# Филфак

Даниэла Торопчина

Василиса – зеленоволосая первокурсница столичного филфака, только-только закончившая школу и еще ничего не смыслящая ни в университетской жизни, ни в любви. Ник – опытный дерзкий француз, за плечами у которого уже несколько лет обучения, ведь он почти на десять лет старше. Может ли их связывать что-то кроме общей парты в кабинете немецкого?

## Глава 1

В коридорах университета толпились ученики. «Студенты», – мысленно поправила себя Василиса. Привыкнуть к новым реалиям будет сложно: преподаватели, одногруппники, пары, никакой школьной формы… Она и раньше-то не особенно соблюдала её, стремясь отделиться от всех даже внешним видом: разноцветными волосами, мрачной одеждой и временными татуировками, которые, она надеялась, все принимали за настоящие. Однажды за месяц до выпускного кто-то из учителей в шутку спросил, с какими же волосами она будет блистать на выпускном – неужели с зелеными? Все посмеялись, а она и правда покрасила голову в бирюзово-зеленый, как бы дав всем понять: они могут смеяться, но пусть не недооценивают.

Кое-как отыскав свою аудиторию, девушка села за парту прямо перед столом, на котором стояла тяжелая кафедра: здесь точно никто не захочет приземлиться рядом с ней. Вошла преподавательница; удивилась, что немецкая группа в этом году такая маленькая. На стол перед Василисой плюхнулась дамская сумка; на место рядом вдруг опустился рюкзак.


Она медленно подняла глаза: рядом стоял страшненький паренек – высокий, худощавый и с ужасным горбатым носом. Он о чем-то увлеченно болтал с преподавателем на английском; о чем, было не особенно понятно из-за странного акцента и слишком быстрой речи. «Если иностранец, будет вообще жуть», – подумала девочка. Ее подруга училась в этом же вузе на втором курсе, у них в группе были иностранцы: они всегда имели успехи в учебе больше других и пользовались особым уважением у преподавателей. Так далеко приехали! К нам! Учить великий русский язык! И ничего, что от Новосибирска до Москвы Василиса ехала на поезде куда дольше, чем этот итальяшка летел сюда из своего Рома.


– Я фгханцуз, – как будто прочитав ее мысли, обратился к Василисе парень. – Никь, – протянул руку он.

Ничего не оставалось.

– Я русская. Василиса. На одну восьмую полячка по бабке отца, —девушка сжала и потрясла протянутую ей тонкую руку с чуть проступающими на ее поверхности зелеными венами. Француз коротко улыбнулся, сел рядом и вновь отвернулся к преподавателю.


Первая пара немецкого была посвящена знакомству, так что всю пару несколько человек с задних парт и двое с передней говорили лишь о себе. Оказалось, Ника зовут Николя, и он точно француз; где-то сзади сидел еще один парень, тоже похожий на итальянца, но вряд ли он был иностранцем. Двое мальчиков в группе – неслыханная роскошь для филфака, да еще и оба выбрали немецкий – это очень радовало преподавательницу, и обращалась она в основном к ним. Впрочем, французика назвать мальчиком было сложно: ему было, кажется, двадцать шесть или двадцать семь; в России он получал, выходит, второе высшее, а раньше учился в Чехии чему-то связанному со славянской литературой – Василиса не особенно внимательно слушала. Она рассказала немного о себе: семнадцать лет, приехала из Новосибирска, живет в общежитии. Что еще? Еще у нее есть подруга Ксюша, тоже учится здесь. Оксана? Нет, нет, Ксюша Куропаткина. Но преподавательница такую не знала. Не мудрено: подружка вообще-то год назад выбрала французский.


Одного знакомства для первого раза преподавателю показалось маловато; в немецком почти все еще плавали, так что начать решили с самого начала. Домашнее задание было простым: разделиться на пары и подготовить презентации о жизни друг друга. Как назло, девчонки и псевдоитальянец с задних парт уже успели перезнакомиться и даже немножко сдружиться; объединяться в пару пришлось с выскочкой-французом.


– Василиса, как мы будем делать наше задание? Может быть, мы обязаны сделать что-то необычное? – Ник смотрел на нее одновременно хищно и как будто наивно, будто проверяя, насколько ее раздражает.

– Должны, – девушка смерила собеседника укорительным взглядом. – Должны сделать что-то необычное, у слова «обязаны» немного другая коннотация.

Парень заулыбался.

– Тогда мы можем попробовать сделать что-нибудь необычное, Василиса.

Звук «р», чистый и звонкий, время от времени проскакивал сквозь его белоснежные зубы, однако по большей части все равно звучал как нечто среднее между кашлем подавившегося младенца и мурчанием кошки. Ассоциация с животным умилило Василису, но противный манерный голос француза заставил тут же вернуться к её первому впечатлению о нём.

## Глава 2

Зеленоволосая девчонка казалась Николя ребенком: ее недовольство всем вокруг, постоянное фырканье и чрезмерно напыщенный вид очень выдавали в ней подростка. Немудрено: таким же он был почти десять лет тому назад; l'eau a coulé sous les ponts depuis.

Ко всему же, что происходило с ним в России, молодой человек относился как к эксперименту и новому интересному опыту. Год назад, например, когда он доучивал русский язык на подготовительных курсах, с ним случился роман с преподавательницей-аспиранткой, заменявшей пару дней его основного преподавателя. Отношения были страстными и скоротечными; вскоре она забеременела, сделала аборт и рассталась с Ником. Потом, правда, выяснилось, что никакого аборта не проводилось, но и ребенок, оказывается, был сыном другого мужчины.


В грустных мыслях о прошедшем недавно романе Николя отвлекся от разговора со своей новой знакомой. Она в это время что-то недовольно ворчала, идя рядом по коридору.

– Прошу прощения, ты можешь сказать еще раз? Я был не здесь.

Девушка закатила глаза.

– Я говорю, давай сделаем хоть что-нибудь, а потом уже решим, как мы это все будем преподносить.

– Да, Василиса, давай, это будет отлично, – спокойно сказал француз. Он видел, что русалка готова закипеть, и не стал спорить, чтобы ее морские волосы не высохли от злости.

Молодые люди обменялись контактами и разошлись у гардероба; на предложение помочь ей надеть пальто Василиса ответила резким отказом. Это было не в новинку для Ника: другие окружавшие его русские девушки тоже на первый взгляд казались необщительными и строптивыми. «Внутри они совсем не такие», – подумал он, глядя вслед выходящей из университета партнерше по заданию.


***


В своей комнате в общежитии девочка с зелеными волосами жаловалась подруге на своего нового знакомого.

– Представляешь, я его первый раз вижу, сегодня первый день, а он: «Давай, мы обязаны сделать что-то необычное, я же такой классный француз, меня зовут Ник-о-ля-ля»! Ничего из себя не представляет, обычный манерный чувачок, а мнения о себе…

– Подожди, подожди. Как его зовут?

– Да Ник, фамилию не знаю. Ну, Николя. Ля-ля…

– А, Николя Манс, я его знаю, – Ксюша закончила краситься и с ногами забралась на кровать. – Он в прошлом году на подготовительных курсах был, мы пересекались несколько раз, наша преподша была их куратором. Неплохой парень на самом деле, ты присмотрись.

Василиса выпучила глаза:

– Ты чего? С ума сошла?

– Ну, а что, – загадочно прищурилась подруга. – Европейское гражданство, безвизовые въезд, зарплата в евро…

– Да, а потом еще маленькие французики, которых я буду на маленькой французской машинке по маленьким французским улицам возить в маленькую французскую школу!

– Ага, а потом работать за маленькую французскую зарплату, возвращаться в маленький французский домик и сосать маленький французский член…

Девчонки фыркнули и залились смехом. Через пару минут, слегка отдышавшись, Василиса задумчиво проговорила:

– Нет, ну, зарплаты там вроде бы большие… Если и все остальное такое же «маленькое», то я и не против.

Глаза подруги удивленно округлились.

– Ксюх, да шучу, ты что. У него не может быть большого члена, ты его видела? «Ля мегхси ля боку, дрочу на боку»!

Девушки вновь засмеялись.


***


Русская литература поражала и восхищала его, особенно поэзия. Маяковский, Пастернак, Бродский… О них он готов был думать, говорить и писать научные работы вечно, но теперь было не до них.

Николя, вытянувшись кровати, размышлял о русских девушках вообще и о двух особенно: о прошлогодней аспирантке, оставившей больной и кровоточащий след, нет, не след, – ожог! – в его душе, и о русалке, которую он повстречал сегодня. Ничего особенного в голову не приходило, и ни к чему важному он не пришел; встав с койки, переоделся в домашний костюм и пошел на общую кухню готовить себе обед.

Он жил в России уже два года: первые десять месяцев работал в университете над исследованием для своего diplome d'etudes approfondies; затем ненадолго уехал во Францию, но скоро вернулся: решил одновременно дистанционно обучаться во французской аспирантуре и пройти первую ступень в России, параллельно изучая язык.

