Даниэла Торопчина
Гелиос

Глава 1

– Блять! – недовольно вскрикнула Аничка. Закрыла глаза и медленно выдохнула. Похоже, случилось плохое. – Сука!

В трёх метрах от неё раскорячился на полу мертвый старик. Она выстрелила в него. Она выстрелила в него? Да, точно, выстрелила. Даже попала, что ли? Так быстро упал, только поморщиться успел. Ужас какой. Она убила деда!

Впрочем, это были его проблемы. С хорошими людьми такого не случается, так что виноват сам. Вполне логично. Но, кажется, убийства людей в этой стране под запретом, так что нужно было бежать, бежать как можно скорее, но при этом не подавать виду, что ты бежишь.

«В кино это проще выглядело», – подумала Аничка, в ступоре стоя над телом. Через сколько приедет полиция? Она приедет вообще? Дом старый, стены, должно быть, толщиной с ее голову… Может, выстрел никто не услышал? А это куда, выбросить? В мусоропровод? Ай, какой мусоропровод! Оставить здесь? А отпечатки пальцев? А из квартиры как, через окно? Так шестой этаж…

Самые разные мысли путались в мудром Аничкином мозгу, а решения не было. Чтоб не стоять на месте, она притащила с кухни какую-то мокрую тряпку и принялась протирать пистолет. «Почему это все сложнее, чем в фильмах?» – пронеслось в голове. Девушка сунула оружие на дно рюкзака и пошла в ванную – смывать кровь.

Уже в ванной она обнаружила, что никакой крови на ней и нет: ни старика, ни ее. Кстати, как его звали? Гена, Гера? Гела – типа как Гелиос? Нет, Гелиос – это был его смешной псевдоним. Но Аничке следовало теперь выбраться из квартиры, а это смешнее.

Подошла к двери. Тихо? Вроде. В глазке никого.

Повернула жучок, открыла дверь. Точно, никого.

– Всё, пока, дедуль! – крикнула Аничка в квартиру, где посреди гостиной лежал мертвец, и захлопнула дверь. Легко и ритмично побежала вниз по лестнице – походка каждой уважающей себя внучки, – на втором обогнала старуху – совершенно обычную, с лохматым щенком и в больших очках. Выходя из подъезда, подумала: «Зачем я с ним попрощалась, как с дедушкой? Вдруг у него не было никого?». Но мысль прикинуться внучкой своей первой жертвы (и даже почти не соврать!) показалась ей грандиозной. Как смело и ново! Гордая собой, душегубка (ей нравилось это слово) свернула в соседний двор и вызвала такси.

Поезд через четыре часа, чем заняться? Аничка, споткнувшись, вылезла из машины и машинально направилась внутрь вокзала.

– Ёптвоюмать! – внезапно возникшая мысль остановила ее у самой двери. В рюкзаке все еще лежал пистолет; пришлось развернуться.

Оставить в укромном месте? Утопить в реке, подбросить кому-то? Выбрала реку. На метро до набережной десять минут, но там шмонают всех с рюкзаками, так что придется пешком. Четыре километра все-таки меньше, чем от шести до пятнадцати.

Внизу, у самой реки, никого не было. Оно и не мудрено: холодный сентябрьский ветер похабно залезал под одежду и заставлял вздрагивать и трястись. Сейчас бы куда-нибудь в тепло и чаю… «Сколько людей меня сейчас видит? Слева МГУ, справа Кремль и летающий мост, напротив завод с кучей труб. Сколько здесь камер? Москва же вся в камерах», – Аничка изо всех сил старалась сосредоточиться, но получалось плохо.

Она села на скамейку у самой воды и уставилась на дрейфующую в ней чайку. Что делать дальше? Вот так просто достать пистолет и выбросить в самом центре города? Вряд ли.

Гениальный план зрел минут пять.

С собой была пара яблок – внутри рюкзака Аничка перепрятала их в пакет и туда же, на дно, погрузила тяжелый ПМ. Положила пакет в ногах, чуть приоткрыв; достала из него фрукт. Впереди было сложнейшее – убедительная актерская игра.

