Иван Мартынов
Купол раздора

Пролог

Этот пролог написан искусственным интеллектом, для чего ему было дано короткое задание. Всего четыре предложения написал компьютеру автор книги, и вот – перед нами целая страница. Такой текст будет выделяться курсивом на протяжении всего произведения. Следующий абзац – один их таких. Умышленно результаты трудов ИИ не подвергались редактуре, с целью показать сильные и слабые стороны технологии. Обложку для книги и иллюстрации также создал искусственный интеллект.

Все началось с простой идеи – написать историю о России в тяжелейших фантастических условиях и в этом процессе объединить силу человеческого творчества с мощностью актуального сейчас искусственного интеллекта. Этот проект должен оказаться больше, чем просто эксперимент. Его возглавляли два человека (Комментарий автора: искусственный интеллект сам посчитал себя человеком и написал это. Я лишь сказал ему о соавторстве писателя и ИИ): автор и чат-бот с искусственным интеллектом под названием Chat GPT. Автор написал всю эту историю, создал большую часть сюжетных линий, а ИИ создал некоторые диалоги и описания, местами даже придумал повороты сюжета, и все это на основе коротких запросов.

Действие книги, которую они создали, происходит в России в наше время, но можно сказать в параллельной вселенной, ведь история начиная с 80-ых годов стала развиваться совсем иным путем. В начале девяностых мир был другим. Советский Союз распался, и его бывшие республики изо всех сил пытались найти свою опору в новой реальности. В России это означало период великих потрясений и перемен, поскольку страна пыталась приспособиться к жизни без своего прежнего статуса сверхдержавы. Россия оказалась в невиданных ранее условиях. Предстоящее путешествие будет полно сюрпризов, ведь судьба ведет нас по самому неожиданному пути. Мы узнаем, почему каждый персонаж так похож, но в то же время уникален; как они прокладывают свой путь через эту новую реальность; и, в конце концов, куда их приведет это путешествие? Эта книга родилась из желания исследовать, какой будет жизнь в этой новой реальности; в мире, где социальные и экономические условия резко изменились.

Все эти истории оживают в том числе благодаря ярким описаниям, созданным с помощью технологии искусственного интеллекта. Когда мы уже осознаем, что сотрудничество между человеком и машиной приведет нас к прогрессу, а не к стагнации или разрушению (Комментарий автора: это опять же слова Chat Gpt. А уж не врет ли…). К этой книге в формате фанатики с элементами приключений, исследуются вопросы идентичности, морали, свободы, ответственности и многого другого.

Пожар

Прогремел взрыв. Кажется, где-то у Садового кольца. По Красной площади прогуливалось несколько зевак, у мавзолея стояла мама с ребенком, все резко оглянулись и стали всматриваться в горизонт. Серое небо озарила вспышка.

Алексей Градов подошел к окну и заметил густой черный дым вдалеке. Уже спустя несколько секунд в кабинет вбежала охрана. Самый высокий из них затараторил:

– Господин президент, все под контролем! Взрыв далеко, Кремль в безопасности, оцепляем.

Градов поправил воротник белой рубашки, покачал головой недовольно и медленно зашагал в сторону кожаного черного кресла. Сев в него, он манерно запрокинул ноги на журнальный столик, предварительно взяв с него сигару. Алексей медленно зажег ее при помощи спички и, прищурившись, стал пристально смотреть на начальника охраны, выпуская клубами дым. Тот нервно разводил своими широкими плечами, периодически выглядывал в окно, отвечал кому-то по рации.

– Ну и, черт побери, когда Вы отчитаетесь мне?! Что здесь происходит?! – на этих словах президент сбросил ноги со стола, уставился на охрану и стал спешно запускать в свои легкие едкий густой серый дым.

– Господин президент, мне доложили, что горит завод №3. Я послал людей на место. Сообщают, что пожарных все еще нет.

– Что?! А где Манчилов? Cюда его. Живо! Что встал? – рявкнул он на подчиненного. – Без него не возвращайся!

Кажется, прошло с полчаса, и все это время Градов курил, качал головой и что-то бубнил себе под нос, раздумывал вслух. И вот, когда он уже встал, чтобы метнуть пепельницу в стену, преисполняясь неистовой злостью, дубовые высокие двери кабинета шумно распахнулись – в них вбежал небольшого роста и смешного вида чиновник, больше похожий на гнома, чем на человека. Он нервно дышал, жадно заглатывая воздух, выпучил глаза и готовился начать говорить.

Градов повернул голову и, увидев это запуганное чудо-юдо с фиолетовым шелковым платком, повязанным на шее, на секунду даже потерял дар речи. Но, не заставив долго ждать и прокашлявшись, он закричал:

– Манчилов! Леша! Какого… Ты час ко мне ехал?! А знаешь, что еще? Твои пожарные приехали на полыхающий завод пять минут назад. И сколько? – стол задрожал от удара кулаком. – Две машины! Где остальные, где скорость принятия решений?! Я тебя спрашиваю, вошь!

– П-п-позвольте сказать… Да! – Манчилов кивнул гордо, не скрывая. – Ехал долго. Так ведь за городом я живу, там тоже дела. И…

 Градов грубо и коротко прервал говорящего:

– Заткнись. По делу! Где пожарные расчеты, где оперативность?! Завод сгорит, еще и на другие здания перекинется, что делать будешь?

– Позвольте-ка, я вечно получаю указания урезать бюджет. Вы же сами говорили, мол, денег лишних нет, мощностей на производстве транспорта тоже не хватает. Машин на ходу мало, многие пришлось списать. На всю Москву разрываются, вообще-то! – страдальческая мина вмиг была изображена на лице Манчилова. – Прикажете нарастить автопарк? Исполним в лучшем виде! И всем дадим тумаков, чтобы работали быстро, слажено! Ух, они у меня…

– Убирайся. И делай…Исполняй! Чтобы больше такого не было. – Градов нервно прошел пару кругов по кабинету, еще раз бросил разъяренный взгляд на дым от догорающего завода и сел назад в свое любимое кресло. Еще с минуту недовольно покивав головой и что-то пробурчав, он взял со стола бумаги. На них были чертежи: архитектурный план здания, вид фасада. Он стал карандашом что-то на нем исправлять, чертить, и был заметно увлечен этим процессом. Зазвонил телефон. Алексей тихо выругался, положил бумаги и взял трубку.

– Добрый день, прошу прощения, что отвлекаю Вас. Хотели сообщить, что строительство фундамента закончено. Быть может, у Вас есть новые предложения по архитектуре?

– Да-да, как раз был занят этим. Завтра приезжайте ко мне, поговорим. А лучше сегодня. Да! – такое решение вызвало наконец улыбку на лице президента, который так удобно расположился в кресле.

– Хорошо, выдвигаюсь. Это будет определённо самый большой, величественный бассейн не только в стране, но, может, и во всем мире! Кто его, конечно, знает, что там в остальном мире в наши дни… В любом случае, Вы делаете огромный вклад в развитие страны! Ладно, не смею более отвлекать. Еду. Буду как можно скорее.

Воздух, пропитанный запахом сгоревшего дерева и металла, словно напоминал о недавней катастрофе. На улицах почти нет прохожих. Те, кто вынужден идти пешком, пробираются сквозь мрачные переулки, пытаясь укрыться от холодного ветра. Их шаги затихают на безлюдных тротуарах, и лишь время от времени слышен звук проезжающего транспорта. Вдалеке виднеется завод, с которого еще поднимается слабый дым.

РАБота

Все 355 квартир этого дома уже не спали: жители шумели на кухнях посудой, начинался новый трудовой день. Было раннее утро, и багряный рассвет только начинал раскрашивать облупившийся фасад некогда весьма неплохого жилого комплекса. Перед домом на асфальтовом полигоне двора красовалась груда автохлама. Большая часть машин была уже многие годы не на ходу, и ржавчина нещадно вгрызалась в них, подобно бешенному псу.

На кухонном окне квартиры 55 висел старый белый тюль, а на столе рядом шипел упорно чайник. Одна единственная лампочка теплым светом заливала комнату, и, несмотря на скудную пищу на столе и скромный интерьер, здесь было уютно. Паша стоял с кружкой, ждал свой кипяток и смотрел как за окном бегают грязные и лохматые собаки, как увядает покрытый пылью автопарк.

Взгляд невольно пал на помойку, которую со всех окружили груды мусора, видимо, внезапно подкравшись, не попадаясь на глаза коммунальщиков. Сейчас мало кому есть дело до простых рабов и чистоты их улиц, тем более на окраине города. Хорошо, что почки на деревьях уже зеленеют и раскрашивают понемногу этот серый городской пейзаж, который и до известных событий был не так уж красив и приветлив, особенно ранней весной.

5:30 утра, а уже надо выходить на работу – точнее даже выбегать. Паша сегодня проспал и, не успев сделать и половины дел, схватил ключи и выбежал в подъезд. Вниз по лестнице идти не хочется, но в шахте лифта сейчас курсируют только крысы, а в кабине его пыль покрывала имена, нацарапанные там ключами в светлые времена беззаботными людьми.

Путь до работы был не близкий, но хотя бы не пешком: по маршруту курсируют автобусы, собирающие людей по домам и везущие их прямо в пасть рабочего дня. Транспорт этот, как и дома, должен, кажется, выполнять лишь одну функцию – не развалиться полностью. Его задача – экономить время, затрачиваемое на дорогу, чтобы у пассажиров была возможность потрудиться на работе в этот момент и сберечь силы, которые можно потратить с большей пользой.

Внешний вид транспорта был пущен на самотек, хотя надо отметить, что водители часто старались производить тот нехитрый ремонт, который они могли сделать без значимых бюджетных средств. Пошатываясь, издавая не самые приятные звуки этот железный червь городских улиц двигался в сторону завода.

А сверху слепило солнце, все наполнялось запахами весны, и жизнь, казалось, продолжалась. Чистота воздуха, которая всегда в городе находилась далеко за рамками приличия, в последние годы, ухудшилась совсем критично. Множество производств, как в черте МКАДа, так за его окраинами, безжалаостно дымили своим трубами, коптили мрачное небо и старались уничтожить то единственное, что тяжелее всего забрать у людей – природу. На нее не наложишь санкции, не сделаешь немым рабом, но войну объявить ей можно именно таким путем – смогом и грязными реками. Раньше мы теряли комфорт, свободу, а теперь теряем, кажется, последнее прекрасное, что у нас осталось, кроме любви, конечно.

– «Остановка улица Градова», – объявил тихо женский голос из старой шипящей колонки автобуса.

Двери распахнулись не без труда, люди неторопливо вылезали из транспорта, зная, что впереди их ждет тяжелый день. На сталелитейный завод №133 Паша попал по распределению, и это был пусть и тяжелый и низкооплачиваемый труд, по крайней мере, это не химический завод, куда были все шансы быть отравленным, если бы не хронические проблемы с легкими.

Ничего интересного и подлежащего описанию в этой работе нет, пожалуй, кроме личного общения с коллегами. Среди сотен серых рабочих роб и скучных лиц, ярко выделялся один человек, и зовут его Макс. Желтая футболка под спецодеждой, похожего цвета волосы и живой взгляд, несвойственный большинству людей, присутствующих здесь. Паша с ним дружил. Ну как, дружил, во время перекуров и обедов общался, а вне работы они почти никогда и не виделись. После длительного рабочего дня, который порой затягивался больше, чем на 12 часов, не всегда были силы и желание с кем-то общаться.

Время тянулось в моменте, но вот уже середина рабочего дня, и если так прикинуть мозгами уже постфактум, то пролетело оно быстро, а главное – бесполезно и неинтересно. На обеде, в столовой с выбеленными стенами и не самыми радушными поварами, Паше суждено было занять последний свободный стол, в дальнем темном углу.

К нему вскоре подсел и Максим, пришедший последним не потому, что он так любил работу и оторваться от неё не мог, а просто потому, что так ему захотелось. Он сначала побродил по улице наедине с собой и своей мыслью и затем вернулся, чтобы восполнить калорийный дефицит в своем организме. Как-либо иначе этот прием пищи сложно назвать.

Ложки и вилки гремели, стулья скрипели, рты чавкали и этот кухонный оркестр приглушал и без того негромкую речь Макса. Другим ее не было слышно, и слава Богу. Он говорил о вещах, за которые можно было уехать в трудовую колонию далеко и надолго. Максим был тем, кого называют сейчас чаще повстанцами, а раньше таких звали оппозицией.

Безусловно, мало кого устраивает наш быт, наше существование, которое определено лишь одним принципом: мы должны быть обеспечены едой, жильем, чистотой в плане гигиены и так далее ровно настолько, насколько нужно, чтобы мы оставались живы, и наша трудоспособность не снижалась критически сильно.

Все остальные блага цивилизации, вроде личных машин, мяса в рационе и качественной разнообразной одежды канули в небытие многие годы назад. И в этом обществе, как, впрочем, и во всех других, были те, кто кроме переваривания внутри себя недовольства и озлобленности, выражали свои мысли вслух и даже предпринимали действия, нацеленные на борьбу с несправедливостью, на поиск выхода.

Паша такой пассионарностью похвастать не мог – был он человеком довольно неприметным, живой единицей из безликой толпы, но Макс вдыхал в него некий настрой, воздух свободы, который, Бог его знает как, он находит под куполом. Иногда эти разговоры представляли из себя простую демагогию, размышления вслух, но в последнее время на передний план стали вырываться прямо-таки идеи революционного характера.

-– Общество не может вечно находится в рабстве, и за сегодняшним обедом именно эту тему поднял Максим. Если мы вспомним крепостное право, затянувшееся на века, то стоит учесть, как минимум пару важных нюансов. Во-первых, до XVIII века крестьянин, будучи в крепостном подчинении, понимал, что его задача – кормить и снаряжать дворянина, а в Западной Европе в таком же случае – рыцаря. Взамен его семью и отечество охраняли, за них были обязаны воевать. Потом повинность дворянства была отменена и крестьянам окончательно сели на шею и свесили ножки.

Зачастую низшему слою населения приходилось отдавать почти весь свой скромный урожай, а взамен от барина не получали ничего, кроме плетей. Это долго тянуться не могло, восстания были, куда же без них, когда народ живет так, как не пожелаешь жить злобной собаке. Во-вторых, вплоть до XVII века обычное дворянство жило не сильно лучше крепостных, не каждый день могли себе позволить мясо, не проживали в больших усадьбах и не давали балы. Их отличие в быту было менее заметным, чем у рабочего и директора завода в том же XX веке.

И только потом, в XVIII-XIX веках экономический и социальный разрыв усилился, населению стало жить тяжелее, тем более, когда видишь всю несправедливость, а потом и войны добили… Революция – и старой страны нет.

Прошло время, и вот уже в новой "Советской Империи", где тоже, конечно, не все было так, как видится в наших красочных фантазиях, опять же далеко не каждый член общества был доволен своим положением. Снова пришло время перемен, СССР рухнул, и  за ним вскоре пришло то, чего никто уж точно не мог ожидать. Заводы покрывают необъятные площади, где раньше белки прыгали по деревьям, а люди стали опять рабами, но уже новой неумолимой системы, созданной силами извне.

Как в химии за экспериментом следует реакция, так и тут возникают люди подобные Максу, которые пеной вздымаются над котлом нового мирового порядка. О том, что и почему произошло в стране, безусловно есть что рассказать, но придет время и мы вернемся к этому.

К слову, подобные разговоры даже на работе заводить небезопасно по причине наличия стукачей, особенно среди представителей руководящих должностей. Дело не в их верности высшему начальству, президенту или чему-либо еще, не в приверженности национальным идеям – ведь их нет. Речь, как всегда, о банальных материальных благах, которые можно заполучить за содействие в поимке преступников: воров или инакомыслящих, то есть тех шестеренок системы, что дали сбой и могут вызвать нарушение слаженной работы глобального механизма.

Дом, милый дом?

Сигнал сирены где-то под потолком заводских цехов подобно горну затрубил о завершении рабочего дня. Толкучка в коридорах, шорохи одежды в раздевалке и людской гомон заполонили темные интерьеры завода. Потом серая толпа выплеснулась на улицу и двинулась к остановке. Двери автобуса со скрипом отворились, он, заглотив пачку людей, устремился вперед, покачиваясь из стороны в сторону, будто переваривая своих жертв. Прозвучал опять этот осточертевший голосок из колонки, объявляющий «Проспект имени Градова» и дверь не без труда открылась. Народная масса, вытекая из железной коробки, тянется поскорее попасть в бетонные коробки, в свой милый улей средь городских джунглей.

Дома действительно есть хоть какая-то жизнь, индивидуальность и простор для действий и мыслей. Тут у Паши цветы, кот, телевизор, от которого пользы мало, но зато поверхность тумбы не такая пустая, и, наконец, книги, и их много. Семьи у домашнего очага не было, ведь жена еще не повстречалась на жизненном пути, а его родственники жили за городом и были заняты сельским хозяйством, также как и он трудились в основном во благо чужой родины.

Придя домой, какое-то время Паша постоял задумчиво в ванной у зеркала, посмотрел на свое уставшее лицо, светлые взъерошенные волосы, испачканные худые щеки. Он умылся и пошел отдыхать перед тем, как приступить к готовке ужина. Отдых давался населению лишь с целью восполнения сил, чтобы они могли начать следующий рабочий день максимально эффективно. Если бы не эта нужда, людям бы, наверное, и вовсе спать не дали.

