперинтенданта. И, поверьте мне, это большое дело.

Алекс слегка касается моей руки; она читает мои мысли. Как всегда.

– Как я уже сказала, всё в порядке. Просто постарайся не разбудить меня, когда вернешься.

Я притягиваю ее к себе и целую ее волосы, чувствуя ее теплое, мягкое тело.

– Постараюсь.

– Обещания, обещания… – бормочет она, прижавшись губами к моим губам.

* * *

Эв сказали, что Гэнтри-Мэнор будет трудно найти, но это было до того, как половина отделения полиции долины Темзы приехала и припарковалась перед входом в дом. К тому времени, когда она туда добралась, дом стал освещен, как на съемочной площадке. Воздух пульсирует голубыми мигалками. У соседей будет веселый денек. Если там есть соседи.

Куинн оказывается у двери ее машины еще до того, как она успевает ее открыть.

– Добрый вечер, сержант, – с улыбкой говорит она.

Куинн прищуривается. Он почти уверен, что она прикалывается над ним – что так и есть, – но, если он хочет, чтобы весь остальной мир признал его звание, он вряд ли должен обращать внимание.

– Ты вовремя, я как раз собираюсь отвезти подозреваемого. Фаули встретит меня там.

Эв бросает взгляд туда, где двое полицейских в форме помогают высокому пожилому мужчине забраться на заднее сиденье. У него на руках пакеты, закрепленные скотчем.

– Что мы имеем?

– Выстрел со смертельным исходом.

Она кивает. Теперь понятно, зачем пакеты.

– Домовладелец утверждает, что это была самооборона. – Куинн кивком указывает на мужчину. – По его словам, убитый вломился в дом и угрожал им.

Эв хмурится:

– Но ты ему не веришь?

Куинн выгибает бровь:

– Скажем так, ему придется ответить на некоторые вопросы. Начиная с того, почему, черт возьми, они не набрали номер экстренной службы.

* * *

Сомер переворачивается и натягивает на себя одеяло. Она никогда не умела быстро засыпать, а тут еще и это… Колючая постель, не прекращающийся, слишком громкий, чтобы его игнорировать, шум и, что раздражает еще больше, гудение внутри ее головы. Вопросы, которые, как она знает, хотела задать ей Эв, – это вопросы, которые она задавала бы сама, поменяйся они местами. Потребуется ли ей химиотерапия? Дал ли рак метастазы? Сможет ли она иметь детей? Вероятно – вероятно – непонятно; такие варианты. В любом случае ничего утешительного. Перспектива химиотерапии пугает ее, а мысль о том, что в каком-то воображаемом счастливом будущем мире она могла бы родить ребенка, – просто плохая шутка.

Сомер сворачивается калачиком и отталкивает от себя боль. Реальную боль и боль Джайлса. Она ему написала, порвала письмо, потом написала снова. И даже шесть или семь версий спустя все еще не отправила это куцее, невнятное, в общем-то, послание, которое в конце концов у нее получилось. Она собиралась попросить Эв, чтобы та отправила его – она поклялась себе, что попросит, – но этого тоже не случилось. В самом конце все вышло слишком торопливо – Эв спешила вновь окунуться в свою насыщенную полицейскую жизнь. Уходя, она выглядела смущенной, как будто была чем-то встревожена. Сомер могла бы позавидовать ей. Но она не завидует. Она не знает, что тогда чувствовала, но точно знает, что это не зависть. Работа и все, что та значила раньше, теперь кажется ей чем-то очень далеким. Как будто это было сто лет назад. Давно ушедшая жизнь, в которой она была умной, амбициозной, проницательной, профессионалом до мозга костей – и, возможно, в каком-то параллельном мире таковой и остается.

Внезапно ее начинает угнетать мысль о том, что эта беззаботная, здоровая Эрика будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь, делая все то, что она хотела бы, могла бы, должна была бы сделать. Хотя у ее оцепенения есть по крайней мере одно преимущество: все еще висящая над ней дисциплинарная процедура больше не ввергает ее в панику. Дерьмо обходилось с ней как с дерьмом, и она отдавала все, что могла. Если начальство хочет ее за это уволить, то, черт возьми, она займется чем-то другим. Хотя чем, как и когда – это новые вопросы, на которые у нее нет ни сил, ни желания отвечать.

* * *

Маргарет Суонн находится в так называемой парадной гостиной в обществе женщины-полицейского в форме. Эта часть Гэнтри-Мэнор, должно быть, старше остального дома. Потолки здесь ниже, окна меньше. Тут есть камин с подогревом, задрапированное скатертью пианино, композиции из сухих цветов, слишком много мебели. Все это создает отчетливое ощущение захудалого деревенского паба, избавиться от которого не дает вереница конских блях над камином. Эв не видела таких как минимум десяток лет.

Миссис Суонн сидит в углу – крошечная худая женщина, как говорится, кожа да кости. Ее волосы неестественного оранжево-коричневого цвета, зачесанные на косой пробор, что делает ее похожей на худосочного восьмилетнего ребенка. Она обхватила себя руками, словно продрогла от холода, хотя в камине горят дрова и в комнате тепло. «Вероятно, шок», – думает Эв. Даже если она не видела тела, но иметь нечто подобное на своей кухне – сущий кошмар. Для начала им придется заменить линолеум; это пятно никогда не смоется.

– Вам что-нибудь принести? – спрашивает Эв. – Может, чаю?

Старуха фыркает и качает головой. Она не поднимает глаз. Женщина-полицейский обменивается взглядом с Эв; ее взгляд говорит: «У меня тоже ничего не вышло».

Эв подходит и садится на диван.

– Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов, миссис Суонн? Знаю, вы пережили ужасную ночь, но для нас крайне важно как можно скорее взять показания свидетелей…

Женщина поднимает голову:

– Где ваш старший офицер? Я не стану тратить время попусту на какую-то женщину-констебля.

– Я детектив-констебль, миссис Суонн. Нет такого звания – женщина-констебль. А сержант Куинн займется вашим мужем.

– Где он? Что вы с ним сделали?

Эв подается вперед:

– Его отвезли в участок Сент-Олдейт.

Миссис Суонн делает большие глаза:

– В полицейский участок? Но зачем? Он ничего не сделал… Этот человек… Этот человек… Он напал на Ричарда… в нашем доме…

«Ого», – думает Эв. Потихонечку-полегонечку.

– Вам нет оснований переживать за него, миссис Суонн. Просто в таких обстоятельствах есть процедура, которой мы должны строго следовать.

Маргарет Суонн с вызовом выпячивает подбородок.

– Мы здесь жертвы, юная леди.

Так Эв никто не называл уже с десяток лет. Она глубоко вздыхает:

– Мне понятно, что вы чувствуете, честное слово, но пока мы не допросим вашего мужа…

– Он нагло вломился сюда, он нарушил закон…

– Миссис Суонн, этот мужчина мертв.

Воцаряется молчание. Эв выдерживает взгляд женщины. Наконец та отводит глаза и откашливается.

– Итак, – произносит Эв, – почему бы нам не начать с того, что вы расскажете мне, что именно здесь произошло этим вечером?

* * *

Адам Фаули

22 октября

00:16


Когда я подъезжаю к автостоянке участка Сент-Олдейт, Куинн ждет снаружи, переминаясь с ноги на ногу. Наконец он перестает поминутно смотреть на часы, но это, должно быть, дается ему с великим трудом.

– Извини, заминка.

Он уклончиво кивает:

– Он уже задержан. За убийство. Так что как будешь готов…

– Адвокат?

– Нет. Ему предложили адвоката, но он отказался. Можем приступать.

– Хорошо, сержант, давай послушаем, что он скажет.

* * *

Освещение в комнате для допросов № 1 и в лучшее время суток жуткое, но в это время ночи просто замогильное. Возможно, именно поэтому, когда приводят Суонна, первое слово, которое приходит на ум, – «смерть». Может, на саму смерть он и не похож, но зато сильно смахивает на ходячий труп. Подозреваю, что в молодости он был ростом не меньше шести футов и четырех дюймов[6] – он и сейчас выше меня, несмотря на сутулость. У него крутой крючковатый нос, пронзительные глаза и неуверенная походка, хотя в последнем вполне может быть виноват выданный ему комбинезон. А еще порез через всю правую ладонь.

Он садится на свое место, медленно откидывается на спинку стула, затем поднимает глаза и бросает на меня долгий, холодный взгляд:

– А вы кто такой?

* * *

Маргарет Суонн делает глубокий вдох:

– Мы услышали внизу шум. Как будто кто-то двигался.

– Разве не сработала сигнализация? У вас она ведь есть, не так ли?

Эв вспоминает, что видела на фасаде дома коробку, где мигала красная лампочка. Маргарет Суонн шмыгает носом.

– Мы не включаем ее. Лишь когда уходим. Это слишком неудобно… Она вечно срабатывает по ошибке и издает ужасный вой. Ричард сказал, что мигающей лампочки достаточно, чтобы отпугнуть злоумышленников.

Очевидно, не в этот раз. Хотя Эв делает заметку, потому что старик прав: воры-домушники почти всегда пользуются удобным случаем, и их на удивление легко отпугнуть; за все время работы в полиции она ни разу не видела случаев взлома дома с запертыми воротами или исправной сигнализацией.

– И в какое время это случилось?

Старуха пожимает плечами:

– В девять тридцать. Во всяком случае, примерно. Мне нравится зимой читать в постели.

Значит, по крайней мере, в окне наверху должен был быть свет. И вообще, сколько грабителей рискнут вломиться в дом столь ранним вечером? Эв хмурится; Куинн был прав. Что-то тут не складывается.

– А ваш муж? Он тоже был в постели?

– Да. Смотрел телевизор.

– Итак, вы слышите шум, и что потом?

* * *

Протокол допроса Ричарда Суонна, произведенного в полицейском участке Сент-Олдейт, Оксфорд,

22 октября 2018 года, 00:37

Присутствуют: детектив-инспектор А. Фаули, детектив-сержант Г. Куинн


ГК: Мистер Суонн был арестован по подозрению в убийстве после стрельбы со смертельным исходом в его доме, Гэнтри-Мэнор, Оук-лейн, Уитэм, вечером 21 октября 2018 года.

Мистер Суонн проинформирован о своих правах, и на этом этапе он отказался от адвоката. Он знает, что может в любое время потребовать законного защитника. Итак, мистер Суонн, давайте для начала выслушаем вашу версию событий.

РС: Мы с женой лежали в постели и услышали шум внизу. Я помню, что это было сразу после 21:30, потому что моя телевизионная программа только что началась.

ГК: Что за шум вы слышали? Звон бьющегося стекла? Что-то в этом роде?

РС: Нет. Это было больше похоже на то, что кто-то ходит по дому. Когда вы живете в доме долгое время, вы знаете все его звуки. Но было очевидно, что внизу кто-то есть.

ГК: Почему вы не позвонили по номеру 999? Это было бы надежнее, не правда ли?

РС: Если вы не заметили, мы живем далеко от ближайшего полицейского участка. К тому времени, когда полиция приехала бы, вор давно бы скрылся. Если, конечно, вы приехали бы вообще. И, раз уж вы спросили, я собирался позвонить вам. Я собирался это сделать, когда появились эти два парня в полицейской форме.