Лицедеить Аничка не умела, но пыталась: несколько минут с аппетитом жевала грязное, чуть подгнившее яблоко, и вдруг – не менее бездарно и почти натурально – подавилась. Задыхалась она так честно и старательно, что случайно толкнула пакет ногой. Сразу в воду, правда, он не упал, так что пришлось закашляться снова и поддать ему посильнее – если так можно говорить о пакетах. Финал спектакля был так же плох, как начало, но отыгран был от и до:

Изумление.

Как же так?

Раздражение.

Вот я дура!

Депрессия.

Занавес.

Пора сваливать.

– Пока, дедулич. Гелиос, или как тебя там. Я ни в чем не виновата, так что иди нахуй.

Аничка плюнула в реку и пошла к метро.

Глава 2

Кот пил третью порцию холодного кофе за утро, нервно тыча в него трубочкой и исподлобья разглядывая других посетителей. Он ненавидел их, ненавидел себя и ненавидел Аниту, ради которой ему пришлось выйти из дома в такую рань. Эта глупая девчонка всегда была не к месту: в десять лет ему пришлось поселиться с ней в одной комнате – батя тогда спутался с ее матерью-наркоманкой. В двенадцать отца посадили, он умер в тюрьме. Из-за нее! В двадцать два приходилось ждать ее третий час в кофейне на Грибоедова, потому что никого больше у нее, у него и у них обоих вместе не было.

У Анички было самое тупое лицо во всем Петербурге, когда она, озираясь по сторонам и сверяя каждый шаг с навигатором в телефоне, остановилась на мосту с крылатыми львами. Дура расшаперилась со своим рюкзаком посреди узкого прохода – пришлось срочно идти к ней.

– Пришибленная, ты возле памятника не могла встать?

Аничка закатила глаза и тяжело вздохнула. Исфандияр вечно был недоволен ею: она была то слишком громкой, то слишком неуклюжей, то слишком честной для того, чтобы спокойно сосуществовать с ним в одном мире.

Молодые люди сошли с моста и нырнули в открытую калитку экономического университета. Анита была здесь впервые, а вот Кот окончил целых два курса, – на третьем его отчислили за то, что довел до нервного срыва преподавателя психологии (по крайней мере, эту версию он сам любил всем рассказывать).

– Ну, порази меня, – парень не любил пустых разговоров.

– Помнишь, твой папа хранил у нас дома свой пистолет? – Аничка говорила медленно, параллельно придумывая, как бы поправильнее подать всю эту историю некогда сводному брату.

– Ну?

– Ну, я застрелила мужика и выбросила его в реку.

Глаза Кота округлились настолько, насколько это возможно при смешении внутри человека всех среднеазиатских кровей.

– Мужика выбросила?

– Исфа, ты тупой? Пистолет выбросила.

– А… Пардон, – молодой человек приложил руку к груди и в шутку поклонился. Неловкое молчание продлилось несколько секунд.

– Кого?

– Помнишь, после твоего бати у матери был пару лет мой третий отчим… Ну, до тебя, – Анита укорительно прищурилась.

– Андрюха? Надеюсь, ты не его?

– Да, да, Андрей. Не его, конечно, он нормальный был, сдох в прошлом году. Его отца.

– Хуя, – Кот достал из кармана две сигареты: одну закурил сам, другую отдал сестре. Девушка села на скамейку и, сделав пару затяжек, продолжила:

– Не помню, как его звали: Гена, Женя… Ну, помнишь, Андрей нас домой к нему возил, картины показывал. Он то ли художник там, то ли писатель, то ли просто какой-то богатый хрен…

– Ну?

– Ну вот, его.

Аничка понимала, что о причинах сего безумства она должна рассказать если не честно, то хотя бы душещипательно. Брат не поверит – значит, не поможет.

– Он меня насиловал. В детстве. Много раз, – девушка опустила глаза.

Она знала, куда давить. Ее первым в жизни любовником был отец Исфы – Аните тогда было девять. Это вскрылось, и если он сам прожил после суда недолго, то Кота чувство вины пожирало все эти десять лет. Аничка никогда не выпускала этот козырь из рук.

– Значит, правильно сделала, – Кот ненадолго обнял сестру и в знак утешения похлопал ее по макушке. Хотелось ткнуться лицом в ее волосы и заплакать, но было нельзя. – С чем тебе помочь?

