Дмитрий Миропольский
Как не надо писать. От пролога до кульминации

Да будут прокляты те, кто раньше нас высказали наши мысли.

Элий Донат, IV век

Плюнь в глаза тому, кто скажет, что можно объять необъятное!

Козьма Петрович Прутков, XIX век

В основе творческого труда всегда лежит чувство протеста.

Пётр Леонидович Капица, ХХ век

– Пап! Кто такой Дмитрий Мамин-Сибиряк?

– Доченька, Дмитрий – это Миропольский.

Но лучше спроси у мамы, я всех её сибиряков не знаю.

Читательский анекдот, XXI век

Текст издается в авторской редакции

© Д.Миропольский, текст, 2024

© ООО Издательство АСТ, 2024

Пролог

В Древнем Риме трапезу начинали с яйца – ab ovo.

В Древней Греции похожая традиция существовала у литераторов. Больше двух тысяч лет назад римлянин Квинт Гораций Флакк заметил, что греки начинают рассказ о Троянской войне с яйца, из которого вылупилась прекрасная Елена. И постепенно ведут к тому, как её похищение превратилось в casus belli – повод к объявлению войны.

Во второй половине XIX века россиянин Василий Слепцов оставил недописанным роман «Хороший человек». По сюжету юного героя учили танцам. Он сбивался в одном и том же месте, и отец говорил с укором: «Ну, ступай опять к печке, начинай сначала».

Позже Антон Чехов писал в повести «Моя жизнь» об архитекторе: «Он обыкновенно чертил сначала зал и гостиную; как в былое время институтки могли танцевать только от печки, так и его художественная идея могла исходить и развиваться только от зала и гостиной».

Идея антикоучинга тоже берёт начало издалека, поскольку само писательство начинает складываться гораздо раньше, чем сложена первая фраза литературного произведения.

Придётся танцевать от печки.

О книге

Она написана по традиционной схеме: в пяти актах с прологом и эпилогом. Так древнегреческие драматурги строили свои трагедии и комедии.

Говорят, в Японии продаются леденцы со вкусом пустоты, которые не вызывают ощущений. В отличие от них, содержание этой книги обещает самые разные ощущения – трагедию для одних и комедию для других. За чтением кто-то всплакнёт, кто-то повеселится, а самые смышлёные намотают на ус некоторые практические соображения. В том числе и по поводу традиционных писательских схем…

…а поскольку Гораций под ab ovo имел в виду ещё и затянутое предисловие, самое время начать разбираться в предмете.

Что такое антикоучинг?

Это продолжение мысли философа Лао-цзы – тоже древнего, но китайского.

⊲ Когда всем в Поднебесной становится известно, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное. Когда все узнают, что доброе является добром, возникает и зло. Поэтому бытие и небытие порождают друг друга, трудное и лёгкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое взаимно определяются; звуки, сливаясь, приходят в гармонию, предыдущее и последующее следуют друг за другом.

В классической логике тезис можно доказать через опровержение его противоположности – антитезиса. Приём называется «доказательством от противного». В этой книге противным – и особенно противным для коучей – выступает коллективный разум знаменитостей прошлого и настоящего.

Антикоучинг естественным образом опровергает коучинг, помогает миру вернуться в гармоничное состояние и удерживает авторов от «ошибок выжившего».

Что такое «ошибка выжившего»?

Это неудачный перевод на русский термина survivor bias, который означает предвзятое отношение к выжившим.

В 1944 году специалисты военно-морского аналитического центра США изучили повреждения самолётов, которые вернулись из боя, и рекомендовали усилить броню в наиболее пострадавших местах. Но математик Абрахам Вальд обратил внимание на то, что ни у одного вернувшегося самолёта не было серьёзных повреждений кабины или двигателей. Значит, именно уцелевшие места нуждались в дополнительной защите: если туда попадал вражеский снаряд, самолёт не возвращался.

«Ошибка выжившего» возникает из-за предвзятости аналитиков, которые опираются на информацию лишь о благополучной группе, забывая об остальных. Своим открытием Вальд спас множество жизней и продолжает спасать до сих пор: его подход к анализу по-прежнему используется в самых разных областях.

Скажем, призыв литературных коучей – повторять шаги к успеху вслед за известными авторами – это стандартная «ошибка выжившего» № 1. Копирование чужого пути в лучшем случае ведёт в тупик, а в худшем – ломает психику и уничтожает личность.

Больше чем за два столетия, прошедших от зарождения русского романа во второй половине XVIII века до наших дней, знаменитых мастеров литературы наберётся немного. Это исключения…

…а правилом стала судьба тысяч их талантливых современников. Они пали жертвами «ошибок выжившего» и канули в безвестность, повторив судьбу самолётов, которые не вернулись из боя. Поэтому тот, кто ищет себя в литературе, анализирует прежде всего не успехи других писателей, а причины неудач.

Зачем разбираться, как НЕ НАДО писать?

«Бойтесь единственно только того, кто скажет: ″Я знаю, как надо″», – призывал поэт и бард Александр Галич.

Со времён древнего римского права существует установка: что не запрещено, то разрешено. Точнее, ubi jus incertum, ibi nullum – если закон не сформулирован, то закона нет.

Коучи уверяют, что следование правилам даёт гарантию писательского успеха, но это – «ошибка выжившего» № 2.

Формулировка того, как надо писать, ограничивает автора множеством запретов и вяжет по рукам и ногам.

Если бы Фёдор Достоевский, Лев Толстой и Михаил Булгаков писали, как надо, их романы были бы построены по единой схеме и представляли собой универсальную матрицу, наполненную однотипными событиями и персонажами. Но вряд ли кто-то перепутает «Преступление и наказание» с «Анной Карениной» или «Мастером и Маргаритой». Три совершенно разных автора, каждый по-своему, написали три совершенно разные книги, хотя в основе сюжетов – один и тот же ход: герои сознательно противостоят обществу, нарушают границы дозволенного и несут ответственность за свои поступки.

Формулировка того, как не надо писать, лишь оберегает автора от явных промахов и оставляет ему безграничный простор для творческого манёвра, для формулирования собственных законов…

…а про коучей сказано у того же барда: «Гоните его! Не верьте ему! Он врёт! Он не знает – как надо!»

Что в итоге?

Можно уже назвать первые – в порядке перечисления, а не значимости – «ошибки выжившего»:

№ 1 – пытаться повторить шаги к успеху вслед за известными авторами;

№ 2 – верить в то, что следование строгим правилам даёт гарантию писательского успеха.

Также можно перечислить первые рекомендации для чувствующих разницу между литературой и составлением текстов.

Не надо писать, копируя других: в литературе каждый автор индивидуален и для начала хорош уже своей индивидуальностью.

Не надо писать по шаблонам: в литературе важна свобода творческого манёвра и возможность формулировать собственные законы письма.

О писательстве

В толковом словаре Дмитрия Ушакова сказано: «Писатель – человек, пишущий литературные произведения». Пусть так, хотя формулировка небесспорна.

Как стать писателем?

Запросто.

Британский литератор Ивлин Во между делом обмолвился: «Написать роман может каждый, если дать ему шесть недель времени, карандаш, бумагу и убрать телефон и жену».

О результатах такого творчества знаменитый прозаик деликатно умолчал. А в этом состоит «ошибка выжившего» № 3: мало кому под силу написать что-то стóящее даже в тепличных условиях. Правда, ещё больше ошибается тот, кто ведёт себя, как персонаж анекдота:

⊲ – Вы умеете играть на скрипке?

– Не знаю, не пробовал.

«Никто не знает своей силы, пока не попробует», – говорил то ли Иоганн Вольфганг фон Гёте, то ли персонаж сериала «Остаться в живых». Придётся взять инструмент и попробовать, чтобы узнать наверняка.

Как пользоваться писательским инструментом?

Научить этому берётся любой коуч – в два счёта за три часа на четырёх занятиях. Правда, и здесь есть проблема, которую обозначил старейшина мировой политики Генри Киссинджер: «Девяносто процентов политиков портят репутацию остальных десяти процентов».

У коучей другой баланс. Не девять из десяти, а девятьсот девяносто девять из тысячи приводят свою паству к «ошибке выжившего» № 4, когда профессия подменяется самодеятельностью – с предсказуемым результатом. Антикоучинг направлен против этих девятисот девяноста девяти: лишь тысячный коуч достоин звания Учителя.

В лучшем случае на коучинге удастся приобрести писательский инструмент. Но владелец разводного гаечного ключа – ещё не сантехник; обладатель даже лучшей в мире скрипки – далеко не скрипач, и обезьяна с гранатой – никакой не воин.

Инструмент и знание теории нужны для успеха в любом деле. Но если бы всё было так просто, книжный рынок захлестнула бы волна успешных профессиональных писателей. А много их выпустили коучи? Найдётся хоть один серьёзный профессионал среди массовой продукции коучинга? Или, может быть, сами коучи готовы похвастать заметными писательскими достижениями?

В реальности современный коучинг лишь делит жертв литературного зуда на тех, кто потратились на коучей, и тех, кто сохранили деньги для чего-то более полезного.

Чему не учат коучи?

Тому, как не надо писать…

…хотя начинающим литераторам обязательно стоит держать в голове два соображения.

Не надо писать так, будто всё, что важно и очевидно для автора, настолько же важно и очевидно для читателей: это «ошибка выжившего» № 5. Темы, которые волнуют одних, оставляют безразличными других. Не все доводы и логические построения очевидны для всех.

Российский математический гений XIX века Пафнутий Чебышев в конце 1870-х читал в Париже лекцию «О новых принципах моделирования одежды». К началу выступления мировой знаменитости гламурная публика заполнила даже проходы зала и оскорбилась после первой же фразы: «Для простоты предположим, что человеческое тело имеет форму шара». Толпа возмущённых слушателей схлынула, так и не услышав тончайших рассуждений Чебышева «об аналитическом расчёте развёрток плотно облегающих оболочек из ткани для различных поверхностей». Аудитория оказалась неподготовленной.