ГК: Верно. Итак, возвращаясь к последовательности событий: вы услышали кого-то внизу, но решили не звонить в полицию, а спуститься вниз и разобраться с ним самостоятельно, хотя вам… сколько? Уже за семьдесят?

РС: Семьдесят четыре. И я имею полное право защищать и себя, и свое имущество. Я знаю свои права…

АФ: Вы имеете право, мистер Суонн, осуществить необходимую самооборону. Что необходимо, а что нет, определяется уровнем угрозы, стоящей перед вами в данный момент. Это мы и пытаемся установить. Особенно учитывая тот факт, что человек, которого вы застрелили, был найден не только мертвым, но и – в буквальном смысле – припертым к стенке. Это не слишком похоже на позу агрессора.

РС [молчание]: Как уже сказал, я услышал шум и спустился вниз. Я велел Маргарет оставаться на месте.

ГК: Полагаю, в этот момент внизу не горел свет?

РС: Нет, не горел. Но я его слышал… Он был на кухне.

ГК: Он был на кухне, хотя, видимо, знал, что там почти нет шансов найти что-то ценное?

РС: Мы храним наличные в чайной коробке. Люди в нашем возрасте часто так делают. Я предполагаю, что их он и хотел украсть.

ГК: Хорошо, допустим. Итак, вы идете в кухню – и что дальше? Угрожаете ему?

РС: Верно.

АФ: И что вы ему сказали?

РС [поворачиваясь к инспектору Фаули]: Я велел ему убираться. Чтобы он выметался вон из моего дома и больше не возвращался. Я направил на него пистолет.

ГК: И что было потом?

РС: Он засмеялся и назвал меня «дедулей». Сказал, что я не напугал его, что в руках у меня просто долбаный пневматический пистолет. После чего набросился на меня с ножом. И тогда я выстрелил в него.

АФ: И он оказался у стены?

РС: Очевидно. Ничего больше сказать вам не могу. Все произошло слишком быстро.

АФ: Но вы всё еще утверждаете, что опасались за свою жизнь?

РС: Он был в трех футах от меня и по крайней мере лет на сорок моложе, и он был вооружен. Конечно, я боялся за свою жизнь.

АФ: Вы могли бы определить его возраст? Вы только что сказали, что на первом этаже было темно.

РС: В задней части дома есть фонарь, а кухонные жалюзи не опущены. Света было достаточно, чтобы увидеть, что это молодой человек.

АФ: Вы узнали его?

РС: Ни разу в жизни его не видел.

АФ: В последнее время вы не замечали посторонних людей, которые могли осматривать дом и прилегающий к нему участок?

РС: Конечно, нет, мы бы позвонили в полицию. Ведь это ваша прямая обязанность, верно?

ГК: Итак, по вашим словам, ваш выстрел был актом самообороны?

РС: Не «по моим словам» – это то, что произошло. [Поднимает руку.] Вы видите это своими глазами. И нож налицо. Что еще вам нужно?

АФ: Спасибо, мистер Суонн. Вы нам всё объяснили.

[Тишина.]

РС: Это все? Я могу идти?

АФ: Где вы храните оружие?

РС: Что?

АФ: Это довольно простой вопрос, мистер Суонн.

* * *

– Итак, ваш муж спускается вниз, оставляя вас в спальне. Могу я спросить, почему вы не вызвали полицию? Или если не полицию, то кого-то другого, кто мог бы помочь, – члена семьи, соседа?

Насмешливый взгляд:

– В нашей спальне нет телефона. И я не пользуюсь мобильным. Я не хочу заполучить рак мозга, большое спасибо.

– И вы остались наверху? Вы ничего не видели?

Маргарет Суонн качает головой:

– Нет. Ничего.

– А что вы слышали?

Она хмурится:

– Простите?

– Пока что у вас не наблюдалось проблем со слухом, миссис Суонн. Не могу поверить, что вы не услышали выстрела в тихом доме.

* * *

РС: Я держу свой пистолет в специальном сейфе. И прежде чем вы спросите: да, у меня есть разрешение, и срок его действия не истек.

ГК: Мы это уже проверили. [Передает через стол лист бумаги.] Это план первого этажа вашего дом, не так ли?


РС [колеблется]: Да, хотя я не знаю, где вы это взяли…

ГК: Я попросил одного из наших криминалистов сделать его. Не могли бы вы показать мне на этой схеме, где именно стоит оружейный сейф, о котором вы упомянули?

* * *

Маргарет Суонн раздражена, как будто имеет дело с недоумком:

– Конечно, я слышала выстрел.

– А вы слышали что-то еще? Голоса?

Короткое молчание.

– Кажется, я слышала, как Ричард что-то крикнул перед выстрелом. Но не расслышала, что именно.

– А что случилось потом?

– Я вышла на лестничную площадку и позвала Ричарда… я испугалась… я думала, что его застрелили. Но он сразу же вышел из кухни и велел мне оставаться наверху. Я не спускалась, пока не пришли вы.

– Как он выглядел… ваш муж?

Она явно не ожидала этого вопроса.

– Он был в шоке, – говорит она через мгновение. – Как и следовало ожидать.

– Значит, вы видели его довольно ясно, ведь смогли увидеть выражение его лица, верно?

Она ерзает на своем месте.

– Довольно ясно, само собой.

Но ни слова о крови. Ни на его лице, ни на его одежде, хотя кухня выглядела как скотобойня. Эв дает молчанию немного затянуться, делает еще одну заметку в блокноте, после чего поднимает глаза:

– Где пижама вашего мужа, миссис Суонн?

* * *

ГК: Спасибо, что подтвердили, мистер Суонн. Оружейный сейф действительно находится в подвале. Понимаете, в чем загвоздка?

РС: [Молчание.]