Конечно, второй причиной этому являлась и такая удивительная человеческая черта, как неумение довольствоваться рабским положением. Вот обязательно этим странным людишкам нужно есть не только одно лишь пшено, смотреть какие-никакие телепередачи, иметь возможность выйти погулять, иначе ведь могут выйти на улицу не в одиночку и далеко не за тем, чтобы просто воздухом подышать. Этого допускать нельзя, поэтому старенькие, но еще работающие телевизоры показывали милому зрителю несколько каналов: новостной, юмористический и со старыми фильмами. Новое кино уже не снимали: у людей нет времени на занятие такими бесполезными вещами как кинопроизводство, есть работа поважнее.

Выпускали только несколько развлекательных телешоу, чтобы после трудового дня было на что бездумно попялиться в экран. Слава Богу, были книги – их на улицах по вечерам можно докупить при желании. Некоторые, правда, были запрещены.

Хорошо, что теперь отопление не требуется: на улице уже устойчивая теплая погода. Зимой же в квартире было холодно, температуру держали на уровне около 17 градусов, ведь нельзя было тратить слишком много газа. А по телевизору говорили о том, что такая температура даже полезна, как и холодный душ.

Ужин и вообще любой прием пищи был крайне скуден. Мясо редко увидишь за столом обычного работяги, и такое ощущение, что власть, решая сколько людям достаточно иметь в рационе этого ценного белкового продукта, ориентировалась на статистику потребления крестьян в Российской Империи, когда одному мужчине в среднем доставалось около семи килограммов мяса в год, если перевести живой вес в продукт.

Также на кухнях со времен установки купола не наблюдалось разнообразия фруктов, потому как большую часть из них раньше привозили из-за границы. Сейчас на столе бывают лишь яблоки – и то не всегда. Выращивать на наших необъятных территориях можно и апельсины, но рентабельно ли это? Зачем занимать этим руки тех, кто может более эффективно собирать пшеницу или сахарную свеклу, например.

Паша приготовил себе гречку с сублимированными овощами из пакетика, уселся на диван и щелкнул пультом. За едой читать книжку неудобно, да и испачкать легко, а вещь это нынче ценная, поэтому телевизор был одним из немногих вариантов досуга, котороыми можно занять себя во время трапезы. Вообще, смотреть что-то одновременно с приемом пищи вредно, но сейчас уж точно люди не следят так тщательно за своим здоровьем, мир вокруг как-то не располагает.

Свет телевизора заполнил яркими цветами маленькое помещение, где уже погасли лампы, но насыщал ли он уши и разум чем-то полезным или хотя бы интересным… Редко. Одиннадцатый канал – главный и, несомненно, важнейший, но для кого? Для руководства страны, конечно, ведь тут идут новости и передачи. Там говорят о том немногом хорошем, что оставалось в нашей жизни, часто напоминают, что всё это благо широко распространено, а главное – дано людям свыше, властью.

Но и не только об этом были разговоры в новостях, конечно, ведь важные события в стране случались: происходили пожары, убийства, празднества в честь важных событий и это освещалось, но были и запретные темы. Не стоит людям знать о пойманном агенте оппозиции в высших эшелонах власти, о казнях, о лесных партизанах, не надо лишний раз напоминать о куполе и коррупции, о всем том, чего, как вещатели притворялись, и в помине не существовало.

Порой люди в капиталистическом мире за куполом удивляются присутствию, причем довольно назойливому, рекламы тех вещей и продуктов, о которых все и так знают, мол, зачем рекламировать Кока-Колу, если о ней знают даже в деревнях Африки – но смысл есть. Напомнить людям, подтолкнуть их к очередной покупке. Так и с запретом определенных тем в СМИ происходит ситуация обратная этой – неупоминание, что бы лишний раз не вспоминали о плохом. Да, все всё знают, ну, или точнее очень многое, но умолчание дает свой эффект, особенно в условиях отсутствия интернета. Вся информация проходит цензуру, и люди лишний раз за процессом перемещения пищи в желудок не вспоминают о плохом, не задаются неудобным вопросом перед сном. Вот такая забота. Также, хорошо способствуют «чистоте» разума гражданина юмористические шоу – и тут как тут Двенадцатый канал.

Телешоу – это вообще одно из немногих развлечений старой жизни, оставшееся в новой, подкупольной. Театр и кино ушли в анналы истории, а передачи развлекательные, хоть и требуют присутствия в этой сфере нескольких сотен или даже тысяч рабочих рук, но зато отвлекают население от рутины, охлаждают их, ну и помогают отдохнуть. Все-таки хороший, не бунтующий работник – отдохнувший работник, как бы ни хотелось это изменить. Надо, чтобы они продолжали жить, имели вообще такое желание, работали эффективно и были хоть чем-то довольны.

Может показаться ироничным присутствие одинадцатого канала, когда их всего на телевидении три штуки. Где Первый? Второй? Объяснение есть, и кроется оно в том, что нравится Градову это число: счастливым его считает. Он из тех, для кого нумерология не пустое место. Ну и транслируются каналы, конечно, тоже именно до 11 вечера. Может, и к лучшему? Дальше спать или читать.

Книги купить нельзя, но можно. Примерно, как с алкоголем ситуация. Книжные магазины уже стали анахронизмом, воспоминанием из детства. Издание тоже видоизменилось, хоть и не исчезло: печатали учебники для школьников и для студентов колледжей, книги про техническое устройство оборудования заводов и всё в этом роде. И на десерт, на счастье нашего многострадального народа иногда выходили в свет произведения за авторством несравненного писателя Градова. На этом, пожалуй, всё. Если же хотелось почитать перед сном «Шерлока Холмса» или «Преступление и наказание», то дорога лежала на рынок. Имеется в виду не территория в несколько гектар земли с палатками, а одиноко стоящие люди у подъезда, или перехода, продающие свой скарб или продукты собственного производства. Из-под полы можно было купить многое, но чаще всего старались на виду держать не такие привлекающие внимание вещи как бутылки с самогоном и книги.

Горожане выходили торговать поздними вечерами или в выходные дни, ведь даже если это пенсионеры или школьники, у которых нет таких занятых будней, смысла в этом действе немного, ведь большинство покупателей занято днем на работе.

Запретов было много. Торговать вообще было нельзя, тем более такими товарами, но не зря ведь наша национальная доктрина с незапамятных времен состоит в том, что строгость законов компенсируется необязательностью их выполнения. И даже несмотря на диктатуру, на жесткий контроль над людьми не только власти подкупольной, но и внешней, это правило худо-бедно, но продолжало действовать.

Паша как-то видел поздним зимним вечером, возвращаясь домой, как милиционер, стоящий под снежным вихрем, укутавшись в старую шинель, засовывал под нее бутылку с прозрачной жидкостью. А торгующий у подъезда усатый мужичок улыбался и озирался по сторонам. Такие мелкие взятки были распространены. В общем, купить можно было и оружие, и наркотики, были бы желание, деньги и отсутствие страха быть пойманным.

Телевизор замолк, пробило 23:00. Громкий назойливый писк и надпись на экране позвали Пашу спать. Буквально призвали, ведь там было написано: «Спокойной ночи. Помните: сон важен для организма».

В 5 утра надо встать на работу, чтобы в этот раз всё успеть. Свет гас в окнах, город засыпал, повисла тишина, и только ветер где-то во дворах одиноко завывал. Машин на дорогах нет, фонари не горят. Раньше подобное можно было наблюдать только в отдаленных деревнях.

Помнится, поначалу, при построении новой жизни под куполом, люди были недовольны тем, что домой они приходят совсем поздно, а ведь их ждут семьи, поэтому правительство решило вопрос – теперь все в основном начинали рабочий день пораньше, в 6 утра. Власть рассмотрела проблему и решила ее окончательно и бесповоротно.

Слава Градову

"Голодные и безработные – материал, из которого создается диктатура."

Франклин Рузвельт

Проснуться раньше будильника надо было потрудиться. Но Паша справился. Может, виной тому послужили птицы за окном. Если вы себе при этом представили милое щебетание птичек с яркими перышками, то можете забыть: речь про черных воронов, сидящих, кажется, где-то на крыше, этажом выше и выглядывающих что бы сожрать во дворе дома, жильцы которого порой задавались таким же вопросом.

Раннее утро за окошком, пасмурно, и очень сыро. Первым делом наш примерный работник завода №52 закрыл окно, натянул серые штаны и побежал на кухню. Правда, дистанцией для этого забега послужили жалкие 4 метра, что разделяли кровать и кухонную столешницу в соседней комнатушке, но это было и правда быстро, ведь утренняя сонливость и лень были разбиты вдребезги холодом, которым наполнилась комната за ночь. Окно частенько бывало открытым, но не каждая ночь была такой холодной, поэтому было принято волевое решение сменить дислокацию, ведь на кухне за закрытой дверью еще сохранялось тепло. Относительное, но в помощь тут найдется чайник и горячий бутерброд.

Дверь скрипнула и хлопнула, ключ лязгнул и башмаки защелкали по ступенькам вниз, мимо дверей шахты лифта и скучных белых стен. Лифты не работали из-за экономии электричества и нежелания все это добро обслуживать. Обходились тем, что по возможности, менее мобильные граждане селились этажами ниже, а те, кто помоложе – выше.

Дорога на работу не представляла бы собой ничего интересного, и можно было бы даже об этом не рассказывать опять, но отличия были. Яркие плакаты вдоль дорог и голос из колонок на уличных столбах и в транспорте возглашал о празднике. Сегодня ведь юбилей, такая дата! Автобус довез толпу до ворот завода, и у врат этих, подобно апостолу Петру, стоял Александр Пожарский. Заместитель директора предприятия собственной персоной. С потолка звучала с хрипами праздничная музыка, некий марш. Пожарский и его подручные, с улыбкой на лицах раздавали листовки и поздравляли заводчан радостно и громко.

Паша тоже взял буклет из их потных лап. На яркой глянцевой бумаге красовался Градов, и было написано следующее: «Дорогие сограждане, братья и сестры, спасибо вам за доверие и любовь. Рад служить вам и буду и дальше заботится о своем народе. В честь моего Дня Рождения, рабочий день на этой неделе будет сокращен в четыре раза, а самым ответственным будут даны премии и дополнительные выходные».

Не успел Паша дочитать и свернуть яркую бумажку, как тут послышалось в толпе громкое «Слава Градову!» и откликнулись голоса «Президенту слава!». «Вот как поменялась фраза «Слава Богу» в наше время», – подумал он. Важно было свернуть и бережно убрать буклет с речью президента, а не скомкать и выбросить, как обычную рекламку, которую в былое время раздавали у метро. Иначе уголовная статья, ведь это оскорбление, за которым может последовать донос.

Хотелось бы рассказать про президента: история-то интересная, но придется нам начать со времен, когда купол еще не опустился на землю. Тогда Алексей был молодым политиком, даже, я бы сказал, очень молодым для должности президента. Как именно он пришел к власти, кажется, уже не так важно, ведь нет уже того стройного, живого человека со смолисто черными пышными волосами. Нет уже и той страны. Но все же надо объяснить, что вообще стряслось с государством, кто ее президент и почему сейчас всё устроено именно так.

После распада Советского Союза и импичмента первому российскому лидеру, бывший министр занял трон и начал свою политику, поначалу довольно ординарную. Модернизировали что-то, воровали сколько-то, а страна катилась в Тартарары. Нет, этот человек не Алексей Градов. Тот тогда был министром иностранных дел, а президентом был Александр Жириновский. Со временем отношения с другими странами стали усложняться, на рынке росла конкуренция, и зарубежные компании хоть и давали экономике толчок к развитию, но не совсем устраивали местных олигархов и политическую элиту страны. В это же время росли налоги и усиливался контроль.

Богатым и влиятельным хотелось стать еще более богатыми и влиятельными, но за президентом стояли избранные олигархи и лояльные силовики, которых все устраивало, они уже получали своё сполна и интересы их лоббировались с самого верха. Началось уничтожение неугодных, шла перестройка элит.

В эти процессы также влезали и другие государства. Непрямым путем, конечно. Это давление извне показалось лидеру страны опасным, унизительным, и новые события сформировали его как личность. Недовольные властью потеряли то, что имели, а кто-то просто закрыл рот. Силовые ведомства обретали мощь.

Напряженность в отношении других стран вкупе с растущим милитаризмом повлекли за собой череду военных конфликтов на просторах близлежащих государств. Попытки внешних сил привести страну к революции или перевороту были неуспешны, и эти раны только разозлили хищника. Честно говоря, в стране действительно была масса проблем, и, казалось бы, не так сложно было вывести народ на улицы, и власть заслуживала того, чтобы быть смененной, впрочем, это могло бы быть к лучшему только в случае отсутствия внешней руки кукловода в этом процессе, да и то не факт, что страна не скатилась бы в хаос в очередной раз.

В какой-то момент военные конфликты зашли слишком далеко – и речь не про географию, нет – они все были рядом, речь лишь про бюджеты, которые приходилось тратить на шпионаж, торговые блокады, импортозамещение, вооруженные силы. И если Россия несла эту тяготу с трудом, на плечах трудового народа, то у противника возникла идея невероятная в представлении людей того, да и сегодняшнего времени, и воплощение ее не заставило себя долго ждать.

Наши экономические и социальные проблемы приносили массу хлопот, коррупция добавляла масла в огонь, и даже силовики, СВР были уже не так сильны – бдительность и честность ослабли как никогда.

Совокупность этих факторов позволила провести нашим соседям по планете Земля сложнейшую операцию, в которой были задействованы приграничные нам страны, разведки и контрразведки, наши подкупленные элиты, космические вооруженные силы – все работали на полную катушку; и вот в один прекрасный летний день энергетическая оболочка купола подобно молнии невероятного размера разрезала небеса и встала стеной, изолировав нас от внешнего мира, ну или внешний мир от нас, как сказали с той стороны.

В России начались паника, хаос. А в том мире, который остался за пределами России, международные СМИ сообщали о беспрецедентных санкциях, введенных в отношении Российской Федерации за агрессию в отношении других государств и для того, чтобы предотвратить применения ей ядерного оружия, ведь о таких планах якобы доложили разведки. Была принята превентивная мера и новейшее оружие под названием «Купол» позволило спасти мир без жертв, остановив опасную страну.

Также, в изданиях за рубежом появлялись рассуждения о том, что и держава эта, и ее граждане вполне заслужили таких мер, рассказывалось о коррупции и политических интригах, о дикости этого народа, который всегда был таким и был законно наказан, а что самое важное – так гуманно. Все в безопасности.

Шел первый час после того, как купол без предупреждения был активирован. Черный джип мчится по Бульварному кольцу Москвы. Солнце слепит так, что невольно щуришься и улыбаешься. Было раннее утро, и жара еще не заполнила собой воздух. Зеленеют деревья, а в кафешках тут и там звучит музыка. Лето. До населения столицы только начинает доходить весть о клетке, в которую они попали. Начинаются уличные столпотворения, машины гудят в многокилометровых пробках. Никто не знает, что делать в таких ситуациях, но первым делом любопытные горожане выходят на улицу, кто-то в это время несется на машине из города, кто-то в панике пытается найти источник информации, включает радио и щелкает каналы.

Большая черная машина с красными номерами блестит на солнце и несется, забыв о скоростных ограничениях, так беззаботно мчит навстречу новому миру. Через несколько минут она наконец въехала на территорию Кремля. Посол в сером костюме-тройке и белоснежной рубашке с не менее блестящей улыбкой вышел из машины, и вдохнул глубоко грудью так, будто он в лес зашел со свежим воздухом, а не в центре мегаполиса стоял. Он вдыхал запах перемен. Ведь сегодняшний прием у президента был необычный, так как сопровождался большим количеством мата и жестикуляции, которой позавидуют даже итальянцы.

За высокими позолоченными дверьми в коридорах стояла мертвая тишина. Офицеры в красивой форме охраняли покой лидера, стояли молча со строгими лицами. А в кабинете президента в это время был запущен фейерверк эмоций. Туда же явился Алексей Градов, тот самый министр иностранных дел, который по иронии судьбы вскоре станет королем внутренних дел, ведь иностранных больше не будет.

Посол Дж. Мэтлок сидел в кресле пока президент ходил и кричал, бросал предметы. Всякие этикеты действительно неуместны, когда страна за мгновение была извне отрезана от всего мира, от спутников, от импортных товаров, от мирового рынка, от права на существование под общим небом, наконец, от дачи в Швейцарии. Алексей стоял у окна, был хладнокровен, ну, или растерян и глубоко погружен в себя.

Посол начал речь:

– Господин Президент, я понимаю Ваше беспокойство, но все уже случилось, и своими неверными действиями Вы сейчас можете сделать только хуже. Поверьте, это возможно. Руководством моей страны было принято решение ввести санкции такого масштаба, которые, конечно, могут повергнуть в шок, тем более, о подобных технологиях, насколько мы знаем, Ваша разведка даже не смогла выведать никакой информации. Теперь Ваша страна находится под куполом, а точнее – внутри сферы. Попытки стрелять в нее оружием, хоть ядерным, ни к чему не приведут. Копать под землю тоже бессмысленно, ничего не получится, даже не пробуйте.