Глава 3

Детям в их недолго прожившей, но все же семье, было принято давать забавные прозвища. Исмаил был пожестче, но страшно любил уменьшительные слова: своего Исфу он ласково звал Куском (по аналогии с русск., прост., презр. «кусок дерьма» – крайне непорядочный человек. Максимов, 215.), падчерицу – то крыской, то мышкой, то – особенно нежно – беззубой шалавкой. Зубов у девчонки и правда тогда почти не было: молочные выпали, а коренные не торопились расти. Хотя наедине, во время оральных ласк, отчим был этим скорее доволен и хвалил ее недостаток, при людях Анита, боясь быть обсмеянной, старалась не улыбаться. Статус же шлюхи она просто унаследовала от матери – в верности малолетней любовницы сомнений не возникало в силу возраста и неопытности.

Она, Аничкина мама, была из тех женщин, которые ласковы и с мужиками, и с мальчиками. Ей нравилось, когда муж переделывал ее имя на итальянский манер и называл Мамма Мия – была уверена, что это значило «моя Мия». Никто из мужчин до и после не говорил ей подобного, однако она сама обожала давать любовникам клички: с ее легкой подачи чуть после пятнадцати лет Кот стал не только Котом, но и самым крутым парнем в классе, хотя он и не любил вспоминать об этом. В дочери же с самого детства Мия видела лишь соперницу и обузу, и старалась совсем никак ее не звать.

Питерские маршрутки тряслись поменьше подмосковных – Аниту тошнило и в тех, и в других. Кое-как добрались до дома: Исфандияр снимал комнатушку, называемую квартирой-студией, едва-едва в городской черте: светлую, двухэтажную и с собственным санузлом, но все-таки коммунальную. «В этом доме выстрел точно услышали бы», – пронеслось в голове. Не заговорить об убийстве на улице, в транспорте, в парадной было почти невозможно, но брат дал понять: церемониться с Аничкой никто здесь не собирается. Одно лишнее слово – и чемодан, вокзал, Москва, разбирайся, как хочешь. Только вместо чемодана рюкзак.

У тяжелой входной двери висел улей звонков с одним жильцам понятными обозначениями фамилий и комнат. Под белоснежной, почти новой кнопкой с аккуратно выведенной посередине четверкой был приклеен бумажный прямоугольник: «Котили И».

– Ты так и не сменил фамилию?

Кот не ответил.

– Я тоже.

Разговор не продолжался, пока не захлопнулась последняя дверь. Потолки в комнате Исфы были раза в три выше, чем в квартире Аниты в Реутове, доставшейся ей от матери, а одно-единственное (но огромное!) окно давало столько света, сколько не поместилось бы никогда в ее тесной двушке. «Двухэтажная» – это было, конечно, сказано сильно; вторым этажом здесь служила широкая антресоль с низкой неопрятной кроватью и полупустой полкой для книг. Под ней – только стол, кресло, компьютер и полуживой диван, доставшийся Коту, видимо, от соседей.

– Я хотел поменять фамилию, но не знал, на какую. Сейчас как-то не до этого, – наконец ответил Исфа, с трудом проворачивая ключ в деревянной двери. – Я не знаю вообще, есть ли в этом смысл, если все равно эта хуйня никуда не денется. Курить будешь?

Аничка скованно мотнула головой. Брат открыл форточку, забрал у нее рюкзак и жестом пригласил на кухню – в самый дальний угол квартиры, отгороженный от остального пространства узенькой барной стойкой.

– Тебе хватает места?

– Вполне, – Кот отхлебнул чаю из грязной кружки, стоявшей на письменном столе, который в этом доме выполнял функции разделочного. – Мне без разницы, если честно. Я никуда не езжу и ни с кем не общаюсь – поэтому нормально, – Исфандияр включил электрический чайник и закурил. – Но я рад, что ты приехала.

До вечера они почти не говорили. Анита переоделась в вещи брата и прилегла на диван: после бессонной ночи в не по-хорошему укачивающем поезде короткий дневной сон случайно стал полноценным восьмичасовым. Иногда, правда, она невольно приоткрывала глаза – тогда впереди возникал и тут же расплывался мужской силуэт, который ей сквозь сон никак не удавалось вспомнить.