ГК: Мы проверили. Вы никак не могли спуститься туда, не включив света. Не говоря уже о том, что подвальная дверь производит громкий стук.

РС: [Молчание.]

ГК: Итак, вы просите нас поверить, что вам удалось открыть эту дверь, включить свет, спуститься вниз, взять оружие и вернуться наверх. И все это таким образом, чтобы злоумышленник ничего этого не заметил?

РС: [Молчание.]

АФ: Понимаете, почему нас это беспокоит?

РС: Думаю, я хотел бы поговорить со своим адвокатом.

ГК: Сейчас вас вернут в камеру. Вы должны отдавать себе отчет в том, что ввиду характера возможного обвинения мы запросим у мирового судьи разрешение задержать вас на срок до 96 часов с целью дальнейшего выяснения обстоятельств. Допрос закончился в 00:57.

* * *

Маргарет Суонн смотрит не мигая:

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Когда прибыли наши коллеги, мистер Суонн открыл дверь в рубашке, кардигане и брюках. Но вы сказали, что он смотрел телевизор в постели. Так где же его пижама?

– Какая разница?

«Твою мать, – думает Эв. – Не поверю, что ты такая тупая. Но если хочешь, чтобы я разжевала, так и быть, разжую».

– Выстрел с такого близкого расстояния наносит жертве огромный урон. Вроде того, что при взрыве. Куски тела разлетаются во все стороны.

Суонн брезгливо морщится.

– Так что вы должны понять, почему я спрашиваю про одежду вашего мужа. Его халат, пижаму, во что бы он ни был одет. Потому что одно можно сказать точно: он явно был не в этом кардигане и не в этих брюках. – Она умолкает и подается вперед, как будто хочет подчеркнуть суть. – Они были бы буквально залиты кровью и заляпаны мозговым веществом…

Суонн отворачивается и слегка расправляет плечи.

– Я положила все в стиральную машину.

Эв слышит вздох полицейского, стоящего позади нее. Она сама на волоске от того, чтобы сделать то же самое.

– Выпостирали одежду? Хотя должны были догадаться, что она будет решающим доказательством в полицейском расследовании?

Маргарет Суонн невнятно хмыкает, выражая не то полное равнодушие, не то пренебрежение.

Эв оглядывается на полицейского:

– Будьте добры, проверьте стиральную машину и соберите все, что в ней есть. Если, конечно, наши криминалисты этого еще не сделали.

Полицейский кивает и направляется к двери. Эв возвращается к Маргарет Суонн.

– Есть что-нибудь еще, о чем вы мне не рассказали, миссис Суонн?

Суонн прижимает руку к груди и хрипло дышит. Она явно не собирается отвечать.

– Итак, подведем итоги. Ваш муж застрелил какого-то человека, и вы не позвонили в полицию, чтобы сообщить о случившемся – ни до, ни после того, как это произошло. Наоборот, сделали все возможное, чтобы уничтожить улики. Вы понимаете, что само по себе это является уголовным преступлением?

Маргарет Суонн поворачивается к ней лицом. Ее щеки пылают.

– Пожалуйста, позвоните моему доктору. Мне нехорошо.

* * *

«Оксфорд мейл онлайн»

Понедельник, 22 октября 2018 года

Последнее обновление в 07:24

НОВОСТЬ ДНЯ:

Смертельный исход «серьезного инцидента» в Уитэме

Полиция долины Темзы подтвердила, что вчера вечером неназванный человек погиб в результате «серьезного инцидента» в Уитэме, после того как жители района сообщили о значительном присутствии там полиции около 22:30. Полицейские и их автомобили дежурят на месте происшествия, рядом с домом на Оук-лейн, на окраине деревни.

Точный характер инцидента не обнародован. В заявлении полиции долины Темзы подтверждается лишь то, что «полицейские прибыли в дом в Уитэме вечером 21 октября после серьезного инцидента, приведшего, к сожалению, к гибели человека».

Если кто-нибудь располагает информацией о случившемся, просьба связаться с Отделом уголовного розыска полиции долины Темзы по телефону 01865 0966552 или конфиденциально позвонить по номеру горячей линии 0800 555 111.

Информация будет обновляться по мере развития событий.

* * *

Адам Фаули

22 октября

08:15


– Эй, угомонитесь. Нам нужно многое обсудить.

Впрочем, неудивительно, что сегодня утром здесь такой шум и гам. Как я уже сказал, в этом городе в людей не стреляют. И уж точно не семидесятилетние старики.

Куинн стоит у доски. Накануне вечером он был гиперактивным, да и теперь излучает так много энергии, что похож на ребенка из рекламы хлопьев «Реди брек». Извините, это сразу выдает мой возраст. Погуглите – и поймете, о чем я. Гис тоже сейчас здесь, так что нас ждет первая реальная проба сил в том разделении обязанностей, которое мы обсуждали, когда Куинн был первым восстановлен в должности. Все это было очень разумно и по-взрослому, и Куинн из кожи вон лез, стараясь быть позитивным и примерным. Только это было тогда, когда мы занимались лишь парой ограблений и какой-то мелкой наркоторговлей. Теперь же мы имеем тело и вероятное обвинение в убийстве, и Куинн явно вознамерился захапать все, что сможет. Я это знаю, и Гис это знает, а я в долгу перед Гисом.

Я снова оглядываю комнату и жду, когда шум уляжется. Вижу три новых лица: одно заменяет Асанти, другое – Сомер и еще одно только что прибыло сегодня по направлению ЗУЛа. (Прежде чем вы подумаете, что я начал вываливать на вас аббревиатуры из полицейского сериала без расшифровки: это означает «Защита уязвимых людей». Начиная с домашнего насилия и кончая рабством. Это жесткая тема, и, чтобы такое выдержать, нужно иметь железный характер.) Последние несколько лет мы были довольно сплоченной командой, а тут за один раз столько свежей крови… Но, черт возьми, возможно, это даже к лучшему!