В середине 1990-х литературный критик и энтузиаст Виктор Топоров полгода искал скромную сумму на издание антологии поэтов Петербурга, хотя состоятельных людей в городе хватало.

Когда книга всё же вышла из печати, Топоров намекнул спонсорам, что по такому случаю полагается устроить презентацию с фуршетом. Спонсоры спросили: «Сколько?» – и выдали деньги. Стоимость издания антологии примерно соответствовала затратам на застолье, но первый платёж обсуждался многие месяцы, а второй – всего пару минут.

Для максимального эффекта необходимо говорить с аудиторией на тему, которая ей близка и понятна. Топоров вооружился новым опытом и несколько лет спустя, в начале 2000-х, основал премию «Национальный бестселлер» с внушительным призовым фондом от спонсоров.

Язык тоже должен быть близким и понятным читателю, но есть важный нюанс.

Не надо писать так, будто одни и те же слова значат для всех одно и то же. Любой текст производит на разных читателей разное впечатление: каждый видит в нём что-то своё. Забывать об этом – «ошибка выжившего» № 6.

В 1901 году, вскоре после создания Московского Художественного театра, Константин Станиславский поставил на его сцене пьесу Чехова «Три сестры». Потрясённые зрители спорили о новаторской драматургии, о психологизме, о режиссуре, о перевоплощении актёров и о других причинах оглушительного успеха спектакля. Но всех интеллектуалов заткнул за пояс юный курсант-артиллерист Лешков:

⊲ Мы высоко ценим постановку Станиславского за то, что в последнем акте при уходе артиллерийской батареи он сумел воспроизвести за кулисами цоканье копыт по мостовой и характерное, в своём роде единственное треньканье хоботовых колец орудий на шкворне передка.

Кому что.

Лис, персонаж самой известной книги Антуана де Сент-Экзюпери, показывал Маленькому принцу зреющую в поле пшеницу со словами:

⊲ Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля мне ни о чём не говорят. И это грустно.

Грустно – не то слово.

Любые методические пособия из разряда «Как правильно читать классиков» или «Как правильно писать книги» – ущербны, поскольку строятся на ущербных правилах. Родственную мысль в начале ХХ века развивал автор историй о Ктулху, создатель отдельного литературного жанра Говард Лавкрафт:

⊲ Если бы религия была правдой – её последователи не вбивали бы её насильно в головы детей, а лишь наставляли бы их на неуклонный поиск истины, вне зависимости от её соответствия традициям или практической пользы.

Литературный коучинг – подобие современной религии, которую интересуют лишь соответствие традициям и практическая польза для её жрецов – коучей.

Оскар Уайльд объяснил, почему невозможно установить для всех единые правила, как надо читать и писать. «Я отвечаю за то, что говорю, но не отвечаю за то, что вы слышите», – изящно высказался он, а Владимир Маяковский рубанул сплеча: «Мы говорим Ленин, подразумеваем – партия, мы говорим партия, подразумеваем – Ленин». Так уж повелось: говорим одно, а подразумеваем другое…

…в том числе и поэтому читателю зачастую сложно понять писателя. Но разговор о необходимости кропотливого подбора слов ещё впереди.

Что в итоге?

Следующие «ошибки выжившего»:

№ 3 – надеяться, что в тепличных условиях обязательно удастся написать нечто достойное;

№ 4 – подменять профессиональную работу самодеятельностью;

№ 5 – писать так, будто всё важное и очевидное для автора настолько же важно и очевидно для читателей;

№ 6 – писать так, будто одни и те же слова значат для всех одно и то же.

Не надо писать в надежде на писательский инструмент, полученный от коуча: даже лучшая скрипка не превращает своего владельца в скрипача.

Не надо писать так, будто вещи, очевидные для автора, настолько же очевидны для читателя: сперва предстоит сделать их очевидными, а для этого – поделиться своим знанием.

Не надо писать так, будто автор с читателями одинаково переживает за одно и то же: сперва придётся достичь сопереживания.

Не надо писать так, будто одни и те же слова имеют один смысл для всех: любой текст в каждом конкретном случае производит разное впечатление – каждый читатель видит в нём что-то своё.

О понятиях и терминах

Это разные сущности.

Понятие даёт самое общее представление о предмете, а термин в идеале имеет единственное и строго определённое значение.

Понятие объединяет предметы и относится к области познания, а термин – разграничивает и относится к области классификации.

Формулировка «писатель – человек, который пишет литературные произведения» может быть как понятием, так и термином. Она может помочь проникнуть в суть писательства, а может просто классифицировать вид деятельности.

Антикоучинг не приветствует наукообразие, но синхронизировать основные понятия и термины всё же придётся.

Что такое культура?

Лауреат литературной Нобелевской премии Томас Манн требовал следить за смыслом слов и не путать культуру с цивилизацией:

⊲ Культура – это вовсе не противоположность варварства; часто это лишь стилистически цельная дикость.

Культурой могут быть магия, педерастия, чёрные мессы, человеческие жертвоприношения, инквизиция, аутодафе, пляска святого Витта, сожжение ведьм и т. д.

Цивилизация – это разум, просвещение, смягчение нравов, одомашнивание и скептицизм.

Не надо писать так, чтобы под культурой понималось что-то ещё, кроме цивилизации в её различных формах. Но было бы «ошибкой выжившего» № 7 не писать о проявлениях стилистически цельной дикости. Настоящая литература как раз и показывает отличие варварской псевдокультуры от подлинной цивилизации. Хрестоматийный пример – столкновение этих противоположностей в романе нобелевского лауреата Уильяма Голдинга «Повелитель мух».

Что такое литература?

Мудрецы больше двух с половиной тысяч лет обсуждают мысль о том, что мир, который окружает человека, – это сумма рассказанных историй.

В самом деле, на личном опыте основывается лишь мизерная часть представлений о действительности. Главным образом они получены от бесчисленных рассказчиков – родителей, педагогов, друзей, супругов, писателей, журналистов, телевизионных и радиоведущих, блогеров, случайных и неслучайных собеседников, – то есть от окружения в самом широком смысле. Человек сызмальства, буквально с момента появления на свет существует в литературной среде…

…но рассказ рассказу рознь. Современный философ Юрген Хабермас предлагал считать литературой лишь текст, который достоин быть рассказанным. А достоинство оценивал по тому, как в тексте проявляется опыт, способный служить примером: может ли он быть отделён от контекста и разработан дальше.

Не надо писать книгу, которая ничему не учит, никак не изменяет читателя и ничего не прибавляет к его опыту. Человек умный пожалеет времени на такое чтиво. Автору тоже стоит поискать себя в другой профессии, если только он не мечтает стать кумиром дегенератов, но это – «ошибка выжившего» № 8 для того, кто хочет заниматься именно литературой.

Философ Жак Деррида продолжил рассуждения Хабермаса. Особенность письменной формы в том, что она делает текст независимым – от контекста, от автора, от адресата… Вдобавок записанный рассказ приобретает уникальное свойство: его всегда можно перечитать.

⊲ Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что ко мне не приходил? А я к тебе относилась, как к брату. А тебе, я вижу, это не любо. Если бы тебе было любо, то ты вырвался бы из-под людских глаз и пришёл. Может быть, я тебя по своему неразумию задела, но если ты начнёшь надо мною насмехаться, то суди тебя бог и я, недостойная.

Эту трогательную записку и другие новгородские берестяные грамоты учёные перечитывают спустя тысячу лет. «Даже после смерти всех разумных существ письмо сохраняет возможность повторного чтения», – утверждал Деррида и договорился до того, что «каждая графема по своей сути имеет характер завещания».

Не надо писать, как персонаж комедии Николая Гоголя: «Думаю себе, пожалуй, изволь, братец! И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня лёгкость необыкновенная в мыслях». Автору стоит помнить, что пишет он в некотором роде собственное завещание, – и не торопиться, пускай даже в ущерб необыкновенной лёгкости.

Впрочем, пафос теоретиков Хабермаса и Дерриды снизил практик, лауреат Нобелевской премии Жан-Поль Сартр: «Мир прекрасно обошёлся бы без литературы; ещё лучше он обошёлся бы без человека».

Кто такой автор?

«Латинское auctor происходит от глагола augere – увеличивать, умножать», – утверждал знаток античности Ян Парандовский, возводя звание «автор» к почётному титулу военачальников, которые расширяли своими победами границы Древнего Рима.

Не всякий пишущий и уж точно не составитель сонника достоин именоваться литературным автором. Для этого положено завоевать новые интеллектуальные и эмоциональные пространства и взойти на ещё не покорённые вершины духа.

Более того, автор живёт сразу в двух измерениях времени. Одно время отсчитывают часы на экране его смартфона или на мониторе компьютера, на стене или на запястье. Второе время творит он сам, создавая свою собственную Вселенную, населяя её персонажами и придумывая сюжеты из их жизни. Тут уже не отделаешься пренебрежительной репликой булгаковского персонажа: «Подумаешь, бином Ньютона!» Тут дело серьёзное.

Не надо писать влёгонькую, но не в смысле лёгкости прочтения написанного, а в смысле, который имел в виду Михаил Жванецкий: «Об этом не хочется говорить, потому что легко говорить». У настоящего автора с читателем разговор непростой и глубокий.

Тому, кто стремится к литературным лаврам, для начала стоит выслушать подлинного мастера – писателя и философа Рэя Брэдбери:

⊲ Не важно, что именно ты делаешь, важно, чтобы всё, к чему ты прикасаешься, меняло форму, становилось не таким, как раньше, чтобы в нём оставалась частица тебя самого. В этом разница между человеком, просто стригущим траву на лужайке, и настоящим садовником.

