# Лягушка

Нинель Андерс

Он – участник боев без правил. Глава крупной корпорации. Он – альфа.

Количеству его тайн можно позавидовать. А его неконтролируемой злости – посочувствовать.

Он и не надеется уже найти свою пару, но тут…

Она – гитарист, что играет на улице. Девственница, презирающая альф. Она – омега.

Количеству её сломанных надежд можно посочувствовать. А её умению находить приключения на задницу – позавидовать.

Она и не планирует искать себе пару, но тут…

## Глава 1. Поднимайте иногда глаза выше своего носа

Стас


Апперкот, и соперник падает на маты, явно потерявшись от удара. Судья подскакивает к нам и начинает считать, но Рено даже и не пытается подняться.

Победа. Мою руку задирают вверх, и трибуна ликует, я при этом остаюсь всё такой же невозмутимый. Это было просто, долгожданной радости и облегчения не принесло, и во мне продолжает бурлить нерастраченная ярость. А всё из-за того, что Мак, мой менеджер, начал пихать меня просто на всё подряд, не подыскивая нормальных соперников, чтобы я после них выползал как выжатый лимон. Кого-то ждёт взбучка. Я же его предупреждал!

Перелезаю через перекладину ринга, и ко мне тут же подбегает помощник с бутылкой воды. Стягиваю перчатки, вынимаю капу изо рта и полощу рот, сплёвывая в стоящее здесь же ведёрко, и только после этого пью. Прохладная вода приятно скользит по горлу вниз, и ладно, Мака я не убью, но звиздюлей словесных отвешу.

Уже в раздевалку, где я, приняв душ, начинаю одеваться, приходит Мак, улыбаясь во все свои зубья, напоминая этим акулу. Зашибись ему, денег мы срубили, только умиротворения никакого!

– Какого хера, Мак? Ты бы мне ещё девицу в соперники подсунул.

– Не кипишуй, Кришту. Поднимем бабла, и будут у тебя соперники рангом повыше. Нужно больше светиться, этим мы повышаем твой рейтинг. Больше побед – больше денег – больше выбора.

Хочется рявкнуть на него, что не нужны мне, блядь, деньги, что с ними у меня и так всё в порядке, но я молчу, лишь зубами скрежетая и гася в себе желание по стене размазать своего менеджера. Кришту – парень из обычной семьи, без денег и связей. Тут никто и не слышал о Станиславе Крике и о том, что он тот самый новый владелец холдинга Крик’с. Тот самый, что остается тёмной лошадкой, не посещающий компанию и всевозможные мероприятия лично, что руководит всем удалённо, выходя на связь только с тремя помощниками.

– Бой длился полторы минуты, а люди любят зрелищность, они за неё и платят. Хочешь хлеба – дай людям мяса. Подумай об этом на досуге, Мак, – как точка в этом разговоре – я натягиваю толстовку, поправляя капюшон, и хлопаю дверцей шкафчика, беря сумку в руку.

Прохожу мимо Мака, даже не попрощавшись, и сразу же, коридорами, к черному выходу из подпольного Бойцовского клуба. Там меня ждёт оформленный на купленные документы чёрный джип. Простой, просторный и самое главное с тонированными стёклами, чтобы зеваки не палили. Этот вечер убит, безнадёжно испорчен дерьмовым боем, моей неиссякаемой яростью и придурком Маком, которому лишь бы бабла срубить.

Я уже подъезжаю к арендованной квартире, заворачиваю, чтобы во двор въехать, и тут прямо передо мной, как из ниоткуда, выскакивает зеленоволосая девчонка с гитарой наперевес. Резко по тормозам, благо скорость была маленькая, но девицу всё равно задевает бампером машины.

Выскакиваю из тачки и с ходу начинаю на неё орать, что больше на рык похоже:

– Какого хера ты прёшься под мои колёса? Жить надоело?!