Кот, изредка оглядываясь на спящую сестру и недовольно бормоча что-то себе под нос, возился у старой электрической плитки и без перерыва курил. Встроенного в вытяжку светильника для готовки вполне хватало: в алюминиевой кастрюльке уже клокотала импровизированная чучвара (на деле она, правда, представляла собой лишь пельмени с бульоном); рядом в большой утятнице отдыхал плов. Готовить маленького Исфу учила мама; отец побил и выгнал ее незадолго до встречи с Мией. Теперь это все вспоминалось, как сон – такой же страшный, как снился сейчас, наверное, Аничке. Иначе почему она могла бы так плакать во сне?

Глава 4

Любимым блюдом Аниты с самого детства были сосиски: она готова была есть их на завтрак, обед и ужин, но в их доме этот деликатес появлялся редко и съедался моментально. Куда чаще варились пельмени: какое-то время Исмаил даже делал их сам из самого дешевого покупного теста и подтухшего мяса, которое мать таскала с работы. Через год после смерти Исмаила Исфандияр переехал к тетке, но продолжал заходить: сначала просто проведывал, а чуть позже стал греховодиться с мачехой. Тогда на смену полуфабрикатам пришла чучвара – не та, что теперь стояла уже остывшая на столе, а настоящая, с заботливо слепленными тетей Гаей маленькими треугольными пельмешками. Гая любила Мию и старалась всячески подкармливать – до тех пор, конечно, пока не узнала о ее связи с малолетним племянником. Был большой скандал; их общение прекратилось. Кот переехал снова к Аните и ее матери, только в другую комнату; тетка же прокляла всех троих и покойного брата и пообещала похоронить заживо каждого, кто попадется ей на глаза. Это было чудесное время: мать работала и почти завязала, только покуривала вечерами, Анита ходила в школу не реже раза в неделю, Исфандияр в основном учился и даже брал дополнительные занятия с репетитором, а в выходные и по вечерам торговал удобрениями в цветочном ларьке у метро. На жизнь стало хватать: появились даже деньги, чтоб оплатить долги. Оплачены они, правда, не были – зато матери стали еженедельно доставлять антидепрессанты. От них ей было заметно лучше, только она стала очень потливая и весь дом от нее пропах сырой картошкой; с тех пор Аничка не могла без рвотных позывов смотреть даже на чипсы – хотя, безусловно, то время было хорошим. Вскоре Мия вскрыла вены – тогда девочка и полюбила плов, который готовил ей Исфа: третье блюдо в списке обожаемых ею и первое по частоте из всех, что подавались к столу.

Что ей снилось, Анита забыла, едва проснувшись. Весь свет был выключен, но в глаза бил уличный фонарь, при свете которого вполне можно было бы жить, не платя ни копейки за электричество, – подумалось ей. За стенкой громко ругались несколько женщин; брата в комнате не было.

С трудом освободившись от тяжелого шерстяного одеяла, заботливо накинутого и подоткнутого Исфой, она спустила ноги на холодный паркет и поежилась. Принялась глазами искать выключатель – свет с улицы, казавшийся неуместным в комнате, как будто подсматривал за ней и заставлял беспокоиться. Выключателя видно не было, но об этом Аничка задуматься не успела: в двери четырежды тяжело провернулся ключ, и все пространство залило светом – это Кот вернулся домой с кучей пакетов в руках. Выключатель, оказалось, был у самого входа.

Исфа не ожидал, что сестра проспит так долго. Он пытался разбудить ее к ужину – не сумел, один есть не стал. В ванной помыл посуду; задумавшись, столкнул с раковины три тарелки и кружку, сложенные друг в друга. Пришлось идти в магазин за новыми. По пути захватил для сестры тапки, пару предметов одежды, несколько шоколадок и три литра коровьего молока – она его обожала!

Из-под двери света не было: значит, еще спит. Еще бы! Столько стресса за один день. А, нет, не спит – Анита, лохматая и похожая на ребёнка, сидела на диване, щурясь от внезапно зажегшейся лампочки.

– Доброе утро! – радостно поприветствовал сестру Кот. Девушка нахмурилась и что-то пробормотала в ответ, как делают дети, только-только поднятые с постели.

– Хорошо себя чувствуешь?

Кивнула.

– Ну, уже хорошо, —Исфандияр, разувшись, прошел на кухню и стал выкладывать содержимое пакетов на барную стойку.

Анита лениво пыталась найти глазами часы, но не нашла. Сонным голосом проскрипела: «Сколько времени?», но брат не услышал. Пришлось прикрикнуть:

– Кот, время!