Не надо писать, как все; не надо умножать и без того запредельное количество тусклых, безликих, однообразных текстов, созданных по шаблонам коучей…

…хотя всегда можно утешить себя глумливой фразой Чехова насчёт графоманов:

⊲ Стать писателем очень нетрудно. Нет того урода, который не нашёл бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя.

Каждый сам выбирает ориентиры и степень сложности решаемых задач. Каждый сам выбирает, кем становиться в литературе: пишущим уродом, который нашёл такого же читателя, – или настоящим садовником, который изменяет и украшает мир.

Кому адресована эта книга?

В предисловии к одному литературному переводу критик Виссарион Белинский писал:

⊲ Книга народная, для всех доступная, способная удовлетворить и самого привязчивого, глубоко учёного человека, и простолюдина, ничего не знающего.

«Антикоучинг» тоже для всех доступен и может пригодиться всем – от блогеров и копирайтеров до сочинителей повестей и романов…

…но писать книгу для всех – «ошибка выжившего» № 9. «У всякого свой вкус: один любит арбуз, а другой свиной хрящик», – утверждали сатирик Михаил Салтыков-Щедрин и драматург Александр Островский. Их поддерживает народная молва: «Кто любит попа, кто попадью, кто попову дочку».

На всех не угодишь. Читателем книги в конце концов становится тот, кому она действительно нужна; тот, кто хочет узнать что-то новое и не боится похрустеть мозгами; кто готов пройти с автором от первой до последней страницы; кого устроят стиль, слог и манера изложения, а главное – смыслы, заключённые под обложкой.

«Всё должно быть изложено так просто, как только возможно, но не проще», – рекомендовал Альберт Эйнштейн.

Объяснять очевидные вещи – напрасный труд: умному не надо, дураку бесполезно, а влюблённому в собственную точку зрения – бессмысленно…

…и всё же стоит попытаться, помня замечание Маяковского: «Дыра в ушах не у всех сквозная – другому может запасть».

Что в итоге?

Ещё несколько «ошибок выжившего»:

№ 7 – писать так, чтобы под культурой понималась не цивилизация в её различных формах, а что-то другое;

№ 8 – писать для массы примитивных читателей, если хочется заниматься настоящей литературой;

№ 9 – писать для всех читателей сразу.

Не надо писать так, чтобы ценности цивилизации подменялись варварской псевдокультурой.

Не надо писать книгу, которая ничему не учит, никак не изменяет читателя и ничего не прибавляет к его опыту.

Не надо писать поспешно, даже если возникает необыкновенная лёгкость в мыслях: «Служенье муз не терпит суеты», – предупреждал Пушкин.

Не надо писать того, о чём настоящему писателю не хочется говорить, потому что слишком легко говорить.

Не надо писать, как все: это лишь умножит и без того запредельное количество тусклых, безликих, однообразных текстов.

Не надо писать, пытаясь угодить всем: у каждого автора непременно найдутся свои читатели.

«Господа, сегодняшний вечер – великий пролог к новой исторической пьесе», – говорил персонаж пьесы Михаила Булгакова «Дни Турбиных»…

…а здешним прологом, начатым в древнегреческой традиции ab ovo или в старой русской – от печки, открываются рассуждения о пути автора к созданию по-настоящему хорошей книги.

Акт первый
Экспозиция

Остроумец Франсуа Рабле писал против правил – так не надо было писать в эпоху Ренессанса. И как раз поэтому его сочинения, изумлявшие современников, сделались одной из основ современной европейской литературы.

Среди множества рискованных пассажей в сатирическом романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» можно встретить и такой:

⊲ Отказавшись от длинных предисловий и подходов, коими обыкновенно пользуются заядлые постники, не вкушающие мяса, и воздыхатели, довольствующиеся созерцанием предмета страсти, в один прекрасный день он прямо ей объявил:

– Сударыня! Это было бы в высшей степени полезно для страны, приятно для вас и почётно для всего вашего рода, а мне требуется всего лишь ваше согласие от меня зачать.

Антикоучинг прост и откровенен, как персонаж Рабле, поэтому первым делом разрушает иллюзии, начиная с главной.

О деньгах

Коучи уверяют, что даже новичок, научившийся писать, как надо, вскоре получит золотые горы. Это «ошибка выжившего» № 10. Застарелое заблуждение родом из XIX века, когда финансовых успехов добивались, к примеру, Пушкин и Чехов. Соблазнительно примерить на себя их лавры в литературе, но что касается гонораров…

Как это было у Пушкина?

Потомок старинного дворянского рода, обладатель бойкого пера, Александр Сергеевич Пушкин считается первым российским профессиональным литератором. Исследователи утверждают, что за семнадцать лет писательства ему выплатили гонораров на 255 180 рублей ассигнациями, в среднем по 15 000 рублей в год. Много это или мало?

Для сравнения: выпускник Царскосельского Лицея, определённый в Коллегию иностранных дел, коллежский секретарь Пушкин получал 700 рублей в год, как и другие чиновники Х класса по Табели о рангах.

Современники считали, что достойно содержать семью в столичном Санкт-Петербурге может чиновник на должности не ниже директора департамента, получающий 6 000 рублей в год (3 000 рублей жалованья и 3 000 так называемых столовых).

Пять рублей – цена первого издания романа «Евгений Онегин» целиком в одной книге. За сотню крымских устриц тогда спрашивали по восьми рублей, за сотню английских – по двенадцати. От восьми до двенадцати рублей стоила бутылка шампанского «Вдова Клико» или «Моёт»; за четыре рубля продавали бутылку мадеры. Немец-коммерсант присмотрел в поэме «Бахчисарайский фонтан» строку «Яснее дня, чернее ночи» – и за невероятные пятьдесят рублей купил её у Пушкина для рекламы обувной ваксы.

Сам поэт в стихотворном разговоре с книгопродавцем обмолвился:

Я время то воспоминал,
Когда, надеждами богатый,
Поэт беспечный, я писал
Из вдохновенья, не из платы…

Книгопродавец не стал возражать:

Прекрасно. Вот же вам совет;
Внемлите истине полезной:
Наш век – торгаш; в сей век железный
Без денег и свободы нет…

Чуть дальше он продолжает:

Постыло вам и сочиненье.
Позвольте просто вам сказать:
Не продаётся вдохновенье,
Но можно рукопись продать.

И поэт с готовностью соглашается:

⊲ Вы совершенно правы. Вот вам моя рукопись. Условимся.

Пушкин любил прихвастнуть: «Я живу только с дохода от тридцати шести букв алфавита»…

…но при этом на пару с отцом регулярно перезакладывал в Опекунском совете тысячу крепостных – по десять целковых за душу. Сделавшись за пять лет до смерти камер-юнкером, уже в этом придворном ранге Пушкин взял из казны ссуду в 30 000 рублей, которую так и не вернул. Николай Первый распорядился платить ему ежегодное жалованье – 5 000 рублей, половина которых уходила на оплату двенадцатикомнатной квартиры с помещениями для двух десятков слуг, каретным сараем и дровами. После смерти Пушкина вдова и четверо малолетних детей получили в наследство долги почти на 140 000 рублей, целое состояние. Неподъёмную сумму выплатил император из личных денег.

В подобных случаях принято говорить: по доходам и расходы. Только расходы Александра Сергеевича оказались ощутимо больше доходов.

Как это было у Чехова?

Внук крепостного крестьянина, выкупившего себя с семьёй на волю, Антон Павлович Чехов к началу XX века был одним из самых дорогих российских писателей: ему платили до 1 000 рублей за один печатный лист, то есть за шестнадцать книжных страниц…

…но в двадцать три года, начиная литературную деятельность, он получал скромный оклад – 100 рублей в месяц – и жаловался: «Нет сил переменить свой серенький, неприличный сюртук на что-либо менее ветхое».

На пятом году писательства Чехов заставил издателей повысить гонорар втрое – с пяти копеек за строку до пятнадцати. Это далось дорогой ценой:

⊲ В «Газету» я писал, но через силу, поневоле, чтоб не заставить свою фамилию жить на чужой счёт, писал мерзко, неуклюже, проклиная бумагу и перо. Будь у семьи деньги, я, конечно, не писал бы и туда.

И ещё:

⊲ Душа моя изныла от сознания, что я работаю ради денег и что деньги центр моей деятельности. Ноющее чувство это вместе со справедливостью делают в моих глазах писательство моё занятием презренным, я не уважаю того, что пишу.

Вот как не надо писать, по точному и беспощадному мнению мастера.

В тридцать два года Чехов, уже известный всей читающей России, купил имение Мелихово с поместьем в 213 десятин земли – это 23 200 соток или 324 футбольных поля – за 14 000 рублей…

…только денег таких у него не было. «Уплачено продавцу-художнику наличными 4 000 и закладною в 5 000 по 5 % на десять лет. Остальные 4 тысячи художник получит из земельного банка, весною, когда я заложу именье в оном банке. Видите, как выгодно! Через 2–3 года у меня будет 5 000, и я погашу закладную, и останусь при одном только 4-тысячном банковском долге, но извольте-ка прожить эти 2–3 года, шут возьми! Дело не в процентах – их немного, меньше 500 в год, – а в том, что всё время обязан думать о сроках и о всякой гадости, присущей долговым обязательствам».

В тридцать пять лет Чехов признавался: «Деньги нужны адски. Мне нужно 20 000 годового дохода, так как я уже не могу спать с женщиной, если она не в шёлковой сорочке».