Девица, поглаживая пострадавший бок, поворачивается, отворачивая от меня гитару, что на её спине висит, и зелёными глазищами хлопает. Омега. Тут даже принюхиваться не надо, чтобы это понять, но я всё равно веду носом, только она на подавителях, не разобрать нихера. Одно точно – омега. И сразу ясно, что не из знати, волосы в цвет глаз – зелёные, подстрижены коротко, для омеги, лоб закрывают, но никаких кос до ягодиц, никаких причёсок. Да и шмотки явно не на заказ и не от Таравелла, ни про какую гравировку даже речи нет, джинсы вон рваные, куртейка из кожзама.

– Тут переход. Поднимайте иногда глаза выше своего носа, – и пальчиком своим тыкает в дорожный знак.

– И че, теперь можно ходить с закрытыми глазами здесь?

– Вообще-то, да, можно. Права по блату дали? – она морщится, бок свой отряхивая, но я… Я не могу уже адекватно разговаривать. Моя выдержка в этом образе покидает меня.

– Я тебе щас шею сверну, цыплёнок! – рычу, по капоту кулаком херачу, чтобы реально девчонку не прибить тут.

– Пуганые уже, – фыркает и, гитару поправив, уходит. Просто, блядь, берёт и сваливает! От этого всё ещё хуже становится, и перед глазами, как перед боем, пелена красная.

Кидаюсь вперёд, девицу в охапку сгребаю и в тачку к себе запихиваю. Я абсолютно не понимаю своих действий и даже не задумываюсь об этом. Просто схватил и утащил.

– Да как вы см… – начала она, а потом как будто опомнилась, встряхнулась и на меня нагло смотрит: – Бабки есть, всё можно, да?

– Да, – рявкаю я и в машину прыгаю, двери блокирую, пока она не сбежала.

Я никогда никого не похищал и цели моего поступка мне не ясны, но вот сейчас по другому я просто не могу.

Срываюсь с места, влетая во двор на такой скорости, что мог бы вполне сбить ещё пару-тройку человек, и они бы простым ушибом не отделались.

– Решили, что, раз не убили, сбив, можно мне теперь и жизнь испортить?

– Молчи, блядь! Просто молчи.

Я пытаюсь взять себя в руки и, припарковавшись, вцеплюсь в руль до побелевших костяшек пальцев. Вдох, раз, два, три, выдох.

В зеркало заднего вида вижу, как девчонка рот открывает, собираясь что-то сказать, но молчит. И слава Единому! Иначе я прямо здесь её убил бы!

Дыхание в конечном итоге мне всё же немного помогает, и я говорю вполне нормально, по крайней мере не рыча, как наши предки:

– Пошли. Мазь дам.

– В квартиру?.. – и глазами в окно стреляет, разглядывая тёмный двор и единственный подъезд.

– А ты предпочитаешь мазюкаться в подъездах, чтобы точно все увидели?

Девчонка теряется, по её глазам это очевидно, и я добавляю:

– Не трону я тебя. Мазь хорошая, поможет быстро. Если встретим кого, назову тебя племянницей, чтобы не думали, если ты об этом переживаешь.

Омеги по гостям просто так не ходят, если не сказать, что родственница какая, то и слухи поползут о ветрености. А не каждая омега, даже низкого статуса, готова на такое пойти, потому что в конечном итоге все они хотят выйти замуж. Ветреную никто брать себе в жены не захочет.

– Может, тут?.. Хорошая машина…

– Чтобы ты мне всё уляпала? Пошли давай, лягушонок.

– Я и в больницу могу, сама…

– И чё ты думаешь, у них будет лекарсво лучше, чем у меня? В частной ещё может быть, но не факт. А эта реально поможет, я его из Германии п… заказал.

Вообще-то привёз. Ящик целый, чтобы надолго хватило. У нас я ничего подобного не встречал. Хотя средств перепробовал немало.

– Не сахарная, – и ручку на двери дёргает, выйти собираясь. Ага, щас. Так я тебя и отпустил, мелочь зелёная.

– Ты либо сама пойдёшь, либо я тебя на плече туда отнесу. Хватит строить из себя оскорблённую благородность.