– Не кричи, у соседей ребенок маленький, – парень полез в карман за телефоном. У него был новый, большой, красивый, не то, что Аничкин побитый старикашка, бывший с ней с девятого класса. – Полдевятого.

Аничка разозлилась на брата: ей тоже хотелось покупать новую технику; однако тех денег, что присылал ей Исфа после самоубийства матери и его отъезда в университет, едва хватало на покупку еды и курсовых для колледжа – не то, что на новые игрушки.

– Твои соседи сами только что орали тут как резаные! – еще более раздраженно сказала девочка. – А я как хочу себя, так и веду, – и, нарочито громко топая, скрылась в ванной. Дверью хлопнуть не получилось: та закрывалась слишком туго, и в ней не было даже замка, который можно было бы со злостью громко провернуть.

Глава 5

Из-под горячего душа вылезать не хотелось, но голод был сильнее. Анита вспомнила: последний раз она ела вчера утром; тогда она еще даже не стала убийцей. Можно сказать, была другим человеком!

– Кот, полотенце!

В двери появилась голова Исфы:

– Не ори.

На пол возле обшарпанной ванны упал кусок махровой ткани – слишком истертый, чтоб называться полотенцем, но чистый и сложенный аккуратнее некуда. Вытираться пришлось, стоя в ванне за полупрозрачной занавеской – брат забыл закрыть дверь.

Стыдливо крадучись, девушка вышла на кухню, завернутая в это самое полотенце.

– Ты мне одежду купил? Я видела. Где она?

Кот, занятый подогреванием еды на электрической плитке, не оборачиваясь протянул руку в сторону окна. Под ним на чуть теплой батарее Аничку ждали дешевые домашние тапки, пара трусов и пижамный комплект.

– У тебя еще не топят?

Парень не ответил.

Пижама была дурацкая, как будто детская, но села отлично.

Большая тарелка чучвары уничтожилась за пару минут; для плова места в желудке уже не осталось, но Анита насильно впихнула в себя несколько ложек – слишком она его любила.

– Зимой потеплее будет, сейчас плохо греются батареи, – Исфа разлил кипяток по чашкам и закурил. – Расскажешь, что было-то?

Девушка смутилась. После крепкого сна, горячего душа и сытного ужина она наконец почувствовала себя человеком, так что вчерашний конфуз был последним, о чем ей теперь хотелось думать. Брат смотрел на нее мягко и тупо: не сверлил взглядом, а будто аккуратно продавливал свой вопрос внутрь ее черепной коробки. Промолчать было бы грубо.

– Я себя ненавижу, – вырвалось само собой. – Это было максимально стыдно, я ебанутая мразь и убила мужика просто так, потому что рука дернулась.

Взгляд Аниты застыл на большой столовой ложке, обратной стороной которой Исфа размешивал чай.

– Хорошо, только не кричи так. Давай как-то полушепотом, что ли?

– Давай.

– Итак, он тебя не насиловал, да?

Аничка поморщилась и от стыда зажала рот рукой. Она уже забыла, что наврала брату.

– Я случайно. Я пришла к нему в гости, хотела денег попросить – работа работой, но этого не хватает даже вместе с тем, что ты присылаешь, для нормальной жизни. Ты мой телефон видел же, им пользоваться невозможно… Ну, он меня узнал, впустил, что-то там рассуждать начал… Я достала пистолет, говорю: так и так, ты классный, но давай деньги. Он так повернулся, испугался, за сердце схватился, а я сама стою, до усрачки боюсь, руки трясутся… Вот и выстрелила. Он упал, я свалила, – с тяжелым вздохом закончила рассказ девушка.

– И правда пиздец, – громко выдохнул Исфа. – Батин пистолет ты куда дела?

– В реку.

– Правильно, – Исфандияр подошел к старой грязной кастрюле, стоявшей в самом темном углу кухни, достал оттуда небольшой сверток и снова уселся за стол.

«Пачка денег?..», – мельком подумала Аничка, но быстро мысленно одернула себя. Это были не деньги. На столе рядышком с чашкой чая и стопкой грязных тарелок лежал пистолет.

Глава 6

– Что это? Исфа! Это что?

Парень зло смотрел на сестру исподлобья; его и без того узкие глаза теперь стали совсем как две изогнутые щели с черными дырами на местах зрачков.