В тридцать девять лет Антон Павлович продал издателю Марксу права на все свои произведения, кроме пьес, – уже написанные и те, что ещё предстояло написать. Издатель заплатил 75 000 рублей. «Расчёт мой таков: 25 000 на уплату долгов, на постройку и проч., а 50 000 отдать в банк, чтобы иметь 2 000 в год ренты», – радовался Чехов…

…но четыре года спустя, за год до смерти он писал: «Денег совсем нет. От марксовских 75 000 осталось одно неприятное воспоминание… Тогда 75 000 казались мне неисчерпаемым богатством… Теперь, если бы не гонорар за пьесы, мне совсем нечего было бы есть!»

При всех различиях с Пушкиным, у Чехова тоже расходы не по доходам. Правда, под самый конец он выиграл битву с безденежьем – трудясь, как ломовая лошадь, и зная, что неизлечимо болен туберкулёзом. Мелихово было продано в рассрочку ради переезда в Крым, где легче дышалось. Так Чехов добавил себе пару лет жизни, но, поскольку привык считать каждую копейку, – заблаговременно и аккуратно распределил между ближайшими родственниками 18 000 рублей, дачу в Ялте, дачу в Гурзуфе и доходы от всего написанного за двадцать лет.

Золотых гор самый дорогой писатель России на рубеже XIX–XX веков так и не нажил.

Как это было у других больших писателей империи?

Достаточно тринадцати характерных примеров того времени, которое называют «золотым веком» российской литературы.

Василий НАРЕЖНЫЙ

Родоначальник жанра российского бытового романа и первый отечественный писатель-реалист после учёбы стал чиновником при правителе Грузии, а дальше перебрался в столичный Петербург и служил всю жизнь: в министерстве внутренних дел, в горном ведомстве и военном министерстве. Ни десяток произведений, благосклонно принятых читателями, ни замечательный во многих отношениях авантюрный роман «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова» не позволили Василию Трофимовичу прокормиться литературным трудом.

Иван ЛАЖЕЧНИКОВ

Один из основоположников российского приключенческого романа начинал службу в московском архиве Иностранной коллегии и канцелярии генерал-губернатора Москвы. После участия в войне с Наполеоном и в штурме Парижа руководил образовательными учреждениями Казани, Пензы и Твери, был тверским и витебским вице-губернатором, служил в Санкт-Петербурге в цензурном комитете… Литературной деятельностью Иван Иванович занимался полвека и прослыл одним из самых патриотичных российских писателей, но даже эпохальный историко-приключенческий роман «Ледяной дом», потрясший современников и до сих пор производящий сильное впечатление, не освободил его от необходимости зарабатывать службой. В завещании Лажечникова сказано: «Состояния жене и детям моим не оставляю никакого, кроме честного имени, каковое завещаю и им самим блюсти и сохранять в своей чистоте».

Иван КРЫЛОВ

Знаменитейший российский баснописец был одним из немногих, кто пытался зарабатывать именно литературой. Прослужив некоторое время канцеляристом и чиновником провинциального казначейства, он переехал в Петербург и пробовал силы как поэт, либреттист и скрипач; издавал художественные журналы, владел типографией…

…но всё же пришлось Ивану Андреевичу воротиться на государственную службу. Даже будучи автором популярнейших басен и успешных театральных пьес, последние три десятилетия жизни он служил в библиотеке. Гонорары приносили неплохой доход, но состояние, завещанное Крыловым внебрачной дочери, – результат выслуги годового жалованья и пенсии в 11 700 рублей, а не литературных заработков.

Журнал «Русская старина» полвека спустя опубликовал анекдот, понятный в первую очередь знатокам центра Петербурга:

⊲ Одно лето императорская фамилия жила в Анúчковом дворце. Крылов, как известно, жил в доме Императорской публичной библиотеки, в которой занимал должность библиотекаря. Однажды государь встретил Крылова на Невском.

– А, Иван Андреич! Каково поживаешь? Давно не виделись мы с тобою, – сказал император.

– Давненько, ваше величество, – отвечал баснописец, – а ведь, кажись, соседи.

Крайняя строгость Николая Первого к чиновникам хорошо известна. Каким бы талантливым литератором ни был Крылов, – расположение государя и тем более право шутить со своим благодетелем он мог только выслужить, но не выписать.

Николай КАРАМЗИН

Писатель-новатор, стоявший у истоков современного русского языка и современной русской литературы, начинал со службы в гвардии. Выйдя в отставку, много путешествовал, начал писать и занимался изданием журнала. Литературные заработки прибавлялись к деньгам, которые молодой барин получал из отцовского поместья под Оренбургом, а самые обильные плоды принесло увлечение историей. Карамзин – первый и единственный автор во все времена – по указу Александра Первого был назначен придворным историографом. Император жаловал ему ежегодный пансион в 2 000 рублей сверх помещичьего дохода. Гонорары за многотомный научно-популярный труд «История государства Российского» с переводами на основные европейские языки производили сильное впечатление. Но, во-первых, это был государственный заказ, а во-вторых, едва ли не бóльшую финансовую пользу приносило то, что Николай Михайлович каждое лето гостил у императора в Царском Селе и пользовался настолько заметным влиянием при дворе, что даже отказался занять пост губернатора Твери.

Василий ЖУКОВСКИЙ

Основоположник романтизма в российской поэзии, прозаик, переводчик и литературный критик служил в Соляной конторе, геройски воевал, издавал журналы, а настоящего благополучия достиг, сделавшись любимцем государя. Он служил придворным педагогом у великих княжон и князей с годовым жалованьем в 5 000 рублей, квартирой во дворце и занятиями всего по часу в день: только пиши, Василий Андреевич!

Михаил ЗАГОСКИН

Автор самой патриотичной прозы своего времени служил в Сенате и Департаменте горных и соляных дел, воевал, состоял чиновником для особых поручений при московском военном генерал-губернаторе, и, хотя его романы «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» и «Рославлев, или Русские в 1812 году» имели большой успех и были переведены в Европе, основной доход Михаил Николаевич получал на службе – как директор московских театров и директор московской Оружейной палаты.

Александр ГРИБОЕДОВ

Многогранный талант, в тринадцать лет выдержавший университетский экзамен на учёную степень кандидата словесности; полиглот, самобытный композитор и поэт, – воевал гусаром, позже хотел вернуться к науке, но поступил на дипломатическую службу и сделал блестящую карьеру: погиб Александр Сергеевич в ранге министра-резидента, будучи российским послом в Персии. Что же касается его нестареющей комедии «Горе от ума», словно составленной из крылатых фраз…

⊲ Первое начертание этой сценической поэмы, как оно родилось во мне, было гораздо великолепнее и высшего значения, чем теперь в суетном наряде, в который я принужден был облечь его. Ребяческое удовольствие слышать стихи мои в театре, желание им успеха заставили меня портить моё создание сколько можно было.

Несмотря на такие жертвы, при жизни Грибоедов сумел опубликовать всего несколько фрагментов комедии. Полный текст ходил по рукам в нелегальных списках. Отдельное издание появилось только после смерти автора – причём за границей, в немецком переводе. А на русском языке «Горе от ума» целиком опубликовали через десять лет после того, как поэма была написана. Николай Первый дал разрешение с формулировкой: «Чтобы лишить её привлекательности запретного плода».

Николай ГОГОЛЬ

Самобытный последователь Нарежного, неподражаемый автор поэмы в прозе «Мёртвые души», фольклорного хоррора «Вечера на хуторе близ Диканьки», бессмертной комедии «Ревизор» и других выдающихся произведений долгое время служил чиновником и педагогом на самых скромных должностях; десять лет жизни за границей с путешествиями от Парижа до Неаполя и от Гамбурга до Иерусалима – результат не столько писательского благополучия Николая Васильевича, сколько его редкого умения добывать деньги у широчайшего круга знакомых и у государя.

Иван ГОНЧАРОВ

Автор масштабных романов «Фрегат ″Паллада″», «Обломов» и «Обрыв», будучи сыном богатого купца, уволился из купеческого сословия ради учёбы в университете, чтобы по окончании курса посвятить себя литературе, но сперва по просьбе губернатора Симбирска стал его секретарём, после переезда в Петербург служил в Департаменте внешней торговли министерства финансов, обошёл на корабле полмира как переводчик военно-дипломатической миссии, служил цензором, состоял в Совете по делам печати, был членом-корреспондентом Петербургской академии наук и вышел в отставку, дослужившись до генеральского ранга; Иван Александрович тратил на романы по двадцать лет, поэтому говорить о коммерческом успехе этого классика русской литературы не приходится.

Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ

Один из самых читаемых писателей в мире, основоположник жанров психологической и экзистенциальной прозы был выпускником Главного инженерного училища и служил военным инженером; по выходе в отставку с успехом дебютировал в литературе, но жил скудно; за политическую деятельность оказался на каторге, после которой снова пошёл в армию, чтобы выслужить у императора прощение; вернулся в Петербург и повторно дебютировал; несмотря на новую волну популярности, для заработка Фёдор Михайлович вынужден был слишком быстро писать и вдобавок подрабатывать редактором в журнале, но до конца дней он тяготился нехваткой денег, а после ссоры с сестрой из-за наследства скоропостижно умер от обострения лёгочной болезни.

Михаил САЛТЫКОВ

Первейший российский сатирик, писавший под псевдонимом Николай Щедрин, вышел из Царскосельского Лицея чиновником Х класса, как Пушкин, и начал службу в канцелярии военного министра; позже был переведён в Вятку и сделался правителем губернаторской канцелярии, потом служил в Министерстве внутренних дел, занимал посты вице-губернатора в Рязани и Твери, подал в отставку и редактировал популярный журнал, но вскоре снова вернулся на службу как управляющий казённой палатой – сперва в Пензе, потом в Туле и в Рязани, а навсегда снял чиновничий мундир, только достигнув генеральского ранга с денежным содержанием, положенным его превосходительству.