Возможно, именно это меня и бесит в омегах. Те, что подходят мне по статусу, слишком уж… Бесят. Их не замуж хочется звать по всем правилам, а на хер послать с этими их заморочками. Не трожь, не смотри, нельзя-нельзя-нельзя.

Девчонка фыркает и говорит:

– Куда уж мне, до таких высот. Веди давай.

Разблокировав двери и, забрав сумку с ключами, выхожу из машины. Дождавшись, когда девица с гитарой выскользнет тоже, молча веду её к подъезду. Но она срывается и драпает от меня, втопив в сторону тупика. Иду за ней. Правда, что ли, придушить её, чтобы не бесила?..

Захожу за ней в тупик, а она стену кирпичную рассматривает, голову задрав, перелезать, видимо, удумала. Подхожу к ней и, круто развернув, к себе на плечо закидываю. Что, блядь, непонятного? Я же сказал, просто дам мазь, бок помазать, так нет, будем устраивать представление с беганьем.

Девчонка вскрикивает, и гитара, что начала с её спины съезжать за мою спину, тормозит, видимо, ей перехваченная.

– Тебе, я смотрю, спокойно не живётся, – говорю я и несу свою добычу вперёд, из тупика вынося.

– Даже не представляешь, как часто я это слышу…

Рука, что её ноги держит, стремится выше поползти, к обтянутой джинсами попке, но я сам себя торможу. И к подъезду её пру. Тут тихо и никого нет, поэтому в квартиру мы попадаем никем не замеченные, и я опускаю девочонку на пол.

– Ну чё, очень страшно было? – спрашиваю, скидывая кроссовки.

– Конечно. Ты себя видел? Жуть.

– Бить не буду, насиловать тоже. Просто дам тебе эту долбанную мазь, чтобы боль прошла.

Пройдя два шага вперёд, беру тюбик с полки и возвращаюсь к этой лягушке трусливой.

– Мажь сейчас. Можешь в ванну пройти.

Она неуверенно оглядывается, видимо, впервые в дом альфы попав, обувь свою разглядывает, гитару поправляет. Но, вздохнув, всё же разувается и аккуратно, так, чтобы до меня не дотронуться, тюбик протянутый забирает. Она уходит вместе со своей гитарой, словно я что-то могу с ней сделать. Я на это лишь глаза закатываю и иду вещи себе готовить. Ведь сейчас лягушку эту провожу, помоюсь, шмотки постираю и можно будет валить домой, в свой настоящий дом.

Она выходит, очень тихо, почти неслышно, но я, даже находясь в комнате, чую запах. Это похоже на кокос и что-то солёное. Вот именно так и должна пахнуть шоколадка, что в рекламе называют райским наслаждением.

Срываюсь с места и, дёрнув девчонку за руку, к её ладони носом припадаю. Она ахает, не ожидав такого, и на меня пялится. А у меня не мозг, а лава какая-то. Прямо как на тропическом острове, где растут эти самые кокосы, и чистый, такой манящий океан омывает берег с нагретым песочком.

Хочется впиться в её губы, нет, сначала смыть весь подавитель с неё, а потом вдыхать её запах, целовать всю… Она не дышит, во все глаза на меня смотрит, и такая она маленькая… Такая…

Заталкиваю её обратно в ванную и на дверь спиной облокачиваюсь, пытаясь в адекватное состояние себя вернуть. С преградой между нами становится легче, только у меня всё равно встал. Я, как дикий, сразу же захотел её себе подчинить, даже не спрашивая о её желаниях. Ну и запах!

– У тебя ещё подавитель есть?

– С собой нет… да я только руки помыла…

– Сколько шансов, что на улице тебе не встретится никто, кто так же, как я, отреагирует?

– Раньше нормально всё было… Я ж не сильно смыла, да и запах пока слабый. Начало цикла только…. Может, тебе успокоительного попить? Уж больно реакции у тебя буйные…

– Не берёт. Я только ещё больше бешусь, но при этом чувствую слабость. И это плохо заканчивается. Сейчас, подожди, дай я… Щас.