– Это? Макаров. А ты из чего стреляла?

– Из него же… Наверное. Я не знаю!

– Предположим, – тихо протянул Кот. – А это тогда что, по-твоему?

Анита робко пожала плечами.

– Другой пистолет?

Девушка мыслила правильно. Исфандияр вновь поднялся из-за стола и достал из посудины еще один сверток.

– А это, видимо, еще один другой пистолет, – беспечно и уже почти весело предположила Аничка. Исфа согласно кивнул.

– Какая ж ты дура!

Анита не стала вступать в перепалку – просто принялась разглядывать оружие. Второй пистолет по размеру казался чуть меньше первого, а его ствол был тоньше и больше похож на револьверы, которые показывали в старых фильмах.

– Тоже Макаров. Знаешь, раньше их было три. А теперь два.

По телу поползли мурашки: чего он хочет?

У них дома действительно хранилось несколько пистолетов, которые отец Исфы в разное время откуда-то притащил – один даже прямо в заводской коробке. Где они были добыты, девочку никогда не интересовало: она была слишком мала. Зато, несмотря на возраст, ей было абсолютно ясно: если она не будет слушаться своего взрослого любовника, оружие, обычно лежащее в антресоли, используется против нее. Однако иногда пистолеты покидали свое привычное место – Исмаил любил использовать их в сексуальных играх не только с Майей, но и с ее дочерью. Сперва он вообще лишь показывал один из «Макаровых» ей; заставлял трогать, брать в руки, облизывать и даже полностью засовывать в рот. Это было весело – все равно, что пытаться засунуть банан в рот целиком. Чуть попозже, по секрету, отчим рассказал ей про кожаный пистолет, который мужчины всегда носят с собой. В то время целыми днями девочка ходила за ним хвостом, шепотом умоляя папочку показать ей такое чудо. Однажды он показал и разрешил даже дотронуться; так началась её половая жизнь. Аните не нравились эти упражнения, но ослушаться было страшно: иногда в качестве наказания Исмаил засовывал внутрь нее не свой кожаный ствол, а настоящий. Металлический и холодный, он давил на что-то внутри и заставлял чувствовать адскую боль, но страшнее всего было ожидать выстрела – вдруг папочка случайно нажмет на спуск?

Сколько-то времени они сидели молча; на улице быстро светало. Исфандияр проверил время и встал, громко отодвинув свой стул назад. Анита нехотя подняла взгляд: в руках брата был пистолет, и он целился ей в голову.

– Ну давай, стреляй, чего ты. Хоть мучаться больше не буду, – съязвила девушка.

Кот отошел еще на пару шагов и выстрелил.

Аничка вздрогнула и сильно-сильно зажмурилась, в первую секунду даже побоявшись открыть глаза: вдруг она уже в раю?

Но нет, перед ней, направив дуло пистолета прямо ей в лоб, как ни в чем не бывало стоял брат. Выражение лица его теперь сменилось с хмурого на какое-то многозначительное; он прищурился.

– Догоняешь?

– Нет, – голос немного дрожал. Через мгновение в парня полетела пустая чашка из-под чая: у Аниты сдали нервы.

– Придурок! Долбоеб! Скотина!

Аничка подбежала к Коту и стала изо всех сил лупить его по рукам и груди, с каждым ударом выкрикивая все более грубые слова; тот лишь смеялся. Из-за стены послышался глухой стук – соседи просили заткнуться. Немного успокоившись, девушка вернулась на свое место.

– Ну вот, еще и чашку разбила. Ты во всем виноват! Что это вообще было?

Исфа тоже сел обратно.

– Они охолощенные. Ну, то есть стреляют только звуком и чуть-чуть порохом, без пуль, – пояснил он, поймав вопросительный взгляд сестры. Анита нахмурилась. – До сих пор не дошло? Третий тоже был охолощенный, а ты дура, еще раз дура и еще втройне дура, – закончил парень, легонько постучал стволом по светлой Аничкиной голове. Она уже была не здесь: перед глазами мелькали картинки из детства – самые страшные и самые яркие, какие только вообще могли возникнуть при мысли о том, что все это время она могла не бояться: ствол никогда не был заряжен. Эти воспоминания слепили и пьянили; девушке потребовалось прилечь. Забывшись, она вновь заснула и проспала до самого полудня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.