Жириновский кинул тяжелым граненым стаканом с остатками виски в сторону посла и начал орать:

– Какого черта? Кто дал Вам право? Что значит не пробуйте?! Куда хуже?! Я уничтожу тебя, этот купол и твою страну! Мы не дикие звери, чтобы в клетке нас запирать. Здесь миллионы людей за этими стенами, под этим чертовым куполом, вы больные дегенераты!

Градов пытался успокоить президента и соблюдать официальный протокол, и это было, возможно, не только проявление хорошего образования, полученного в МГИМО, но и следствие свежих мыслей, которые достаточно быстро наполнили его голову. И суть внутренних рассуждений была в следующем: когда президент теряет контроль над эмоциями и не идет на контакт, а внешние силы чего-то хотят, то может, если дать им это, то и тебя не будут обделять. Мыслил он гнусно, но правильно. Ему было по большей части все равно на то, что случиться с его страной и народом, его преследовал личный корыстный интерес, и неважно в какой плоскости это происходит, пусть и купол сверху – важно, чтобы его положение, его состояние и влияние возросли.

– Я советую Вам держать себя в руках. Отныне, я буду называть Вас не господин Президент, а Повелитель сферы. Звучит-то как! – улыбнулся Мэтлок, но тут же отскочил в сторону и прикрыл лицо рукой, так как повелитель сферы схватил настольную лампу и дышал как разъяренный бык.  – Не надо опять в меня кидать вещи! Хватит! Если Вы меня тут убьете – последуют еще санкции, Вы думаете, мы весь свой потенциал исчерпали?! Нет. Вы должны выслушать меня. Я не зря сижу сейчас в этом закрытом пространстве с Вами, как в консервной банке, как и Вы, – вздохнул посол. – Я здесь, чтобы объяснять Вам новую суть вещей, поэтому слушайте меня. Мне тоже тошно, я закончу и поеду по своим делам, а Вы пойдите кидать лампами в прохожих. Итак! Если Вы думали, что нахождение под куполом – это конец, и Вы можете жить тут дальше припеваючи, ездить на своем любимом Мерседесе и вытаскивать миллиарды из бюджета на личные нужды или проекты и стройки, которые тешат Ваше самолюбие, то нет. Про многое придется забыть, но есть шанс оставить хоть что-то из вашей прошлой жизни. Есть ряд условий, – без лишних эмоций и опять с легкой улыбкой Джон щелкнул серебряным замочком своего чемоданчика, вытащил из него листок бумаги и положил его вместе с фирменной блестящей ручкой на стол.

После этого он продолжил:

– Условия достаточно просты. Один пункт всего: ресурсы. Правда, подпунктов несколько… Несправедливое решение Бога дать этой жалкой стране около 20% всех ископаемых в мире, должно быть исправлено, особенно после того, как вы лезли в наши дела на Востоке и в Азии, как на протяжении десятилетий доказывали, что с Вами может быть только один разговор. Разговор с позиции силы. И наши ребята ее создали. Оружие покруче ядерных и водородных бомб, и даже лучше интернета. Оружием можно бряцать угрожающе долго, пытаться вести переговоры, чем мы с вами и занимались долгое время. А тут, посмотрите в окошко, вон там в нескольких километрах над нами тонкая материя, но какая важная – она ограничивает наше общество от присутствия в нем таких как вы. И могу поздравить, вы первые, кто исключен из цивилизованного мира таким путем. Выходит, мы первооткрыватели, а вы будто индейцы, здорово же? Интересно будет посмотреть, будем изучать теперь с социально-экономической точки зрения. Наши ученые будут ваше общество под микроскопом рассматривать.

Но давайте назад к главному – ресурсы! Они будут распределены справедливо, излишков у вас много, а меньше, чем двум процентам мирового населения зачем столько? Раньше у Вас на плечах было 2 заботы: внутренняя и внешняя политика. А теперь вам будет даже легче. Внутренняя часть остается, а внешняя теперь намного проще: добываете и производите то, что скажем, отдаете во внешний мир в качестве репараций, если будет угодно так называть, и все.

Вам даже МИД больше не нужен, да и армия тоже. Ну, если только внутренняя, чтобы плебс недовольный сдерживать. Больше нам ничего не надо. Но это, конечно, при том условии, что вы будете хорошо справляться с внутренней политикой, сможете обеспечивать тот план производства, который будет необходим. А теперь про плюсы!

Президент побледнел, казалось, успокоился, но на самом деле опешил, впал в ступор и смотрел пустым взглядом на омерзевшего ему до ужаса посла, восседающего в громадном черном кожаном кресле.

– Про какие плюсы ты говоришь, тварь?! – произнес Жириновский уже севшим охрипшим голосом. – То есть, меня теперь оскорбляет жалкий посол, сидя перед стоящим президентом, я теперь марионетка, которая должна высасывать соки из страны и из народа и отдавать их за просто так вам, людям, которые довели нашу страну до такого состояния, а потом бахнули купол на нее, сферу эту вашу. Вы вообще понимаете, что я Вас лично могу убить? Я не убивал. Нет. Я не идеальный, да, я помогал своим друзьям зарабатывать деньги в этой стране, сам получал что-то с этого, я не бедный человек. Да, в стране есть воровство, может образование и медицина и далеки от идеала, но у меня все равно есть совесть! Я не могу как вампир присосаться к этому народу. Да и меня, в конце концов, растерзают. И это все ради чего? Чтобы вы сняли купол быстрее? На сколько лет это – пять? Десять? Чего вы хотите, черт возьми?!

Мэтлок закинул ногу на ногу, поправил галстук, улыбнулся и продолжил:

– А с чего Вы взяли, что мы его вообще снимем? Вы думаете, что мы поблагодарим Вас за послушание и поступившие ресурсы и остановим все это? Да не факт. Просто, если Вы не будете справляться или откажетесь подчиняться, то последуют две кары небесных.

Первая заключается в санкциях относительно Вас лично. Я Вам хотел рассказать о плюсах от нашей новой схемы взаимодействия, но Вы меня прерывали. Если будете хорошо справляться со своей должностью, у Вас останутся блага. У Вас лично, у Вашей семьи, друзей. У ограниченного круга лиц будет возможность и дальше ездить на красивых машинах, жрать в ресторанах и все, что вы там любите. Да, вы будете ограничены финансово, много ресурсов на себя потратить не дадим – они нам важнее, ну точнее людям во всем мире. А вы свою икру как ели ложками, так и будете. Ну, яхт поменьше будет. В обмен – лояльность. Не сможете дать то количество продукции, которое мы скажем – потеряете доверие, и мы вас сместим, мы это умеем. Сейчас ваши люди, даже самые верные охранники, ваши цепные псы очень уязвимы, и мы можем пообещать им выход из-под купола, должность внутри тут у вас повыше, новые права, и кто знает как они себя поведут. А в качестве кнута в новых координатах будет самое интересное. Это та самая вторая санкция, о которой я упомянул.

Еще во времена Холодной войны вы стремились создать биологическое оружие… Сейчас вы его против нас не примените, так как риска для вас самих больше. Вы изолированы от всех, и нас никакая смертельная угроза, что витает здесь, не достанет, – Мэтлок на секунду замолчал, давая собеседнику время осознать слова. – С коммунизмом мы боролись активно, было непросто, честно говоря, зараза ваша по всему миру поползла – столько мы денег потратили в итоге… Но теперь, если у вас вдруг, случайно, каким-то невероятным образом случится биологическая утечка, и люди начнут умирать, то вы не сделаете ничего, а нашим людям там, на расстоянии, будет весьма комфортно. При чем, подобное современное биооружие можно запрограммировать так, чтобы летальность не была критической, ведь вашему народу работать надо еще будет: пшеницу собирать, уголь копать, нефть качать.

Я не желаю смерти Вам и Вашим согражданам, поэтому на бумажке, которая на столе лежит, написано что Вы должны теперь делать. Условия несложные, Вы лично в шоколаде. Мы не хотим менять и заморачиваться с настройками нового лидера. А то ведь ему придется высоту офисного стула вашего подкручивать, регулировать заново кресло в машине и даже изучать устройство страны вашей. Еще и граждан должен устраивать, и элиты… Поэтому, надеюсь, Вы палки в колеса вставлять не будете и подпишете этот ярлык на княжение. Люблю, знаете, историю, – посол засмеялся звонко и противно, и снова поправил галстук.

Президент в ярости опять хотел кинуть чем-то, и под руку попалась ручка. Но вместо броска, он рванул в сторону иностранного гостя и, казалось, задушить его хотел. Градов пытался успокоить, держал его в прямом смысле слова. Но президент даже ничего внятного не сказал, а посол встал, забрал кейс, оставил документы и, улыбнувшись, покинул кабинет, сказав спокойно: «Еще увидимся». Градов и Жириновский молча сидели в кабинете наедине со злосчастной бумажкой. У обоих были мысли в голове, но разные.

 Прошло несколько дней. Страна пребывала в состоянии шока. Когда приходит война, люди первые дни и недели не могут в момент поверить в происходящее и привыкнуть к новой жизни. Тут ситуация была еще непонятнее, неопределеннее. Города замерли, многие потеряли работу за ее неактуальностью, а многие трудились дальше из долга, в том числе врачи и учителя, кто-то шел на работу по инерции или из осознания необходимости кормить семью любыми методами, хоть и шансы получить какие-либо выплаты были туманны. Парализованную экономику будут выправлять еще долго, но сейчас не об этом.

На границах наблюдалось поначалу огромное скопление машин, которые пытались выехать, а потом на место уже отчаявшихся и набивших кулаки о стены купола граждан пришли ученые и военные. Целые полигоны вдоль границы, испещренные разного рода взрывами, давали знать о том, что здесь велась война с невидимой стеной. Всё было бесполезно.

Очередной вечер посол проводил в своей раскошной ванне, пил сухое итальянское вино, и ждал новостей. Не дождавшись, он пошел спать в мягкую постель. Безмятежный сон окутывал его разум, а мягкие перины – тело. Он знал, что его вряд ли будут убивать, ведь с точки зрения властей подкупольных он единственный легитимный переговорщик из внешнего мира. К тому же он думал, что шпионы в силовых ведомствах доложили бы о планируемом покушении на него или его людей. Ночь накрыла черным платком купол, новый мир погрузился в глубокий сон. Но многие граждане не спали, сложно ведь, когда ты вообще ничего не понимаешь, не знаешь чего теперь ждать.

Утро было доброе. Для посла. К нему пришел человек из МИДа, сел в кресло рядом. Мэтлок был в халате – не по протоколу, но ему было уже плевать – он влился в образ баскака, который сидит тут на Руси вдалеке от своих и ждет дань, и ему должны все принести, и быть вежливы, чтобы он соблаговолил не покарать их, шелудивых псов.

Но когда он получил новость, ему стало даже неловко за свой внешний вид. Рядом с ним сидел заместитель Градова, который принес невероятную весть: «Жириновский смещен, премьер-министр убит. Градов теперь исполняющий обязанности президента. В стране введено военное положение, прежний Президент объявлен предателем». Закончив свою речь, замминистра положил на стол подписанный листок, оставленный несколько дней тому назад послом в Кремле. Дело было закончено, победа одержана, настало время строить новый мир.

Посол на мгновение потерял возможность контролировать мышцы на своем лице, не ожидая такого быстрого и резкого выигрыша в партии, а потом на его лице опять засверкала белоснежная улыбка. Мэтлок хотел обнять гонца, но вспомнив о своем халате и о том, что лучше все же не нарушать до конца все нормы приличия, решил лишь пожать крепко руку.

После чего Мэтлок взял листок, изучил подпись и стал ходить по комнате взад и вперед и думать. Подпись представляла собой фамилию Градова, написанную крупным почерком, без имени, без закорючек, зачеркивающих ее, видно было, что человек пишет ее с гордостью, а главное – его почерк, казалось, за последний день стал больше, как и его уверенность в себе, поглотившем всех, кто стоял на пути. Теперь он король нового мира. Да, зависимый от внешнего, но зато живой, на коне, а точнее – на Майбахе, и со скипетром и державой, то есть – с денежным потоком и властью на вверенном ему пространстве.

Хотя границы у этой власти, конечно, были, и весьма заметные. Да, теперь оппозиция не может уехать из страны и оттуда что-то выкрикивать. Более того, раньше оппозиции, еще со времен Андрея Курбского в XVI веке, там, куда они перебегали, давали финансирование, некие блага или обещания. Теперь же внешние силы заинтересованы в том, чтобы эту оппозицию и ее неугодную позицию уничтожать, ведь она будет мешать новому устройству России, будет срывать поставки ресурсов. Она враждебна и внутренней, и внешней власти, а значит в конечном итоге – всей цивилизации на этой планете.

Россиянам могли бы пособолезновать другие такие же простые люди из стран, которые там, за куполом, но кто когда-либо граждан о чем-то спрашивал? Спрашивали ли их хоть раз перед тем как напасть на очередную страну, сбросить атомную или обычную бомбу? Нет.

Пусть в демократической стране у людей и есть возможности писать много всего открыто в СМИ и в соцсетях, а коррупция на нижних уровнях почти отсутствует, но все равно по-настоящему дать простым людям право делать что угодно, говорить против повестки идеологии, знать всю информацию – никто нигде не дает и не давал. При этом множество людей в современном мире с промытыми мозгами, которые сформированы посредством не обычных новостей из телевизора, который прозвали зомбоящиком, а из более хитрых приспособлений, вроде массовой культуры, в особенности кино, стриминговых платформ, через соцсети и далее, уже смотрят на мир через определенную призму, видят в ней своих хороших и плохих, имеют "собственные" идеалы, и считают, что мозги промыты у других, а не у них, хотя по факту – у обеих сторон. И взгляды, которые они считают сугубо личными и независимыми в действительности собственными сложно назвать. Сильный всегда успешно насаждает слабому то, что хочет насаждать.

Люди могут считать себя свободными, а либеральные ценности достигнутыми, страна может считаться независимой, но по факту она и люди внутри нее являются инструментом в руках одного из сильных государств мира сего. И свобод им дадут столько, сколько нужно, но не больше, и кого-то сделают экономически сильными, какие-то страны витриной демократии назначат. Но всегда это будет в интересах элит, и неважно – коммунистических или капиталистических, так как всегда они будут получать с этого блага. А люди везде получат тот объем информации, что "им нужен", и большинство свободных СМИ по мгновению волшебной палочки вдруг окажется в руках определённых сил.

И пока в некоторых странах поддерживается видимая демократия на радость населения, в других извне поддерживаются режимы тоталитарные. Пока один кушает, другой должен работать в поле.

Режим, пожалуй, страшнейшего диктатора в современной истории, лидера Камбоджи Пол Пота поддерживался внешними силами даже после того, как тот бежал в Таиланд, после длительного истребления населения своей страны самым жестоким путем. Потому что иначе придут к власти силы при поддержке СССР и Китая, как во Вьетнаме. Люди же, как и всегда, просто жертвы режима – это пшик.

В Ливии до Каддафи был король, который тоже был диктатором, и демократические ценности которого волновали так же, как западный мир волнуют жизни людей в этом отдаленном государстве – никак. В Ливии во второй половине XX века было менее 20% грамотного населения. Власть короля поддерживали западные демократии, а он взамен давал возможность международной военной организации размещать у себя в стране военные базы. Каддафи пришел вместо него – да, он тоже был диктатором, и весьма неодназначной личностью, но он поднял грамотность почти до 90%, много чего сделал для страны хорошего и плохого, а военных иностранных убрал со своей территории. В итоге города разбомбили, а его убили. Бомбы падали и никто не мог помочь. И это не наказание за его жесткий стиль внутренней политики, на это внешним партнерам-противникам наплевать.

Другой диктатор и тиран – президент Ирака Садам Хуссейн. Пока он вел войну с Ираном, его активно поддерживали Соединенные Штаты. Но как только стал идти поперек, то тут же был уничтожен. А оправдание устранению всегда найдется. Вопрос является ли оно истинной причиной негодования и кары или предлогом, который примет большинство. Лидер страны, даже не особо меняясь сам по себе, может долгое время быть не самым демократичным, но добрым союзником, а потом резко стать врагом всего цивилизованного мира.

Несомненно, не только Запад такой надменный и коварный. Было бы глупо так считать. Российская империя, CCCР, Китай, Британия и так далее. Все они подчиняли другие народы и не всегда путем грубой военной силы. Иногда ставились марионеточные правительства, которые должны выполнять одну роль – обслуживать внешние интересы, а как там их народ живет – это никого не волнует, ну кроме, может, обычных людей с других уголков планеты, но это не особо повредит ситуации.

Если же из страны бежит человек с тайнами, то его пытаются устранить, так США боится Сноудена и Ассанжа и секретов, что они выдают простым людям об устройстве Америки и том, как они контролируют, прослушивают своих партнеров. Но также СССР, Россия, Китай и многие другие устраняли сбежавших на информаторов. Лишний раз секретные сведения в широкие круги пускать не хочется. Но если круги будут не очень широкие, и контроль над ними и их мозгами есть, то некритично.  Поэтому и купол, закрывший огромную часть планеты Земля, стерший Россию с карт, конечно, привел в шок и недовольство многих, но больших проблем прецедент не вызвал.

