Батухан Хамат
Жене́ не обязательно всё знать

Но куда девать первый, сказочный роман "Китаянка"?

I

Необходимость есть падшая свобода.

Н. А. Бердяев

Дождливая, узкая улица Калининграда моргает перламутром смоченной брусчатки немецкой мостовой. Она окаймлена кривым бордюром. Воздух пахнет черноватой осенней землей, где киснут листья под напитанными, лимонно-апельсиновыми каштанами, в промежутках которых фонари. С обеих сторон охровая трехэтажная застройка имеет примечательный, в плохом состоянии, щипец. Гулянов Илья Алексеевич отработал дневную смену в порту и едет домой, сидя перед рулём недорогой красной королки. О графитовой пасмурности неба мне напомнил полусонный, коровий взгляд серо-голубых, миндалевидных глаз Гулянова. Он привык беспечно наслаждаться лишь за ужинным столом и во сне, такой подход помогает ему ускорить течение рабочих дней. Его мягкий профиль наделён гаденькими чертами, кажется, способными внушительно предъявить любую эмоцию. Жена, так говорит Илья, но не зовёт её замуж – Дунаева Алина Артёмовна, студентка БФУ, рано идёт домой и решает в квартире женские вопросы, например: разогреть еду по приходе Гулянова.

…

Из подъезда послышались знакомые шаги, не дожидаясь стука, Алина открыла дверь евродвушки, и как бы Илья не старался забыть образ двадцатилетней жены со средним ростом, фигурой и лицом, он обнял её под холодным светом коридора, где тени, впавшись со стороны рта и носа, ещё контрастнее обозначили щёки, а над ними – глазные колодцы. Аля пошла спускать горячую воду в душевой. Пока та набегает, Гулянов разулся, повесил ветровку и зашёл к жене. Она стояла перед зеркалом, пальцами чесала волосы и виляла задом для Ильи, он подумал: "Ничто не улучшилось от шампуней. Зачем стоило отдавать четыре тысячи?" В свои двадцать три года, Алексеевич не отыскал занятие, способное приносить хотя бы невиликий достаток в плане почёта или финансовом. Алину попросили выйти, она, отяжелев, послушалась. Гулянов с болью в виске закрылся и щёлкнул замком, чтобы супруга случайно не лишила его облегчения.

Водопад кипятка захлестнул веки Ильи и расползся по телу, незрячего стягивала даже вероятность соприкосновения с Алиной: когда-то исключительный, а теперь даже не востанавимый в памяти запах молодой, хоть и без него потерявшей невинность девушки, стал не просто нейтральным, а престранно вонючим. Всего пуще Гулянов брезговал, когда Аля лезла целоваться и пыталась говорить вблизи, чистя зубы по два раза, утром и вечером. Он объяснял, что немытый рот, настоявшись, обдаёт собеседника душным курятником, но каждый раз слышал одно: "Я никогда не была в курятнике". А вопросы, ответ на которые она знает? Нет, внутренняя вязкость не вымывается, – Гулянов без толку гоняет счётчики, безвольно собирая неизбежное. Он напенил голову и начал шоркаться.

…

Порозовевший Илья, широко расставив ноги в клетчатых, сине-белых семейниках накрыл стул сумеречной кухни. Дунаева зажгла люстру, взяла себе одну катлету и немного пюре, тогда как Гулянову наложила в два раза больше, спрыснув острым махеевым. Стоило малейшему удовлетворению случиться с подулыбнувшимся, предвкущающим Ильёй, как он добрел и принимал жену из жалости, умилялся ею, убедительно врал про жжение в солнечном сплетении и пытался изобразить, поверить, но это перебор. Теперь, если что-то и подчинялось Алине, так это лампочка.