– Хорошо. Прежде чем мы начнем. Для тех из вас, кто не работал со мной раньше: у нас в этой команде есть два детектива-сержанта: детектив-сержант Куинн и детектив-сержант Гислингхэм. В таком крупном расследовании, как это, мы будем работать по стандартной схеме: принимающий детектив-сержант, который собирает и изучает улики, и распределяющий детектив-сержант, который распределяет задачи на основе того, что нам удается найти. В данном случае имеет смысл, чтобы детектив-сержант Куинн, который был на месте происшествия прошлой ночью, взял на себя первую роль, а детектив-сержант Гислингхэм – вторую. Всем ясно? Говорите сейчас, потому что потом будет поздно.

Пара нервных смешков (у новичков) и несколько заинтригованных косых взглядов на Куинна (старая гвардия вроде Эв).

– Итак, – говорит Куинн, когда я снова сажусь, – вот что у нас есть. Инцидент произошел примерно в девять сорок пять накануне вечером в Гэнтри-Мэнор, Уитэм, в доме Ричарда и Маргарет Суонн. В девять пятьдесят два на номер единой экстренной поступил звонок от гражданина, но с телефонной линией были проблемы, поэтому на этом этапе оператор не понял, с чем именно мы имеем дело. Оказалось, вот с этим.

Он указывает на пришпиленные к доске снимки. Они не для слабонервных. Я, например, очень рад, что не ем обильные завтраки.

– Как видите, жертве выстрелили в лицо с близкого расстояния, и на данный момент мы не знаем, кто он. На теле ничего не было, и, учитывая повреждения, никаких шансов на визуальную идентификацию. Оба супруга утверждают, что он вломился в дом, а Ричард Суонн утверждает, что, когда он спустился вниз, чтобы прогнать злоумышленника, тот угрожал ему ножом. Задняя дверь слегка повреждена, а у Суонна довольно глубокий порез на правой руке. На месте происшествия также был обнаружен окровавленный нож, который все еще находился в руке убитого.

Он умолкает и обводит присутствующих взглядом.

– Так что на первый взгляд их история звучит правдоподобно. Но только на этом она не заканчивается. Отнюдь. Потому что мы в срочном порядке проверили эти отпечатки, и их нет в базе данных; повторяю – нет в базе данных.

Шумок в комнате.

– Как мы все хорошо знаем, крайне маловероятно, чтобы грабителя-рецидивиста не было в базе. И либо мы имеем дело с абсолютным новичком, которому не повезло, либо…

– …он настолько ловок, что ни разу не был пойман, – мрачно заканчивает Бакстер.

Куинн смотрит на него:

– Во что лично я не верю. Ни наносекунды. Черт возьми, он даже не был в перчатках. И нет никаких свидетельств того, что он пошел искать что-то, что можно украсть, – внизу больше нигде нет отпечатков. Даже если мы поверим вздорной истории Суонна о том, что он-де охотился за деньгами в чайной коробке, это ничего не меняет – на ней тоже не найдено никаких следов.

– Более того, – говорит Гис, – на задней двери их тоже нет, хотя, как только что сказал сержант Куинн, так называемый злоумышленник был без перчаток. И да, я полагаю, он мог вытереть дверь, как только проник внутрь. – Поднимите руку, кто считает, что это годная версия?

Никто даже не пошелохнулся.

– Что подразумевает, – продолжает Куинн, – довольно большое количество вопросов.

Он делает два шага к презентационному блокноту и переворачивает верхний лист. Сержант явно пришел на работу даже раньше, чем я думал. Я замечаю улыбку на губах Эв. Она толкает Бакстера локтем и двигает губами синхронно с голосом Куинна:

– И вот каковы они.

ВОПРОСЫ

1. ПОЧЕМУ СУОННЫ НЕ ПОЗВОНИЛИ ПО НОМЕРУ 999, ЕСЛИ НЕ ДО ВЫСТРЕЛА, ТО ХОТЯ БЫ ПОСЛЕ?

NB[7]: ИНТЕРВАЛ В 35 МИНУТ МЕЖДУ ЗВОНКОМ СВИДЕТЕЛЯ И ПРИБЫТИЕМ ПОЛИЦИИ – У НИХ ДОСТАТОЧНО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ ПОЗВОНИТЬ ПО НОМЕРУ 999 САМИМ.

2. ПОЧЕМУ РС ПЕРЕМЕНИЛ ОДЕЖДУ? (НАЙДЕНА В СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЕ.)

3. КАКИМ ОБРАЗОМ РС ДОСТАЛ ОРУЖИЕ ИЗ СЕЙФА В ПОДВАЛЕ ТАК, ЧТО ЗЛОУМЫШЛЕННИК ЭТОГО НЕ ЗАМЕТИЛ? (СМ. ПЛАН.) ОРУЖИЕ БЫЛО НЕ В СЕЙФЕ? ТОГДА ПОЧЕМУ НЕ СКАЗАТЬ ОБ ЭТОМ ЧЕСТНО?

4. ЕСЛИ ЗЛОУМЫШЛЕННИК УГРОЖАЛ СУОННУ, ТО КАК ОН ОКАЗАЛСЯ СПИНОЙ К СТЕНЕ?


Куинн поворачивается и обводит нас взглядом.

– Вчера вечером мы с боссом беседовали со Суонном, но не получили удовлетворительного ответа ни на один из этих вопросов. Как только мы надавили на него насчет оружия, он замолчал и попросил адвоката.