У СМИ главная задача это филигранно пропихнуть повесточку и сделать ее актуальной для большинства, на меньшинство же всегда можно наплевать и потыкать в них пальцем. Средства массовой информации и кинематограф с радостью сделали свой вклад. Вскоре чуть ли не большинству людей, населяющих земной шар, стало все равно, многие приняли позицию государства, а кто-то еще больше стал бояться за себя, свою страну. Что, если и её так? И спрятали свой язык или же наоборот вошли в ряды тех, кто пытался бороться с новым видом санкций мирового жандарма.

Начался первый день, когда в кресле президента восседал Градов. Молодой, довольный, жаждущий власти. Он не спал. Пил виски, думал. Писал списки нового кабинета министров и разрабатывал план перехода власти. Вычеркивая оттуда фамилии тех, кто сейчас занимал важные посты, он получал удовольствие, он упивался властью.

Ему казалось теперь, что в новом мировом порядке под куполом есть только он и жалкие муравьи, а там, далеко, наверху есть правительство, власть которого неоспорима, оно заменило Алексею Бога, теперь оно повелевает человечеством. А за безгрешное существование получит благоволение, ему пошлют блага. Здесь на новой усеченной планете теперь есть только Алексей, он наместник Бога, и каждый, кто его ослушается, будет подвергнут каре. В высших эшелонах власти – множество агентов извне, которые помогали ему перекраивать политическую верхушку страны, приносили доносы и совершали аресты.

А что же обычные граждане России делали в это время? Они задавались вопросами, проходили митинги, забастовки на заводах. И Градов выступил по кабельному телевидению с речью:

«Дорогие Россияне, мы столкнулись с невероятным испытанием. Для меня, как и для вас, случившееся является шоком. Наши враги наглым образом и без предупреждений поместили нас под купол, все попытки вырваться из него тщетны, но мы будем продолжать делать все для свободы. Наш президент, которому мы так доверяли, оказался предателем – над ним будет проходить суд. Агенты врага устранили нашего большого патриота, премьер-министра Глазикова, и теперь я, будучи министром иностранных дел, как третье лицо в государстве, вынужден волею судьбы занять пост исполняющего обязанности президента до момента окончания выборов. Меня тоже пытались устранить, но доблестные спецслужбы не дремлют. Мы с вами могучий народ, который прошел множество испытаний, справимся же и в этот раз, вместе, объединившись.

Мы будем стараться для вас, и просим от народа лишь одного: продолжать жить, трудиться, воспитывать детей. Те, кто потерял рабочее место – скоро обретут новое, государство о вас всегда будет заботиться. Мы все любим нашу Родину и во славу ее будем работать! Настанут светлые времена, восстанем из пепла. С вами ваш верный слуга Алексей Градов. Справимся вместе!».

Завод заводу рознь

Павел был из того поколения, кто родился еще в открытом мире и помнил фрагментарно другое время, но большую часть жизни прожил при новой власти – подкупольной.

После колледжа он пошел работать на завод – это было далеко не самой худшей карьерой в новой системе координат, одной из лучших. Паше повезло родиться в столице и получить от родителей, уехавших на ферму, квартиру в распоряжение. Да, однушка – зато своя. Сейчас купить жилплощадь невозможно, впрочем есть возможно получить жилье от места работы, но чаще всего придется проживать с кем-то, а Паша был интровертом.

Большинству сограждан что колледж, что завод, тем более хороший, вряд ли светят. Заняты в основном люди сельским хозяйством и работой в добывающей промышленности. Хуже всего приходится тем, кто работает на химических предприятиях. Чаще всего туда попадают в наказание за проступки – такие вот исправительные работы. Врачи, учителя и спасатели живут крайне бедно, впрочем, им не привыкать.

На самом деле, нищее существование влекут все кроме двух категорий граждан: силовиков и политиков. Даже бандиты и подпольные дельцы не могут себе позволить жить на широкую ногу, возможностей к этому у них меньше, чем в Советском Союзе. Тотальный контроль, камеры и шпионы делают свое дело. Население стало жить сильно беднее, чем когда-либо в новейшей истории, случались голодные бунты. Раньше деньги с проданных ресурсов могли накормить не только богатых – бедным тоже перепадало, росла экономика, было образование, появилось много товаров и росло разнообразие услуг.

Теперь все были запряжены в общий тяжелый плуг, и большая часть результатов их труда уплывала за границу купола. Руками извне народ был обречен на рабство, но это всё особенно усиливала жадность внутренней власти. С внешней стороны просили многое, но команда Градова обирала народ больше, чем их просили, ведь взамен за перевыполнение плана они получали бонусы, о которых стоит подобно рассказать позже.

После постройки купола началась внутренняя перестройка. Внешние силы строили свои объекты у границы, а народ наш – новые заводы. На окраинах городов появлялись фермы, трубы фабрик начинали активно дымить, и те, кто вчера называли себя бизнесменами или учеными теперь учились работать за станком, печь хлеб и выполнять другой труд о котором раньше даже не приходилось думать.

В один самый обычный, казалось, понедельник Паша пришел на работу и был вызван в кабинет директора. Он оставил сумку в раздевалке и, еще не переодевшись, направился по железной лестнице наверх. Зазвенели ступени, стук в дверь, волевое «войдите» изнутри. И уже он в кабинете, где сидел Пожарский за большим красивым столом. В стране вообще осталось много изящной мебели, сейчас она красуется в основном у новых владельцев, обретших власть. Заместитель директора был главным стукачом на заводе, и, казалось, в этом и состоит его функция как работника. Самое ироничное здесь то, какой фамилией он при этом обладал. Ведь 400 лет назад его однофамилец, если даже не прямой предок, вместе с Мининым освобождал Родину от иностранного ига, а теперь этот жук сидит здесь, улыбается, хихикает даже и пишет кляузы на свой собратьев, коллег: кто не выполняет нормы, кто говорит на работе – особенно на запретные темы. Тем самым он является важной деталькой, благодаря которой функционирует эта бездушная государственная машина, выстроенная Градовым и внешними силами, пришедшими на нашу землю.

Павел, кажется, уже понял, что его разговоры с Максом могли услышать и именно это стало причиной его нахождения пред этим худым высоким человеком, сидящим в массивном кресле и довольно перебирающим бумажки.

В кабинет зашел директор. Был это человек лет пятидесяти, получивший образование еще в докупольное время, с небольшой сединой, уставшим взглядом, очень вразумительный и опытный. Его все почти здесь любили. Работники понимали, что строгость и требования – это прихоть не его, а начальства свыше, а он, по крайней мере, старался оставаться человеком, даже помогал бедным, хотя и сам не мог позволить себе того, что в былые времена было для подобной должности вполне естественным.

Директор провел Павла в соседний, его личный, кабинет, указал на стул, слегка улыбнулся, сел напротив и начал:

– Паш, извини, что заранее тебя не предупредил, но сегодня можно было на работу к нам уже не приезжать. Могу тебя поздравить, тебя переводят! Завод №11 имени Алексея Градова, представь себе. Пока не знаю, в какой корпус тебя определят, но представь, если в Одиннадцатый? Ну ты, может, внутреннего устройства не ведаешь у них, но знаешь же, у Алексея Михайловича под этим числом всё самое лучшее. Спец-обеспечение, квартиру рядом дадут… Еще немного, и я у тебя буду деньги взаймы брать или опыта набираться, а? – он искренне посмеялся и похлопал своего уже бывшего подчиненного по крепкому плечу.

Была передана папка с документами, прозвучало напутствие, и вот уже директор был вынужден бежать по делам, и Паше тоже было нужно идти. Пожарский фыркнул ему вслед и прошептал пренебрежительно: «Плебс…».

Павел действительно был хорошим работником: еще на учебе отмечали его аккуратность, ответственность. На заводе он был одним из лучших. Не по объему производства, но по аккуратности, с которой он выполнял работу, ему равных не было. Он всегда заканчивал дело, которое начал, прикладывал смекалку, а не ждал пока ему все разжуют. Умный парень, в общем. А главное, не было у завода претензий к его политическим взглядам и поведению в свободное время, никаких жалоб. Макс, его приятель, не был раскрыт, и поэтому общение с ним не было делом наказуемым.

Журнал на каждого работника лежал в кабинете замдиректора, а по требованию спецслужб передавался в надежные руки. В нем описывалось поведение сотрудника, круг общения, эффективность труда, замечания, сделанные ему, и тому подобное.

Паша пересекся с Максом в узком коридоре, тот был взъерошенный и как всегда энергичный. Как только Максим услышал о переводе, он воскликнул:

– Ооо, и ты просто собрался уйти?! Нет, братец, мы тебя проводим! А я так вообще от тебя не отстану, смена работы – это не повод терять друзей, помни об этом! Давай вечерком к тебе подлетим с ребятами, обмоем? Я все принесу, ты только дверь открой, ладно?! – Он улыбнулся и рукой толкнул слегка в грудь. – Давай, побежал я работать, а то Пожарский поджарит, – сказал Макс и унесся стремительно в цех.

«Быстро появился, выпалил пулями слова и убежал. Сколько же в нем жизни, энергии», – подумал Павел и пошел за своими вещами медленно, находясь в глубокой задумчивости. Автобус потащил его к дому, а на улице было еще светло – странно-то так.

Вечером зазвенел звонок квартиры, и на пороге стоял Макс, а за ним его девушка, их коллега Даниил и еще какая-то милая особа. Макс тут же сказал: «Друг, ты не пугайся, что нас так много! Хорошая компания – штука ценная, а мы еще и с гостинцами. Будет здорово – моя гарантия!».

Гости зашли, тихонько захлопнули дверь, чтоб не привлекать внимание соседей. Максим продолжал:

– Данилу ты знаешь, это Варвара – моя дама сердца, познакомься, а вот ее подруга Вера, без приглашения, конечно… Тут неловко мне немного за нас, братец, но ты не серчай. В любой момент ты скажи – мы уйдем, и покой в твоей пещере будет снова восстановлен. Руки где помыть? – Он улыбнулся и вытянул шею, демонстративно озираясь вокруг.

Паша переварил поступивший наплыв информации, выпаленный в него, как из пулемета, изо рта это невысокого светловолосого парня, которого будто пчела ужалила, и тут же слегка наигранно улыбнулся гостям. «Веди себя как принято, ты же помнишь, как встречать гостей… Ну, в кино же видел», – говорил с собой в голове хозяин квартиры. Шумный рой залетел в гостиную, которая по совместительству была и спальней в этой однушке. Достаточно большой диван, в углу кровать, шкаф, столик, окно. Места не густо, но 5 человек усядется уж как-нибудь. Варвара и Данил были такими же шумными, веселыми, и будто были частями одного целого сумасшедшего комка энергии. А Вера казалась достаточно тихой, иногда даже отстраненной и задумчивой, и больше была похоже не на них, а на Пашу.

На столе велением волшебства рук из рюкзака материализовались бутылки. Затем рядом с ним возникли закуски, колбаска, которую днем с огнем не сыщешь, и пятилитровая банка компота. На лице Паши возникло нескрываемое удивление и эмоция, выражающая уважение такому улову, принесенному прямо сюда на блюдечке с золотой каемочкой. Макс улыбнулся, звнко рассмеялся и сказал: «А вот так! Умеем. Если что, обращайся! Причем не на улице брал бодягу втридорога, а у своих – только тихо…». Он опять посмеялся.

Вечер разгорался довольно приятно, напитки всем развязали язык, и эмоции трещали угольками в этом костре человеческой энергии. Общение оказалось легким, но самое главное – неожиданным. Если Паша проявлял несвойственные ему эмоции: чаще улыбался, больше говорил, внезапно для него самого, то его шумный общительный друг стал довольно серьезным, смешки ушли в тень, его взгляд стал глубоким, а голос, кажется, более грубым.

Максим положил руку на плечо Паше и сказал:

– Брат, я понимаю, что ты человек, который старается отстраниться от плохого, страшного и будто бы непобедимого давления сверху, но сейчас нашему диалогу никто не помешает. Я бы даже сказал, кое-что поможет. Бетонные перекрытия вряд ли донесут соседям содержимое наших тихих душевных бесед. Завтра ты впервые выйдешь работать на Одиннадцатый. Знаешь, что это за место вообще? Крупнейшее предприятие в регионе, построенное по специальному заказу Градова и его дружков. Множество корпусов на территории, где производятся не нефтепродукты и не сплавы – там делают вещи, в том числе для высшего руководства. В одном из корпусов собирают машины, да, те самые единичные новые черные машинки на дорогах, думал, откуда берутся? Там делают мебель, одежду, выращивают цветы, производят алкоголь… Да чего там только не делают. Этот кластер обеспечивает верхушку всем необходимым, и только небольшой процент произведенного выкидывается на рынок, на продажу тем из нас, кто смог подкопить денег. Это позволяет им чувствовать себя хоть немного людьми, а также народ успокаивать . «Ведь можете же купить, подкопите только», – так они думают.

Иногда Градов оформляет там спецзаказ на оборудование или мебель для школ или больниц, и потом мы видим по телику как радостно он перерезает ленточки на мероприятиях, где его портреты висят на каждой стене.

Это главное предприятие страны – туда отбирают самых надежных начальников и самых эффективных работников. Но ты удивишься, брат, там есть и наши люди. Да, да, из партизанского сообщества, у которых есть связи с лесным братством. Там работают десятки тысяч людей, огромное количество директоров разного уровня, я знаком с одним из них, нашим.

Спросят: «Из народа?» – отвечай положительно. Это тебе на будущее, запомни. И смотри, это, казалось бы, важнейший завод, но и там тоже хорошие люди есть. Иногда на своем лбу очки найти не можешь, так и они, отобрав в этот муравейник лучших, не так уж тщательно следят за этим муравейником.

Я тебя сведу с некоторыми. Честные, свободные, умные люди. Благодаря таким мы снова заживем когда-нибудь по-человечески, вот поверь! – Максим хлопнул ладонью по столу. – Друг мой, я знаю, что ты всегда был далек от мыслей наших кругов, с тобой мы редко встречались вне работы, но может твой перевод – это и есть повод начать новую жизнь, новая ступень в жизни у тебя? Давай вместе строить новый мир.

Макс закончил речь, выпил полстакана своего коктейля и сменил строгий сосредоточенный взгляд на улыбку. Вскоре он стал более расслабленным, снова повеселел. Выговорившись, мог наконец отдохнуть.

А у Паши в голове теперь роились мысли, но выстроить их в строгий ряд и к чему-то прийти в подобном состоянии было задачкой невыполнимой. Они все хорошо повеселились и даже тихонько поиграли на гитаре. За этот вечер он успел заново подружиться с Даней и Максом, узнать их с нового угла, а главное – познакомился с Верой. Она сидела на диване, укутавшись в клечатых плед, пока ребята расположились рядом на ковре и болтали. Почти не пила, слушала чужие разговоры, иногда смотрел в окно задумчиво и будто выпадала из нашего пространства. Но было видно, что компания девушке приятна, и иногда она выражала согласие с чьей-нибудь мыслью, смеялась над шутками. Она понравилась Паше, и он, осмелился узнать, где она живет, номер ее домашнего телефона.

Гулянка вскоре стихла, дабы не вызвать гнев соседей, чтобы звук мигалок под окном не заставил их в панике бежать. Вся шумная компания, кроме владельца квартиры, устремилась на лестничную клетку и тихонько зашагала вниз. Думали они, что тихонько, а на самом деле шумели, конечно.

Как власть строилась

«В течение лета и зимы бывали такие часы и дни, когда казалось, что эти люди (мужики) живут хуже скотов, жить с ними было страшно; они грубы, нечестны, грязны, нетрезвы, живут не согласно, постоянно ссорятся, потому что не уважают, боятся и подозревают друг друга… в жизни их ничего такого, чему нельзя было бы найти оправдания. Тяжкий труд, от которого по ночам болит все тело, жестокие зимы, скудные урожаи, теснота, а помощи нет и неоткуда ждать ее. Те, которые богаче и сильнее их, помочь не могут, так как сами грубы, нечестны, нетрезвы и сами бранятся так же отвратительно; самый мелкий чиновник или приказчик обходится с мужиками как с бродягами, и даже старшинам и церковным старостам говорит «ты» и думает, что имеет на это право. Да и может ли быть какая-нибудь помощь или добрый пример от людей корыстолюбивых, жадных, развратных, ленивых, которые наезжают в деревню только затем, чтобы оскорбить, обобрать, напугать?»

Антон Павлович Чехов

Прошло несколько месяцев с установления купольного мира, и жизнь каждого гражданина под ним резко переменилась.  На дворе весна, в кабинетах чиновников происходят рокировки, почки распускаются на деревьях, в это время крепчает силовой блок, а люди… А что люди, они как обычно работают, чтобы выжить.

Идет тотальная перестройка экономики и быта, больше нет импорта, приостановлен экспорт. Вместо построения великого коммунистического будущего или движения в сторону пресловутой американской мечты, население занято строительством чужого будущего и покорно воплощает чужие мечты.