## Глава 3

Немецкий среди студентов Василисиной группы не пользовался ни любовью, ни уважением: все они готовились изучать и преподавать русскую литературу, древние славянские языки и что-то там еще, – в большинстве своем дети сами еще не понимали, что.

К Нику, конечно, преподаватели относились иначе: он был взрослее, образованнее и смелее своих соучеников и вполне мог бы сам уже преподавать, если бы не его странная увлеченность русским языком.

Поставив его в пару с зеленоволосой нелюдимой девчонкой, еще не старая преподавательница немецкого явно рассчитывала на их совместный неуспех и возможность предложить Николя дополнительные занятия у себя дома, – по крайней мере, так думала сама Василиса. «Не дождется», – мысленно противостояла она престарелой немке. Ее презентация должна быть лучшей.


Как назло, Николя, казалось, совсем не рассчитывал на успех ни совместный, ни собственный: ему было абсолютно все равно на задание, так что первые пару недель он игнорировал девушку и в соцсетях, и в жизни. «Обязаны сделать что-то необычное, бэ-бэ-бэ!» – мысленно ворчала та. Она долго думала, что же ей делать со строптивым партнером; не придумала ничего лучше, чем выполнить свою часть работы первой и отправить ему рассказ о себе.


«Василисе семнадцать лет… Хотя зачем я буду переводить? Пусть сам мучается с лицами, напишу от себя! Итак, мне семнадцать… Восемнадцать лет. В конце семестра мне уже будет восемнадцать».

Текст о себе любимой давался с трудом, но девушка не унывала. В конце концов получилось что-то сносное.


«Меня зовут Василиса, мне восемнадцать лет, по гороскопу я Стрелец, (день рождения третьего декабря), а по восточному гороскопу – дракон. Я родилась в Новосибирской области, в городе Бердске», – перечитывая сообщение, Вася представила, как фгханцуз своим картавым языком будет произносит название ее родного города, и засмеялась. «В городе Бегхдськье… Так, ладно.

В детстве я училась в музыкальной школе и мечтала стать певицей, но за семь лет игры на скрипке почему-то петь так и не научилась. Потом я хотела стать журналисткой, но тоже пролетела, потому что завалила английский и творческое испытание – так я и оказалась на филфаке. Интересно, он поймет, что значит «пролетела»?.. Если что, скажу ему, что это как фанера над Парижем», – вновь хихикнула девушка. Пусть ломает голову.

«Люблю русскую литературу, Пастернака, бла-бла-бла… Это все понятно. Ага, вот.

Сейчас я живу в общежитии вместе с моей подругой Ксюшей, она тоже из Новосибирска, но на год старше меня. Мне нравится жить здесь, вдали от родителей, и чувствовать свободу, хотя я и иногда скучаю по ним». Девушка вздохнула и исправила последнее предложение. «Мне нравится жить в общежитии, хоть и приходится ходить на пятый этаж пешком и скучать по маме, потому что ей пришлось остаться дома из-за болезни». Алкоголизм – это ведь болезнь, да?


Мысли о матери заставили Василису загрустить: находясь одна в комнате, она свернулась комком на кровати, укрылась старым общажным пледом и разрыдалась. Думать о том, как угасает близкий человек, всегда больно, особенно если это из-за тебя. Рассказ о себе пришлось дописывать уже на следующий день.


«Я рада, что сейчас учусь на филфаке и живу в Москве. Новосибирск – большой город, но там нет такого количества возможностей и развлечений, а я считаю, что и то, и другое очень важно для молодых людей. Находиться вдали от близких людей немного трудно, но я горжусь, что сделала этот шаг, потому что теперь я могу считать себя взрослой». Презентация Николя теперь точно будет одной из лучших. Но что насчет ее рассказа о нем?


***


Получив от Василисы длиннющее сообщение, Ник первым делом отключил уведомления: он не любил, когда ему написывали люди, ничего из себя не представляющие. Зеленоволосая девушка теперь казалась ему именно такой: она целыми днями написывала ему и пыталась говорить с ним вживую об их проекте, хотя времени на него был еще целый вагон. Mieux vaut bonne attente que mauvaise hâte – как там по-русски? Поспешишь —все посмеются, кажется.


Однако перспектива рассказать о своих похождениях девчонке, которая по сути своей представляет еще ребенка, казалась Николя забавной. Интересно, он слова-то такие знает? Сидя за компьютером в своей комнате француз усмехнулся и стал писать свою историю.


Василиса была крайне удивлена, получив ответ на свое сообщение спустя три – три! – недели молчания. Открыла длиннющий текст, состоящий из одного-единственного гигантского абзаца с частоколом коротких предложений, и тут же закрыла: читать подобное месиво возможно было только в крайне хорошем расположении духа, которого, впрочем, с Василисой теперь почти не случалось. Мать день ото дня донимала ее ранними пьяными звонками (шутка ли – разница в четыре часовых пояса), иногда писала, что скоро приедет и постоянно обещала прислать денег, ничего, однако, не отправляя. Приходилось кормиться на то, что она дала с собой при отъезде – тогда же, когда, стоя на перроне, клялась и божилась больше не брать в рот ни капли. «Ну, хоть что-то», – подумала тогда Вася.

– Хоть что-то, – повторила она про себя, глядя на остаток на счете. Она могла бы позволить себе все, что угодно, если бы ей было угодно сдохнуть от голода послезавтра.

## Глава 4

Первый раз Василиса пропустила пару случайно – проспала. Потом еще пару раз проспала, затем однажды не пошла сознательно: всю ночь рыдала из-за ненависти к себе, внушаемой ею себе самой на фоне скандалов с матерью; она абсолютно не видела в себе сил подняться в этот день с кровати.

Никто не бил тревогу и не искал Васю; ей это чувство было абсолютно привычно и понятно – всем было все равно. Ксюша передавала ей свои прошлогодние записи: благодаря им удавалось учиться хоть как-то и передавать задания преподавателям через одногруппниц, живших тоже в общежитии. В остальное время она лежала: у девушки не было сил даже помыться.

Ксюша расталкивала и тормошила подругу как могла, но ничего не выходило. Постепенно ее отсутствие стали замечать преподаватели; начали спрашивать. Особенно недовольна была строгая немка: как она будет догонять группу в изучении нового языка, пропустив почти целый семестр? В одной из таких своих речей она, будучи, видимо, отчего-то разозленной на Николя, поручила ему:

– Николас, – парень терпеть не мог немецкого произношения своего имени, но с женщиной в гневе спорить не стал, – узнайте, где она и что с ней. Если вы из-за нее не подготовитесь к зачету, мне будет все равно на причины – пойдете пересдавать. Вы живете в общежитии?

Ник послушно кивнул. Он жил даже в том же крыле, что и его пропавшая из виду одногруппница – правда, пока этого сам не знал.

– Узнайте у девочек номер комнаты и сходите сегодня, проведайте ее. Не будете готовы, к зачету не допущу! – повторила лейрерин, грозно посмотрев на своего французского студента и победоносно обведя взглядом всех остальных.

Поделать было нечего: пришлось узнавать и идти.


***


Николя только-только успел занести руку над фанерной дверью, как она тут же открылась и чуть не ударила его по носу. На пороге стояла заплаканная девушка с опушим от слез лицом и размазанным по нему макияжем: узнать в ней Василису получилось не сразу.

«Забавно было бы, если бы нос от удара выпрямился», – подумала она.

«Почему уши так странно горят?» – подумал он.


– Заходи, – коротко бросила Вася. – Сейчас приду, – и скрылась в ванной.

Комната девчонок совсем не была похожа на ту, где жил Ник. Здесь стены были украшены всем, что, видимо, попадалось им под руку: плакатиками, наклейками, светящимися гирляндами; на стене напротив окна даже висела маленькая гитара. Общий стол девочек, в отличие от его пустого и всегда убранного, был завален косметикой, проводами, салфетками, использованной одноразовой посудой и кучей разноцветных тетрадок.


Постель Василисы, смятую, неопрятную и зеленую, было легко отличить от заправленной кровати соседки с аккуратно лежащими сверху покрывалом, пледом и тремя игрушечными медвежатами. Француз аккуратно уселся на край кровати, хозяйка которой спустя минуту вернулась и забралась под одеяло прямо в тапочках.

– Тебе плохо?

– А что?

Парень растерялся. Правда, что?

– Наша лейрерин просила узнать, где ты.

– Я здесь, – то ли обиженно, то ли задумчиво проговорила девушка. – Почему лейрерин?

– Это по-немецки… как… professeur…

– Учительница, – догадалась Вася.

