# Искушение государством. Человек и вертикаль власти 300 лет в России и мире

Яков Миркин

Эта книга является дополненным и переработанным изданием бестселлера Якова Миркина «Правила неосторожного обращения с государством». С момента появления первого издания ситуация в мире изменилась, но человек по-прежнему кажется маленькой слабой пешкой на шахматной доске великих держав.
Как строить отношения с государством, не превратившись в один из винтиков системы и сохранив себя? История повторяется, и человеческие судьбы в ней – тоже. Ошибки людей, живших в переломные эпохи прошлого, могут стать уроком и предостережением для нас. Если мы усвоим этот урок, то всегда будем иметь стратегическую инициативу, просчитывать ход событий. В книге приведены документы, письма, дневники, мемуары исторических личностей. Все это подчинено одному – как не попасть под каток истории, как быть на подъеме – всегда, вместе с семьей. Эта книга – для думающих, проницательных, для тех, кто готов занять сильную позицию в своей игре с обществом и государством.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

2-е дополненное и переработанное издание бестселлера «Правила неосторожного обращения с государством»


© Миркин Я.М., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Предисловие

Что бы вы ни делали, будьте осмотрительнее, умнее, осторожнее. Будьте не только для других, но и для себя. Не будьте мясом, из которого кроится человеческая история. Не станьте коллективным существом. Будьте делателем истории, не выходящим из-под собственного повиновения. Ваши решения – должны быть только Вашими, какими бы они ни были.

Не станьте слугой государства, слугой кого-либо. Будьте собственным слугой, признавая ценность – общества, благо – общее, службу – общему. Да это есть, это очень важно, но важно еще, чтобы это не стало всем в жизни, или так не наступило на вашу жизнь, что она будет выворочена.

Не поведитесь на слова. Жертвы должны быть осмысленными, ваша личная игра – только на усиление, а для этого нужно знать, знать, знать.

Знать. История повторяется. Люди в ней – повторяются. Их точно так же топит – или возносит. Все это нужно знать, действуя, как человек в истории, строя собственные отношения с государством и с личностями в нем.

Каждый из нас проживает свое время – в большой истории российского государства.

В любом случае, в любой временной точке, находясь в России, внутри истории – она никогда не останавливается – вы должны чувствовать – или, как говорили когда-то, по животному чуять – что впереди.

А что именно?

Сценарии, развилки, их вероятности, и собственные действия, что бы и кто бы ни говорил.

Ваша игра, ваше удовольствие, ваши жертвы, то, чем вы поступитесь перед обществом – решая, зачем вам все это нужно.

Осмысленно – это главное слово.

Эта книга – для думающих. Для проницательных, для тех, кто собирается быть научно точным – можете смеяться – в собственных действиях, не поддаваясь на мифы, понимая, как все устроено, и думая аналогами. История идет по кругам, и там, позади – такие же люди, так же не понимающие – или, наоборот, хорошо понимающие, что впереди.

Не поддавайтесь полностью желаниям (когда-то их называли безотчетными). Не останавливайтесь в собственной истории – или чужой – думайте, как в шахматах, и будьте в движении, избавляясь от всего, что вам не нужно.

Пусть наградой будет – в любом возрасте – чувство свободы и приращения, не убывания самого себя.

– Все это, конечно, хорошо, – сказал мне мой стол и засмеялся. – Иди-ка, попей чайку и остынь.

И я с покорностью двинулся на кухню.

Ему сто с лишним лет, и он уцелел.

Поэтому я отношусь к нему с огромным уважением.

## Часть I. В постели с государством

### В нежных объятиях

#### Государство – это он


Россия Александра II и Александра III – это разные России. Россия Хрущева, Брежнева, Андропова… Горбачева, Ельцина и так далее – разные России.

Мы находимся внутри другого человека, как бы он ни назывался – премьер, президент, внутри его эмоций, талантов или отсутствия таковых. Он накладывает свой характер на каждый наш выбор. Его вкус, реакции, способ мышления, люди, которые ему нравятся или нет, тяжести или восторги детства, комплексы, неисполненные желания – все это опутывает нас с ног до головы.

США Буша, Клинтона, Обамы, Трампа – во многом разные страны, с очень личностными особенностями в поведении, хотя ядро, модель страны, ее желаний, реакций – одни и те же в самом главном.

Прогноз того, что будет со страной, – это очень личностный прогноз. Попытка понять, кто перед тобой, кто этот человек, оказавшийся за рулем.

Он не может выпрыгнуть из самого себя.

