# Затмение сердца

Елена Габова

Елена Габова – известная детская писательница, Народный писатель Республики Коми, автор множества книг для детей и подростков.
«Затмение сердца» – повесть о всепоглощающей влюблённости. Ветка настолько увлечена Захаром, что не замечает ничего вокруг. А рядом с ней замечательный друг Лёва. Умный, красивый, талантливый. Лишь в тот момент, когда их дружба оказалась под угрозой, девочка поняла, кто был поблизости. Но не поздно ли?
Для среднего школьного возраста.

© Габова Е., 2024

© Лапшина Д. Ю., рис. на обл., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *


Когда на меня смотрит Захар, а я ненакрашенная, мне хочется бежать от него прочь, делать мейкап и возникать перед ним красивой. Поэтому в школе я всегда красотка (ха-ха). А вчера я встретила Захара на пляже. Кто же красится, когда идёт купаться? И хотя мне нравится встречаться с Захаром, сейчас я постаралась, чтобы он меня не заметил. Пробежала бочком. А ещё – и это самое главное, понимаете, да? – он был не один. Рядом с ним шла длинноногая девица в жёлтом купальнике. Когда они прошли, я оглянулась и проводила её недобрым взглядом. Кто такая? Почему с Захаром? Вернее – почему он с ней? А потом меня окликнула Аня Водонаева из 10 «Б».

– Ветка, приветка! – это она так поздоровалась. – Как дела?

– Привет. Да нормально.

Проще сказать, что всё нормально, чем объяснять, почему так плохо. А мне стало плохо после встречи с Захаром. От этой его жёлтокупальниковой девицы. Что-то раньше я её в нашем городе не встречала. Может, какая-нибудь «звезда»? Модель? Где это её Захар отхватил?

Я смогла пролежать на песке не больше получаса. Даже в воду не полезла, хотя жара стояла прямо-таки июльская – и это в конце августа. На площади Макарова даже не было ни одного скейтбордиста – все от жары попрятались в тень и на речку. Захар этой длинноногой в жёлтом купальнике меня просто убил. Я напялила шорты, топ и вяло побрела на автобус.


Зазвонил телефон. Захар? Прошло часа три после пляжа. И солнце исчезло. Захар уже вполне мог быть дома. Схватила трубку. Голос заставил поморщиться… Вовсе даже не Захар, а снова гусь из редакции «Юность города». Я ему стихи посылала месяц назад и материал о молодёжном клубе.

– Да, слушаю…

– Виолетта?

– Да, да, это я! – ох, как мне хотелось бросить трубку. Я знала, что он скажет! Я уже слышала его ответы. Лучше бы не звонил!

– Виолетта, я прочёл ваш материал. Он заслуживает внимания, но…

– Я ничего переделывать не буду, – сказала я жёстко. Он меня достал, корреспондент этот. Надоело. Одно и то же, одно и то же. Уже целый год: заслуживает внимания, но… Стихи хорошие, но… И никогда ничего не печатает. Ни-ко-гда! Да он никогда больше ничего от меня не получит. Ни-ко-гда!

– …Слушайте. Я вас ненавижу, – сказала раздельно, почти по слогам. Я прямо отчеканила это: НЕНАВИЖУ. – Я никогда ничего вам больше не дам! Я видеть вас не могу, слышать вас не могу! Не звоните сюда больше! Поняли?

И бросила трубку.

Вот. Теперь я счастлива. Я права. Надоели. Мои стихи гениальные, слышите? Вы просто ничего не понимаете в поэзии в этой вашей редакции вшивой. Ха-ха,они делают мне замечания! Они не желают видеть, как написан мой материал, а он написан классно! Классно, понимаете, да?!


Я подошла к зеркалу. Я смотрела на себя и видела там злую улыбку и расширенные зрачки. У меня даже, кажется, раздувались ноздри. Как у лошади. Ух ты, как я его! Так и надо. Я себя уважала. Да. Так и надо с ними обращаться! Только так.