Иван ТУРГЕНЕВ

Выдающийся экспериментатор с поэтикой русского языка, окончив университет, всего два года прослужил в Министерстве внутренних дел, а после занимался только литературой, много путешествовал по Европе и вёл бурную светскую жизнь: Иван Сергеевич – любимый сын и наследник сказочно богатой помещицы – никогда не знал финансовых трудностей, а успешная писательская карьера только приумножала его солидное состояние.

Николай ЛЕСКОВ

Тончайший стилист, создатель прозрачного, ясного литературного языка долгое время служил следователем в Орловской уголовной палате и боролся с коррупционерами…

Этот список из чёртовой дюжины литературных знаменитостей Российской империи XIX века могут продолжить любые выдающиеся писатели. Даже в зените славы они поддерживали достойный уровень жизни и кормили семью не только и не столько за счёт словотворчества. Каждый пользовался деньгами состоятельных родственников, приданым жены, доходами от поместий и наследства, но главное – за редчайшим исключением все писатели состояли на государственной службе. А близость к императору заметно повышала монетизацию их талантов.

Не надо писать, заглядывая в карман крупнейшим отечественным художникам слова и надеясь на обещанные коучами высокие гонорары. Антикоучинг предупреждает: прибыль от коучинга получают только коучи.

Литература – дама капризная и не сулит уверенности в завтрашнем дне, о которой столько говорилось при советской власти. Но может быть, после радикальных изменений, произошедших в России на рубеже третьего десятилетия ХХ века, в писательской жизни тоже что-то существенно переменилось?

И да, и нет.

Как это было у советских писателей?

Начиная с 1920-х годов авторы по известным причинам уже не могли жить и работать так, как их предшественники. Доходы от поместья, щедрость родных, богатое приданое, наследство умершей тётушки-миллионщицы, поездки в Баден-Баден, Рим или Париж на поиски вдохновения – всё это и многое другое осталось в прошлом…

…но писатели получили возможность зарабатывать именно литературой. Правда, теперь уже не читатели решали – кто писатель, а кто нет; кого читать, а кого не читать: выбор перешёл к чиновникам. Все издательства, типографии и книжные магазины стали собственностью государства. Писательство превратилось в государственную службу. Пишешь то, что надо, и так, как надо, – значит, служишь хорошо. Твои книги издаются большими тиражами, государство исправно платит и ты катаешься, как сыр в масле. Пишешь не то и не так – вон из профессии, найди себе другую работу.

Антикоучинг принципиально не касается политики и не рассуждает, хорошо это или плохо. Драматурги в таких случаях говорят о предлагаемых обстоятельствах.

В обстоятельствах, которые предлагала Россия 1920-х, одни писатели стали служить, другие уехали из страны, пока это было возможно; третьи попали под репрессии, четвёртые сами свели счёты с жизнью, пятые стали писать «в стол», а кормиться чем-то безобидным; шестые навсегда покончили с литературой…

Максим ГОРЬКИЙ

Под этим псевдонимом Алексей Максимович Пешков на рубеже XIX–XX веков прославился в России, а вскоре и в других странах – его произведения быстро перевели на шестнадцать языков. Успеху способствовала феноменальная плодовитость: начиная путь в литературе, помимо сочинения рассказов Горький каждый день сдавал в газету статью или очерк – всего порядка пятисот публикаций меньше чем за два года. Поэтому он представлял собой редкое исключение и мог прокормиться только доходами от литературы.

Сделавшись мировой знаменитостью, Горький подолгу жил за границей. Изменений в России начала 1920-х он не принял и снова уехал из страны – больше чем на десять лет, но под конец жизни вернулся, активно участвовал в политике и водил дружбу с руководителями государства, которые сделали его примером для отечественных писателей: кто хорошо служит, того ждёт большая награда…

…и это в самом деле было так. Последние годы Алексей Максимович провёл в роскоши; его именем назвали один из крупнейших городов страны, множество проспектов, улиц и площадей, а произведения Горького за годы советской власти издавались больше трёх с половиной тысяч раз – их общий тираж превысил двести миллионов экземпляров.

Алексей ТОЛСТОЙ

Этот автор тоже начинал карьеру ещё в императорской России. Щедрость родных позволяла много путешествовать. Первые литературные шаги Толстой сделал в Париже благодаря опытному наставнику Максимилиану Волошину. Оттуда, из французской столицы, Николай Гумилёв писал Валерию Брюсову в Москву: «Не так давно я познакомился с новым поэтом, мистиком и народником Алексеем Н. Толстым – он посылал Вам свои стихи».

Толстой сориентировался в новых обстоятельствах скорее многих. Правда, в 1918 году, после установления советской власти, он эмигрировал из России. Но полуголодная жизнь в Париже и затем в Берлине не понравилась Алексею Николаевичу. «Приблизительно как в Харькове при гетмане. Марка падает, цены растут, товары прячутся», – писал он Ивану Бунину.

Прежних денежных источников не стало. Новых доходов Толстому не приносили ни талант, ни писательское мастерство, ни готовность работать для зарубежной аудитории: помимо прочего, мешал языковый барьер.

В 1923 году Алексей Николаевич торговался с руководителями советской культуры насчёт условий своего возвращения, и значительную роль сыграл его небесспорный графский титул. Толстой оказался единственным, кому при новом режиме удалось выгодно конвертировать исчезнувшее наследство старого мира в реальные ценности.

Возвращение «красного графа» в Россию обставили с триумфом – как несомненный успех советской власти. Писатель был вхож к руководителям государства, стал академиком и депутатом Верховного Совета СССР, получил роскошные квартиры, дачу в Барвихе и автомобиль с личным водителем, его книги выходили заоблачными тиражами…

Толстой – в самом деле выдающийся литератор своего времени. Но считать его невероятное благополучие наградой за талант – «ошибка выжившего» № 11, поскольку главным образом это результат служебных успехов на должности писателя.

Другие служащие такого же высокого ранга получали от государства такое же щедрое вознаграждение – в том числе и те, кого назначили служить писателями. Есть приятные исключения, но в подавляющем большинстве ни их имена, ни тем более их книги не оставили следа в литературе и в памяти читателей. Тексты, написанные служащими, обычно годятся только для служебного пользования.

Не надо писать, как служащий: это не литература. Между службой и служением есть принципиальная разница. Служить или нет – каждый пишущий решает сам. Но не надо писать так, чтобы материальный результат зависел только от службы.

Иван БУНИН

Знаменитый российский поэт, писатель и переводчик, лауреат Пушкинских премий и почётный академик Петербургской академии наук покинул Россию в 1920 году. Служба новой власти была для него невозможна. «Великое душевное разочарование», которым Иван Алексеевич тяготился с начала Первой мировой войны, привело пятидесятилетнего эмигранта в Париж.

После нескольких номинаций и долгих политических интриг вокруг его имени Бунин удостоился литературной Нобелевской премии – не как россиянин, а как автор без гражданства. Жилось ему всё труднее. Во время Второй мировой писатель при содействии Алексея Толстого был готов вернуться на родину, но у советского правительства дошли до него руки только после войны. В возрасте под восемьдесят больной Бунин уже никуда не поехал.

Евгений ЗАМЯТИН

В первую очередь он был выдающимся инженером-кораблестроителем и руководил созданием десяти российских ледоколов. Два самых больших – «Святой Александр Невский» и «Святогор» – в новой России переименовали в «Ленин» и «Красин» соответственно.

За десять лет литературной деятельности к 1920 году Евгений Иванович успел прославиться как автор повестей, рассказов и сказок. Тогда же он закончил свой первый роман «Мы», который дал мощный толчок развитию жанра антиутопии. Замятин писал под впечатлением от нескольких лет, проведённых в Англии, а в результате предвосхитил то, что вскоре произошло с Россией, – и проложил путь Джорджу Оруэллу. Литературоведы считают, что автор всемирно известной британской антиутопии «1984» позаимствовал у Замятина идею, сюжет, главных героев, символику и всю атмосферу своего романа.

Евгений Иванович был готов служить, но советский служащий из талантливого писателя не получился. Страна уверенно развивалась по сюжету романа «Мы», и Замятин с помощью Горького эмигрировал навсегда.

Владимир МАЯКОВСКИЙ

Пожалуй, из всех российских литераторов он оказался самым известным и самым ярким бенефициаром того, что произошло в 1920-х. Добившись популярности накануне краха империи, Владимир Владимирович не просто пошёл служить новой власти: он сделал эту службу своим пьедесталом.

⊲ Дураки! Маяковский исписался, Маяковский только агитатор, только рекламник!.. Я же могу писать о луне, о женщине. Я хочу писать так. Мне трудно не писать об этом. Но не время же теперь ещё. Теперь ещё важны гвозди, займы…

Служба пропагандистом и агитатором в роли «горлана-главаря» приносила Маяковскому хороший доход, его в числе немногих выпускали за границу, позволили купить иностранный автомобиль – одну из считаных личных машин в Москве… Он жил богато и широко, на зависть другим литераторам. Но ещё один служащий писатель – Юрий Олеша, автор знаменитой сказки «Три толстяка» и романа «Зависть» – с грустью отмечал в дневнике: «Сегодня на последней странице ″Известий″ появились рекламы, подписанные величайшим лириком нашей эпохи».

Маяковский выдержал меньше десяти лет и застрелился: слишком невыносимым было раздвоение творческой личности, когда душа просит писать о луне и о женщине, а по службе приходится – о гвоздях и займах.

Не надо писать, разменивая талант на службу.

Юрия Олешу порой спрашивали: «Что вам нравится писать больше всего?» – и он отвечал честно: «Сумму прописью». Если уж писатель служит, он служит за деньги.

Корней Чуковский во времена империи был знаменитым литературным критиком. В 1920-х при советской власти, которая критику воспринимала болезненно, он переключился на более безопасную детскую литературу – и нескольким поколениям читателей известна только эта сторона его творчества. К слову, Чуковский до сих пор остаётся в России самым издаваемым автором книг для детей.