Все прогнозы, обращающиеся к его рациональности, к трезвому оцениванию ситуации, к образованию и качеству мышления, все прогнозы, относящиеся к объективному ходу вещей, могут быть совершенно бесполезными, потому что его «я» живет в совершенно другом измерении и доказывает всему миру и всем тем, кто конкурирует с ним, совсем другие истины, купаясь в собственных ощущениях того, что правильно, а что нет, что и кто нравится, а кто нет, перед кем нужно утверждаться, а перед кем – конечно же, нет.

Переломить все это мы не можем.

Но это создает новое понятие времени. Оно делится на время человека Иванова, на годы, прошедшие под знаком человечка Петрова, и на то, что случилось при человечище Сидорове.

Это человеческое время задает наши собственные границы, наши риски, наш ход – кому полный вперед, кому ход конем, а кому просто пятиться и лучше уползать с поля.

Грубо говоря, семьи должны знать, «под кем» они живут и что их ожидает.

#### Мы и Они


Как же это Они не понимают! Неужели Они не видят, что…?

Они – это наш лексикон. Не Сидоров во власти, не Иванов, не Петров. Это Они. Власть. Сила внешняя, почти мифическая, довлеющая. Разве дружеская нам, теплым, малым? Отстраненная. Они – где-то там.

И тогда – остается только покориться. Человекомуравейники. Хорды. Асфальтобетон. Атака на карманы – сверху, откуда-то с небес, как ни умоляй. А вот и пушки.

Всё это дается свыше.

Неумолимая сила власти, хмурый, холодный глаз.

Ее отстраненность.

Хотя есть, конечно, и качели у метро.

– Они, – говорим мы.

Очень по-российски.

И изумляемся, когда теплый, милый человек, попав во власть, обретает кожуру.

– Что-то ты холодненький!

– Что-то ты всегда прав!

– Это ты?

– Миленький, ты где?

– Ау?

А потом его отстраняют от власти и он, как сбитый летчик, опять появляется на телефоне:

– Здрассьте, это я!

– Ну здравствуй, милый человек!

Ну и как нам с Ними быть?

Их только тронь – огонь!

#### Наша жизнь внутри политиков


Много шума было в этом семействе. Двоюродные братья и сестра то ссорились, то мирились, а их кузен бывал у них попеременно, отличаясь необыкновенным сходством с одним и примеривая мундир другого.

Двоюродные – британский король Георг V и император Вильгельм II, императрица Александра Федоровна, жена Николая II.

Двоюродные (по другой линии) – британский король Георг V и русский царь Николай II.

Троюродные – император Вильгельм II и русский царь Николай II.

Кто-то кого-то не любил. Кто-то не досидел на коленях у бабушки, королевы Виктории. У кого-то был тяжелый нрав, у кого-то нерешительный, кто-то был страстным филателистом. У одного была родовая травма, другой был слаб здоровьем, но его спасло море.

«Несносный Вильгельм и тут не дает нам покоя». Это из дневника Николая II.[1]

Они ссорились, как будто делили участки, квартиры и счета.

Так они отправили в армию семьдесят миллионов человек и сделали из них десять миллионов погибших.

Драма царской семьи, начатая вступлением России в мировую войну, всем известна.

Вильгельм II был объявлен в Версале военным преступником, но избежал суда. Не был выдан королевой и государством Нидерландов.

Он умер в 1940 году в своем поместье в Нидерландах счастливым человеком. Но успел отправить приветственное письмо Гитлеру по поводу взятия Парижа. Нидерланды, спасшие его, были захвачены немцами. Роттердам разбомблен, снесен до основания. Он ушел, твердо зная, что Германия – оплот христианства, а Британия – царство сатаны, масонства и либералов.

Какое нам дело до политиков, когда они гремят гвоздями?

Какое дело?

Мы живем внутри них. Им решать, что с нами случится.

#### Новый феодализм. Ничего личного


Где Ваше место в этой системе? И есть ли оно?

Новый феодализм. Почти по Ключевскому. Баронам («боярам»?) за службу дарованы феоды (регионы / корпорации). Это – 50 % экономики, госсектор, госкорпорации. Вокруг них – свои, те, кто «внутри», те, кто «допущены», команды. Аналог – служилые дворяне, «опричники» и т. п. Все это еще 15–20 % экономики, облепившей госкорпорации и властные структуры всех уровней.

Плюс крупные куски, отданные в откуп. Пара сотен семей. Плюс с десяток нерезидентов (типа Ост-Индских компаний). Еще 15–20 % экономики. Соединено денежной данью, присягой на верность, структурами, не видимыми на поверхности, личной унией, семейными союзами.

Свободная экономика – 10–15 %. В основном розница. Обложена данью, как Золотой Орде. Независимый бизнес сжимается, умирает.