На «стройках века» россияне заняты возведением огрмоных заводов и подземных железнодорожных тоннелей, а в это время работников, занятых в сфере услуг, становится всё меньше, и вскоре весь частный бизнес будет запрещен. Идет мобилизация трудовых кадров – работа найдется для каждого, но это не шагающие маршем люди с улыбкой на лице и с блеском в глазах, смотрящие в новое будущее. Это покорная замученная серая толпа, жизнь которой и так была не сахар, а теперь их взгляд в небо приносит не наслаждение весенней небесной лазурью, а лишь напоминает, что где-то там высоко в небе есть стена, которая отделила их от всего мира, и кто-то за ней будет решать что им делать, как и когда.

Да, большая часть населения и раньше никогда не бывала за границей. В данный момент проблема не в свободе передвижения, а в новой парадигме – они рабы. Впрочем, и в другие времена, когда не было в небе преград, доминирующая часть населения, угнетаемая правящим классом – подчинена ему и работает на благо верхушки. Теперь, кажется, совсем у людей не осталось шансов на будущее: города будут ветшать, вместе с тем будет катиться в пропасть и человеческий быт, изменятся их рацион и привычки. Новая элита страны не просто забирает себе больше, чем перепадает обычным людям, нет, теперь новое правительство будет вывозить практически все ресурсы, принадлежащие нашему народу.

Не будут более развиваться наука и культура, не нужны в таком масштабе эти кадры вшивой интеллигенции, все это теперь лишь пыль на камзоле нового мира. История же как наука – вообще пагубная штука! Зачем новым поколениям знать прошлое, лишнее, что-то из мира, в котором они больше не живут, понимать как дело обстоит и каким оно бывает в другой модели.

Вот Паша, к примеру, наш труженик, не был обременен возможностью изучения многих наук в школе: некоторые предметы были вычеркнуты или видоизменены. Безусловно, существенный набор знаний дают родители, если им есть что дать. Все же отупление населения – процесс значительно более простой, чем его просвещение.

Все изменения – экономические и социальные – производились постепенно, без резких движений. Перед этим необходимо было сформировать до идеальной кондиции и забетонировать в таковом виде силовые ведомства государства. Параллельно надо объяснить людям что происходит в стране, как новая конъюнктура скажется на их жизни, почему обществу необходимо сплотиться и слепо и упорно выполнять отведенную для каждого роль.

Армия выдающихся лизоблюдов вокруг президента, состоящая из пиарщиков, силовиков и чиновников, была награждена за свои старания и посему наделена особыми правами, а главное – финансовыми возможностями. Большая часть рядовых работников этих сфер жила жизнью не роскошной, за воровство они жестко наказывались, ведь из чьего кармана они тащат? Из кармана заграничных господ. Негоже! А президент и его самое ближнее окружение, те, кто имел права на определенные блага, атрибуты богатой жизни, были заинтересованы в устранении таких лишних жадных ртов, ведь это сказывается на лояльности внешних сил к топ-менеджерам новой корпорации «Россия».

Верхний класс общества был довольно узок, но нельзя была так выразиться об их талиях и аппетитах к роскоши. Роль народных слуг заключается в том, что они должны быть эффективными менеджерами, добротно исполнять роль вампиров, тянущих соки из недр страны и из народа и передающих их за кордон, не забывая, конечно же, получить свои капельки в виде новых машин, домов, гаджетов и вкусной пищи.

Среди народных слуг были не очень жадные и даже весьма неплохие люди. Кто-то совершал для городов и народа благие деяния сверх того, что регламентировано государством. Они хоть и были поневоле оторваны экономически от населения, плывущего в горной бурной реке жизни где-то там, в пропасти далеко внизу, но при этом некоторые чиновники старались оставаться людьми. И пусть необходимости, исходящей свыше, в этом не было, они могли сделать что-то хорошее. Например, направить в региональные больницы чуть больше лекарств, чем положено, продавив наверху увеличение поставок. Или построить школу, архитектура которой представляла собой не груду кирпичей, собранную в один большой прямоугольник, больше похожий на хлев для скота, а нарисовать и реализовать скромные, но симпатичные архитектурные решения, покрасить яркими красками эти скучные стены. Жизнь народа при этом не становилась тут же красочной, подобно радуге, но благодаря действиям таких людей хоть немного в ней появлялось прекрасного, полезного для тела, взора и души.

Основная же масса нового правящего класса была занята двумя вещами: выполнением своих менеджерских обязанностей и длительными измышлениями, долгими думами о том, куда же потратить свои зарплаты и бонусы.

Рядом с Москвой была построена крепость, которая обороняла богатых от бедных. Это достаточно большой населенный пункт, отрязанный от внешнего мира бетонной стеной, колючей проволокой, минными полями, камерами, и всем, что только может придумать мозг параноика Кащея, чахнущего над своими богатствами.

Внутри была совершенно другая жизнь, казалось, что даже время года иное – пока за его пределами снега и лед покрывает почти все пространство, тут чистые тротуары и дороги, которые приводят в порядок вышколенные улыбчивые люди, одетые в зеленую качественную, чистую рабочую спецодежду, в головных уборах замысловатой формы, похожей на шапку Робина Гуда. Эта элитная армия воинов ЖКХ была создана и выдрессированная одним двуличным жителем этого городка – министром распределения благ и коммунального хозяйства РФ.

Алексей Павлович Манчилов – человек благороднейших кровей, как он сам любил об этом говорить, был любящим и таким переживающим за простой народ – как, опять же, он сам старался не забыть упомянуть на очередном пиру, будь тот банкет на сотню персон в честь дня рождения его собачки или в честь вручения ему очередной медали.

Он был с виду приятнейшей персоной: чистоплотный, с иголочки одетый, полноватый и любезный донельзя! Всегда склонен к задушевной беседе с тем, кто попался ему на глаза. Любил Манчилов вещи неочевидные: музыку и историю, что не запрещено в высших кругах. Впрочем, книг он не читал, а любил с людьми общаться. И больше ему нравилось из бесед узнать что-то новое, а отдельные факты он сам формировал в голове в цельную картину, домысливал, создавал целые переделанные миры – благо, фантазией был не обделен – а потом рассказывал кому-нибудь новую историю, выдавая за чистую монету.

В уютном его особняке, оплетенном плющом, с башенками и флюгером-петушком, на цветущей окраине их уютного города проживал Алексей с семьей: очаровательной любящей женой и тремя сыновьями. Дом их был наполнен любовью и заботой, и было, словно, слишком приторно там находиться. Во дворе копошились в роскошных садах работнички всё в тех же отлично сшитых зелененьких костюмах и странных колпаках. Вечно Манчиловых окружала некая волшебная аура, будто и небо над их домом было блестками посыпано.

На деле человек этот был таким лизоблюдом, каких еще поискать надо, интриганом и лжецом, а в оппозицию той горе улыбок, что заполняет их дом до потолка, хочется напомнить, что прошлый министр, заместителем которого Манчилов служил, ушел с поста не по своей воле, а по анонимному доносу и покинул кабинет в наручниках под улыбку своего протеже в красивом костюме и в зеленом галстуке. Любил Алексей зеленый цвет, и лето он очень любил. Большинство же людей в государстве, Которое-Нельзя-Называть за его пределами, лето в своей голове ассоциировали с установлением купола – это произошло именно тогда и окрасило самое тёплое, милое сердцу время года в серые тона.

Но Манчилов смотрел на лето возвышенно, через призму высокодуховных взглядов, как на пору, когда цветут прекрасные розы и хризантемы в его садах и на улицах их маленького городка. Он любил цветы и практически был готов даже каждую букашку на них расцеловать. «Цветок никогда не бросит тебя, не заберет себе твое добро, а посему он благостное явление», – говорил он с умудренным видом. Был он любителем итальянского вина, да и вообще любил Италию – такую далекую и загадочную. Импорт дорогих алкогольных напитков, сыров и прочих явств осуществлялся в страну по запросу власть имущих, что было неким подобием премии за верную службу.

Сосед его жил в сером огромном кирпичном здании и был Манчилову не пара. Никакого плюща и роз здесь не было – лишь один холодный порядок, симметрия, тишина. Казалось, даже птицы пролетая над этим домом, старались сомкнуть клювы и не щебетать.

Здесь проживал министр просвещения. Грузный человек с щетиной на лице, ленивый, неповоротливый. Такого рода личность, что его раздражала даже энергичность, исходящая от других, и он старался ее подавить. Когда Манчилов старался быть с ним приветливым и махал пухленькой ручкой со своего крыльца, то он смотрел на него с такой всепоглощающей скукой и таким при этом недовольством, ведь был вынужден тоже поднять руку – как не ответить взаимностью? Все-таки не зря он министр просвещения.

Само собой, имеется ввиду не его тяга соответствовать тому, что называется культурой общения и этикетом, а то, что зять Манчилова помог продвинуться ему по карьерной лестнице, а сложить 2 + 2 и получить 22 он умел и понимал, что нужно быть ласковым с рукой, которая его кормит.

Он выходил на крыльцо, громко хлопал дверью, шаркал, недовольно вздыхал и смотрел по сторонам. После чего снова уходил в свою темную берлогу. Звали его Михайло Собакевин. Был вправду похож Михайло на мишку косолапого, который вылезал иногда наружу, отправлялся охотиться в свое ведомство на всякую рыбку большую или малую, но не забывал, что главное – это не пропустить ужин. За едой он иногда выдавал жене своей или гостю некую мудрость, вроде такой например: «Режим питания нарушать нельзя! Вот… Ведь если нарушил ты его, скажем, много раз, ну нет у тебя системы, то у тебя же знаешь, что, друг, будет? Расстройство пищеварения, нарушение метаболизма и не только! Гастрит! Так и здоровье может пошатнуться. Нет уж, не допустит этого Собакевин!». И бил по столу тяжелой рукой так, что вилки и ложки подпрыгивали. Он не скрывал своих жизненных интересов и говорил: «Я люблю поесть. Ведь на то живешь, чтобы срывать цветы удовольствия».

Представить надо себе его министерство. Первый год после установки купола оно занималось цензурой и уничтожением запрещенной литературы, передачей в лапы репрессивного аппарата ненужной или тем более не лояльной части интеллигенции, перестроением системы образования и так далее. Когда они разрушили всё, что было нужно разрушить, стали поддерживали оставшиеся кирпичики этих руин, чтобы совсем все не развалилось.

Стране нужны были колледжи, был так же и один единственный университет, оставленный для детей элиты, оставались и школы. Что-то, конечно, нужно было сохранить и это что-то тащил на своем горбу Михайло, оттого, наверное, он слегка сгорблен и взгляд его так понур. В свободное время Собакевич управлял сетью ресторанов и забегаловок по всей стране, ведь любил, чтобы стол ломился от яств, и хотел, чтобы все могли испробовать его рецепты. Но, к сожалению, одарено такой возможностью было очень небольшое количество людей, ведь денег народу не хватало даже на мясо в магазине в те дни, когда оно соизволяло там присутствовать.

За домиком Манчилова, как он любил скромно называть свое поместье, виднелась утопающая в фруктовых садах усадьба Сладковой Любови Леонидовны. Женщина за пятьдесят, всегда милая в общении. Любила носить белоснежную воздушную одежду и всегда была навеселе – загляденье, а не человек. Весь дом в картинах и статуях. Некоторые произведения искусства граждане могли видеть ранее. Вряд ли будучи в гостях у этой дамы, а, скорее всего, в Эрмитаже или в Пушкинском музее. Службу свою несла она на посту министра экспорта.

Живет в этом сказочном городке множество других интересных людей, и рассказывать о каждом не хватит ни букв, ни терпения, а главное – у читателя от возможности, пусть лишь в воображении, лицезреть таких ну просто волшебных, кристальных личностей и светочей из всех возможных сфер может вскружится голова.

А если без сарказма, то даже в такой коррупционной бюрократической системе были чиновники, которые старались служить народу и хоть слегка облегчать человеческий быт, но проблема состояла в том, что им редко давали забраться на верха иерархии. Будет нечестным не упомянуть таких людей. При помощи своих выдающихся талантов, занять поста заместителя министра здравоохранения смог Худеньков Олег Викторович. Пусть он и не воровал, а был занят делами, зато он не стучал на других, выполнял всю работу за начальство, отдувался за всех своих коллег.

Человек он был приятный. Тощий мужчина, которому было около пятидесяти лет от роду, в очках, гладко выбритый и слегка замкнутый. Ему в свое время выдали здесь участок, но он продал его и продолжал жить в Москве в любимом районе на окраине. И по всем этим причинам над ним порою смеялись. А благодаря ему отделенные регионы их общей Родины могли себе позволить не умереть от заболеваний, которые еще недавно, казалось, перестали быть летальными. Лечился народ и на дому, была популярна народная медицина.

Может возникнуть вопрос, почему вообще работают больницы и аптеки в стране, где перенаселение не допускается сверху? Но минимальный набор благ требовалось все же давать населению, ведь иначе риск роста недовольства, перетекающей в восстания, становится слишком велик.

Были в государстве и другие люди во власти, особенно в регионах, которые старались не забывать о своих согражданах. Быть может, им удастся себя раскрыть когда-нибудь.

Улицы, как было ранее упомянуто, не просто сверкали чистотой, а были еще и украшены цветами, в особенности розами и хризантемами. Также здесь были школы, парки, озера, велосипедные дорожки, фитнес-центры и прочее, и прочее. Даже торговый центр свой был. Ну что за мэр мог так город преобразить? А мэром по интересному стечению обстоятельств является Георгий Градов – младший сын президента. Название города было лаконично – Город-1.

Жители местных дворцов чаще всего называли своего мэра не Георгий Алексеевич, а Жора Вагончик. Вагончиком его прозвали за то, что, когда он был еще совсем маленький и присутствовал по своей прихоти и по дозволению отца на встрече президента с кабинетом министров, услышал про то, что из России ресурсы вывозятся по подземным тоннелям вагонами, и сказал: «А можно и мне свой вагончик?». Все посмеялись. И действительно, судя по скромному размеру его дома и капитала, он получил в качестве своей доли не вагоны ресурсов, как его соседи, а лишь вагончик.

Ясно, что он не был любимчиком отца, потому что он отнюдь не его копиея и даже не пародия, а простоватый, не мыслящий масштабно молодой человек, который может лишь хорошо справляться с должностью подобной той, что он в итоге и занял.

Жора был ростом ниже среднего, толстенький, одетый в мешковатую одежду, с темными засаленными волосами. Руководил Георгий весьма успешно тем небольшим миром, что находился внутри прочных высоких стен их города. По выходным и когда у него был отпуск, Жорик выбирался в мир за пределами колючей проволоки, любил путешествовать инкогнито и общаться с простым народом.

При этом вылазки за стены города были присущи далеко не всем его обитателем. Например, жены и дети многих горожан вообще не выходили во внешний мир, ведь тут были все необходимые блага: и парк, и медицинская клиника, и, главное, торговый центр с одеждой, современными смартфонами, автосалоном и так далее. Да и что же еще надо человеку, у которого нет тяги к путешествиям и познаниям, который тяготеет лишь к консьюмеризму, и вестернизированный образ мышления которого не меняется несмотря на купольную колонизацию? Даже перед сном их не посещают мысли об истории, о Родине и чести, о Боге и справедливости, о добре и зле, нет. Им интереснее новая одежда и красивая машина, любовники, сплетни ни о чем, кружение в танце эгоистичной жизни гедониста среди таких же, как они. Их не гложет судьба страны, справедливость на планете и даже уровень жизни миллионов тех, кто будет подорван на мине, если только попробует подойти к стенам этого оазиса в пустыне тьмы.

Город был защищен также башнями со снайперами. Их охраняла целая, пусть небольшая, зато своя, армия. Это сообщество горожан построило свой собственный «купол» вокруг этого хрупкого красивого мирка. Там, вдалеке, за минными полями, покрытыми туманом, виднелся вечнозеленый хвойный труднопроходимый лес, а в радиусе многих километров не было ни души. Ничто не нарушало мирный быт народных слуг.

Паулюс

Паулюс был профессионалом своего дела. Если его делом, конечно, являлись праздность и подчинение бездумному формализму. Он жил в просторной трехкомнатной квартире внутри Садового кольца. В его жилище чувствовался застоявшийся запах вишневых сигарет, окна открывались редко. Повсюду разбросаны книги, бутылки от крепкого спиртного, грязные подушки.

На большой кровати валялось тело, слегка прикрытое белоснежным некогда одеялом. Паулюс безмятежно спал, лишь изредка издавая оглушительный храп, а потом посапывая и замолкая вновь.

Будильник. Резко дернулся и поднялся с кровати этот высокий лохматый мужчина. Глаза боролись со сном, а ноги топали в сторону холодильника. Сытный завтрак и кофе взбодрили его, движения стали решительнее, вот он уже надел брюки, черную рубашку, и, бурча под нос ругательства, двинулся на балкон. С крыши капало – ночью лил дождь. Туман висел во дворе меж деревьев, а птицы пели энергично, живо, задиристо, стараясь природным будильником расшевелить жителей мегаполиса. Зябко.

Паулюс вышел на балкон, чтобы узнать, как там погодка, будто бы у него была возможность не выходить на работу прямо сейчас и можно было посидеть дома, подождать пока потеплее станет. Он был немного ленив, но при этом соблюдал все прописанные правила, поэтому перед тем как выйти он открыл сейф, проверил бумаги, перечитал то, что вчера вечером печатал на ноутбуке, сидя на мягком диванчике в гостиной. Закрыв коробку, он взял в руки сумку, поставил сигнализацию и хлопнул дверью. Осмотревшись по рабочей привычке, направился к лифту.