Куинн явно рвется вперед с опущенным лбом, и он по-своему прав – даже более чем. Но мы не можем позволить себе такое сужение обзора. Однако, прежде чем я успеваю что-то сказать, меня опережает Хлоя Сарджент. Это ее прислали к нам из ЗУЛа. Миниатюрная блондинка с тихим голосом, но при этом очень хваткая и гораздо более жесткая, чем кажется. Иначе и быть не может, и дело не только в ЗУЛе, а и вообще в службе в полиции с такой фамилией[8].

– Знаю, это выглядит плохо, – говорит она. – Я имею в виду, что никто из нас не стал бы действовать так, как действовали Суонны. Но они не полицейские. Пожилая пара в темноте с незнакомцем в доме…

– А еще они немного странные, если хотите знать мое мнение, – говорит Эв, поддерживая ее. – По крайней мере, судя по тому, что я видела вчера вечером. И очень замкнутые. Готова спорить, у них бывает не так много гостей.

– Верно, – говорит Сарджент. – Я легко могу представить, как кто-то вроде мистера Суонна в таких обстоятельствах паникует, и потом все идет не так… Пистолет стреляет, и он вновь паникует и лишь усугубляет ситуацию, пытаясь это скрыть.

Мне нравится ход ее мыслей. Я почти вижу перед собой Сомер. Почти.

– Нет никакого способа это узнать, детектив-констебль Сарджент, – говорю я, видя, как она слегка покраснела оттого, что я знаю ее фамилию. – И я должен сказать, что сейчас настроен столь же скептически, как и детектив-сержант Куинн. Но – и это важно, народ, – даже если Суонны и злейшие враги сам и себе, вполне возможно, что они говорят правду, пусть и не всю. Как сказала детектив-констебль Сарджент, это пожилые люди, живущие в доме на отшибе, и они столкнулись на кухне с кем-то, кого они не знают, возможно, вооруженным.

– Говоришь как адвокат защиты, – сухо замечает Эв.

Я поворачиваюсь к ней:

– Точно. И так должны думать все мы. Пока не доказано обратное.

Да, я в курсе, я действительно говорю это довольно часто. Эв не единственная, кто пытается сдержать улыбку.

Я киваю Куинну:

– Простите, детектив-сержант, за то, что прервал вас.

Он поднимает глаза, проверяет свой планшет.

– Точно, да, о миссис Суонн… Ее допросила на месте происшествия детектив-констебль Эверетт. В основном хозяйка дома утверждала, что все это время была наверху. Но когда Эв спросила ее, почему она засунула пижаму старика в стирку, ей стало дурно, и мы отвезли ее в больницу. Лучше перестраховаться, чем потом кусать локти и все такое… – Он поворачивается к Эв: – Есть что добавить на этот счет?

– Я только что звонила в больницу. Ее оставили под наблюдением, – отвечает Эв. – Судя по всему, не в первый раз. Похоже, что за последние полтора года она была там по меньшей мере четыре раза, хотя они были довольно уклончивы и отказались говорить почему. Но я загляну позже и посмотрю, готова ли она говорить. Хотя, учитывая то, как она отреагировала вчера вечером, возможно, лучше послать туда кого-нибудь вместо меня. Например, мужчину с полицейским значком. И чем больше, тем лучше. – Она умолкает и улыбается: – Я имею в виду значок, заметьте.

Раздаются смешки, Гис ухмыляется от уха до уха, но Куинн все еще тщится изобразить абсолютную серьезность.

– Верно, – говорит он. – Итак, что касается следующих шагов: сегодня утром у нас судмедэкспертиза, и мы надеемся уже в первой половине дня получить начальные результаты. Нам также нужно поговорить с…

«Ладно, – думаю, – пора мне вмешаться». К огромной чести Гиса, его лицо совершенно бесстрастно, но он не хуже меня знает, что теперь мы вторгаемся на его территорию.

– Спасибо, детектив-сержант Куинн, – говорю я, вставая на ноги. – Это был превосходный обзор. Детектив-сержант Гислингхэм сейчас распределит задачи на сегодня.

Дальше нянчиться не буду. У меня свои дела. Гис уже несколько месяцев работает с Куинном, так что пусть занимается этим сам.

* * *

– Я полагаю, Икабод Крейн[9], – говорит патологоанатам Колин Бодди, осматривая труп. Тело раздели и разложили на столе, но там, где положено быть голове, лишь россыпь зубов и осколки черепа. Извлеченное мозговое вещество лежит на тележке: ярко-красная кашица в блестящем тазу из нержавеющей стали.

Криминалист поднимает взгляд с другого конца стола:

– Ты же знаешь, что Икабод Крейн и Всадник без головы – два разных человека, верно?

– Разумеется, знаю, – раздраженно бросает Бодди, слегка покраснев под маской. – Не будь таким буквоедом, Гиддингс. Это просто чуток легкого юмора, чтобы начать день. – Он натягивает перчатки и в упор смотрит на техника: – Типа поста в соцсети или где там еще, которыми ты столь увлекаешься.

Теперь очередь криминалиста краснеть – он месяцами публиковал истории Бодди с его фирменным прозекторским юмором на странице «Подслушано. Морг», даже не подозревая, что Бодди в курсе.

– Итак, – бодро говорит последний, записывая это в список своих побед, – начнем?

* * *

Когда Гис распределяет поручения, Эв получает задание побывать в Гэнтри-Мэнор. Она также получает в напарники Хансена. Тот сразу же предлагает взять на себя роль водителя – предложение, от которого она вежливо, но твердо отказывается. Однажды Эв уже совершила ошибку, поехав в Эйншем с Бакстером, и всю дорогу звучали песни в стиле кантри. Вроде Хансен больше похож на любителя ар-н-би[10], но предосторожность никогда не бывает излишней, тем более в таком замкнутом пространстве.