– Да, да! Прррьеподаватель, – вдруг выговорил Ник самый чистый звук «р» на свете. – Ррр… Ррргхь…

Девчонка рассмеялась. Она вряд ли была рада видеть Ника настолько, чтобы умиляться его попыткам выговорить злополучный звук, но жалкие кряхтения нелюбимого одногруппника развеселили ее – и это было хорошо.


Француз теперь выглядел совсем иначе. Небритый, в большой домашней футболке с логотипом «КиШа» и спортивных штанах, он был похож на взъерошенного после сна кота и казался очень теплым и мягким.

Тату дракона, оказалось, занимало на его теле не одну руку, а обе: на левой был хвост, а правую обвивали шея и голова.Тело дракона и лапы, видимо, были где-то на плечах и скрывались под одеждой.


– У тебя депрессия?

– Не знаю, нет. У меня просто нет сил сейчас ходить, у меня проблемы и я не хочу, – было слышно, что Василиса начинает сердиться. – Ты же это узнать пришел?

Парень, почувствовав, что его хотят выпроводить, изо всех сил цеплялся за диалог.

– Да, но не только. Я хотел спросить о проекте.

Девушка беззвучно выругалась.

–Я забыла, извини. Сегодня прочту твое сообщение и отвечу. Всё?

Парировать было нечем – француз покорно кивнул и засобирался к выходу.

– Хочешь, я приду к тебе в следующий раз и мы сделаем рассказы вместе? Чтобы мы могли сразу скорую… скорее… скорректировать.

– Да, – задумчиво и будучи как будто бы не здесь ответила девочка. – Давай.


Едва дверь закрылась, в нее постучали.

– Чего еще?

В проеме появилась голова любопытной соседки по блоку.

– Зайду? – девчонка заговорщически посмотрела на Васю и забралась к ней на кровать. – Что за шикарный мужик? Он что, иностранец?

Василиса закатила глаза.

– Это одногруппник, нас в пару поставили делать проект. Он француз, бесит меня, – она показательно сморщила нос и опустила глаза, а потом неожиданно для себя улыбнулась.

– Да? – прищурилась соседка, – А по-моему он неплохо поднял тебе настроение…

– Маш! – Василиса ударила собеседницу подушкой. – Совесть! Он противный, – и заулыбалась еще сильнее.

– Ага, верим… Ну, тогда познакомь меня с ним, когда в следующий раз придет – себе его заберу, – засмеялась соседка, выходя из комнаты, когда ей в спину вновь прилетела подушка; Маша подняла ее и швырнула в лицо подруге.

## Глава 5

За следующие несколько недель Василиса появилась в университете всего пару раз; Николя пытался завести с ней разговор, но ей было не до того. На переменах девушка бегала то в деканат, то в какие-то кабинеты – пыталась сдавать долги, – а на парах изо всех сил старалась сосредоточиться и не заснуть. На сообщение Ника она за все это время так и не ответила, так что ему пришлось ловить ее в коридоре после пар.

– Василиса, я создала презентацию про тебя! – крикнул он ей вслед. Девочка обернулась, закатив глаза.

– Ты соз-дал презентацию, – улыбнулась она. – А лучше – «сделал».

Француз подошел к ней почти вплотную и смущенно опустил глаза.

– Простите, Василиса.

Девчонка засмеялась.

– Ничего. Извини, я опять забыла про немецкий, мне сейчас не до этого, – она махнула рукой куда-то в сторону деканата. – Если честно, я не помню, о чем мы договорились в последний раз. У меня сейчас небольшие проблемы, ну… с концентрацией, сосредоточиться трудно.

Слово «сосредоточиться» как будто немного выбило Ника из колеи. Задумавшись, он повторил полушепотом:

– Сосредычетвергиться…

– Сос-ре-до…

– Сос-гхе-до…

– То-чи-ться.

– То-че-ца, – кое-как договорил парень и расплылся в улыбке.

Уже в гардеробе молодые люди договорились встретиться на неделе и наконец доделать презентации друг о друге; время поджимало. Пусть не с большой охотой, но в этот раз Василиса позволила подать ей пальто. «Ей должно быть холодно», – подумалось Нику, но интересоваться он не стал – разозлится еще. Начало зимы в Москве было жутко ветреным и холодным, однако русалочье сердце однозначно было холоднее.


***


Поднимаясь вечером к себе, этажом выше Николя услышал знакомый голос: кажется, это Василиса ссорилась с кем-то на лестнице. Она постоянно повышала голос и тут же подавляла его, а второго человека слышно не было – видимо, она говорила по телефону.

Взойдя еще на пару ступеней, парень замер и прислушался.

– Мам, я не хочу знать, что ты там… пьешь. И что ты еще там делаешь, мне неинтересно! Спасибо тебе, конечно, за деньги, но я не могу больше… Мама! Да послушай меня…

Разговор прекратился и девушка, кажется, села на лестницу; послышались тихие всхлипы, которых вообще-то никто не должен был слышать. Пару минут Ник поколебался: ему было жаль девушку и не хотелось оставлять ее одну, но и дать ей понять, что он подслушивал, было нельзя. Потом решил: сделает вид, что поднимался зачем-нибудь к ней.


– Василиса? Привет, что с тобой? – француз уселся рядом с ней.

– Привет, – еле выговорила девушка сквозь слезы. Она очень хотела перестать плакать, но не выходило. – Да просто что-то расстроилась, что ничего не успеваю.

Николя знал, что это ложь.

– Ого, – задумчиво произнес он, – может, тебе помочь?

– Да нет, не нужно, – принялась нервно снимать с одежды несуществующие пылинки – нужно было куда-то деть взгляд, – я сама справлюсь.

Ник наклонил голову, пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Можешь сказать честно? Василиса, я могу быть твоим другом, я не зло.

Васю развеселила эта оговорка, и она улыбнулась.

– Злой. Зло – это существительное, а человек может быть злой.

– А кто твой злой человека, которого тебя обидел? – тихо промурлыкал француз, легонько коснувшись ее плеча пальцем и тут же отдернув руку: его ударило током. Исправлять падежи девушка не стала.

– Моя мама. Я не думаю, что тебе это будет интересно.

Уловив во взгляде собеседника вопрос, она добавила:

– Ты взрослый, вряд ли мои проблемы покажутся тебе серьезными.


Кое-как парню удалось убедить Василису в обратном. В конце концов она согласилась поделиться с ним самым сокровенным: ее мама пьет и звонит ей в каждый неподходящий момент, почти не дает денег и совершенно не интересуется ее делами. Зачем звонит? Оу, ну… Рассказывает, что снова не выдержала и напилась, оправдывается и винит себя. Звонит ли трезвая?..

Вася отвернулась от Ника и расплакалась. Парень обнял ее за плечи, мягко повернул ее лицо в к себе и уложил голову девушки себе на плечо. В этот момент обоих как будто ошпарить кипятком, но никто из них не подал виду.

– Василиса, ты можешь плакать, это нормально. У меня тоже бывают такие проблемы.

– Ты пьешь и звонишь своим детям?

Француз улыбнулся.

– Нет, конечно. У меня есть бабушка, и она любит пить вино. Она редко пьяная, но иногда бывает, что она выпивает много и начинает рассказывать свои истории из жизни… Но это по-другому, это по-доброму, она хочет поделиться своей историей, хотя я тоже переживаю за нее.

Девочка продолжала плакать и, казалось, совсем не слушала, будучи погруженной в свои мысли, но он продолжал:

– Это мама моего отца, она живет вместе с моей мамой в Париже. Это из-за моего отца, он так пожелтел, когда умирал…

– Пожелтел? Почему пожелтел?

– Не знаю, наверное, потому что это было важно для него.

Девушка коротко улыбнулась.

– А, тогда не пожелтел. Пожелал, то есть он хотел, да?

Француз тихо засмеялся.

– Да, простите, пожалуйста, Василиса. Я не знаю, был ли он желтым, потому что я был очень маленький.

Василиса легонько погладила француза по плечу. Тот хитро посмотрел на нее и отметил:

– Знаешь, а дракона ты сейчас гладишь по попу!

Заплаканная девушка залилась истерическим смехом. Аккуратно подняв его рукав, она убедилась: прямо на выступе плеча, по которому минутой раньше она нежно водила рукой, располагалось основание хвоста и начало задних лап дракона.


– Спасибо тебе, – вздохнула она. – Ты правда мне помог. Я тебе благодарна, – девушка встала и протянула Николя руку.

– Я тебе тоже. Ты мой друг, – Ник поднялся и пожал руку Василисы в ответ; ему не хотелось ее отпускать. Немного подумав, он решился на несдержанный жест и, притянув девушку к себе, страстно поцеловал. Это был неожиданностью для обоих: Василису бросило в жар, а у Ника стали гореть уши – но оба старались не подавать вида. Послышались шаги, и в двери, ведущей на этаж, показалась комендантка общежития – вечно недовольная тетка лет пятидесяти с короткими рыжими волосами и кривой полуухмылкой. Она скорчила недовольное и удивленное лицо; молодые люди смутились и поспешили разойтись по своим этажам.