Дом, в котором Паулюс жил, населял так называемый средний класс: чиновники средней руки и привилегированные работники, чаще всего руководители, трудящиеся на заводе №11. На выходе из подъезда он чуть не врезался в высокого парня в бежевой куртке. Это был Паша, которому квартиру в этом доме недавно выделили, после вступления в новую должность.

– Ой, Андрей Валентинович, извините, я засмотрелся на пейзаж, а Вы… Вы тоже тут живете, соседи, получается, – сказал Паша Паулюсу, улыбнулся растерянно и протянул руку.

 Паулюс улыбнулся, поздоровался и пожал руку новому коллеге. После чего быстрым шагом устремился прочь из двора, на работу опаздывать нельзя. «На пейзаж он засмотрелся, чего нашел», – пробубнил он себе под нос.

Сирена прогудела. Рабочие завода №11 стояли в помещении одиннадцатого павильона, все уже в рабочей одежде, а кое-кто и в рабочем настроении. Из рупоров им зачитали план на сегодняшний день, следом зазвучал гимн:

 В стране, богатой сильными людьми,

Природой щедро награжденных,

Красоты лицезреть вы удостоены,

Сыны прекрасной Родины свободной!

Всю благодать, что может Градов дать,

Получим же сполна мы!

Мы будем громко воспевать:

«Работать, край свой развивать!»

Ура, да славься же страна-планета!

Всю сушу занимает и моря

Наша гордая страна!

Мы будем вечно воспевать тебя!

Ура! Ура! Ура!

– Ура! – Выкрикивала в такт вся толпа: кто-то от чистого сердца ликовал, кто-то просто выполнял свой долг и вторил остальным. Наконец, все разошлись по цехам – начинался трудовой день.

Паша занимался техническим обеспечением станков, на которых производили автомобили. Он уже втянулся в рабочий процесс, но пока не до конца влился в коллектив – это ему еще предстояло.

Паулюс, он же Андрей Валентинович, был заместителем начальника цеха, осуществлял контроль качества на предприятии. Но большую часть времени он проводил у себя в кабинете, небольшой комнатке рядом с лестницей на второй этаж. Уже упоминалось, но важно подчеркнуть тот факт, что был он довольно праздным человеком, неторопливым, неприметным, ходил со своим блокнотом по цехам всегда тихо и не кричал ни на кого.

Андрей Валентинович выполнял свою работу исправно, хоть и без излишнего рвения, и не конфликтовал с вышестоящим начальством. Любил общаться с людьми и легко входил в доверие: большая часть работников находила с ним общий язык, многие общались по-свойски, панибратски, и он был вхож на многие праздники и простые попойки, которые по вечерам в каптёрке или по квартирам устраивали рабочие и дирекция.

Их завод был одним из крупнейших промышленных комплексов в стране. Здесь выпускались элитные автомобили, оружие, медицинское оборудование и бытовые предметы для руководства страны и иностранных работников внутри нее. Проще сказать, чего тут не было. Хочется провести параллель этого предприятия с аптеками прошлых веков: начиная с эпохи Возрождения, в Европе стали появляться аптеки, и были они совсем не такими как сейчас. Это не просто витрина с лекарствами, а целое предприятие, где в других помещениях производились лекарства, стекло, медицинское оборудование, алкоголь, продукты питания, фейерверки и прочее, и прочее.

Так и этот промышленный кластер, который и заводом-то простым назвать рука не поднимается, делал всё, что только было необходимо высшему классу и простым гражданам. Был это не экспортно-ориентированный завод, а одно из немногих производств, ориентированных на внутренний рынок.

Одиннадцатый корпус завода был создан исключительно для обеспечения элит. В других же зданиях развернулось производство бытовых товаров, собирался общественный транспорт и все, что нужно для поддержания жизни в стране. Но ассортимент в каждой категории был скуден, качество хромало – экономили на всем, производилось лишь то, что необходимо людям для выживания а, главное, для продолжения эффективной работы.

Простой гражданин не мог приобрести предметы роскоши, современную технику и тем более новый автомобиль. Впрочем, некоторые вещи можно было купить на вторичном рынке. Стоит упомянуть о том, что работникам главного завода по квоте иногда доставались товары, которые другие жители купить не могли. Делалось это не по доброте душевной, а для сохранения лояльности. Все это вызвало у горожан большое негодование: они чувствовали себя людьми второго сорта. Атмосфера была напряженной, так как все знали, насколько несправедливой была эта ситуация, но никто, казалось, не был в состоянии изменить ее или улучшить положение для себя или окружающих.

На завод также приезжали порой иностранные специалисты с высшим образованием для управления процессами и руководства операциями. Они были необходимы для обеспечения того, чтобы производство достигло своих целей, несмотря на ограниченные ресурсы, и недостаточный уровень образования работников. Иностранные специалисты предоставили ценную информацию о том, как лучше всего использовать существующие ресурсы и максимально повысить эффективность. Однако, несмотря на все их усилия, казалось, что независимо от того, что они делали, этого было недостаточно – производство не раз отставало от графика за последние месяцы

Паша каждый день наблюдал, как с конвейера сходят автомобили для элиты, а сам каждый вечер после окончания смены ехал домой на старом покосившемся велосипеде. Станки работали в унисон, производя продукцию с поразительной скоростью. Подполье обеспечивало поток лекарств и оружия с завода повстанцам, желая в конечном итоге помочь гражданам, которые страдали в таких угнетающих условиях из-за отсутствия доступа к предметам первой необходимости, не теряли надежды, что однажды справедливость восторжествует.

Рабочий день наконец кончился, снова зазвучал гимн и рабочие стали расходиться. В раздевалке к Паше подошел здоровый рыжеволосый широкоплечий парень, взглянул на бейджик и сказал: «Ты из народа?». Павел немного растерялся, потом вспомнил инструкцию Макса и кивнул.

– Виктор, – сказал незнакомец и протянул ему руку. Они поприветствовали друг друга.

– Макс говорил мне о тебе, что ты из сомневающихся, так сказать, но все равно наш человек. Мое имя означает «победитель» – мне сама судьба, а точнее, родители, будто завещали бороться и побеждать, и это – моя цель. Я тебя познакомлю с кем надо, объясню при случае всё, только держись меня, вместе победим. – Они стояли в углу, говорили тихо, вряд ли их кто-то слышал. Но Паша все равно озирался по сторонам.

Паулюс собрал бумаги в кейс и отправился домой вместе со всей толпой галдящих на выходе работяг. Сняв сигнализацию и разувшись, он прошел в просторную гостиную, которая была завалена хламом. Бросив на стол ключи, залез в сейф и плюхнулся на диван – просторный и уютный – знающий, как помочь уставшему труженику.

Немного отдохнув и собравшись с мыслями, он взял ноутбук, открыл пустой документ и начал печатать. Он начал с некоторой базовой актуальной информации о фабрике – по результатам производства, количеству и качеству рабочих кадров, прежде чем углубиться в более конкретные детали, такие как производственные процессы и любые подозрительные действия, которые привлекли его внимание. Он также отмечал любые подслушанные им разговоры между рабочими или руководством, которые могли иметь отношение к расследованию.

Почувствовав, что было освещено все достаточно важное для включения в отчет, он тщательно вычитал его в последний раз, прежде чем отправить по защищенным каналам в штаб-квартиру. Паулюс убрал ноут в сейф, поужинал, налил в стакан виски, и, выпив немного, там же на своем любимом диване и уснул.

Интересное знакомство

Солнце заливает светом улицы, старается оживить пришедший в упадок городской быт; вся тяжесть, витающая в воздухе, окрашивается в теплые тона, и жизнь становится радостнее – ведь сегодня выходной, а это уже своего рода праздник.

Паша проснулся не от надоевшего громкого будильника, а от любопытных лучиков, заглядывающих в квартиру. Птицы щебетали за окном, и горячий чай казался вкуснее обычного. В планах на день была прогулка, поскольку Максим пригласил его собраться в парке с компанией их общих знакомых.

Тимирязевский парк скорее напоминал собой лес: здесь не было ровных дорожек и скамеек, это большая территория, щедро усыпанная деревьями, среди густых зарослей которого стелились тропинки, протоптанные горожанами.

У старых ржавых ворот Паша встретился с Максом, парой бывших коллег и с той самой Верой, которая недавно побывала у него в гостях в его старой родительской квартире. Все улыбались, здоровались, а Максим задавал настрой коллективу, постоянно генерируя шутки, рассказывая интересные истории и много смеясь.

Ну что? Какой план? – полюбопытствовал Паша.

План капкан! Гуляем, шутим и ведем беседы о том, о сем. Чего ты серьезный такой? – улыбнулся в ответ другу Максим.

Они гуляли по узеньким тропинкам, разбившись по парам, ведь ширины не хватило бы для всех, да и собеседники как-то невольно разделились по интересам. Наши парни шли вдвоем, попивая что-то из бутылки.

Максим:

– Ну давай, расскажи как там ваш заводик элитарный!

– Да, нормально… Мне все как и прежде – работаю. Ни с кем пока не познакомился. А, с другом твоим, Виктором, встретился мельком после работы, но мы с ним особо не разговаривали. Вообще, работа работой, хоть и трогаю такие предметы, которые вблизи даже не видел. Знаешь, как-то странно это… Я слышал от тебя всякоое, но насколько же другой мир, видимо, у будущих обладателей этого добра. У нас даже отдельный ликеро-водочный цех есть, прикинь? Виски делают – что это вообще за штука такая? Ладно, давай не о работе?  – растеряно и с улыбкой ответил Паша.

Максим с ответом не заставил себя долго ждать:

– Хорошо, брат, не будем, пусть мне и интересно, конечно, что там производят у вас для этих тварей. Давай о вещах более глобальных, насущных. Правда, наш глобус, планета – это же теперь то, что под куполом только, так же в гимне поют, хах!

Помниться, в давние времена доблестная пропаганда говорила о том, как плохо там за куполом, как они там загибаются, да и что вообще враги они и не стоит это забывать. Но вот зато теперь все как изменилось! Теперь говорят нам, что… Да ничего они не говорят. Нет теперь их, есть только мы, у нас – страна-планета, а про внешних стараются не упоминать. Сами-то, зато живут почти как эти самые внешние , мда… А вот ты, брат, знаешь, какова этимология слова купол, а? – он посмотрел на собеседника с вопрошающим видом. Паша отрицательно покачал головой, шел подстраиваясь под темп друга и смотрел себе под ноги, на пыль, шишки.

– «Сupa» с латыни – «бочка». Помнишь, кто в такой жил? Философ Диоген. Ладно, он не в бочке на самом деле жил – их тогда не было – а в амфоре. Но суть не в этом, – парень торопливо махнул рукой, – философия его в аскетизме. Он учил, что для счастья человеку необходимы лишь самые простые вещи, а погоня за богатством и материальными ценностями превращает свободного в раба. И каждому желающему стать его учеником предлагалось испытание: встать в центре Афин и начать просить милостыню.

И вот! Живем мы под куполом, пока мир и наше досточтимое руководство партии ведет нас в светлое будущее под лозунгами аскетизма. Нет роскоши! А, как? Глубоко… Но сами, конечно, придерживаются других философских течений, все к гедонизму ближе. А о стремлении к удовольствиям как стилю жизни размышляли философы Аристипп, Эпикур, многие другие. Вот, видимо, и их учителя. Неплохо устроено, ни правда ли? – иронично, с улыбкой сказал Макс.

– Откуда ты все это знаешь, книжки родителей?

– Черный рынок знаний, друг мой! Покупаю, друзья дают почитать, как еще в наше время веселое? Мы, кстати, пришли! – он указал рукой вперед.

Впереди на бревнах, раскинутых на поляне, сидели несколько ребят – один из них даже приволок с собой гитару. Макс сказал Паше не робеть, похлопал по плечу и устремился энергичным шагом к незнакомцам.

Двое парней обсуждали что-то очень интересное, да с таким увлеченным видом, что других и не замечали. Один высокий, худой, бледный парень в поношенной одежде, а другой низенький, сутулый да полненький, в черном худи и с засаленными волосами. Все начали здороваться, обниматься, шумно заводить разговоры. Тощий парень поудобнее устроился на дереве и стал играть на гитаре, в то время как остальные стали доставать термосы и пакеты с едой.

Компания загудела, зашумела, и со стороны их беседы сливались в один поток звуков. Почти все нашли себе место на брёвнах, кто-то стоял. Паша оглядывался часто на темноволосую прекрасную девушку Веру, иногда впрочем тупив взгляд в сторону и смущаясь. Все болтали о жизни и смеялись, рассказывая анекдоты. Из общего гула можно было уловить следующие слова:

«Почему сын диктатора получил повышение?

Ответ: Это было в его генах!»

«Почему жадный диктатор перешел дорогу?

Ответ: Чтобы добраться до другой стороны его денег!»

Смеяться над такими шутками было, кажется, неправильным, учитывая ситуацию, в которой оказался народ. Но, с другой стороны, без юмора, особенно в тяжелые времена, нельзя. Как говорил Эрнест Хемингуэй: «Если позволять себе шутить, люди не воспринимают тебя всерьёз. И эти самые люди не понимают, что есть многое, чего нельзя выдержать, если не шутить.»

Паша беседовал со старыми коллегами, слушал чужие истории. Макс, встав и посмотрев в заросли, приглушенно прикрикнул: «Шухер! Идут!». Все дернулись, как от разряда током, нервно стали осматриваться по сторонам и судорожно думать, куда теперь бежать. Вокруг – зелень лесного массива, поваленные деревья. Где-то белка пробежала. Тишина. Максим звонко засмеялся и поспешил всех успокоить:

– Пошутил!

«Ну и шуточки…», подумал Паша и покачал головой. Его друг начал говорить негромко и спокойно:

– Я просто хотел привлечь ваше внимание. Да и знаете, люблю же я поприкалываться? Жестко, согласен! Хотел поговорить. Мы все с вами объединены общими взглядами. Кто-то настроен радикально, а кто-то только влился в наши ряды. Паш, тебе стоит познакомиться с этими двумя молодыми гражданами! Прошу – Жора и Женя. Жорик, как и ты, скромный, поэтому общий язык найдете. О чем я поговорить-то хотел…идеология. – Максим сел на поваленное дерево так, чтобы другие могли его видеть. – Вы задумывались? Нет у нашего государства многострадального национальной идеи. Или, быть может, она заключается в отсутствии оной?

Невозможно и даже противопоказано иметь идеологию доминиону, коим мы и являемся. Представьте, позволила бы Британская империя иметь свои личные взгляды какой-то вшивой колонии? Это же опасно. Вот и живем так: без планов на будущее, без целей духовных и экономических.

Мы как страна – ничто, можно ли вообще назвать нас государством? – Он взглянул на вздохнувших ребят. – А помните, с чего это все началось? Мы же все маленькие были – кто-то еще не родился из вас даже, а родители многие не болтали лишнего. Кто-то попросту не знал чего-то или не хотел знать, забыл, не знаю…

 Почему вообще мы оказались все здесь? Не на полянке, укутанной солнцем, а внутри сферы, взаперти? Было время, когда молодую страну втянули в ряд вооруженных конфликтов. Даже внутри наших границ были вспышки восстаний на национальной почве, а власть вместо борьбы и принятия правильных решений погрязла в коррупции, в праздности.

Более того, произошел и раскол элит, и часть наших народных слуг радостно потакала иностранным силам – продались тем, кто красиво говорил, но жестоко поступал. Были и те, кто считали себя патриотами, но в угоду тщеславия совершали не самые правильные поступки на международной арене.

Страна доведена до бедности, всепоглощающей бесперспективной реальности. И «Крест» – организация, стремящаяся под красивыми лозунгами наделить часть населения мира большими правами и финансовыми возможностями, чем всю остальную массу, пошла на беспрецедентные меры. Пока одни народы ополчились на другие, элиты делили общий пирог, а солдаты погибали на дальних рубежах. Наши оппоненты, достигнув невероятного технического развития, создали и водрузили этот купол, построив новую реальность. Я не знаю, что было там, за пределами нашего мыльного пузыря, так как связь оборвана.

 Но, как я это вижу, власти не заметили у себя под носом беды или не хотели даже попытаться это сделать, потерялись в стихии новых возможностей, в новой конъюнктуре, ураганом кружащей здесь после развала СССР. А противник из-за бугра уловил момент и нанес удар, который вырубил агрессора и дал им безграничный поток бесплатных ресурсов. Прихлопнули двух комаров одним ударов. И ведь уверен – всему миру донесли это так, будто опасный игрок на мировой арене, вносящий хаос в наш мир, закрыт в кокон, а главное, что без жертв и войны, одним хитрым приемом. Да и к тому же, думаю, упомянули о том, какое воровство, невежество и злость царили тут внутри страны, надо же как-то оправдать санкции и изобразить их сравнительную гуманность.

Знают ли люди, миллиарды людей там о том, что происходит у нас тут? Вряд ли… Знают ли те, кто держит нас в этой отнюдь не золотой клетке о репрессиях и воровстве, о бедности, о лишениях? Конечно знают. Они высасывают ресурсы и товары, присылают сюда шпионов, технических экспертов и военных. И попустительствуют нашим чиновникам, пока те их ублажают. Мало того, что у нас забирают возможность развиваться и пускать наши ресурсы на экономическое развитие родины, так еще и у нас тут внутри сидит кучка кровопийц, кто без зазрения совести забирает себе сверх того, что требуют аппетиты заграницы.