Утро солнечное, ясное, и с деревьями вдоль дороги это, скорее всего, будет приятная поездка, а также хороший шанс узнать Хансена чуть поближе. Прежде чем перейти в отдел уголовного розыска, он пару лет проработал в Коули, но их пути раньше никогда не пересекались, и, кроме уже отмеченного, Эв ничего о нем не знает. Время от времени она пыталась представить себе, какова может быть его предыстория – ни его акцент, ни фамилия не давали ей никакой подсказки, – а затем случайно услышала, как кто-то в столовой упомянул, что, хотя он родился и вырос в Бристоле, его отец швед, а мать вьетнамка. Что объясняет блестящие черные волосы, голубые глаза и удивительно изящную структуру костей лица.

За те полчаса, что они проводят вместе, Эв находит его забавным, вдумчивым и, слава богу, кошатником (что еще ни разу не подводило ее в качестве показателя порядочности мужской половины человечества). И он явно профессионал своего дела, судя по паре вопросов, которые задает по поводу брифинга. Так что пока все идет нормально. И дело не в том, что у нее были проблемы с Асанти, но в чем того никогда нельзя было заподозрить, так это в том, что он командный игрок.

Когда они подъезжают к Гэнтри-Мэнор, на воротах там уже натянута заградительная лента, а молодой констебль отбивается от пары журналистов. Но на этом всё: и погода, и локация на их стороне – слишком далеко и слишком холодно для случайных досужих зевак.

Оставив машину на обочине, они идут к дому. Трое полицейских в форме и светоотражающих куртках осматривают сад под руководством явно раздраженного Барнетсона, у которого красный от холода нос. Скупыми словами он сообщает им, что до сих пор это была «гребаная пустая трата времени».

К счастью, сами они не только будут работать в помещении, но и могут надеяться на какие-то результаты.

«Фаули хочет, чтобы мы прозондировали Суоннов, – сказал им Гис перед тем, как они ушли. – Что это за люди. Ни одного из них там не будет, так что воспользуйтесь возможностью покопаться в их грязном белье. И я имею в виду буквально».

– Но будь осторожен, – говорит Эв, отправляя Хансена в гостиную. – Убедись, что ты оставил все в точно таком же виде, как и нашел. Что-то подсказывает мне, что у Маргарет Суонн зоркий глаз.

Наверху четыре спальни, две из них под чехлами, и одна, чуть больше кладовки, с односпальной кроватью и выцветшим покрывалом. Впрочем, стопка шпионских романов в мягкой обложке и полупустая упаковка желудочных таблеток позволяют предположить, что это нечто большее, чем просто гостевая спальня.

В главной спальне гораздо больше разного барахла, больше сухих цветов, фарфоровых статуэток в виде молочниц и пухлых викторианских мальчишек, древний телевизор и чуть более молодой отдельно стоящий платяной шкаф, набитый фланелевыми рубашками, юбками-трапециями, практичной обувью, а в самом дальнем конце приютивший смокинг и темное вечернее платье в пакетах из химчистки, из чего напрашивается вывод, что их надевают крайне редко.

У кровати со стороны Ричарда ничего нет, но сторона Маргарет более чем компенсирует эту пустоту. Белая пластиковая шкатулка для украшений, полный стакан с водой, заводной будильник и фотография в рамке, на которой Суонны запечатлены, должно быть, в день своей свадьбы. Эв берет ее в руки. У Ричарда зализанные назад волосы, и он отдаленно похож на принца Филиппа[11] в юности, хотя, возможно, это просто из-за роста. На Маргарет блестящее платье с высоким воротом и рюшами, которое выглядит не очень удобным.

Эв ставит фото на место, но при этом умудряется толкнуть стол и проливает часть воды из стакана. Лезет в карман за чем-нибудь, чтобы ее вытереть, и слышит голос матери, отчитывающей ее за неуклюжесть. Но что-то в этой пролитой лужице заставляет ее остановиться, а затем медленно поднести салфетку к лицу.

«Ну и ну, – думает Эв. – Кто бы мог подумать…»

Спустившись вниз, она обнаруживает Хансена. Тот методично обходит гостиную, делая заметки и снимки.

– Есть что-нибудь? – спрашивает Эв, оглядываясь вокруг. Она была здесь прошлой ночью, но все было слишком торопливо и слишком мрачно, чтобы что-то толком разглядеть.

Хансен морщится:

– Не так уж много, если честно. Они читают «Телеграф» и «Мейл», у них нет ничего, кроме обычного телевидения, и, насколько я могу судить, детей у них тоже нет. Хотя раньше был коричневый кокер-спаниель. – Он кивает на пожелтевшую фотографию в бледно-зеленой рамке из папье-маше. «Бенджи», – написано на ней витиеватым сентиментальным почерком.

Эв слегка ежится. Даже в пальто здесь холодно. Дровяная печь давно погасла, а центрального отопления, по-видимому, тут нет.

– Только накопительные обогреватели[12], – говорит Хансен, читая ее мысли. – Я не думал, что их еще можно где-то найти.

– Вероятно, они здесь с семидесятых, – хмуро говорит Эв. – Как и Суонны.

Хансен коротко улыбается:

– Вообще-то, согласно одному из сайтов по рынку недвижимости, последний раз дом сменил собственника в две тысячи пятом.

«Пожалуй, – думает Эв, – они купили его не для переделки».

Она сомневается, что здесь был сделан даже косметический ремонт. Ведь никто в здравом уме не купил бы этот ковер.

– Мы знаем, где раньше жили Суонны?

– Нет. Извините. Узнать?

Эв качает головой:

– Не главный приоритет. Это было так давно, что вряд ли что-то изменит.