## Глава 6

Через пару дней они, не вспоминая и ничего не говоря друг другу о произошедшем, договорились встретиться в комнате Николя – там был проектор – и прогнать презентации перед друг другом. В назначенное время Василиса спустилась на четвертый этаж и застыла посреди коридора: она забыла, в каком блоке живет ее партнер. Зашла в первый попавшийся. Фух! Дверь комнаты открыл Ник, который, кажется, только проснулся – он был взъерошенным и слегка помятым, и снова был похож на кота.

– Дневной сон? – поинтересовалась девушка, входя в комнату. Николя смущенно улыбнулся и кивнул.

– Василиса, извините, я сейчас приду, – и ушел в ванную.

Девочка осмотрелась. Кровати здесь было две, но вторая, кажется, совсем не была обжита: на ней Николя складировал одежду и другие вещи, как и на тумбочках и столе, которые, живи здесь кто-то еще, принадлежали бы ему.

Парень вернулся быстро, причесанный и одетый в новый домашний костюм; от него вкусно пахло чем-то терпким и сладким.

– Привстанем?

В сознании девушки промелькнула неприличная мысль, отчего она слегка покраснела и кашлянула.

– Приступим.

Ник рассмеялся. Он заметил ее румянец: русалка точно попалась в сеть его чар.


Василиса уселась на кровать; молодой человек достал из старого советского шкафа проектор и установил его на стол, направив на противоположную стену.

– Кто будет первым, Василиса?

– Не я! – девушка скрестила руки перед лицом и залезла еще глубже на постель. Ник улыбнулся и открыл на подключенном к проектору ноутбуке свою презентацию.


На первом слайде красовалась детская фотка Васи, – она ставила её когда-то на аватарку и уж точно не думала, что Николя копнет так глубоко. Под фоткой большими буквами: «WASSILISA». Следующий слайд.

Француз начал рассказывать. Девушка рассчитывала, что он просто изменит в её тексте первое лицо на третье, но Николя всё перефразировал и добавил еще своего – это удивило. В презентации он упомянул даже то, о чем они говорили на лестнице: «В силу некоторых жизненных обстоятельств Василиса сейчас часто не ходит на учение. Если это нужно, я мог бы поручаться за это: у нее есть для этого серьезные причины, она хорошая девушка и не могла бы пропускать пару просто так, она хорошо учится» – последнее вызвало улыбку.


– Ну как тебе, Василиса?

– Мне нравится, – весело ответила девушка. Рассказ Ника поднял ей настроение, особенно его милые ошибки в выборе подходящих слов. – И ты тоже, – вдруг выпалила она, сама от себя такого не ожидая, и покраснела. Парень улыбнулся и у него покраснели уши.

– Это хорошо, – смутился он, – ты тоже хорошая, Василиса.

Кажется, он не до конца понял, что она только что сказала. Или понял?


Настала очередь Васи: она открыла свою презентацию и начала рассказ сразу на немецком.

Николя такой-то, родился тогда-то, француз, учился, учился, переехал, снова учится… Более скучно представить толпечеловека было нельзя. Хотя какой толпе, их ведь всего несколько человек в группе; к тому же, лексикон Васи за полгода самостоятельного изучения немецкого языка не то чтобы был большим.

Ник смотрел на девушку с восхищением.

– Василиса, ты хорошая! Ты очень хорошая, ты молодец! – подбадривал он как мог, хотя сам, наверное, понимал, что примитивнее презентации не придумать. – Ты сделала сразу все на немецком, это здорово, и у тебя почти нет ошибок!

«Почти нет, – подумала девочка. – Значит, они есть».

Она уселась обратно на постель, будто чего-то ожидая; парень пока возился с проектором.


– Чай?

– Давай.


Николя поставил чайник и вернулся к проектору.

– Василиса, можно тебя спросить…

Девушка заранее уже залилась краской, ожидая какого-то пикантного вопроса и соответствующего развития событий, но Ник говорил о другом:

– Ты поможешь мне украсить комнату к новому году?

Вася выдохнула.

– Конечно! У тебя есть декор?

Парень нахмурился, будто не понимая, что за декор у него должен быть. Потом, кажется, поняв, что за слово сказала Василиса, смущенно помотал головой.

– Ну, ничего, не расстраивайся. Купим! – Василиса свесила ноги с высокой кровати и поболтала ими. – Хочешь, поедем сегодня в магазин вместе?

## Глава 7

На улице, казалось, были все минус тридцать – на самом деле, конечно, поменьше, но ледяной ветер делал свое дело. Ловко запрыгнув в старый оранжевый трамвай, Ник подал руку Василисе; их обоих будто шарахнуло током при прикосновении. Это не стало очевидным лишь благодаря морозу: щеки и уши уже и так были красными от холода, так что никто ничего не заметил.


Глаза разбегались: столько всего блестящего и сверкающего вокруг! Сначала молодые люди слонялись по гипермаркету впустую – Николя ничего не нравилось, а у Васи не было денег, чтобы что-то купить, хотя забрать домой ей хотелось абсолютно все. Наконец парень сделал свой выбор: его взгляд остановился на большой дорогой гирлянде-шторе со свисающими с нее звездами, солнцами и лунами. Взял аж четыре штуки: вообще-то в такое количество ламп можно было дважды обернуть всю комнату по периметру, но кто платит, тот и музыку заказывает. И выбирает декор. Зачем вообще Василиса здесь?


– Вы будете ставить елку?

Девушка нахмурилась.

– Не будем. Ксюха поедет домой на праздники, а я пока не знаю. Наверное, тоже, – добавила она, подумав, что Николя сейчас вполне мог бы предложить ей встречать новый год вместе. Оно ей надо?

– Понятно, – вздохнул Ник, – это хорошо. Наверное. А в общежитии елка будет?

– Должна быть. О, смотри, какие симпатичные! – Вася бросилась к только что замеченным ею наклейкам с пузатыми дракончиками – символом будущего года. Парень рассмеялся:

– Бери!


Из магазина пара вышла с кучей пакетов и невысокой пластиковой сосной наперевес. Девушка была счастлива: она не могла позволить себе купить все это для своей комнаты, но ей нравилось бродить между торговых стендов и помогать другу выбирать новогодние украшения.

Николя проводил ее до блока, крепко обнял на прощание и вдруг протянул Василисе один из пакетов. Та раскраснелась:

– Ты чего?

– Спасибо за помощь! Это твоя часть, твоя, эээ… Доля!

– Да ладно тебе, – хихикнула девушка и взяла сумку, – Спасибо!


В этот раз поцелуя не произошло, но в комнату Вася вернулась куда счастливее, чем прожила все последние недели до этого. Ксюша, сидевшая на кровати за сочинением очередной песни, даже подняла глаза и удивленно спросила, что с ней.

– Не знаю, – пожала плечами Василиса, выкладывая содержимое пакетов на письменный стол.

– Влюбилась?

Девушка опустила глаза и невольно расплылась в улыбке. Ксюша своим вопросом хотела ее подколоть, но попала в точку.

– Походу…

В приоткрытой двери показалась голова соседки Маши:

– Кто влюбился? В кого, во француза? Сейчас приду и все расскажешь!..


«Кто влюбился? В кого, во француза? Сейчас приду и все расскажешь!» – услышал Николя из приоткрытой двери блока, когда выходил с этажа. К себе он поднялся абсолютно счастливым: громкая соседка подтвердила его догадки о чувствах Василисы к нему. Он точно знал, что завтра она придет к нему в гости, чтобы помочь украсить комнату, и он обязательно поцелует ее еще раз. Ему так хотелось сделать это сегодня – не вышло, он не решился. Для него это было странно; обычно Николя целовал женщин без раздумий и страха (все они были от него без ума), но теперь все было иначе: юная девушка, как ему казалось, могла воспротивиться и оттолкнуть его в любой момент, и это превращало Ника со всеми его образованиями и опытом в стеснительного подростка с комком в горле и краснеющими ушами.


На следующий день Василиса, как они и договорились, пришла к Нику. Первым делом сели пить чай и обсуждать украшения («украждения», как сказал француз).

– Василиса, знаете, у вас так мало всего к Рождеству. Это не первое мое Рождество в России, но я никак не привыкну, что здесь главнее Новый год, хоть я и а… о… отель… атеист.

– Я тоже атеистка. Мне кажется, наоборот, это хорошо, потому что независимо от религии каждый может отметить праздник одинаково.

– О, это справедливо. Ты мудрая женщина, Василиса, ты мне нравишься.

Девушка хотела промолчать, но само собой вырвалось:

– Ты мне тоже. Хотя, наверное, ты имел в виду не это, да?

– Я не знаю, – парень поставил чай на угол стола и освободившейся рукой погладил ее по щеке. – Можно я поцелую вас?