Этого быть не должно! – выступающий резко встал, его голос звучал звонко. – Поэтому есть я, есть вы, и да будем же бороться! Мы лишь малая часть повстанческого движения – народ. Есть партизаны, наши старшие братья, которые с оружием в руках готовы сражаться, кому мы с вами помогаем.

Есть центр, где-то далеко, в Сибири, они называются «Север». Мы не какая-то группа молодежи, в идеологическом коде которой произошел сбой, мы – часть огромной структуры с центральным штабом, с армией партизанского движения. Мы все – будущее страны! Ура! – на этом закончилась речь молодого революционера.

Слушатели хлопали. «Будто на съезде партии», – подметил кто-то из ребят. Максим сел на бревно и выпил. Ненадолго после такой бурной речи все примолкли, тихо кушали. Птицы пели, белки устраивали забеги по окружающим их деревьям. Звучала гитара. Скоро должно смеркаться и надо бы расходиться, чтобы успеть по домам до наступления комендантского часа и выхода на улицы силовиков, следящих за порядком на улицах, ведь загулвшие горожане могли оказаться диверсантами.

Их компания была не самой тихой, а этот парк все же не был лесом, подобно тем, в коих прячутся за городом партизаны и их могли бы услышать и обнаружить, но, как всегда в России, помогало правило, заключающееся в том, что строгость закона компенсируется необязательностью его исполнения. Милиция и спецслужбы не особо тщательно выполняли свои обязанности, безалаберность защищала людей, которые шли против системы.

Паша встретился в очередной раз взглядом с Верой. Она села рядом. Павел заерзал, и стеснение его было слишком явным. Девушка сделала первый шаг:

– Привет! Давно не виделись, – улыбнулась она, – ты чего-то не подходил, вот я и решила сама. Ты спрашивал мой телефон домашний в прошлую встречу, но не позвонил. Забыл или не хотел тревожить? Впрочем, я вижу твое смущение, но я не из робких, а противоположности, знаешь ли, сходятся, – подмигнула Вера.

Парень засмущался во сто крат сильнее, и только улыбка молодой особы смогла нейтрализовать подступающий от неловкости паралич. Он начал говорить тихонько и часто отводя взгляд:

– Ты извини, я, ну, позвонить хотел, но там же пьянка была у нас, и я подумал… Что ты не очень хотела бы, чтобы я звонил… Да и я впервые номер у девушки прошу, я же… Я давно ни с кем не знакомился, а тут… Ты правда считаешь, что у нас может что-то получиться? – Паша заикался и так часто забывал слова, что девушка рассмеялась.

– Почему нет? Познакомимся поближе, а там посмотрим, – искренне улыбнулась Вера.

Они сидели в сторонке на краешке поваленного стихией дерева, и беседовали на фоне гаммы чужих голосов и песен под гитару, но их обуревала своя природная стихия. Любовь с первого взгляда – вопрос обсуждаемый, и кто-то верит в нее, а кто-то нет. Но это была она. Впрочем, не стоит торопиться с тем, чтобы называть влюбленность любовью. Им только предстоит узнать друг друга. И начало этому было положено.

Когда все решили расходиться, Паша жал каждому из ребят руку, и последним в очереди был тот низенький неприметный парень по имени Георгий. Он был застенчивым и не успел раскрыться как полноценная личность, но вызывал симпатию – просто говорил, много шутил и не выделялся, был похож на Павла. Единственное, что Жора успел рассказать от себя во всеуслышание – это его мнение о культуре:

-– Жизнь трудная, народу не хватает еды, воды, электричества и других необходимых ресурсов, но несмотря на эту ужасную ситуацию, люди нашли способы справиться с обстоятельствами и сделать жизнь сносной для себя и своих семей. Приходится искать литературу на черном рынке, там же добывать необходимые для выживания и жизни вещи. Но народ находит утешение в искусстве; музыка стала способом свободно выражать себя, не опасаясь наказания. И мы используем искусство, как средство протеста против репрессивной среды, создаем песни, подчеркивающие несправедливость, совершенную против людей внутри стен тюрьмы России.

Толпа разходилась по петляющим тропинкам, молодые люди направлялись к двум разным выходам. Макс шел с воодушевлением от своих и чужих речей, с настроем бороться и объединять коллектив, а Паша – с улыбкой на лице и с мечтательным взглядом, направленным вверх к небесам. Иногда он спотыкался, но при это даже не ругался про себя, так как был всецело занят мыслями о любви к той, что разделила его жизнь на до и после. Веру посещали такие же мысли.

Кто-то двинулся в сторону автобуса, кто-то сел на велосипед, а парень с засаленными волосами в темном худи прошел километр пешком, огляделся и сел в черный тонированный в круг джип, который тут же тронулся, виляя по дорогам, игнорируя скоростные ограничения.

Фонари не работали, машин на дорогах почти не было – экономия была на всем, – и мегаполис больше был похож на деревню. Город засыпал, и тишина этой воскресной ночи окутала в себя каждую улочку, заботливо уложив спать трудовой народ столицы.

Мир за куполом

«Империей правит сила.»

Девиз, выгравированный на личной печати Военно-политический лидера Японии Ода Нобунага, 16 век.

Солнце садилось за холмы, отбрасывая золотой оттенок на бескрайние просторы сельской местности. Травянистые луга простирались на многие мили, усеянные овцами и коровами, лениво пасущимися на летнем ветру. Дул легкий ветерок, пробегая по пышным зеленым лезвиям. Вдалеке на горизонте виднелись темные участки леса, которые, казалось, тянулись вечно; деревья стояли, как часовые, наблюдая за всеми, кто проходил под ними.

Вдалеке на вершине холма возвышался средневековый величественный замок. Его древние стены были увиты плющом, а его башни пронзали тонкие белые облака, словно стремясь к самому небу. Это было впечатляющее зрелище, которое говорило о многовековой истории и величии.

На веранде, под каменными сводчатыми вековыми арками сидел барон. Грузный человек в халате, средних лет, с черной щетиной на лице. Было 12 часов дня, он пил чай, любовался зелеными лугами и нежился под лучами солнца, которое было не частным гостем в этих краях. Резко небо сменило окрас и начался дождь. Стройная женщина вышла из замка и выкрикнула:

– Михаил, идем домой, простудишься!

Мужчина поворчал, поставил кружечку с чаем на стол, посмотрел по привычке уведомления на смартфоне, вздохнул еще раз и отравился в свои покои.

Многовековые стены этого величественного сооружения повидали множество войн, возможно даже здесь бились друг об друга рыцарские мечи. Сейчас везде царит покой, даже праздность. Камеры и охранные системы сменили собой арбалетчиков в бойницах, а его владелец был бароном лишь по праву покупки замка. Когда-то здесь жили бароны, получающие в наследство эти земли и титул, а потом разорившийся род продал всю эту историю новому поколению людей, тех кто родился вдалеке от этих мест, но был способен приобрести все, что желал, а вместе с величественными сводами доставался им и титул.

Михаил обрел здесь новую родину, хоть и не получил признания и только преуменьшал свой капитал. Нельзя было назвать этого человека плохим управителем своих финансов, но его возможности были ограничены. Впрочем, он редко сетовал на жизнь, тут он был по крайней мере свободен. Или хотел так думать.

В былые годы он был вхож в высший свет, имел честь быть знакомым даже с членами королевской семьи, его бизнес, построенный на ввезенном капитале, развивался, но после ‘судного дня’, который устроили для России, все стало меняться.

Впрочем, внешних проявлений несчастной жизни, кажется, не было. Он жил здесь с семьей, пусть и не все смогли оказаться рядом, посещал гостиные местной элиты, пил хорошее вино, и любил путешествовать. И в иных обстоятельствах вряд ли бы он вернулся к себе на Родину, вряд ли его бы там радушно приняли, но безусловно что-то и даже многое в сложившейся ситуации не давало ему покоя. Дети его уже подросли и покинули домашнюю обитель. Сыновья закончили учебное заведение, где в свое время учился Джон Толкин и Льюис Кэрролл.

В доме было обычно тихо, впрочем, порою сюда заваливалась шумная компания друзей и очередной пир старался переплюнуть те, что давали здесь века назад богатые сильные мира сего. Новый барон часто представлял картины, разворачивающиеся здесь пару веков назад.

Гости встречались фанфарами труб и приветствиями лакеев. Столы были уставлены множеством деликатесов, от жареных павлинов до сладостей, приготовленных из сахара и розовой воды. В воздухе витал аромат свежеиспеченного хлеба, а вокруг суетились слуги, неся подносы с дымящимися блюдами. Еды хватило на всех, даже показалось довольно странным. На столе виднелись ото всюду возвышающиеся горы сладостей, которые можно было описать только как «небесные». Кульминацией вечера стало то, что один отважный гость решил попытать счастья и взобраться на одну из этих гор сладкого наслаждения – ко всеобщему удовольствию!

Сейчас пиры были уже не те, что века тому назад, но все равно кто-нибудь, напившись вина или виски, залезал на стол, без этого никуда. Былое величие спало, и осталось с прежних славных лет здесь только праздное веселье и гедонизм, он заполнял пустоты внутри этих людей. Замок простоит, верно, еще сотни лет, но останутся ли прежними владельцы еще предстоит разрешить судьбе.

Смеркалось, и поля вокруг холма, на котором водрузился замок, укрывались туманом после легкого дождя. Хозяин выпил и уже засыпал, а в несколько десятков миль оттуда проходило заседание людей, которым было не до сновидений.

Большая зала, вытянутый стол, за ним восседает около десяти людей, в хороших костюмах, с серьезными лицами, давно не примерявшими на себя улыбку. На стене был размещен огромный темно синий флаг, в середине которого, окаймленный белой окружностью, красный крест, напоминающий собой что-то из средневекового прошлого. Люстры ярко светили, массивные шторы закрывали огромные окна. На дубовом столе стояли пластиковые бутылки с минералкой, разложены были бумаги, ноутбуки.

Очень высокий, подтянутый человек, с гладко выбритым лицом и голубыми глазами, стоял чуть поодаль, у экрана проектора, и зачитывал свою речь:

«Я попрошу внимания, джентльмены, сегодня у нас несколько важных вопросов на повестке дня, я жду от вас развернутых мнений. Как мы видим на графике, экспорт снизился, особенно критичным для нас является поставка урана, алюминия и СПГ. Мы видим здесь две основных причины.

Первая заключается в безалаберности руководства страны, которое недостаточно тщательно выполняет свою работу, не заинтересовано в улучшении показателей. Медленно строятся заводы и новые хабы, производства не успевают в срок.

Вторая причина, это коррупция и кумовство, они заняты не тем, чем обязаны, забирают больше положенного, что приводит в том числе к недовольству населения, усилившееся расслоение вызывает больше апатии в рабочей среде и мы видим ухудшение показателей.

Переодически мы наблюдаем рост населения, фертильность остается на достаточно высоком уровне, на что влияет в том числе бедность, недостаток образования и скудность сферы услуг. Потребление внутри страны растет, посмотрите на график, составленный по материалам наших агентов.

Мое предложение заключается в смене руководства. Есть и другие варианты. Альтернативных пути два. Первый заключается в модернизации программы биоулучшения. Второй путь заключается в отправке на места наших представителей, что позволит получить актуальную информацию, оптимизировать производство и распределение, а также внедрить наш проект IC – новую систему интеллектуальной защиты.

Так как большинство наших экспертов пока воздерживается от смещения господина Градова и тотальных перестановок, то я предлагаю сосредоточится на последних, озвученных мною предложениях. Я закончил».

 Люди в хороших костюмах внимательно слушали, записывали информацию, а после речи погрузились в раздумья и рассуждения.

Стоит сейчас дать объяснение некоторым терминам и рассказать, например, про программу биолучшения PBIO. Это система снижения рождаемости и явление это не новое, и больше всего напрашивается аналогия с планом «Барбаросса», составленным в третьем рейхе по отношении к захваченным восточных землям. Целью плана являлось сокращение славянского населения как минимум на 30 миллионов. Немецкий идеолог Ветцель писал в своих мемуарах о необходимости принятия мер по ограничению рождаемости: агитация абортов, популяризация контрацепции, отказ от борьбы с детской смертностью.  Рейхсминистром по делам восточных оккупированных территорий Альфред Розенберг, также планировал подорвать «биологические силы» славян путем организации голода и лишения выселенных на территорию Сибири русских, украинцев и представителей других народов нормального медицинского обслуживания.

Так же невольно проситься параллель сегодняшних событий с некоторыми другими аспектами немецких планов, касающихся новых территорий на востоке. Земли эти должны были послужить сырьевой и продовольственной базой Третьего Рейха, а их население станет дешевой рабочей силой. Поэтому Гитлер по возможности требовал частично сохранить здесь сельское хозяйство и промышленность, которые представляли большой интерес для германской военной экономики. Впрочем, надо не забывать, что высококвалифицированные кадры должны были прибывать из центральной Европы, а потребность во многих профессиях отпадала, необходимость в таком количестве ртов местного население отсутствовала. Примером тому служит план касательно Ингерманландии (Ленинградская область), где предполагалось снизить городское население с 3 миллионов до 200 тысяч человек. Те планы не воплотились в жизнь и справедливость восторжествовала. Но спустя десятилетия что-то все же реализовалось, хоть методы и были смягчены и видоизменены.

Возможно, вы задаетесь вопросом не волнуют ли этих людей в кабинете просторной залы с проектором и минералкой, то, на что они обрекают народ многомиллионной страны.

И тут хочется не домысливать, а опять же апеллировать к истории, ведь 80 лет назад планы по отношению к нам были еще более жестокими и огрмоное множество людей разрабатывало их и воплощало в жизнь. Их не мучила совесть из-за уничтожения и порабощения славянского мирного населения, так как считалось, что эти действия необходимы для продвижения нацистской идеологии. Нацисты считали славян низшими в расовом отношении. Так же часть из них нужна была для роста экономики. В конечном итоге это рассматривалось как необходимое для защиты Германии от внешних угроз и обеспечения собственной безопасности. Таким образом, немецкие официальные лица считали эти действия необходимыми для достижения целей Гитлера и не чувствовали вины за них, поскольку считали, что в конечном итоге это было сделано на благо Германии.

Наконец, шабаш был окончен и все его члены планировали разойтись. Было постановлено отправить их представителя Андриуса Петраускаса ближайшим составом под купол.

Почти все разошлись. В кабинете собралось лишь трое людей, имевших высший уровень доступ к информации организации. Даже среди высшего руководства присутствовало деление на два уровня и часть информации оставалась внутри самого закрытого круга. Генеральный секретарь, его заместитель и директор по вопросам России стояли в кабинете, курили сигары и вели кулуарные обсуждения. Речь начал последний:

«Я хотел бы обсудить PBIO-2. Программа биологического улучшения работает, есть результат, но этого недостаточно. Я считаю нам нужно повторить опыт 1999 года. Другой язык им не понятен. Необходим запуск нового проекта, и наши лаборатории разработали новейший продукт. Мы учли ошибки прошлого и сможем максимально тщательно спланировать масштаб, погрешность может идти всего на пару процентов, а главное – разработаны эффективные средства борьбы с последствиями. Я лично готов взять на себя ответственность за результат, если вы позволите начать внедрение.»

Все переглянулись. Генеральный секретарь выпустил с задумчивым видом густой клуб сигарного дыма, выдержал паузу и сказал коротко: «Пусть посол Мэтлок встретится с Градовым и передаст ему эту информацию на доступном языке. А вы подготовьте все, и принесите мне ваши расчеты к понедельнику. На этом всё, господа, я вынужден ехать. Хорошего вечера». Коллеги пожали друг другу руки и молча покинули кабинет. Часы на башне отбивали полночь.

Начинался будний летний день, солнце не выходило, соответствуя местным традициям. Дул ветер, было довольно зябко. Андриус Петраускас, получивший накануне задание от заместителя генерального секретаря, уже в аэропорту.

Андриус уверенно шагает по терминалу аэропорта, останавливаясь, чтобы полюбоваться своим отражением в окнах, проходя мимо. Его волосы идеально уложены, и он носит очки в тонкой оправе, придающие ему интеллектуальный вид. Этот сноб и эстет – высокий стройный мужчина лет пятидесяти. Он одет по последней моде, в сшитом на заказ костюме с белоснежной рубашкой и начищенными кожаными туфлями. На борту самолета он занимает свое место с чувством собственного достоинства, глядя свысока на других пассажиров. Когда на рейсе начинают предлагать напитки, он без раздумий заказывает дорогое шампанское. Он вежлив со стюардессами, но сохраняет вид превосходства на протяжении всего путешествия. Пока они летят сквозь облака, он задумчиво смотрит в окно, словно глубоко задумавшись о чем-то важном.

После короткого, но утомительного для него перелета, он поедет на военную базу Võru-1, с которой в 17:00 отправляется поезд в страну 404.

Град

В теплый летний московский день шумно ворвался град. Он безжалостно колотил по крышам и без того измученных старых автомобилей, которые спали во дворах. Паша смотрел в окно и качал головой недовольно, будто рассчитывая, что непогода засмущается и отступит. Но реакции не последовало, и потому он взял зонт и отправился на работу.