Сердце билось как сумасшедшее. Как будто бы я перенесла тонну кирпичей на десятый этаж.

Наплевать. Скоро зима. Светлая, спокойная зима ожидает нас всех. Всё сумасшествие сойдёт, всё изменится к лучшему. Сейчас каждый день выжимает столько энергии, столько силы. Не могу больше. Вчера поссорилась с мамой. Она купила мне туфли и старушечью юбку – в школе носить, а я сказала, что они мне не нужны, я буду ходить в школу в джинсах и кроссовках. Ох, как мы поругались! Кричали обе, как на базаре! Две базарные тётки!

Послезавтра первое сентября. Сочувствую себе. Печальная это дата – первое сентября. Хотя кому как, конечно. У нас в классе есть типы, которые первого сентября мчатся в школу на крыльях счастья. Словно не дяди и тёти, а какие-то сопливые первоклашки, верящие в светлое будущее.

На днях на нашу лестничную площадку переехал парень. Вся семья, конечно, переехала вместе с ним. Ёлки! У него такие глаза! Такие го-лу-бы-е! Я прямо остолбенела, когда увидела. Под цвет его джинсов прямо. Я поднималась, а он спускался по лестнице. Лифт как раз на профилактическом ремонте был. Парень прошёл мимо, не поздоровавшись. Ну, правильно, мы ведь не знакомы. Но я знала – он постоянный жилец, не гость, они вещи из машин перетаскивали целых три дня. И не поздоровался. Вот те на! В этом случае здороваться надо. Тем более, с девушкой. Не мне же первой здороваться с ним. Видно, воображала или некультурный совсем. Я даже расстроилась. Через час вышла на балкон, а там тоже он – видом любуется. Он на своём балконе, разумеется, но они рядом. И ни словечка не выронил. Пришлось мне ему самой «привет» говорить. Истуканами, что ли, стоять рядом друг с другом? Смешно же.

– Привет, – ответил он.

– Меня Виолетта звать, а тебя?

– Лев, – бросил он и зашёл в комнату. Спрятался.

Не захотел разговаривать даже. «Лев». Кошка он задрипанная, вот кто. Львы разве такими бывают?

Вообще-то чего я к новому соседу привязалась? Что мне от него надо? От парней мне нужна только любовь. Не дружба, нет. Я и от девушек дружбы не жду. От них мне нужно только поклонение. В классе все девчонки меня воображалой считают. Высокомерной, точнее.

Ну и пусть. Не хотят поклоняться – не надо, только пусть оставят меня в покое. Все.

Этот Лев-кошка, наверное, в нашу школу придёт. Класс в десятый или одиннадцатый. А вдруг к нам? Я бы у него спросила, но он же не хочет разговаривать. Он же гордый. Мог бы вообще к нам не переезжать, его не звал никто вообще-то.

Листья с дуба летят. Он напротив меня, только выше, выше, до десятого этажа, правда. Дуб-ветеран. Наверное, ещё печенегов видел. Листья не летят, а падают: бух, бух. У дуба листья тяжёлые – медь, куда они полетят-то, бедолаги? Только вниз, на землю, на корм свиньям. Если бы они тут были, конечно. Медь. Жесть. Жесть, всё жесть.

Цоя включила.

Когда его слушаю, всё внутри замирает, а последние его видеозаписи! Жуть! Как будто он знал, что погибнет. Этот падающий глухой голос, тяжёлый, совершенный…

Медь. Жесть.