Вася кивнула; молодой человек притянул ее к себе и поцеловал. Несколько минут он все продолжал и продолжал целовать девушку; та отвечала взаимностью. Как-то незаметно они обнялись и легли на кровать, все еще не отрываясь друг от друга. Николя оказался сверху; он стянул с себя футболку и бросил ее на стол рядом с кроватью. Она зацепилась то ли за часы, то ли за браслет – казалось, это дракон на его руке схватил одежду зубами. Пытаясь скинуть футболку, Ник задел рукой кружку, стоящую на краю стола; кружка предательски полетела в сторону и больно стукнула Василису по носу. Девушка взвизгнула и села на кровати, дополнительно ударившись головой о лоб парня, хотевшего к ней наклониться.

Молодые люди истерически захохотали; Николя принес из холодильника пакет со льдом и нежно приложил его к лицу избитой русалки.

– Ты покупаешь лед?

– Да, делаю коктейли без спирта. Мохито, Пина колада…

– Без алкоголя, – задумчиво поправила девушка, разглядывая татуировку дракона, тянущуюся с левого запястья парня, где был хвост, через плечи и заднюю поверхность шеи до правого запястья, где располагалась морда дракона. Пока Ник держал лед у ее носа, она аккуратно водила пальцами по татуировке, слегка щекоча его и заставляя мурашки бегать по его телу.

– Ну ты даешь, Василиса! Извините, пожалуйста, я не хотел бы, чтобы ты страдала, – с улыбкой сказал Николя.

«Да нет, скорее, уже не даю», – подумала Вася. Вслух же она ничего не сказала – только рассмеялась.


Двух гирлянд и правда хватило, чтобы украсить ими всю небольшую комнату по периметру – другие две Ник еще вчера отдал девушке.

– Придешь мне помочь завтра так же повесить гирлянды? Соседки не будет, а я не достаю до верха, – спросила она, стоя внизу и обнимая Николя за ноги, чтобы он не упал со стола. Парень приклеил последний кусочек скотча, спустился и обнял ее за плечи:

– Приду, – и чмокнул в нос, с одной стороны от которого уже начал проявляться огромный синяк. – Василиса, простите меня, я не хотел, – извинился он еще раз. Вася встала на носочки, поцеловала француза в щеку и пошла к себе в комнату.

## Глава 8

Весь следующий вечер девушка прождала Ника у себя в комнате. Выходила даже в коридор пару раз и на лестницу: бродила, смотрела, ждала – но не дождалась. Плакала.

Еще сутки вестей от Николя не было (а она ведь была слишком гордая, чтобы спуститься к нему). Утром следующего дня, когда она уже снова почти заснула в слезах, пришло голосовое сообщение – голос был сонный, вялый и точно больной, Ник делал большие паузы и растягивал почти все слова, и – и! – на фоне было два приглушенных женских голоса, один из которых совершенно точно говорил по-французски:

«Василиса, привет. Меня побила машина, э… все хорошо, я в больнице, иии… ко мне приехали сестра э… и… эээ… жена… Извините меня, я скучаю по тебе, и… надеюсь, мы скоро увидимся, я тебя целую».

Внутри все оборвалось. Жена… В первый момент Василиса пожалела, что это не она была за рулем той машины, сбившей его. Потом подумала: ладно, главное, что живой. Но нет-нет-нет, с чего бы? Он вообще-то подлец, плохо, что он не умер! У него есть жена. У-не-го-есть-же-на.

– Жена, твою мать! – она громко ударила кулаком подушку и разревелась. Как он смеет еще говорить, что скучает? Для него это всё ничего не значило? Но они ведь чуть не переспали! Вот они, подводные камни отношений со взрослыми мужиками – они не воспринимают тебя всерьез и у них уже есть жена. Вот же гаденыш!


На сообщение девушка не ответила – заблокировала Ника и удалила всю переписку. Подумаешь! Очень надо. Пусть переписывается с женой. Она вообще больше о нем не вспомнит. Никогда.


Проект в тот же день, конечно, ей пришлось защищать одной – на пару с отвращением к предмету презентации. Преподавательница, как назло, стала расспрашивать: где он, что с ним? А почему о семье ничего не сказали? Как, женат?! Он не говорил, как интересно! Сестра? Как зовут сестру? Ладно, четыре, садитесь. Да, выйти можно. Да, уйти тоже.


Василиса выскочила из универа, забыв надеть куртку; пришлось возвращаться. У выхода столкнулась с высоким парнем, подумала: забавно было бы встретить здесь сейчас Ника. Очень смешно.


На парах в этом году Вася больше не появлялась – не было сил. Дров в пламя бессилия подкидывала еще мама: она заранее уже начала отмечать Новый год в своей привычной манере, то есть пить и звонить дочери по пустякам.


Год дракона девушка встречала одна, сидя в своей комнате в слезах. Гирлянды она так и не повесила: разрезала или выбросила еще за несколько дней до праздника. Из блока старалась не выходить – мало ли, кого встретит? А встречать никого не хотелось, особенно Николя, которого изо дня в день она кляла последними словами, плачась то Ксюше, то Маше. На общем совете девчонки решили: этот ублюдок недостоин даже ее взгляда, да и вообще пусть подольше лежит в больнице и страдает, так ему и нужно, и пусть на него сверху свалится еще бетонная плита с потолка. Жаль только, что они не остались на праздники: Ксюша вместе со своим парнем уехала к родителям в Бердск, а Маша – в Саратов.


Василиса бы тоже уехала – мать даже прислала ей немного денег на билет, но только в одну сторону, так что был риск не приехать обратно. Да и зачем ей туда? Пить с мамой – последнее дело, а больше там делать нечего. Впрочем, что ей терять?..


Девушка быстро собрала вещи и документы, купила последний остававшийся билет до Новосибирска и в тот же вечер села в поезд. Ехать было двое суток: все это время она спала, думала о Нике и лишь иногда ела – покупать еду было дорого, а с собой она взять забыла.


***


Дом на окраине Бердска пустовал, казалось, уже не первый день. Обычно мама, даже когда выпивала, содержала жилье в чистоте – у нее было обсессивно-компульсивное расстройство или что-то вроде того. Теперь же здесь везде лежала пыль, а по полу были разбросаны пустые бутылки; в доме пахло потом и спиртом.

Вариантов, где теперь мама, было два: или у соседей слева, или у соседей справа. Искать ее не хотелось: уставшая и совсем разбитая, Василиса рухнула на вонючий диван и провалилась в сон.


– Ба! Лиска!

Она ненавидела это имя.

– Привет, мамуль. Я вот… На праздники приехала. Сколько времени?

– Да двенадцать уже. Доброе утро! – на удивление, мама была почти трезвой. Оказалось, она уже пару недель встречается с Витьком, соседом слева, – об этом по телефону она не рассказывала. Василиса знала Витька с детства: он был лет на десять старше ее самой и, соответственно, настолько же младше мамы; не пил обычно, но дымил, как паровоз, и иногда баловался травой. Сейчас, рассказала мать, он с этим завязал и ее за собой подтягивает, да и вообще Витька – хороший мужик, работящий и ласковый. Вася охотно верила: она была рада за мать и очень хотела, чтобы все ее представления о возлюбленном оказались правдой.

## Глава 9

Ник выписался из больницы через день после Рождества. После этого он пытался связаться с Васей, но не смог. В первый же день он прождал ее целый час у блока прежде чем решился войти и постучаться в дверь комнаты. Никто не ответил; из соседней двери вышла соседка Маша и сурово посмотрела на парня.

– Что нужно?

– Здравствуйте, я ищу Василису. Вы соседка, скажите, пожалуйста, когда она придет?

Маша закатила глаза и презрительно фыркнула:

– Много хочешь, она в Бердске у мамы, когда приедет – не знаю. Жене привет! – и хлопнула дверью. Ник хотел было постучаться и вызвать Машу на разговор, но передумал; вместо этого пошел к себе и открыл приложение с картами.

Как-то до этого, когда подготовка презентаций была в самом разгаре, Василиса показывала ему свой дом на картах: маленький, старый и некрасивый, находящийся недалеко от большого леса и автосервиса со смешной надписью «Шиномонтажка» на заборе. Похоже на «Сороконожку».

Нужное место на картах было найти легко: Николя запомнил название улицы, потому что никак не мог его выговорить, и теперь был полон решимости провести новогодние праздники в поездке.

Долго разбирался с тем, как добраться до Бердска; решил ехать поездом, хотя подобного опыта у него еще не было. Взял билеты на завтра и стал собираться: одежду, книгу, ноутбук, кучу своих таблеток и мазей, выписанных ему после аварии. Без них было не обойтись – спина и ноги болели от долгого стояния и сидения. Еду с собой брать не стал – разве там долго ехать?