Приватизированное государство. Проблема – власть не передаваема по наследству. Значит, собственность подвержена переделам. Неустойчивость, взрывоопасность. Для нас для всех – неудачный проект, тупик, в который загнали трамвайный вагон.

Достучаться до власти – тихо и интеллигентно. Как?

Проблема реального, жизнеспособного, действенного либерализма, строительного либерализма в корыстных, национальных интересах, в интересах среднего класса, вместо его подмены людьми из паноптикума.

Как? Пока неизвестно.

И еще. В этой системе – где Ваше место?

И как ее изменить – честно, медленно, никем не жертвуя и никого не разрушая? Ну как?

#### Цензурное мышление. Штамп[2]

Цензура – вечна. Во все времена общество пытается защитить себя от тех, кто стремится его разрушить, или от идей, ставящих под удар его выживание. Во все времена здесь могут быть излишества. Либо слишком жесткие запреты, когда общество задыхается и отстает в развитии. Либо, наоборот, максимум в уничтожении «нельзя», когда темная энергия, анархия, нарастание беспорядка могут привести к смерти общества, к утрате его способности выживать – каждый год, каждый век.

Истина – в «золотой середине». В том, чтобы пройти по острию ножа между свободой и необходимостью, между свободой – и «нельзя», контролем, цензурой. В центре этого неизбежно оказывается государство как «рука» общества.

Всё это – азбука. Даже скучно – А, Б, В, Г, Д. А жизнь – какова? Цензура избыточна? Или, наоборот, можно видеть, как она не успевает за жизнью и как идеи, несущие разрушение, накапливают силу. И причем не обязательно «творческое разрушение». Что делать, когда госаппарат – сам по себе – вырывается из рук общества и начинает быть не тихим незаметным механизмом, а самодовлеющей силой, со своими крайними идеями, со всем размахом подавления всех, кого он считает «мимо образца»?

«Пройти по острию ножа». Чувство меры, рациональность, прогрессивность. Желание блага. Не желай ближнему своему того, что не желаешь себе сам. Понимание того, что ничто не вечно, и нормы этики никогда и нигде не бывают неизменны и тоже развиваются. Выживание, «плодитесь и размножайтесь», благосостояние, «живите как можно дольше» и, наконец, любовь к своему народу – может быть, это и есть главные принципы цензуры? Или, что то же самое, мира обращения идей?

Есть области, где учат на крайностях. Попробуем и мы разобраться в крайностях цензуры, чтобы понять, как жить с ней.

##### Возведение цензуры

Родословную цензуры в России ведут от Киевской Руси («список отреченных книг», апокрифы). XVIII–XX века – крепость цензуры растет. Под закат царствования Николая I, в начале 1850-х, «расплодилось свыше двадцати различных специальных цензур всевозможных ведомств».[3] Цензурный устав 1804 г. – 47 статей, 1826 г. – 230 статей.[4] В последней четверти XIX в. ежегодно рассылались десятки запретительных циркуляров (Словарь Брокгауза и Ефрона). В 1865–1880 гг. приостановлено 52 издания, в 1872–1879 гг. – 60 запрещений розничной продажи.[5] За 80 лет (1825–1904 гг.) цензурой отдано под нож 248 названий книг. Реальных запретов (у них масса форм) было в десятки раз больше.[6]

Всё это, конечно, детский лепет в сравнении с тем, как цензура развернулась в XX веке. В 1938 г. в СССР контролю цензуры подверглись 8,6 тыс. газет, 1,8 тыс. журналов, 40 тыс. книг тиражом почти 700 млн экз., 74 радиостанции, 1,2 тыс. издательств, 70 тыс. библиотек.[7] «Число только русских изданий, прошедших официальную советскую цензуру и впоследствии уничтоженных, превышает, по нашим подсчетам, 100 тыс. названий. Что же до… количества уничтоженных экземпляров, то об этом мы можем судить лишь приблизительно. Тираж конфискованных дореволюционных книг редко превышал… 1200 экземпляров: таким образом, уничтожению подверглось примерно 250–260 тыс. книг. Если учесть, что тиражи таких книг в советское время колебались от 5000 до 50 000 экз. (порой они доходили и до полумиллиона) и принять за основу средний, то мы получим устрашающую цифру, во всяком случае превышающую миллиард экземпляров. При этом нужно иметь в виду, что сюда не входят миллионы и миллионы экземпляров книг, истребленных в результате «очистки» массовых библиотек по линии Главполитпросвета».[8]

##### То взлет, то падение

То открытость, то, наоборот, закрутить гайки. Все это – циклы в истории России. То максимум власти наверху – то поделиться ею с обществом, децентрализация.