Самуил Маршак проделал похожий путь: от высокодуховных стихов и политической сатиры – к детской поэзии и переводам идеологически выдержанной зарубежной классики.

Оба литературных мастера жили в достатке. Они даже прислугу могли себе позволить, хотя порой прибеднялись.

⊲ Рассказывали, как домработница попросила Маршака прибавить ей зарплату.

– Детским поэтам копейки платят, – ответил Самуил Яковлевич. – Откуда деньги? Я и так по выходным в зоопарке подрабатываю. Гориллой за триста рублей. А Чуковский – крокодилом за двести пятьдесят.

И ещё рассказывали, как Чуковский неожиданно возмутился, узнав об этой шутке: «Почему Маршаку платят больше? Крокодилом работать труднее!»

Вписаться в новую систему, пусть и ценой компромиссов, сумели далеко не все. О печальной или трагической участи Марины Цветаевой, Анны Ахматовой, Евгении Гинзбург, Бориса Пильняка, Исаака Бабеля, Осипа Мандельштама, Даниила Хармса, Николая Олейникова, Бориса Корнилова, Сергея Колбасьева, Михаила Кольцова, Павла Флоренского, Бруно Ясенского, Варлама Шаламова и других мастеров знает каждый, кто интересовался историей отечественной литературы.

Справедливости ради: талантливым авторам советская власть давала многое – хотя бы по сравнению с рядовыми гражданами страны.

В 1934 году был создан Союз писателей СССР из полутора тысяч отборных литераторов, которые в соответствии с уставом «участвовали своим творчеством в борьбе за построение коммунизма, за социальный прогресс, за мир и дружбу между народами». По инициативе Горького и по государственному заказу архитектор Николаев разработал проект оазиса для официальной литературной элиты страны.

В 1937-м Замоскворечье украсила новая архитектурная доминанта. Девятиэтажный дом с четырьмя подъездами дал крышу над головой и бытовой комфорт семьям отборных советских писателей. Спустя полтора десятка лет пристроили второе здание – с лифтом для мэтров и чёрной лестницей для прислуги.

Девяносто восемь квартир на полторы тысячи претендентов – совсем не густо. Счастливчиками стали Валентин Катаев, Лев Кассиль, Илья Ильф, Евгений Петров, Константин Паустовский, Вениамин Каверин, Илья Эренбург, Всеволод Вишневский, Николай Погодин, Илья Сельвинский…

Жилец Борис Пастернак в поисках вдохновения или просто глубокого вдоха бродил по крыше писательского Дома – из его квартиры на последнем этаже туда вёл специальный ход, – и сочинял роман «Доктор Живаго», за который получил Нобелевскую премию.

В питейное заведение через дорогу, при Третьяковской галерее, частенько наведывался жилец Юрий Олеша.

Жиличка Агния Барто потеряла здесь сына-подростка: он катался возле Дома на велосипеде и попал под грузовик.

Жильцы Семён Кирсанов и Лев Ошанин в своих квартирах писали стихи к песням, которые распевала потом вся страна.

Жилец Виктор Шкловский – друг и армейский сослуживец Маяковского – селил у себя коллег, выживших после репрессий.

Дом писателей не увешан мемориальным досками, хотя читатели, особенно поклонники Булгакова, его хорошо знают. Автор «Мастера и Маргариты» перенёс это здание на Арбат и назвал Драмлитом, но узнаваемость сохранил. Точно так же был узнаваем современниками критик-подонок Литовский, выведенный под фамилией Латунский. Прототип не только донимал Булгакова своими пасквилями, но и получил квартиру в писательском Доме, тогда как Михаила Афанасьевича из очереди на жильё вычеркнули.

Разговор о критике и критиках тоже впереди. А поклонники настоящей литературы могут при случае доехать в Москве до станций метро «Третьяковская» или «Новокузнецкая» и заглянуть в Лаврушинский переулок, чтобы у дома № 17 поклониться памяти выдающихся российских писателей, которые когда-то жили по этому адресу.

В «Антикоучинге» упоминается множество имён. Если какие-то из них выглядят незнакомыми, любознательному читателю всегда помогут интернет и рекомендация Виктора Шкловского: «Генеральские привычки – называть людей ″неведомыми″ – нужно бросить. Если Родченко неведом Полонскому, то это факт не биографии Родченко, а биографии Полонского».

Как это происходит у нынешних писателей?

«Большое видится на расстояньи», – справедливо заметил Сергей Есенин. Полтораста лет развития литературы времён Российской империи и семьдесят лет литературы времён советской власти видны в исторической перспективе и достаточно хорошо изучены.

История литературы нынешней России берёт начало в 1990-х. Для серьёзных обобщений прошло недостаточно времени – меньше продолжительности активной жизни взрослого человека. Большинство авторов, добившихся успеха в новых предложенных обстоятельствах, по-прежнему пишут. Это про них сказано:

⊲ – Если будет возможность встретиться с любым писателем, живым или умершим, какого писателя вы выберете?

– Живого, конечно!

Нынешним литераторам повезло как минимум в том, что к их услугам и остатки советской системы, и частично возрождённая система времён империи. Эти фрагменты неплохо сосуществуют.

В советской системе публикуются только книги членов Союза писателей. Организацией руководят номенклатурные работники, которые принимают в Союз только «правильных» литераторов. Если правила изменяются, автор обязан соблюдать новые ограничения. Союз действует под полным контролем государства, писатели состоят на государственной службе и пользуются служебными привилегиями.

Книги для публикации отбирают чиновники. Приоритетные критерии отбора – не мастерство автора, художественные достоинства текста и ожидаемый успех у читателей, а соответствие требованиям руководства, бесперебойная работа системы и, как результат, поощрение за исправную службу.

К этим условиям можно приноровиться, но распространённая «ошибка выжившего» № 12 – считать, что для благополучия достаточно единожды встроиться в систему, а дальше можно творить без оглядки. Писателя, нарушившего порядок работы, исключают из Союза: он перестаёт быть писателем за «отступление от принципов и задач, сформулированных в Уставе Союза писателей», и утрачивает возможность публиковать свои книги. В разные годы такой процедуре подвергались даже выдающиеся мастера – Анна Ахматова, Лидия Чуковская, Михаил Зощенко, Борис Пастернак, Виктор Некрасов, Александр Галич, Владимир Войнович, Наум Коржавин…

Советская система разрешает читателю читать только то, что служащие-издатели выбрали из написанного служащими-писателями. За чтение, хранение, копирование и распространение так называемого самиздата – как и за публикацию в обход Союза – виновных преследуют.

В имперской системе может быть издана любая книга любого автора. Издатель – это не чиновник, а бизнесмен, который в своей работе опирается на художественный вкус и, в первую очередь, на рыночное чутьё. Единственная задача бизнеса – извлекать прибыль, а не «сеять разумное, доброе, вечное», как лукаво писал жёсткий коммерсант и успешный издатель Николай Некрасов: поэтом он был в свободное от работы время.

Важно, что под художественным вкусом издателя имеются в виду не его личные эстетические пристрастия и развитое чувство прекрасного, не способность отличать трагедию от фарса, философию от умствования и, в конечном итоге, литературу от графомании. Речь об умении соотнести характеристики текста с собственным представлением о вкусах и потребностях аудитории – то есть, по большому счёту, речь о том же рыночном чутье…

…и поэтому главным критерием выбора книги для публикации в имперской системе выступает ожидаемый коммерческий успех.

Можно долго и подробно разбирать принципиальные различия между двумя системами, но антикоучингу интереснее их нынешнее сосуществование. Оно продолжает экспозицию, обещанную в первом акте.

Наследники советской системы – многочисленные нынешние союзы писателей – пользуются государственными грантами на издание книг. До авторов эти деньги практически не доходят: главным образом всё тратится на издательства, принадлежащие смышлёным руководителям писательских организаций, а тиражи не превышают сотни-другой экземпляров. Формально члены союзов могут рассчитывать на скромные привилегии вроде оплачиваемых творческих командировок, писательских дач и тому подобных бонусов, но их обычно со скрипом хватает только для руководства с узким кругом приближённых.

Не надо писать в этой системе, рассчитывая на гонорары или бонусы, как и на прибыль от продажи изданных книг. Наградой станут лишь удовлетворённое тщеславие и, конечно, радость печатного слова: томик с родным именем на обложке, пахнущий свежей типографской краской, дарит незабываемые ощущения.

Имперская система не скована условностями государственного заказа, и автор гораздо более свободен в творческом отношении. Кроме того, публиковаться он может в самиздате за свой счёт и на многочисленных интернет-платформах с сервисом print-on-demand, когда заинтересованные читатели заказывают печать персональной бумажной книги. Автор может найти спонсора, который оплатит издательские расходы. Может попытаться самостоятельно выиграть грант на издание от разнообразных фондов и участвовать во всевозможных литературных конкурсах с денежными призами. Может использовать служебное положение, как делают высокопоставленные чиновники, солидные бизнесмены и топ-менеджеры крупных компаний: они способны договориться с издательствами о публикации своих трудов и обеспечить финансирование…

Наконец, писатель может заинтересовать издателя. У нынешнего автора книги, которая в любом случае должна быть хорошо написана, существуют гипотетические шансы увидеть эту книгу изданной. Если издателя устроит литературный уровень текста; если он посчитает, что написанное можно с выгодой продать, – преградой для публикации в имперской системе может оказаться только цензура. О ней позже.

Для порядка стоит упомянуть, что и в советской системе – хоть раньше, хоть сейчас – охотнее издают книги коммерчески успешных авторов. Вдобавок писатель, который сумел привлечь к себе внимание кассовыми и литературными достижениями, может получить персональный заказ на книгу – от частного лица, коммерческой организации или государственной структуры. Но рассчитывать на это, несмотря на известные примеры, – «ошибка выжившего» № 13. Вероятность такой удачи крайне мала; ещё менее вероятно, что удача превратится в систему.