Впопыхах Николя не посмотрел ни дату прибытия поезда, ни расположение своего места, так что был неприятно удивлен, оказавшись на двое суток запертым на своей верхней полке в душном купе. Сосед снизу постоянно храпел; ребенок напротив, ехавший в Сибирь с матерью, играл в телефон и постоянно просил есть. Поездная еда была однообразная, но неплохая, да и выбора не было: выходить на перрон даже на долгих остановках Ник побоялся – вдруг поезд уедет? Через два дня поздно вечером он оказался в Новосибирске и поехал ночевать в первый попавшийся отель.


Добираться до Бердска француз решил рано утром: так будет время отыскать Василисин дом и поговорить. Он особенно ни на что не рассчитывал: все это казалось ему каким-то нелогичным сном, который никак не мог закончиться хорошо. На заметенной автобусной станции человек в оранжевом костюмчиках чистил тротуар – зрелище было странное. Во Франции столько снега бывает только в горах.

Спина и ноги невыносимо болели, но ехать пришлось стоя, столько народу набилось в автобус. На удивление он довез Николя прямо до дома, который показывала ему Василиса: вот она, смешная Шиномонтажка-Сороконожка, а вон там – большой лес, о котором Вася тоже рассказывала. А вот он, дом: обшарпанный, бедный, едва ли не заброшенный, – и рядом пара таких же.

Стучать в дверь не пришлось: как только Ник вошел в незапертую калитку, на него с громким лаем бросилась маленькая цепная собачка. Из дома вышел мужчина.

– Ты кто?

Николя испугался.

– Здравствуйте! Я… Меня зовут… Я ищу Василиса, меня зовут Николя, – от неожиданности его голос задрожал, но Ник старался держаться.

– Василису? – мужчина говорил не то угрожающе, не то иронично. – Ну, заходи, тут она.

Ник прошел мимо нервной собачонки, которая, как ни старалась, никак не могла достать до него на цепи, и вошел в дом вслед за незнакомцем.

– Витек, – протянул руку тот. Мужчины обменялись рукопожатиями и сели за стол. – Завтракать будешь?

Француз согласно кивнул, не понимая пока, что происходит, но заранее уже будучи на все согласным – лишь бы Вася и правда была здесь.

Витя достал из холодильника несколько яиц, сосиски и помидоры, зажег плиту и от нее прикурил.

– Василиса здесь?

– Да здесь твоя Василиса, – раздраженно ответил парень, – спят они с матерью. А ты ей кто? И что ты, француз, что ли? Или картавый армянин? – рассмеялся он.

Николя не понял шутки, но из вежливости посмеялся тоже.

– Да, я француз, я ее… юный человек, – на секунду замялся он, чтобы вспомнить нужное слово.

– Да не такой уж ты и юный, – съязвил Витек, обернувшись. – Молодой – может быть, но староват ты для юного. Тебе сколько лет то?

– Двадцать семь, – смутился Ник.

– О, мне тоже. Ну, двадцать восемь, но какая разница, – Витя разложил яйца с сосисками по тарелкам и стукнул в соседнюю дверь:

– Мать, завтрак!


Спустя пару минут из комнаты вышла женщина, один в один похожая на постаревшую спившуюся Василису. «Ее мама», – догадался француз. Женщина недовольно посмотрела на гостя:

– Вить, это кто? – ее голос был хриплым и будто нетрезвым, но запаха алкоголя не было.

– Ухажер, – развел руками Витек. Мать Василисы так же развела руками и уселась за стол.

Дверь комнаты открылась снова; из нее вышла сонная Вася в халате и с пучком на голове и молча уставилась на Ника.

## Глава 10

Спустя минуту напряженного молчания Николя с трудом выговорил:

– Сюгхпгхиз…

Глаза девушки округлились и налились слезами.

– Что ты тут делаешь?

– Василиса, кажется, завтракаю с вашими родителями…

Вася с горечью усмехнулась и скрылась в комнате, через какое-то время вновь появившись на пороге уже в более приличном виде.

– Василиса, вы игногхигховали меня.

– Николя, у тебя есть жена! – эти слова она почти выкрикнула ему прямо в лицо. – Что ты здесь делаешь?

Парень задумался на мгновение, как будто эти слова были сказаны не на русском, а на русалочьем.

– Василиса, но у меня нет никакой жена. У меня есть Женнá…

– Ты чего, дебил? – встрял в разговор Витек. – Так есть у тебя жена или нет? Будь нормальным мужиком, отвечай как есть, – грубо брякнул он тарелкой француза. Ник замялся.

– Я не женат! – громко сказал он, глядя уже куда-то в потолок. – И у меня есть только одна девушка, и это ваша дочь! – он обратился к маме Василисы. – Разве это не логично?

– Логично, – мать одобрительно кивнула, дожевывая сосиску. – А почему она тогда говорит, что есть?

Василиса уловила мамин вопросительный тон и ответила она уже ей:

– Потому что он сам сказал об этом в голосовом, которое отправил из больницы!

На минуту все замолчали; до Николя дошло:

– Василиса, я говорил, что ко мне приехала сестра Женнá…

Девушка тупо посмотрела на него и выругалась.

– Серьезно?

– Конечно, Василиса, она прилетела ко мне на следующий день, осталась на Рождество и потом улетела в Стамбул. Это моя сестра, ее зовут Же-е-н-нá, разве это не…

Вася вздохнула и иронично похлопала парня по плечу.

– Нет, друг мой. Не очевидно.

Мама расхохоталась, Витя тоже – хотя он, кажется, не особенно понял, что происходит.

– Молодец, Васька! Лиса! – похвалила мать, – Полгода в Москве, а уже такого турка ухватила, что он аж за тобой приехал вон в нашу глушь!

– Я француз, – хотел было возразить Николя, но осекся; девушка украла с его тарелки сосиску и задумчиво проговорила:

– Да уж, турок Коля. Молодец ты.


***


Новый год решили встречать все вместе в домике Витька: он был побольше и потеплее, и там во дворе уже росла огромная ель – чем не новогодняя? И рубить не нужно.

Николя за эти пару дней перевез к ним все вещи из отеля и превратился в Колю; никто особенно не хотел разбираться, откуда он на самом деле, поэтому попеременно для Вити и Светы он был то турком, то итальянцем. Они вдвоем переехали на это время все в тот же дом к Вите, оставив молодым однокомнатную халупку Василисиной матери; их первая совместная ночь произошла там же – что может быть романтичнее сношения на старом диване, на котором до тебя уже сношались все, кому не лень? То же, что в общежитии, только на спинку опереться можно и в стену никто не стучит, чтобы не шумели.


Домой они ехали вместе. На этот раз с соседями повезло больше – Ник выкупил все купе, так что их не было, и пара спокойно могла целоваться и заниматься любовью почти все два дня пути, что молодые люди и делали, отдаваясь друг другу каждой клеточкой кожи.


То же продолжалось и в общежитии —до конца каникул оставалось еще несколько дней. Целыми днями Василиса и Николя проводили время у него в комнате развлекаясь, учась и увлеченно занимаясь друг другом. Тогда же Ник познакомил Васю с сестрой – они созвонились по видеосвязи и кое-как поговорили втроем по-английски. Это была симпатичная кудрявая девушка, загорелая и доброжелательная; оказалось, она живет в Стамбуле и работает там в отеле с детьми. Сестру и правда звали Женнá (Василиса, наверное, назвала бы ее Дженной, но французы произносили это имя на какой-то свой манер).


Каникулы вскоре закончились, пришлось вернуться на учебу. Строгая немка согласилась принять презентацию Николя ввиду особых обстоятельств, не позволивших ему попасть на пары до праздников, и поставила четыре; проект был завершен, а связь Василисы и Ника стала уже для всех очевидной. Девушка даже какое-то время ходила на пары, стараясь закрывать долги и сдавать зачеты – Николя помогал, как мог, но получалось не особенно хорошо. Проблемы копились, недовольство преподавателей Василисой росло.

## Глава 11

Почти каждый вечер они проводили в комнате Ника. Он видел растущее напряжение Василисы с учебой и давал ей списывать все, что делал сам, готовил с ней индивидуальные задания и даже делал кое-что за нее, но все это не давало ей главного – сил и способности концентрироваться. Девушка возненавидела учебу; ей было слишком тяжело даже просто подниматься с кровати, чтобы пойти туда.


В середине весны Вася совсем перестала появляться в университете. Ей было плохо; целыми днями она лежала в общежитии то на своей кровати, то на кровати Ника. Когда-то плакала, когда-то спала, когда-то просто смотрела в стену. Мама снова пила и не присылала денег, и девушка стала задумываться над тем, чтобы найти себе подработку.

Даже если бы она прямо сейчас забросила университет и не ходила туда ни дня, отчислили бы ее только через год – так что девушка со спокойной душой (если так вообще можно было сказать о ней) принялась искать работу. Это было довольно легко: в Москве всегда полно вакансий курьеров и официантов. С первого же раза девушке удалось устроиться на работу в кофейню – она была рядом с общежитием и туда ее готовы были взять без опыта и всему научить.