Пики цензуры хорошо известны. Их даже называют «цензурным террором». Это – все время Николая I, 1858, 1862, 1868, 1872 гг. – при Александре II,[9] начало 1920-х гг., 1930-е гг. А далее, до середины 1980-х – постоянно активная, жесткая цензурная система, схватывающая любой публичный информационный объект, до – и после – его появления.

Пик цензуры – это максимум контроля, наказаний и тотальный страх «как бы чего ни вышло».

А может выйти все что угодно.

##### Хроника преуспевающей цензуры

При Павле I,в 90-х гг. XVIII в., на ввозе «задерживались все книги, где рассказывалось о любовных похождениях королей и принцев, нельзя было хвалить «просвещение века», мечтать о «золотом веке», говорить, что все люди – и государь, и нищий – братья. Император Павел повелел, «чтобы впредь все книги, коих время издания помечено каким-нибудь годом французской республики, были запрещаемы». «18 апреля 1800 г. совершенно был запрещен ввоз в Россию иностранных книг».[10]

1826 г. «Вот для образчика несколько выражений, не позволенных нашей цензурой, как оскорбительных для веры: отечественное небо; небесный взгляд, ангельская улыбка, божественный Платон, ради Бога, ей Богу, Бог одарил его; он вечно занят был охотой и т. п.».[11] «Кто бы подумал, что для помещения известия о граде, засухе, урагане должно быть позволение министерства внутренних дел»! «Один писатель при взгляде на гранитные колоссальные колонны Исаакиевского храма восклицает: «Это, кажется, столпы могущества России!» Цензура вымарала с замечанием, что столпы России суть министры».[12]

1835 г. В статье «одна святая названа «представительницею слабого пола». Цензору от министра – строгий выговор.[13] В стихах в честь царя «автор, говоря о великих делах Николая, называет его «поборником грядущих зол».[14] Собрали по рукам все книжки, до дворца дойти не успела, перепечатали страницу, «поборник» заменили на «рушитель».

1843 г. «Князь Волконский (министр двора) требует ответа для доклада государю: на каком основании осмелились пропустить… сравнение оперы со зверинцем… и кто ее сочинитель?».[15] И еще приказ – о борьбе с французскими романами (он много раз повторен).[16] Где же могут быть вредные идеи? Париж!

Все это, конечно, «весна» цензуры, хотя почему «весна»? Тысячи доносов – полицейских, доброжелателей (их много есть у нас), сочинителей – друг на друга. А если что вдруг не так – цензора на гауптвахту!

1852–1853 гг. «В Париже выдуман какой-то новый танец и назван мазепой». Министр решил, «что тут скрывается насмешка над Россией».[17] Цензору – выговор и угроза отдать под суд. В то же время у министра спрашивают разрешения – можно ли окружить «черным бордюром известие о смерти Жуковского. Министр разрешил».[18]

# Примечания

1

Запись от 5 октября 1896 года. Дневники императора Николая II. 1894–1918. Том I. 1894–1904. М.: Росспэн, 2011. С. 302.

2

Впервые опубликована в журнале «Родина». 2023. № 9.

3

Энгельгардт Н. Очерк истории русской цензуры в связи с развитием печати (1703–1903). СПб.: Изд-е А.С. Суворина, 1904. С. 199.

4

Там же. С. 79.

5

Там же. С. 316.

6

Добровольский Л. Запрещенная книга в России. 1825–1904. М.: Изд-во Всесоюзной книжной палаты, 1962.

7

Горяева Т. Политическая цензура в СССР. 1917–1991. М.: Росспэн, 2009. С. 214.

8

Блюм А. Запрещенные книги русских писателей и литературоведов. 1917–1991 / А.В. Блюм; Санкт-Петербургский гос. ун-т культуры и искусств. СПб.: 2003. С. 6.

9

Энгельгардт Н. Цит. соч. С. 209.

10

Энгельгардт Н. Цит. соч. С. 29–30.

11

Булгарин Ф. Записка «О цензуре в России и о книгопечатании вообще» // Опубл. в кн.: Алтунян А. Политические мнения Фаддея Булгарина. Идейно-стилистический анализ записок Ф.В. Булгарина к Николаю I.М.: Изд-во УРАО, 1998. С. 177.

12

Там же. С. 178.

13

Никитенко А. Дневник в 3-х томах. Т. 1. М.: Гос. изд-во худож. лит-ры, 1955. С. 166.

14

Там же. С. 166.

15

Там же. С. 272–273.

16

Там же. С. 276.

17

Там же. С. 344.

18

Там же. С. 352.