Говорят, что юность – это прекрасное радостное время. Смотришь, мол, на мир сквозь розовые очки. Видишь хорошее, не замечаешь плохое. Ха! Видно, это кто-то в старости сказал, по забывчивости. Как бы не так – прекрасное, радостное. Оно у меня радостное бывает? Целое лето Захара не видела – вот радость. Только думала о нём – днём, ночью. И никакой метлой его нельзя было из башки вымести. Придумали бы такую программу на компе: «Плохие мысли – вон!» Пусть бы Касперский над этим голову поломал. Он же умный. Ему бы сразу Нобелевскую вручили. Не замечаешь плохое. Два раза: «Ха!» Тогда бы я эту девицу рядом с Захаром и не заметила бы вовсе. И розовые очки – это мура. Иногда ржёшь как жеребёнок, не зная отчего – это бывает. Так что «розовые очки» надо заменить «телячьим восторгом». То, что юность – лёгкое и беспечное время, это вообще жуткая ложь. Юность – самый трудный период в жизни. Осмысливаешь своё «я». Комплексуешь буквально по всякому поводу, не только я, каждый подросток. Начнём с внешности. Кто сам для себя красивый? Нет таких, все себя за уродов держат. И неумные все, я так первая дура. Не умею ни с кем общаться. У меня вообще сплошные «не». НЕ умею, НЕ могу, НЕкрасивая, НЕумная… И ещё – и это самое главное: ощущаешь свою полнейшую НЕнужность в этом мире. Раз ничего не умеешь, значит никому и не нужен, ни людям, ни государству (ха-ха, громкое слово). Совсем один, родители сами по себе, и давно. К тому же растёшь как бешеный, сам из себя выпираешь, боишься себя. Своего тела боишься: всё ли у тебя нормально растёт?

Я снова покосилась на телефон. А чего я сижу возле него, как кошка у мышиной норки? Почему я жду, что Захар позвонит? Он, что, мне когда-то звонит? А я сама, что, не могу с ним связаться?

Я набрала знакомый номер.

– Алло, Захар, это ты?

– Да.

– Что ты делаешь?

– А чё?

– Просто. За что ты меня ненавидишь, Захар?

– Кто тебе так сказал?

– Ты меня ненавидишь?

– Нет.

– Любишь?

– Нет.

– А что?

– Ничё.

– Все вы меня ненавидите.

– С чего ты взяла?

– Вы меня ненавидите?

– Нет.

– Любите?

– Нет.

– А что?

– Ничё.


Я положила трубку. И совсем забыла, что позвонила затем, чтобы узнать с кем он был на пляже. Жуть и мура просто.

Одно хорошо: этим летом я наконец-то перестала бояться быть самой собой. Раньше заставляла себя говорить о пустяках, всяких тряпках, побрякушках с девчонками, заставляла себя с ними общаться, шла против своей натуры. А теперь – со всеми молчу. Не буду больше с ними трепаться. Они сами по себе – я сама по себе. Пусть думают обо мне, что хотят.

Солнце пустилось в путь на ночлег. Скатываясь с дневного холма, укрылось лёгким облачком-парео. А краснющее-то! Похоже, сегодня оно на пляже перестаралось. Кефирчиком его помазать. Поднялся ветер, зашуршала листва на дубе. Шумящая листва меня всегда успокаивает. Хлопнула входная дверь – мать с работы пришла. Вечер.

Я снова выбралась на балкон. Листья вызвали меня как будто по скайпу[1] шелестящим вызовом-звонком. Приветик, дуб! Ну, что скажешь?

Дуб не напрасно меня вызвал: на своём балконе стоял и потягивался новый жилец. В шортах, с голым торсом. Он ко мне повернулся. А глаза! Го-лу-бы-е – как кусочек неба в тёмных дождевых тучах. Смотрит на город с высоты восьмого этажа – куда его с родителями занесло? Что за район? Деревня или всё-таки город?

Увидел меня и улыбнулся.

– Привет!

Надо же, поздоровался!

– Привет, – ответила я, сильно обрадовавшись. – Мы с тобой сегодня уже здоровались.

– А, точно. Ну ничего.

– Ты в нашу школу завтра пойдёшь, да?