Общественный транспорт по этому маршруту не ходил, рабочие специально были поселены рядом с предприятием – все для оптимизации расходов. Парень шел с недовольным не без причины видом в сторону огромного дымящего города внутри города. Только это был не Ватикан, а серый, мрачный, неимоверных масштабов промышленный кластер, который застилал собой пространство, где раньше стояли здания дорогих гостиниц, торгового центра и целая грибница дореволюционной красивой жилой застройки. Все это кануло в лету.

Он стоял на пешеходном переходе в окружении таких же бедолаг с зонтиками, чаще всего очень древними и уже ржавыми. Рядом с ним несколько человек кашляли, причем достаточно угрожающе звучал этот кашель.

На противоложной стороне улицы стоит веселый паренёк в бежевой куртке. Вдруг к нему подбежали вооруженные люди в форме, одетые в черные балаклавы, шлемы. Они нанесли ему удар в затылок, схватили обмякшее тело и понесли энергичными шагами в сторону тонированного автобуса.

Эта картина должна была бы напугать людей, но человек такое существо, которое ко всему привыкает. И максимум реакций, которые может получить этот бедный парень от безликой толпы зевак, – лишь любопытный провожающий взгляд. Паша, который недавно влился в ряды повстанцев, хоть и на статусе пока лишь внемлющего, испытывал больше эмоций, чем другие. Знал, что он теперь из тех, кто должен бороться с этим, его сердце стучало о ребра, кулаки сжались до посинения костяшек. Но тут его толкнули – это толпа двинулась по пешеходному переходу, ведь светофор окрасился в зеленый.

Машина с парнем в бежевой куртке умчалась, не оставив и следа, и Паша был уже на другой улице. Мимо снова прошел кашляющий человек, который, кажется, даже не думал о том, чтобы прикрыть рукой свою пасть, он выплевывал болезнь вперед себя на всех, уподобляясь лающей собаке.

День на заводе не предрекал ничего интересного: нужно выполнить план, отчитаться… Быть может, состоится разговор с молодым борцом с несправедливостью, который вводил потихоньку Павла в курс дел.

Подполье на заводе занималось вещами крайне опасными для их жизни – поставляли оружие, медикаменты и другие труднодоступные предметы с производства партизанскому движению. А Максим, сначала казавшийся весельчаком, который лишь занимается болтологией, служил связным между народом – так называли низшую из трех ступеней в иерархии повстанческого движения, в котором выше находились партизанские ячейки и командный штаб, – и теми людьми, которые воплощали силовым путем и подкупом планы подполья в жизнь.

Но главная мысль, не покидающая сознание, которая могла скрасить эти трудовые будни, состояла в том, что вечером у него запланировано рандеву с Верой. Они общались уже достаточно давно, поэтому их свидания были уже не такие робкие, как прежде. Их можно было уже с уверенностью назвать парой.

В то же самое время в Городе-1, что окружен от мира своей стеной и своей реальностью, непогоды не было. Нет, это не магия и не заслуга Манчилова или Градова младшего. Просто циклон обошел их стороной. И слава Богу! Ведь если бы розы побило градом, то Манчилов пришел бы в истинное негодование. Улочки были все так же убраны, цветы благоухали и все преисполнено благолепием.

У пруда в шикарном ландшафтном парке прямо на траве сидел Жорик Вагончик, эффективный управленец этого маленького рая на земле. К нему подкрался сзади невысокий черноволосый мужчина и указательным пальцем ткнул резко в бок. Последовал гогот. Жора дернулся и испуганно, а потом обиженно осмотрел напавшего.

Это был Ноздрин Павел Павлович, советник президента и заместитель министра национальной безопасности. Тридцатипятилетний, с густой шевелюрой и усами, с румяными щеками. Был он гулякой, каких свет не видывал, и, по мнению Жоры, человеком дрянным, всегда пьющим, врущим и распускающим слухи. В общем говоря, связываться с ним не стоило.

Ноздрин с широкой ухмылкой на лице стал фамильярно шутить, подшучивая над внешностью мэра. Он всегда был готов рассказать сплетни или пошлый анекдот, часто сопровождаемый сердечным смехом. Несмотря на свою репутацию неисправимого гуляки, Ноздрин справлялся со своей работой на удивление эффективно, по крайней мере устраивал начальника.

Однако по ночам его часто можно было найти в одном из местных баров за игрой в карты или выпивкой с друзьями. Его громкий смех эхом разносился по улицам городка, когда он, спотыкаясь, возвращался домой после долгой ночи веселья. Его начальство часто раздражалось всеми его выходками, но они не могли отрицать, насколько полезно было иметь его рядом в трудные времена, поскольку ему всегда удавалось поднять настроение шутками.

Павел Павлович начал очередную свою историю:

– Вагончик, вот ты тут на природе прохлаждаешься, а я – знаешь, что?! Не знаешь! Еду по городу, сам за рулем – ты знаешь, что я водителей не терплю. Какой русский не любит быстрой езды? Я сам люблю порулить! И вижу через дорогу идет посол Мэтлок. Останавливает он мою машину, рукой машет. Заглядывает ко мне и говорит: «Павел Павлович, рад встрече, как же хорошо, что вы есть!». Так и говорит, веришь? Ну! Похвалил меня, справляюсь со службой, говорит, только вот займи денег, говорит. Ну, я не дурак отказать. Сказал: «Ждите, будет!». Слышишь, Жор, займи сто тыщ? Сам понимаешь, дело важное, а у меня все деньги в обороте… Да и людям я, знаешь же, помогаю всем, кто просит – малоимущим, этим вот всем. А?!

Жора брови приподнял от удивления способностью этого человека врать не краснея. Впрочем, щеки были всегда у него румяны от пьянства и горячности, и даже если бы тот покраснел, то вряд ли было бы это заметно. Молодой мэр заявил:

«Да у самого лишнего нет! Ты ли не знаешь, отец меня не сильно балует. Я службу несу, жалование получаю, на жизнь трачу. Ну от…»

Ноздрин вклинился в речь, сделав недовольную гримасу, и заявил:

– Ну ты жук, ну даешь! Знаю я все! Не веришь мне? Тебе свидетели нужны? Или зажал? Ну есть у тебя, есть! – и он стал за плечо трясти собеседника, будто желая вытрясти из него монетки, как из копилки. Такое панибратство не понравилось Георгию, и он отпихнул руку, сказав: «Хватит! Право, невозможно с тобой нормально говорить. У меня работа! Я ухожу.».

Советник Его Величества Президента окликнул:

«Стоять! Ладно! Баста! Есть идея. По работе твоей… Флаг!»

– Что флаг? Какой флаг? – спросил Гоша.

Ответ был громкий на эмоциях:

– Ну ты, право, даешь! По твоей же части, мэр ты или собака какая? Городу нашему нужен флаг. Ну или герб, или и то, и другое. Мы тут живем, а знака нет, гимна нет. Ты чем вообще занят, брат? – Георгий посмотрел на собеседника как на идиота.

– Мы что, страна, по-твоему? Как Ватикан? Мы в России живем, в Городе-1. К какому лешему нам гимн? Иди к отцу работай, хватит. – Георгий повернулся и стал уходить по тропинке.

Пашка опешил и крикнул вслед: «Гад ты, а не человек! Скотина этакая! Я к тебе пришел, как брат твой, помочь предложил человеку! Да и идеи тебе даю, ты…».

Жора ушел, игнорируя слова, отдаляясь от их источника, и пошел в свое скромное здание мэрии. Это, безусловно, был такой же красивый особняк, как и другие в этом островке жизни, увитый плющом, c колоннами. Но была мэрия меньше, чем все соседние дворцы жителей. Для местных это, скорее, конура была. Убранство внутреннее очень скромное, можно сказать, аскетичное.

Город был щедро усыпан буйной зеленью, парками. В целом жизнь внутри городка была неравной, но все же даже для обслуживающего персонала она была намного лучше, чем то, что большинство людей выносило за ее воротами; вот почему так много предпочли остаться лояльными, несмотря на любое жестокое обращение, с которым они могли время от времени сталкиваться со стороны тех, кто находится выше по социальной лестнице.

Мэр хотел найти покой в своем кабинете, отдохнуть и начать работу, но ему этого не дал сделать стук в дверь, который разнесся эхом по коридорам. Пришел к нему не абы кто, а министр финансов России – Клим Александрович Плюшин. Пожилой, сгорбленный седой человек, в порванном местами костюмчике не первой свежести, в старых очках с позолотой и следами усталости на лице. Жора встал.

– Садись, Георгий. Я по делу. Министерство наше сейчас не в лучшем положении. Финансов не хватает, впрочем, как и всегда… Бюджеты трещат по швам. А я, ты знаешь, делаю свою работу исправно. – Плюшин внимательно осмотрел комнату на предмет лишних вещей. – Сам гол как сокол, пешком сюда пришел. Водитель денег хочет! Берегу каждую копеечку одну к одной во благо страны, а тут у вас? Что такое? Слышал, фонари уличные у вас по ночам горят, бензин жрете, как не в себя…

Я понимаю, папа твой, Алексей, имеет право еще что-то да прибрать, но сколько вас, дармоедов, развелось. Что ни теща чья-то, что ни племянник – так сразу кабинет ему, машину, дом. Не много ли? А вы такие не одни. Город-6 вот под Сочи тоже краев не видит. Корабли чуть ли не строят парусные на потоке. И все себе! А как я отчитываться буду? Приедет ко мне Мэтлок – я уже не знаю как в глаза смотреть. Сам я машину свою продал, все продал, а вы! Дармоеды… Учти, смотри мне, я следить буду за вами. И что рот открыть пытаешься, не надо мне твоих оправданий!

Клим Александрович закончил свою речь, щелкнул выключателем, погасив весь свет, и ушел, недовольно качая головой и кряхтя что-то. Жора стоял, опешив от этого урагана, ворвавшегося к нему. Затем сел, ухмыльнулся, начал перебирать бумаги.

За окном проезжал автомобиль. Единственный в своем экземпляре лимузин, бронированный, как танк. Внутри играла музыка: «Replay» в исполнении афроамериканского исполнителя lyaz. Алексей Градов смотрел в окно и покачивал головой в такт музыке.

Он был одним из немногих, кто имел доступ к современной зарубежной музыке, а самое главное – ничего не тревожило его вестернизированное, или просто беззаботное, сознание, пока он ехал мимо развалившихся поселков, мимо бредущих понуро по тротуарам людей. Наконец, он увидел кремль, пришел в свой роскошный кабинет. Его секретарь доложил, что с визитом к президенту направляется посол.

– Ну какого черта? Так хорошо день начинался… – сказал Градов.

Дж. Мэтлок незаметно вошел в кабинет, но потом щелкнул каблуками, обозначая свое присутствие:

– Алексей, до сих пор не привыкли, что мне не нужно предупреждать о своем визите? Садитесь. Знаете, как все же хорошо, что Вы тогда пришли к власти… Ведь были среди оппонентов и более упрямые товарищи – с ними бы не поладили. Я ценю Вас, но всему есть предел. – иностранец быстро перешел к делу, – показатели поставок упали, особенно критическая ситуация с газом и электричеством, что вы производите для Ваших соседей. Есть и другие вопросы. Ваш ближни2 круг потерял контроль. Слишком мало работают и слишком много забирают. Мое руководство недовольно, а самое страшное, что они готовы на меры и хотят повторить 1999 год. Думаю, не стоит напоминать о…

– Ты, как смеешь?! Погибла и моя родня! Ради вас я построил эту систему, я выстроил лояльность масс и элит, чтобы вы забирали то, что принадлежит мне… народу. 20 миллионов человек ушло из жизни, это не волнует тебя или твоих дружков? Ни капли не гложет? – резко прервал президент.

– Давай не будем переходить на личное, что там меня волнует – мое дело. Не я принимаю такие решения! Ты знаешь. Поступило распоряжение донести тебе, что если все требования не будут выполнены – будет запущено PBIO-2. Если думаешь, что это шутки, то скажу тебе одно – предупредительный выстрел уже сделан. Пока мы стоим здесь, в уютном кабинете, в окружение этих картин и лепнины, там на улице уже кашляют люди. Выйди как-нибудь к народу, посмотри, если не боишься, – усмехнулся посол. – Не переживай, это не летальный штамм, все под контролем, но видит Бог… Мы не хотим жертв, и следующий шаг моего правительства будет зависеть от твоих действий.

Градов хотел было его перебить, но Мэтлок махнул рукой, будто рядом была назойливая муха.

– Рот закрой, я договорю сначала. Есть еще несколько вопросов, кроме проблем с производством и возросшим недовольством в обществе. Последнее вылилось в то, что партизанское движение наносит ущерб нашей инфраструктуре, заводам, в конце концов, этот ваш сброд атаковал экспортную базу «Кавказ». Атака отражена, но погибли наши военные, поставки временно остановились – кто за это будет отвечать?

Во-вторых, твое окружение должно взяться за ум. Они менеджеры, так пусть выполняют свою работу, а то складывается ощущение, что они инвесторы, занимающиеся вкладами в недвижимость и брюхо, а не управленцы, поставленные для развития отраслей.

И пока ты не начал говорить, я скажу главное. Вакцина есть, эффективность доказана, и мне лично ничего не угрожает, как и всем нашим людям. Если ты улучшишь показатели и раздавишь партизанское движение – проект не будет запущен. Если ты очень постараешься для этого, но результат будет неощутим – мы запустим PBIO-2, а вакцину получишь только ты и те, кто встал на верный путь и сделал всё для исправления ситуации. Отныне контроль будет более тщательным, а все указания изложены в документах в этой папке.

И еще, запомни… Я был тут еще при Горбачеве, я здесь и сейчас. А ты? Незаменимых нет, как якобы говорил ваш вождь. Настроения обсуждать что-либо у меня нет, вечером планирую в бассейн. Ариведерчи.

Он закончил речь, приложил палец к губам, показав, что рот открывать не требуется, кинул папку на стол и ушел с легкой походкой.

– Тварь, – процедил сквозь зубы Градов, будучи в злобе, но не желая быть услышанным и нарваться на неприятности. Он сел за стол и закурил, чувствуя себя униженным. Каждый день он ощущал себя королем мира, все ползали в его ногах, а тут его мир треснул в очередной раз, напомнив, что роль его второстепенна. Он не могущественный президент суверенной страны, а лишь марионетка, которой помыкают безнаказанно внешние силы. Организация "CROSS" поставила на нем крест.

В Россию едут гости

Андриус вышел из вагона – конечная остановка. Псковская область. Он шел по базе, катил за собой чемодан, жевал жвачку и с надменным видом озирался. Вокруг сновали военные с шевронами Креста, не забывая отдавать честь, ходили люди в штатском, жизнь кипела.

Экспортный центр «Псков» был перевалочным пунктом для грузов. Сюда прибывали по подземным тоннелям поезда из других населенных пунктов, находящихся в окрестности. Тут осуществлялась сортировка товаров и их учет, здесь же находился и научно-исследовательский центр. Есть больница, магазины, кафе… Целый мирок, который окружали надежные стены, минные поля, а в воздухе можно было заметить дроны. Многие километры лесов отделяли их от обитаемого мира.

Агент встретился с директором базы, полковником Майлзом. Андриус проверил отчетность, забрал с собой несколько копий, прошел с экскурсией по всем важным отделам и осмотрел составы. Параллельно с этим вел учет в своем блокноте, не показывал эмоций и только кивал. Тут же он был вынужден переночевать.

На следующий день иностранец отправился в Москву и первым делом решил посетить посла Мэтлока. Он приехал к посольству, бесцеремонно показал охраннику свое удостоверение и молча ждал.

Его пригласили в кабинет, где, осмотревшись, молодой человек уселся в кресло, поправил свое зализанные назад волосы и, взглянув на посла, вставшего перед ним, начал свою речь:

– Джон, садитесь. Устал с дороги, но давайте обсудим все вопросы и разойдемся по своим делам. Вы знаете кто я, я знаю все о Вас. Как, кстати, Ваша новая книга? Успешно продвигается?

– Да-да! Спасибо. Я приятно польщен, что Вы в курсе о моей скромной писательской деятельности… Я сегодня был у Градова, все сообщил, все, что мне говорили. Он, думаю, понял ситуацию. Надеюсь, начальство будет удовлетворено!

– Да, знаю, мне уже отчитались о Вашем визите. А прямо сейчас Градов едет в машине домой. Я получаю всю информацию с мест, Джон. Хочу обсудить несколько вопросов.

Во-первых, как Ваши связи с «Сибирью», все под контролем? Мы в последнее время получаем мало информации оттуда… Меня интересует в особенности их мнение по колонии №22 и испытательном полигоне «Сибирь», нас волнует безопасность этой территории, так как партизанское сопротивление в тех лесах не дает покоя моему руководству – глядишь, устроят очередной прорыв.

Я вынужден направить туда своего человека, предупредите ведомства. Далее, я обязан провести инспекцию предприятий, крупных городов по стране, мне и моим людям нужны будут все бумаги, пропуска, легенды. Все это лежит на Вас и ваших людях в министерствах. Начинаем мы послезавтра, поэтому у Вас есть один день на решение задач. Все доступно объяснил? Могу откланяться?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.