Отлипнув от двери, иду на кухню, где умываюсь холодной водой и, порыскав по шкафам, нахожу себе маленький пакетик желейных мишек. Ну, хоть что-то. Сразу открываю пачку и в рот мармеладку закидываю.

– Всё, выходи, – говорю и принимаюсь красного медведя покусывать.

Дверь приоткрывается, и сначала выглядывает зелёная голова, оценивая расстояние между нами. Её аромат бьёт в нос, и мысли снова начинают путаться, но я активно себя отвлекаю истерзанным медведем во рту.

Она выходит из укрытия.

– Тебя подвезти или проводить? – своровал я девчонку всего лишь с выезда со двора и тут недалеко, но одну отпускать из квартиры её нельзя, да и опоздать она куда-нибудь могла.

– Может, я сама?.. – спрашивает, на меня смотря, а я чувствую, как у меня глаз дёргаться начинает.

– Не трону я тебя. Раз ты ещё не побывала под душем и в моей кровати, значит, я могу держать себя в руках. Не бойся. Просто провожу, чтобы точно ничего с тобой не случилось.

Она натягивает капюшон и прячет руки в карманы кофты, только не особо это помогает.

– Синяк уже появился?

Лягушка капюшоном колышет, видимо, кивая.

– Тогда мазь эту возьми и мажься утром и вечером пару дней. Быстрее пройдёт и болеть сильно не будет.

– Спасибо…

И мы идём на выход. Она первый обувается, в новые, но совсем дешманские кросы запрыгивая, и за дверь выскальзывает. Я следом, но держусь на расстоянии на всякий случай и мишек кромсаю зубами, как псих какой оголодавший.

На улице на лягушонка никто не бросается. Были заинтересованные взгляды, шевеление носами, что говорит о том, что к ней принюхиваются, но поползновений в её стороны нет. Ещё бы. Убил бы нахрен любого.

В молчании подходим к старому, заброшенному бару, у которого окна картоном заделаны, а на двери кусок фанеры болтается на гвоздях.

– Только не говори, что ты тут живешь.

– Это похоже на жилой дом? – язвит мелкая. – Всё, проводил?

– Я серьёзно, – настаиваю я на ответе, даже про мишку последнего в пакете забываю.

– Нет, я живу не тут. Или тебе точный адрес сказать?

Вне закрытого пространства она явно себя чувствует более уверенно, такие метаморфозы прямо.

– Скажи.

– Зачем?

– Разрешение на ухаживание буду спрашивать.

Зачем ещё мне мог понадобиться её адрес?! Девица нетронутая, явно не замужняя. Да, не из богатой семьи, но явно не распущенная, значит, и разрешение нужно спрашивать у родителей, по всем правилам.

– Расслабься. Спрашивать не у кого, только у меня, а мой ответ – нет.

Ну это мы ещё посмотрим. В слух я это не говорю, ибо девчонка уже направился в то странное место, бывшее когда-то баром: «Три гуся». Но план на будущее себе накидываю.

Это прям как с моей учительницей по финансам, что отец нанял, чтобы она занималась со мной в частном порядке. Она была высокой омегой, старше меня лет на десять, но как же она пахла… Помню, она тогда случайно воду пролила на себя, протирала руки салфетками, и подавитель смылся. Её запах как сейчас слышу – лесные орехи и кофе. Мне, правда, тогда ухаживать никто за ней не дал, а когда я уже повзрослел, наши дороги разошлись очень сильно. Она родила ещё одного ребёночка и учительской деятельностью заниматься прекратила. В мои четырнадцать её брак меня нисколько не смущал, думал, что добьюсь того, что она разведётся с мужем. Хоть у нас это и не особо частое явление.

Ну а потом были просто приятные запахи, но вот такого, чтобы так сильно вело, разжижая мозг в бурлящую лаву, нет. И в этот раз она точно свободна. Так что, я не собираюсь мириться с отказом.


## Глава 2. Царские замашки?

Мариан


«Нет, нет, нет,