– Вероятно. В тридцать первую.

– В нашу. В какой класс?

– Десятый «А».

– В наш!

– Вот здорово! – парень снова широко улыбнулся. – А ты сядешь со мной? Расскажешь про всех.

– О,кей!

– Прости, забыл, как звать-то тебя?

– Вета. Виолетта, значит.

– Ветка, значит?

– Пусть будет Ветка. Меня многие так зовут.

– А какого ты дерева ветка?

– Ой, – я засмеялась, – ой, я и не знаю. Я об этом не думала. Тебе какого хочется?

Он придирчиво осмотрел меня. Ненакрашенную, потную от жары. Представляю, какой у меня вид.

– Пусть будет ветка рябины. Ты такая же стройная.

Ух ты! Да он ничего!

– Хорошее дерево. Мне нравится.

– Мне тоже. А меня звать Лев.

– Да, я помню, Лёва. Ты говорил.

– Прости. Я спал и мало что помню.

– Плохая память?

– Плохое настроение. Я его переспал. Только что переехали, ничего не могу найти. Ну, всякое такое. Пустяки.

Он обнял себя за плечи, похрустел плечами.

– Лёва! – послышался из комнаты женский голос.

– Да, мам, иду! До завтра, рябиновая!

– До завтра!

– Стукнешь в двери, как в школу соберёшься?

– О,кей!


Сядем с Лёвкой за четвёртую или за пятую парту. Оттуда удобно наблюдать за Захаром, он всегда на третью садится. Из года в год.


Приятно идти рядом с красивым парнем. С незнакомым к тому же. С незнакомым для других, имею в виду. Девицы из нашей школы мельком взглядывали на меня, потом на Лёвку и снова на меня – и не могли скрыть зависти. И поголовно все со мной здоровались! Даже Китаева из 10 «Б» подарила мне благосклонный кивок. Она никогда не здоровалась! Никогда! Правда, и я тоже, но она никогда, а сегодня поздоровалась. Благодаря Льву, конечно. Наверное, они хотели, чтобы он тоже всем отвечал на приветствия, а не только я.

Щас! Будет он с вами со всеми здороваться! Щас! Кто вы такие вообще-то?

Шли и болтали о пустяках. Лев рассказал, что их семья не из нашего города.

– Жили раньше в Воркуте, знаешь город такой за полярным кругом?

– Ага, слышала, там шахты, да?

– Ну да. И ещё сейчас там такие зоны, как в «Сталкере», целые дома, магазины, школы – вымершие окна выбиты, одни кошки шныряют и ещё пацанва. Памятники руку вперёд вытягивают, пустоту щупают.

– А чего там случилось-то? Тоже, что ли, Чернобыль?

– Нет. Всё гораздо проще. Шахты позакрывались, народу работать негде, уезжают. Да вообще просто бегут все. Продают квартиры буквально за бесценок. За восемьсот тысяч трехкомнатную.

– За восемьсот тысяч? – я остолбенела.

– Ну, за … словом дёшево. Мы ещё не продали свою. В центре города, шикарная трёшка. Хочешь купить?

– Да запросто. Прямо сейчас можно?

– А осмотр? Покупают же после осмотра.

– А мы с уроков сбежим на поезд и – на осмотр.

– Классно!

– Сколько уроков пропустим?

– Ну, не менее шестидесяти, – Лёва стал подсчитывать в уме: – Три дня туда, три дня обратно, день на смотрины – если по шесть уроков в день – полтинник.

– Да? Я думала, больше.

– Нет, это же не Дальний Восток. Страна с юга на север не очень протяжённая. Ехать до Воркуты три дня отсюда на поезде.

– На оленях лучше!

Посмеялись.

– Чай там попьём, – добавил Лёва.

– А как же! С сухариками!