Через три недели она была уже почти уверенной в себе бариста и на удивление схватывала всю новую информацию на лету. С Ником они теперь общались все реже: с графиком два через два по двенадцать часов и непонятно какими выходными сил на это почти не оставалось. Парень все упрашивал Василису сходить то к психологу, то даже к психиатру; он готов был оплатить и прием, и таблетки, и страстно уверял Васю, что у нее депрессия, но девушка об этом и слушать не хотела – была уверена, что это просто такой период. Отношения портились, секс постепенно из них исчезал. Однажды, лежа голышом и в обнимку с Николя после посредственного акта любви, Василиса горько расплакалась.

– Ты что? – парень явно был удивлен таким поворотом событий.

– Не знаю, – сквозь слезы проговорила Вася. Она и правда не знала, что с ней происходит – просто вдруг резко стало больно и грустно и начали душить слезы. – Я дура, да?

Ник пожал плечами.

– Нет, Василиса, ты не дура. Ты просто устала, – погладил

ее по голове Ник.

– Я плохая? Я чувствую себя очень плохой из-за того, что заставляю тебя со мной возиться.

– Ты не плохая, и я не вожусь с тобой, я просто люблю тебя, – и поцеловал ее в макушку. Последние слова от парня она уже слышала – и почему-то не верила им.

– Любишь?

– Угу.

– И я тебя. Почему тогда все так плохо?

– Потому что у тебя депрессия, Василиса. Я не врач, но я вижу. У моей мамы была депрессия, – с сожалением вздохнул Николя. – Она пошла к психиатру и вылечилась.

Девушка подняла полные слез глаза и отрезала:

– Нет. Россия – не Франция, здесь депрессию не лечат.


Ходить на работу было так же тяжело, как в университет, но за это хотя бы платили – этот факт держал Васю на плаву. Отношения с Ником же, напротив, все сильнее и сильнее тяготили ее: приходилось быть общительной и доброй, когда хотелось лишь орать и бить стену – из-за этого рядом с ним она всегда была напряженной и расслаблялась только в полном одиночестве в своей комнате в те редкие минуты, когда дома не было Ксюши. С подругой взаимоотношения складывались чуть лучше: с ней можно было быть злой, недовольной, грубой – казалось, Ксюша чувствует все то же самое, и потому все стерпит. В какой-то момент Василиса после очередной смены поприветствовала сонную подругу, рухнула на кровать и вдруг выдала:

– Может, нам расстаться?

Ксюша была против: Николя помогал Василисе деньгами и был ее верным плечом, так что никакого практического смысла в расставании не было. Вася же говорила о чувствах: о том, как она устала отдавать любовь Нику, ведь у нее не хватает этой любви даже на себя, о сексе, из удовольствия и развлечения превратившемся в тяжкую обязаловку, и о депрессии, которую постоянно диагностирует у нее парень.

В вопросе депрессии, впрочем, Ксюша была с ним полностью солидарна: она сама не так давно стала ходить к психиатру и, пусть это и считалось среди многих чем-то постыдным, ей становилось явно лучше на антидепрессантах, выписанных врачом. Василиса все еще наотрез отказывалась: с ней все нормально, какой психиатр? Сколько, пять тысяч в час? Увольте.

## Глава 12

– Я не знаю, как это говорить. Я скажу: «Давай расстанемся», но я не предлагаю, я уже все решила.

Николя сел на кровать и посмотрел на мечущуюся по комнате девушку.

– Давай.

– Чего?

– Давай расстанемся, Василиса. Если ты приняла решение и я должен только формально дать соглашение – я согласен, хотя мне этого не хочется.

– Согласие, а не соглашение, – по привычке поправила Вася. Она не ожидала такого ответа от Николя; он должен был уговаривать ее остаться и заверять, что любит, а вместо этого…

– Получается, все?

– Видимо, все, Василиса. Если ты все решила, я не буду заставлять тебя быть со мной, хотя мне будет плохо без тебя, наверное.

– Наверное?.. – начала было возмущаться девушка, но осеклась. – Ладно. Извини. Тогда я возьму вещи и пойду, получается?

– Да, Василиса.

Вася сгребла в охапку свою домашнюю одежду, лежавшую на пустующей кровати, и направилась к двери. Потом развернулась, замялась; среди вещей был свитер Ника, который она иногда носила. Парень понял, в чем дело:

– Оставь его себе, он же тебе нравится.

Василиса послушно кивнула и вновь подошла к двери.

– Пока?

– Пока.


***


Расставание скверно сказалось на Василисе: целый месяц после так легко прошедшего разговора она плакала каждую ночь, уже и не стесняясь подруги. Ксюша утешала, как могла, но никак не получалось – Васино горе, кажется, росло и росло. Она все так же ходила на работу, теперь, казалось, даже с удвоенным энтузиазмом, ведь больше ни мама, ни парень не помогали ей деньгами.

Росли и долги Васи по учебе: семестр скоро должен был закончиться, и у нее не было бы в нем ни одного сданного предмета. Даже при всем желании с графиком бариста ходить на пары было невозможно – три дня подряд девушка работала по двенадцать часов, затем двое суток отсыпалась и снова выходила на работу. Спала она дольше обычного: по четырнадцать часов в выходные и по восемь в рабочие дни. Однажды после долгой смены девушка не дошла до пятого этажа – села на третьем и заплакала. Ей было все равно, что кто-то увидит ее, что лестница грязная и холодная, что она не ела с самого утра и было бы здорово уже поужинать. Казалось, ничего, кроме слез, в ее голове и не было.

«Было бы здорово, если бы мимо прошел Ник и помог мне», – подумала она и просидела с этой мыслью на лестнице еще полчаса. Мимо никто не прошел; пришлось подниматься к себе.


– Вась, может, все-таки к психиатру? Давай я тебе дам ссылку на свою психиатриню, она классная!

– Не знаю. Мне кажется, она скажет, что я дура и со мной все нормально, – вздохнула Василиса.

– Не скажет! – Ксюша пересела к подруге и обняла ее. – Ты чего? Давай так: я тебя запишу и оплачу прием, если поможет – хорошо, если нет – ты хотя бы попробуешь. А? Вась?

– Не знаю я. Нет. Пять тысяч за час – слишком много.

– Зайчик, если дело только в деньгах, я лучше помогу тебе, чем проем их в столовке за неделю, – улыбнулась собеседница и села обратно к себе на кровать. – Всё, я тебя записала! Прием через две недели, адрес я тебе скину, оплатила онлайн.

Василиса смутилась.

– Спасибо. Я верну.

В нее прилетела мягкая игрушка – маленький толстый черный дракон.

– Беззубик, лети обратно, – сказала Вася и бросила игрушку в подругу.


К врачу девушки поехали вместе: себе Ксюша назначила прием на тот же день, сразу после Василисы. Психиатром оказалась молодая девушка лет двадцати семи с короткой стрижкой и в модном пиджаке в мелкую клетку. «Депрессивный эпизод средней степени тяжести» – было теперь написано на бумажке с диагнозом. Василисе выписали антидепрессанты и еще какие-то таблетки для сна, она подождала подругу и девчонки вместе отправились домой.


Первые пару недель никакого результата от приема таблеток не было; потом стало чуть лучше. К концу лета Василисе стало совсем нормально: появились силы работать и желание жить. С сентября она снова стала ходить на пары; правда, видеть там Николя было невыносимо. Она скучала, безумно скучала по нему, и так же безумно стыдилась своих чувств – расстаться было ее решением, и решить снова быть вместе она теперь была не вправе. Ник же, казалось, не обращал на нее никакого внимания: он, как и год назад, увлеченно болтал с преподавателями, умничал и продолжал быть такой же выскочкой, какой был всегда.

## Глава 13

Они встретились в гардеробе.

– Василиса?

Девушка обернулась. Позади стоял Николя.

– Да, что? – она изо всех сил старалась не подавать вида, что волнуется, но дрожащий голос ее выдал.

– Василиса, давайте поговорим. Я могу прийти к тебе сегодня?

– У меня работа, – Вася забрала свою куртку у гардеробщицы и подошла к зеркалу. В отражении она увидела, что парень встал позади нее и мягко взял ее куртку, чтобы помочь. Она не сопротивлялась. Накинув куртку на плечи девушки, Ник крепко обнял ее и уткнулся носом в волосы. Они сильно отросли с их последнего свидания; зеленые концы Вася состригла еще летом.

– Вы вкусно пахнете, Василиса. Как обычно.

Девушка тяжело вздохнула и нехотя высвободилась из объятий. Порывшись в кармане, она протянула Николя сложенную вчетверо разноцветную листовку с адресом кофейни, где работала последние несколько месяцев.