Литературный коуч, который учит, как надо писать, не научит организационной стороне дела, без которой любые писательские навыки останутся домашними радостями самого писателя и его ближайшего окружения. Все перечисленные случаи, кроме возникновения интереса у издателя, не имеют отношения к литературе как таковой…

…а в случае с издателем таится «ошибка выжившего» № 14. Это вера в то, что успешный автор сумел наперёд угадать издательские запросы.

Не надо писать, пытаясь подстроиться под вкус и чутьё издателя. Такое гадание – напрасная трата времени.

В советской системе издатель сам ограничен столь узкими рамками, что все авторы, которые норовят в эти рамки попасть, пишут практически одинаково почти одно и то же. Во-первых, это скучно. Во-вторых, слишком велика конкуренция. И в-третьих, для обеспечения потока банальщины издателю достаточно проверенных авторов из ближнего круга – ему не нужен автор со стороны.

В имперской системе издатель хочет получить от книги максимальную прибыль, но не возьмётся чётко сформулировать литературные требования, поэтому решает – издавать или не издавать? – только после знакомства с конкретным текстом. Гадание бесполезно, как и подгонка написанного под шаблоны коучей.

Если же автор способен точно вычислить решение издателя раньше него самого, то есть почуять рынок лучше, чем издатель, – такому писателю прямая дорога в издатели: заработки будут несопоставимо выше. А издателю писательский коучинг тем более не нужен. Ему требуются совсем другие навыки.

Если же автор всё-таки вычислил, какую книгу прямо сейчас ждёт издатель, – его подкарауливает «ошибка выжившего» № 15.

«Генералы всегда готовятся к прошедшей войне», – со знанием дела утверждал профессиональный военный, политик и лауреат литературной Нобелевской премии Уинстон Черчилль. Сочинение любого текста, даже небольшого по размеру, занимает какое-то время. А баланс между потребностями рынка, литературным вкусом и прочими показателями – сиюминутен. Это соотношение непрерывно изменяется, как и весь окружающий мир. Перемены сейчас происходят во много раз быстрее, чем даже десять лет назад, не говоря уже о прошлом или позапрошлом веке.

Не надо писать, соревнуясь в актуальности с газетами. Путь книги от рукописи до книжного магазина – при условии, что издатель тут же запустит её в производство, – займёт месяца три-четыре. К ним надо прибавить время, потраченное на саму рукопись. Газеты попадают к читателям всего через несколько часов после того, как их сверстали…

…но любое печатное издание вчистую проигрывает намного более оперативным радио и телевидению. А они, в свою очередь, черпают самые свежие новости уже не из сообщений информационных агентств. Есть источники, реагирующие на события практически мгновенно: это интернет-мессенджеры и социальные сети.

Соревноваться с ними тем более бесполезно. К моменту выхода из печати конъюнктурного текста – даже написанного, как надо, по всем правилам коучинга – конъюнктура изменится настолько, что автор будет как раз тем генералом, который готов к прошедшей войне. Ни один вменяемый издатель не станет печатать сегодня книгу, актуальную полгода назад.

Не надо писать конъюнктурных текстов ещё и потому, что литература – в отличие от публикаций в средствах массовой информации – требует отрефлексировать событие: установить причинно-следственные связи, по законам драматургии превратить событие в сюжет, а сюжет развернуть в историю и наполнить её не картонными, а многоплановыми и мыслящими персонажами, которые способны донести до читателя идею автора, чему-то научить и передать опыт для дальнейшего развития… На всё это уходит время.

Если издатель выпустил сегодня книгу с конъюнктурным текстом, – значит, её автор вычислил конъюнктуру заранее и минимум полгода назад предугадал будущую войну. Но для этого нужен особый талант, а таланту коучи не учат.

Что в итоге?

Очередная обойма «ошибок выжившего»:

№ 10 – верить в то, что даже новичок, научившийся писать, как надо, вскоре получит золотые горы;

№ 11 – путать награды за служебные успехи на должности писателя с наградами за талант и литературные достижения;

№ 12 – считать, что для благополучия достаточно единожды встроиться в систему, а дальше можно творить без оглядки;

№ 13 – надеяться на то, что успех станет постоянным и регулярным;

№ 14 – пытаться наперёд угадать издательские запросы;

№ 15 – гнаться за конъюнктурой в расчёте на то, что она неизменна.

Не надо писать в расчёте на быстрый и большой заработок, обещанный коучами: ни того, ни другого наверняка не случится – в противном случае это будет очень приятным сюрпризом, но практика показывает, что прибыль от литературного коучинга получают только коучи.

Не надо писать через силу, проклиная себя и презирая то, что делаешь: писательский труд способен приносить удовольствие.

Не надо писать, забросив другие дела: подавляющее большинство самых выдающихся российских писателей со второй половины XVIII века и по сей день состояли на государственной службе или имели другие надёжные источники дохода.

Не надо писать, как служащий, даже служа писателем, – это не литература: тексты, написанные служащими, обычно годятся только для служебного пользования.

Не надо писать так, чтобы материальный результат зависел только от того, хорошо ли писатель служит.

Не надо писать, разменивая талант на службу: биполярное расстройство психики плохо заканчивается.

Не надо писать, пытаясь подстроиться под вкус и рыночное чутьё издателя: такое гадание – напрасная трата времени.

Не надо писать, соревнуясь в актуальности со средствами массовой информации: проигрыш гарантирован ещё до старта соревнования.

Не надо писать конъюнктурных текстов, не умея предугадать конъюнктуру хотя бы на полгода вперёд, чтобы не стать одним из никчёмных генералов, которые готовятся к прошедшей войне.

О деньгах речь зайдёт ещё не раз, но в целом стоит усвоить простую мысль лауреата литературной Нобелевской премии Джона Стейнбека: «По сравнению с писательством игра на скачках – это солидный, надёжный бизнес».

О бестселлере

«10 дней для создания книги. Как быстро написать свой бестселлер».

«Литературный талант. Как написать бестселлер».

«Как написать бестселлер. Мастер-класс для писателей и сценаристов».

«52 способа написать бестселлер. Как стать известным писателем».

«Как написать бестселлер».

Реальные названия курсов и книг взяты наугад из рекламы. Коучи атакуют наивных своими откровениями, используя все способы коммуникации: на очных занятиях и вебинарах, на бумаге и в блогах, влогах, интернет-каналах…

Разницы никакой, потому что всё это лишено смысла.

Как написать бестселлер?

Никак.

Бестселлер – не то, что хорошо написано, а то, что хорошо продано. И не просто хорошо, а заметно лучше других. Термин придумали в 1889 году сотрудники газет The Kansas Times и The Kansas Star, которые стали называть бестселлерами самые продаваемые книги.

Скажем, роман «Тайна трёх государей» – это супербестселлер, самая продаваемая книга в России за 2017 год, а её продолжения – романы «Тайна двух реликвий» и «Тайна одной саламандры» – просто бестселлеры. Все романы трилогии оказывались лидерами продаж, но у супербестселлера тиражи исчисляются сотнями тысяч экземпляров, а у бестселлеров – десятками тысяч. При этом выдающийся кассовый успех ничего не говорит о литературных достоинствах книг и вообще о том, хорошо ли они написаны.

В письме к брату Достоевский возмущался:

⊲ Тургеневу платят 800 рублей за лист, а мне 200. Я понимаю, что пишу хуже Тургенева, но Миша, но не в четыре же раза хуже!

Арифметика не позволяет сравнить уровни писательского мастерства. Для этого нет единиц измерения, нет строгих однозначных критериев, поэтому сравнение бессмысленно. Зато в рублях всё просто: рукописи Тургенева ценились в четыре раза дороже, чем рукописи Достоевского, потому что издания продавались лучше. Если отбросить эмоциональную оценку «нравится – не нравится», сравнивать книги Фёдора Михайловича с книгами Ивана Сергеевича можно только по результатам продаж…

…то есть разговор о бестселлерах приводит не к литературе, а к деньгам. Сколько ни пытаются коучи подсластить эту пилюлю, она остаётся горькой. Вот и горевал Достоевский: «Если бы мне платили столько, сколько Тургеневу, я бы не хуже его писал», – имея в виду, что из-за безденежья романы у него выходят чересчур газетными.

Не надо писать по методичке с бессмысленным названием «Как написать бестселлер». У шаблонных текстов может быть разный литературный уровень, но судьба в подавляющем большинстве случаев одна и та же. Это макулатура.

Вопрос приобретает смысл, только если задан о книге, которая уже выбилась в лидеры продаж: «Как она стала бестселлером?». Но, поскольку вопрос о деньгах, в ответе речь тоже пойдёт не о литературе, а о достижении коммерческого успеха.

Какая книга может стать бестселлером?

Любая.

Бестселлерами становились и литературные шедевры, и серенькие «Пятьдесят оттенков серого» Э.Л. Джеймс, и косноязычные сборники кулинарных рецептов, и вообще книги с пустыми страницами – например, «О чём думают мужчины, кроме секса» Шеридана Симова или «Причины голосовать за демократов» Майкла Джона Ноулза.

Не надо писать, как надо, и повторять ошибки коучей. Начинающему автору хватит собственных промахов. Неспроста существует термин, который учёные позаимствовали у авторов кинофильма Perfect storm. Броское название имеет мрачный смысл: «идеальный шторм» – это ситуация, когда сумма неблагоприятных факторов превращает умеренную опасность в смертельную.