Красиво вокруг было, листья золотели прямо на глазах, и ещё малышня… Малыши меня всегда в этот день умиляют – такие все серьёзные, девчонки с белыми бантами, мальчишки – женихи в миниатюре, все в костюмчиках, не хухры-мухры, у всех букеты в руках, некоторых за цветами вообще не видать, одни только ушки-лопоушки.

Когда-то мы тоже такими были.

Гляжу сейчас на старшаков – дяди и тёти. И никаких костюмов: футболки навыпуск и джинсы, всё самое-самое обычное. Оп-ля! Нет, один разоделся, есть у нас в школе придурок. Павел Винталёв. Этот в костюме был, вышагивал с мамой под ручку. При букете, ка-а-анечно. Винталёв – медалист с первого класса, у него на лбу было написано: ме-да-лист. Ему положено в костюме с галстуком ходить, банкир долбаный. А что, Пашка не банкиром, что ли, будет? Как же – филологом-поэтом. Чтобы две копейки в год зарабатывать.

Пересекли площадь Макарова. Она сегодня вообще пуста – скейтбордисты в школу потопали. Но что тут будет после уроков! На улице солнце смайликом добродушным, все школьники придут кататься.


Как я и предполагала, Захар сел за третью парту в первом ряду. Четвёртую уже заняли Мокрецова с Топилкиной.

Захар на меня покосился.

– Знакомься, Захар, – сказала я, когда мы проходили мимо него. – Это Лев. – Я даже не остановилась, когда это произнесла. Как будто Кислицин мне вообще побоку.

– Ну, – кивнул Захар, искоса глянув на Лёвку. Даже не поздоровался! Ни со мной, ни с новеньким.

– Давай сюда сядем, – сказала я Лёве, кивнув на пятую парту. И оглянулась на Захарыча.


И тут наши взгляды встретились. Во взгляде Кислицина я прочла заинтересованность. Ему стало интересно, и у меня замерло, а потом галопом помчалось сердце. Любопытно ему стало – с кем же это я в школу заявилась? Ведь он таких не знает, а Захар всё должен знать. А как же! И ему дела нет, что я тоже не знаю его девицу в жёлтом купальнике. И спрашивать не буду, просто умру от любопытства, а не спрошу. Я понимала, конечно, что это не любопытство, а самая настоящая ревность, но боялась даже самой себе в этом признаться.

– Ой. Я телефон в ветровке забыла, – я растерянно посмотрела на Лёву, – пропусти меня, пожалуйста. – Он с краю сел, а я у окна.

Я вылетела из класса.

Забыть телефон в раздевалке нашей школы – значит, запросто его лишиться. И не важно, что мобилу можно купить сейчас в каждом киоске за сто рублей. У наших школяров это что-то вроде охоты по карманам. Нашёл копеечный мобильник – удача, словно настоящий охотник в настоящем лесу подстрелил белку.

Возвращаюсь из раздевалки с телефончиком в кармане джинсов, смотрю, из 1 «В» выбегает зарёванный мальчишка. Наверно, потому и выбежал из класса, что заревел. Звонок на урок ещё не звенел. Кто-то побил там парня, что ли.

– Эй, ты чего шумишь? – я возникла перед ним, как мамаша, честное слово. Такой он был маленький, тщедушный, а я такая над ним огромная. Он в костюмчике с галстуком, как у всех первоклашек принято, я уже говорила.

– Та-ак, – мальчишка утёр слёзы одним рукавом, другим.

– Чего «так»? Что за «так» первого сентября? В мир знаний пришёл, разве можно сегодня рыдать, эй, парень?

– Мой буке-ет! – ревёт мальчишка и утирает слёзы рукавами.

– Что твой буке-ет?

– Вы-ыкинули!

– Кто выкинул, куда?

– Учительница-а бросила в у-урну…

Я почесала затылок. Да-а. Задачка с тремя известными. Вот и первый урок бедолаге.

# Примечания

1

Sky – небоанг. (Здесь и далее прим. автора).