– Вот, я здесь работаю. Приходи ближе к закрытию, людей будет меньше, поговорим, – и скользнула вверх по лестнице к выходу. Растерявшийся парень еще несколько минут стоял в гардеробе, не шевелясь. Он не верил своей удаче: она не отвергла его! Даже пригласила на разговор. Учиться рядом с любимой девушкой, не хотевшей быть вместе с ним, было сложно и больно; он держался изо всех сил, чтобы не подойти к ней, не поцеловать ее, не заговорить с нею снова, но боялся вновь быть отвергнутым. Он знал: Василиса тоже любит его до сих пор, просто у нее трудный период, работа, много долгов по учебе и сложные отношения с мамой – ей, кажется, было не до него. Но она не отвергла! Мог ли он быть счастливее?


Вечером Ник робко вошел в кофейню и сел за ближайший к барной стойке столик. Людей было немного, но у бариста, казалось, совсем не было времени на разговоры. Вася крутилась возле кофемашины; она ловко обращалась со всеми стаканчиками, кнопками и рычажками; гости явно были довольны кофе, который получали. Первые пару минут девушка, казалось, не замечала Николя – но это только казалось. Она увидела его, как только тот вошел – как-то не по-обычному нерешительно и скромно. Щеки предательски загорелись и продолжали гореть все время, пока она готовила кофе, стараясь не показать своего волнения. Ник уже без стеснения любовался девушкой за работой: такая увлеченная, такая занятая и безумно, безумно красивая.


– Так чего тебе? – Василиса весело подсела за столик к Николя, когда в помещении стало пусто. Казалось, не было никакого разрыва длиною в полгода.

– Я люблю тебя и хочу быть с тобой, – парень нежно взял ее руку в свою и переплел свои пальцы с ее. Он сам не ожидал от себя такой откровенности, но не ошибся в ней.

– Я тоже, – выдохнула Вася. – Но это очень сложно.

– Почему?

– Я в депрессии – это уже подтвердил психиатр, я пошла к нему, как ты и говорил. В этом Ксюше спасибо, конечно, она меня уговорила на это, сама меня записала, и… В общем, я больная на голову, – девушка покрутила пальцем у виска. – Со мной сложно, а я не хочу, чтобы ты страдал.

– Василиса…

– Нет, правда. Я боюсь, что тебе было бы лучше с девушкой, которая здорова, счастлива, заботлива, в общем…

– Васили-и-и-са, – протянул Ник. – Мне не нужна другая девушка, мне нужна ты. Я готов быть с тобой – больная, грустная, несчастная.

– Больной, грустной, несчастной, – поправила Вася, усмехнувшись. – Правда? – Она с надеждой посмотрела в глаза парня.

– Правда, Василиса. Я… Я даже сделал кое-что для этого. Это маленькое, но… Мне кажется, вас это сделает немножечко счастливее.

– Что? – Вася игриво улыбнулась.

– Поедем со мной, покажу, – заулыбался в ответ Ник.


После закрытия молодые люди вышли из кофейни уже обнявшись. Не было смысла скрывать чувства: они любили друг друга, и это было сильнее всего существующего.

Ник вызвал такси; они проехали мимо университета и остановились где-то неподалеку во дворе дома.

– Куда же ты меня привез?

– Пойдем, Василиса, – Ник набрал код подъезда и пропустил девушку вперед.

На десятом этаже новостройки лифт остановился. Перед ними открылся красивый холл со множеством квартир. Николя подошел к одной из них и открыл дверь ключом.

– Проходи!

Вася послушно прошла внутрь квартиры. Светлая прихожая, большая кухня, две ванных комнаты и две обычных: гостиная и спальня.

– Ого! Ты теперь здесь живешь?

– Да, и… Василиса, мы теперь можем здесь жить. Если ты согласишься, конечно.

Продолжая осматривать квартиру, Вася поинтересовалась:

– И за сколько ты ее снял, если не секрет?

– О, я… Я купил ее, Василиса. Для нас с тобой.

Девушка обернулась. У входа на кухню на одном колене стоял Николя и держал в руках небольшую зеленую коробку с кольцом.

## Глава 14

– Ник, ты… чего?

Смущенный отсутствием согласия Николя слегка подвинуться на колене и, проглотив скопившийся в горле нервный комок, проговорил:

– Василиса, я тебя люблю и хочу быть с тобой. Ты была бы моей женой?

Девушка подошла к Нику и взяла в руки коробку, жестом пригласив его встать.

– Я… это так неожиданно. Пойми меня правильно, я… Я тоже тебя люблю, но мне восемнадцать лет, я… Я никогда не думала о замужестве, – голос откровенно дрожал, не позволяя скрыть волнения, которое она испытывала. Голос Ник дрожал тоже:

– О, простите, Василиса, я не хотел, я просто хотел, чтобы… Простите, Василиса, простите, – он стал спешно вырывать коробочку у нее из рук, но Вася вцепилась в нее пальцами и не отдала.

Пару минут она в размышлениях стояла, исступленно глядя на кольцо и не понимая, какое решение принять. Парень молчал.

– Знаешь, это все так глупо и мы так торопимся, мы ведь только что помирились… Но я согласна, – одним духом выпалила она в конце, чтобы не дать себе времени передумать.

Парень не сразу понял, что она сказала, а потом засиял.

– Василиса, так ты согласна?

Девушка счастливо закивала и вернула Николя коробку, протянув ему руку с растопыренными пальцами. Француз надел кольцо ей на безымянный палец и, крепко обняв, приподнял Василису над полом и закружил ее.

– Ты согласна!


Идиллию прервал резкий стук в дверь. Пришлось открыть.

Дальше все было как в тумане: интерпол, МВД, наручники… Полиция забрала Николя, оставив Василису наедине с собой в полупустой квартире без ключей.

Ей ничего не объяснили; ничего не могла себе объяснить и она сама. Пришлось вызывать такси до общежития и плакать, снова много плакать на плече у подруги от несправедливости этого мира.


Несколько дней от Ника не было никаких вестей; девушка все обновляла новостную ленту, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о несправедливом задержании иностранца в центре Москвы. Новостей не было; лишь потом, через полторы недели после всего, в сводках появилась новость: французского гражданина силами Интерпола и полиции Басманного района задержали в купленной им по поддельным документам квартире и экстрадировали на родину; там его подозревают в многочисленных мошенничествах и вымогательствах; его жену задержать пока не удалось.

– Так вот откуда у него деньги, – шептала Василиса, читая новости. – Так вот кто такая Женна… Дженна…


Ксюша кое-как перевела для нее еще несколько французских статей о задержании Николя – теперь у него, правда, была совсем другая фамилия, жена Мари, которую теперь уже тоже задержали, – ею и вправду оказалась Женна, и огромные проблемы с законом из-за каких-то баснословных сумм евро. Легче не стало.


Вася снова перестала ходить на учебу, с работы пришлось уволиться – не было сил. Целыми днями она лежала в своей комнате плакала, пила успокоительные и спала. Подруга смотрела на это недовольно-сочувственно: ей было жаль Василису. Кое-когда она даже винила себя во всем, что произошло: это ведь она тогда сказала Васе, что Ник – хороший парень. В конце концов Ксюша вновь отвела подругу к молодой психиатрине: та не ругалась за отказ от лекарст и понимала состояние девушки. Выписала вновь антидепрессанты и таблетки для сна; Ксюша же взялась следить, чтобы подруга вовремя пила таблетки и «раскачивалась», постепенно возвращаясь в обычный ритм жизни.


– Ксюх, я очень плохая? – периодически спрашивала Вася, – это я во всем виновата, да? Я ужасная…


Подруга давала ей списывать все, что могла – не зря ведь училась курсом старше, – но Василиса все равно утопала в долгах. В конце концов она решилась взять академический отпуск на год, снять комнату и снова пойти на работу. Всё даже почти получилось: купила справку о какой-то хронической болезни, оформила «академ»; комнату снять не вышло. Решила: надо возвращаться к маме в Бердск.


Стоя уже на вокзале перед двухдневным путешествием в родной город, Василиса болтала с матерью по телефону: та была трезвой и счастливой из-за возвращения дочери. Вася знала: она будет плакать, очень много плакать, лежа на маминых коленях, пока Виталик во дворе будет рубить дрова, готовя их к зиме. Потом она очнется, утрет слезы, пойдет искать работу бариста в Новосибирске и будет каждый день ездить по часу туда и обратно; мать будет искать работу в Бердске и изо всех сил не пить, Виталик продолжит работать на стройке и заготавливать дрова на зиму. Потом наступит новый год: они втроем будут водить хоровод вокруг елки, растущей у Виталика во дворе, и трезвые лягут спать. Начнут делать ремонт в хате матери – на это время переедут все к Виталику в двухкомнатный дом, и все будет так, как должно быть, без всех этих французов и предложений – все будет хорошо.