В фильме о рыбаках, снятом на основе реальной трагедии, погибли все – утонул даже герой Джорджа Клуни. Текст, который перегружен писательскими ошибками, тоже идёт ко дну. Издателю обречённая книга неинтересна. Он опасается потерять деньги, поэтому ещё на стадии рукописи вычисляет неблагоприятные факторы – всё, что может сделать опасность смертельной и привести к «идеальному шторму»: отсутствию продаж.

У издателя есть представление о том, какая книга окажется провальной, и он отказывается от неё, но всё же провалов хватает. Издатель-виртуоз уровня Елены Шубиной способен выбрать рукопись, имеющую максимальные шансы стать бестселлером при ювелирной маркетинговой поддержке: главную роль и в этом случае играют не литературные достоинства текста. А точно вычислить будущий бестселлер не может никто, иначе на магазинных полках стояли бы только бестселлеры. Какой смысл издавать то, что будет плохо продаваться?

Риски высоки. Крупнейший российский издательский конгломерат АСТ, куда входит и редакция Елены Шубиной, выпускает пятьсот новых книг в месяц, шесть тысяч в год. А сколько из них бестселлеров? Считаные единицы. А сколько бестселлеров написаны по методичке «Как написать бестселлер»? Ни одного.

Во время гитлеровской оккупации Нидерландов еврейская девочка Анна Франк два года пряталась в тайном убежище, вела дневник и мечтала превратить его в роман. Пятнадцатилетнюю Анну арестовали по доносу, вскоре она умерла в концлагере. Отец чудом спасся и после войны предлагал записки дочери многим издателям, но никто не согласился опубликовать школярский текст. Когда же «Дневник Анны Франк» всё-таки был издан, книга стала мировым бестселлером – её тиражи с переводами превысили шестнадцать миллионов экземпляров. Только причиной популярности стали не литературные достоинства. «Дневник Анны Франк» обличал ужасы нацизма и войны так же, как всемирно известный дневник ленинградской блокадной школьницы Тани Савичевой. Это скорее документ эпохи, чем литература.

Не надо писать в надежде увидеть свою книгу бестселлером, если в тексте нет ярких примет времени, о котором идёт рассказ. Действие, происходящее непонятно когда и где, теряет шансы на успех у читателей.

Джек Лондон признавался:

⊲ Чем бы я только ни пожертвовал, чтобы иметь возможность спокойно сидеть и создавать шедевры! Но ведь за них не платят, поэтому я их и не пишу. Воистину, если кто-то хочет купить моё тело и душу, добро пожаловать – пусть только дадут настоящую цену. Я пишу ради денег; если добьюсь славы, то денег будет больше. На мой взгляд, чем больше денег, тем больше жизни.

Денег и славы у Джека Лондона было много, жизни оказалось мало, а какие шедевры он хотел писать вместо своих бестселлеров, так никто и не узнал.

Бестселлером называется шедевр коммерсанта, а не писателя. Никто не мешает автору оседлать коммерческую волну, но бестселлерами его книги станут не потому, что написаны по методике коучей, и не потому, что написаны хорошо, а потому, что издатель сумел удачно их продать.

Первый роман Айн Рэнд «Мы, живые» с треском провалился. Книга была откровенно слабой: язык примитивный, персонажи ходульные, их взаимоотношения искусственные… Проклятия в адрес российских большевиков тоже не заинтересовали американских читателей. Трёхтысячный тираж лёг на складе мёртвым грузом, а писательнице достались всего сто долларов гонорара.

Имя себе Рэнд сделала через двадцать лет благодаря супербестселлеру «Атлант расправил плечи» – о героях-одиночках, на которых держится общество. Как раз к этому времени в США расцвёл антикоммунизм. При таком удачном стечении обстоятельств роман «Мы, живые» был издан заново, и публика бросилась читать злободневную книгу именитого автора. Издатели продали три миллиона экземпляров, но сейчас роман стал библиографической редкостью. Никто не переиздаёт «Мы, живые», потому что волна ушла и уже никто не станет покупать плохую книгу.

Бестселлер – это результат эффективного маркетинга, который определяется уровнем продаж, а не уровнем литературы.

Не надо писать по инструкции «Как написать бестселлер» в надежде написать бестселлер. От автора зависит качество текста, но не проданный тираж. Вера в слова писателя о том, что ему известен гарантированный рецепт создания бестселлера, – это «ошибка выжившего» № 16. Такие рецепты может давать издатель, но без гарантии. А откуда им взяться у коуча, который не написал и не издал хотя бы нескольких бестселлеров подряд?

Стивен Кинг нашёл свой литературный стиль, свои приёмы – и писал роман за романом. Издатель делал их бестселлерами, но его пугала плодовитость автора, который хотел публиковать две, три, четыре книги в год. По контракту издатель публиковал только одну. Он опасался, что либо Кинг быстро испишется, либо читателям наскучит плотный поток романов с его именем на обложке. В обоих случаях спрос упадёт, поэтому одной книги в год вполне достаточно. Кинг нашёл выход: он издал роман под псевдонимом Ричард Бахман. И ещё один, и ещё… Вроде бы всё то же самое, но читателей новый автор не привлёк. И только после того, как инкогнито было раскрыто и публика узнала, что Ричард Бахман – это Стивен Кинг, непопулярные романы знаменитости тоже сделались бестселлерами.

На надо писать в расчёте на невзыскательную читательскую аудиторию: мол, сделаю над собой усилие, прославлюсь парой постыдных бестселлеров – и смогу переключиться на действительно великие книги. Если бы даже такое произошло с кем-то из мастеров, попытка повторить его путь стала бы «ошибкой выжившего» № 17.

Певица Мария Пахоменко на гастролях смеялась над объявлением в гостинице: «Лифт вниз не поднимает». Есть известные западные актёры, начинавшие со съёмок в порнофильмах и со временем ставшие кинозвёздами. Но вряд ли кто-то назовёт писателя, который начинал с примитивных книжонок на потребу толпе, а потом вдруг удивил всех большой литературой. Этот лифт поднимает только вниз.

Исключением из правила мог стать О. Генри. Автор сотен великолепных рассказов считал, что «Фараон и хорал», «Последний лист» и «Вождь краснокожих» – литература низкого пошиба. Оставаться на этом уровне писатель не собирался и задумал произведение под названием «Сон». Рукопись ждали в журнале Cosmopolitan. О. Генри пообещал редактору:

⊲ Это будет серьёзная проза. Я докажу всем – читателям и себе, что могу написать нечто абсолютно новое, совершенно не похожее на все мои рассказы – не анекдот с фокусом в конце, не пошлую байку, а настоящую драматическую историю. Ясный сюжет, честный язык – это будет идеал настоящего рассказа.

Увы, сравнить «Дары волхвов», «Бабье лето Джонсона Сухого Лога» и «Развлечения современной деревни» с задуманным идеальным произведением так никому и не довелось. Прочесть можно только наброски: О. Генри умер, оставив читателей без «Сна».

Что в итоге?

Следующая порция «ошибок выжившего»:

№ 16 – верить в то, что коуч знает ответ на бессмысленный вопрос – как написать бестселлер? – и что этот ответ вообще существует;

№ 17 – делать ставку на успех низкопробных текстов.

Не надо писать по методичкам коучей, которые не понимают разницы между хорошо написанной книгой и хорошо проданной.

Не надо писать, как надо, и повторять ошибки, которыми щедро делятся коучи.

Не надо писать, забывая о характерных приметах времени и места действия: они повышают шансы на успех.

Не надо писать по инструкции: коучу не может быть известен гарантированный рецепт создания книги, которая станет бестселлером, – такого рецепта не знали даже выдающиеся мастера.

Не надо писать в расчёте сделать себе имя низкопробными текстами, а после подняться до большой литературы: этот лифт поднимает только вниз.

А поскольку – вопреки уверениям коучей – ни денег больших заработать писательством, ни бестселлер написать не удастся, осталось покончить с последней из главных иллюзий.

О коучинге

В легендах и мифах Древней Греции рассказано, как хитроумный Одиссей поручил воспитывать своего сына старому другу по имени Ментор и отправился на Троянскую войну. Ментор делал всё возможное, а важнейшие наставления юноше давала Афина Паллада – богиня не только военной стратегии, но и мудрости. Она являлась воспитаннику в образе Ментора. То есть три тысячи двести лет назад менторство и наставничество были делом божеским…

…чего не скажешь о современном литературном коучинге.

С точки зрения филологии английский коуч – родственник немецкого кучера, только немец прижился в русском языке намного раньше англичанина. Толковый словарь Ушакова напоминает, кто такой кучер: «Возница, работник, который правит запряжёнными в экипаж лошадьми». Правит, чтобы экипаж ехал, куда надо.

В 1830-х годах остроумцы из Оксфордского университета подметили сходство между кучерами и наставниками, которые правили студентами во время подготовки к экзаменам. Таких наставников языкастая молодёжь стала называть коучами, а значение «спортивный тренер» у слова coach появилось только лет через тридцать.

Ментор с Афиной давали сыну Одиссея всестороннее развитие. В отличие от них, кучер везёт пассажира не во все стороны, а строго по назначенному адресу. Литературный коуч тоже берётся доставить паству кратчайшим путём к написанию бестселлеров. Методичек для этого недостаточно: необходима нацеленность на безоговорочный успех, то есть коррекция сознания в ходе психологических консультаций…

…но эту деятельность коучей никто и никак не регулирует. Нет государственного или профессионального контроля, нет морально-этического кодекса и множества других ограничений, принятых в психотерапии. Коуч прекрасно обходится без формальностей: прорекламировал себя, очаровал паству – и вперёд.

Обучение американских психологов-консультантов занимает три тысячи часов, после чего соискателя ждёт ещё длительная практика под надзором профессионалов.

Российская Национальная академия дополнительного образования выдаёт лицензию психолога-консультанта по результатам экзамена, где проверяют профессиональный уровень, – через полторы тысячи часов занятий и стажировки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.