* * *

Сомер в больнице не нравится все, но хуже всего – время посещений. Вообще-то она не хочет, чтобы к ней приходили и видели ее в таком состоянии, но все вокруг, похоже, считают, что никто не приходит потому, что у нее нет друзей. Нет, она просто насмотрелась брошенных украдкой и/или явных сочувственных взглядов, и ей их хватит на всю жизнь.

Поэтому, когда симпатичная сочувствующая медсестра подходит и с улыбкой сообщает, что к ней посетитель, ее сердце замирает. Она никого не ждала, а бедняжка Эв вряд ли поспешит вернуться после того приема, которого она удостоилась в прошлый раз…

– Привет, Эрика.

Она видит его впервые за все эти недели, и в груди у нее болезненно перехватывает дыхание. Она уже начала забывать, какой он красивый. Эти голубые глаза. Эта улыбка, которая обычно застает ее врасплох, и тогда ее сердце готово выскочить из груди. Но сейчас он не улыбается.

– Почему ты мне не сказала? – Это произнесено не в гневе, а в печали. Он отказывается понять.

Эрика смотрит в сторону, ее глаза наполняются слезами.

– Я никому не говорила.

Но Джайлс знает, что это ложь. В этом нет никаких сомнений, иначе почему он вообще здесь? Кто-то явно сказал ему. Эв? Кэт?

– Мне звонила твоя сестра. Она переживает за тебя. Особенно с учетом того, что застряла в США.

Так это Кэт… Кэт, которая взволновалась еще больше, узнав, что Джайлс ничего об этом не знает. Джайлс, который, по мнению Кэт, является самой мощной опорой, потому что уж такой он человек.

– Могу я сесть?

Да, и такой он человек. Не позволяет себе ни малейшей бесцеремонности. Он не приносит фруктов, ведь это клише. Он также не приносит цветов, потому что знает, что это может быть слишком.

Сомер кивает. Они сидят молча. Она чувствует на себе чужие взгляды. Добрая медсестра, которая просто рада, что к ней кто-то пришел. Женщины, которые завидуют ей, что у нее есть такой мужчина. Другие пациенты, которые недоумевают, почему этот тип не появился раньше. Или, возможно, ей все это мерещится… Возможно, никто другой даже не заметил.

– Хочешь рассказать мне об этом?

Она чувствует, как дрожат ее губы.

– Не то чтобы.

– Когда тебя отпустят домой?

Эрика пожимает плечами. Так отвечать легче, чем говорить вслух. Она старается не смотреть на него. На боль в этих печальных голубых глазах.

– Слушай, теперь я понимаю. Почему ты… Ну, ты знаешь. Я понимаю. Я просто хочу помочь. Если ты хочешь.

Джайлс неуверенно протягивает руку через кровать навстречу ее руке.

* * *

В задней части особняка Гэнтри-Мэнор Клайв Конвей на четвереньках стоит на крыльце и рассматривает дверь.

– Осторожно, – рассеянно говорит Конвей, когда они приближаются. Его голос приглушен маской. – На этих плитах все еще есть следы рвоты.

Хансен морщится и смотрит себе под ноги; у него на ногах довольно неплохие туфли.

– Что у тебя? – спрашивает Эв.

Конвей выпрямляется.

– Кто-то определенно взломал эту дверь. На мой взгляд, довольно неумело, но этого было достаточно.

Эв смотрит на лампочку сигнализации на стене в нескольких футах от него.

– Это ведь его не остановило? Прошлым вечером, когда я была здесь, тут было довольно светло.

Конвей пожимает плечами:

– Очевидно, нет.

Эв поворачивается к двери, ее лицо задумчиво.

– Легко инсценировать, не так ли? Ты это и хотел сделать?

Конвей явно этого не ожидал, но воспринимает ее слова спокойно.

– Да, – говорит он, спустя мгновение. – Как уже сказал, я вряд ли назвал бы это профессиональной работой. Такое мог сделать практически любой. Согласен, вряд ли это старушка, но ее муженек точно мог.

# Примечания

1

См. роман Кары Хантер «Что скрывает правда».

2

«Мэнор» – слово, часто имеющееся в названии британских домов и местностей, принадлежащих или принадлежавших аристократии; приблизительный русский аналог – «поместье».

3

Такие бляхи в Британии порой служат элементами интерьеров (и жилых, и нежилых помещений) в стиле сельского ретро.

4

«Охотник за разумом» – американский сериал о становлении современных методов Отдела поведенческого анализа ФБР (2017–2019).

5

Cм. роман Кары Хантер «Вся ярость».

6

Около 1 м 93 см.

7

Сокращение от лат. nota bene, т. е. «обратим особое внимание».

8

Фамилия Sargent общего происхождения сангл. sergeant («сержант») и созвучна ему, что при ряде обстоятельств может создавать эффект диссонанса, как будет продемонстрировано далее по тексту.

9

Икабод Крейн и упоминающийся далее Всадник без головы – герои рассказа американского писателя В. Ирвинга «Легенда о Сонной лощине» (1820) и его адаптаций.

10

Ар-н-би – «современный ритм-энд-блюз», жанр поп-музыки, развившийся во второй половине 1980-х за счет смешения наследующих оригинальному ритм-энд-блюзу стилей (таких как фанк, соул) с более современным (в т. ч. электронным) поп-звучанием.

11

Принц Филипп, герцог Эдинбургский (1921–2021), – муж британской королевы Елизаветы II.

12

Накопительные обогреватели – тип электрообогревателей, изначально разработанный с таким расчетом, чтобы преобразовывать электричество в тепловую энергию ночью (в часы, когда тарифная ставка на электричество существенно меньше), накапливая тепло для обогрева помещения до следующего ночного цикла выработки.