Посапывание листвы, закрасившей вид из второго этажа, робкие перезвоны вилок о тарелки и маленьких ложек в кружках с чаем, больше пить нечего, случайные причмокивания, хруст колёс выезжающих и паркующихся машин, стопы, мягко гладящие пол без ковра, все, все эти звуки сдобрили безмолвное насыщение.

Аля мыла посуду, пока Илья за её спиной листал телеграм канал с обнажёнными девочками. Чтобы вытереть руки для ответа на звонок, супруга закрыла кран, раздразнённый прелестями Гулянов смахнул и стёр страшную для Алины вкладку. Он вытерпел её разговор с мамой. Весёлая жена подлетела чмокнуть притворного Илью и продолжила полоскать накопленное за сегодня. Гулянов вернулся к рискованным замашкам.

…

Кромешной ночью, молодые, приюченные подогревом тёмно-зеленого ворсистого пледа, томились фильмом на ноутбуке, лежащим между ними. Скука глодала бы их сильнее, не решись Гулянов подписать рассрочку. Будничное использование портала в режиссерский мир притупило его сопереживание к сюжетам на экране. Излучение корябало азиатизированный взор Ильи, который напрягал зрение почти полтора часа; затем ослаб и уснул. Аля, нависнув, заглянула к нему в мордочку, она росистыми ресницами звала любимого, но он не ответил.

В красочном сне, цветы пятнадцатилетия были собраны в корзину: Зеленоградск, неподалёку дом бабушки, где проходило жаркое лето, песочный пляж, плеск волн, Илья добровольно хочет служить длинноногой, фигуристой, светло-русой соседке с румянцем и миниатюрными кистями рук. Рея старше на два года, она лёжа поёрзывает животом о полотенце, позволяя младшему другу играться с её бёдрами, только потому, что он сам опустился на колени и смешно комментирует свои действия. Сыпет муку на тесто, морося подушечками пальцев, подплющивает будущие пирожки короткими, несильными шлепками, начиняет, щепоткой вдавливая ногти, лепит щипая, разглаживает взбитое яйцо, вдруг, грубое движение снизу вверх, – в духовку! Мелодия будильника под ухом… Гулянов никогда не чувствовал себя настолько обманутым.

II

В душе у каждого есть мир незримых чар,

Как в каждом дереве зеленом есть пожар,

Еще не вспыхнувший, но ждущий пробужденья.

К. Д. Бальмонт

Коричневая вода с градиентным переходом в отражение пастельного, небесно-голубого цвета, сладкозвучно побиваясь о бортики, баюкает грузовые паромы и рыбацкие корабли. Торчат жёлтые краны, понастроены полуовальные ангары, наставлены контейнеры для перевозок, а во главе у всего – бежевое, десятиэтажное, управленческое здание, в верхней трети сужающееся треугольником, чьи краснокрышные мезонины будто бы надзирают. В известковом подвале портоуправления есть бытовка, где справа от дверного проёма верстак, на нём маленький, пузатый телевизор, напротив, стена из шкафов, по свободным сторонам деревянные столы, перед тем, что слева от прохода, разнорабочий Гулянов откинулся поверх кожанного кресла, а диван у второго укрыл коренастый блондин семидесяти лет, электрик, Озёрский Степан Михайлович, он, лёжа, запрокинув одну руку за голову, ожидал начало смены и нашёл юморное применение жесту шака: делать вид, что куришь толстый палец. В жарком подвале их обдувал вентилятор, высоко прикрученный около телеантенны.

– Илюха, пойдёшь со мной, подавать плафоны, менял девкам люминесцентку, осталось всё прикрутить.

– Оо, я рад, знаешь, надоело дышать пылью в духоте. – вчера он только и делал, что сортировал сломанную мебель.

– Неа, не знаю.

Дед Стёпа напыщенно курнул, по-настоящему закашлялся и проверил наручные часы касио.

– Попиздавали?

– Ага.

Коридор протяженностью в девяносто метров прерывисто освещён и хорошо просматривается, иногда нужно наклонять лоб к полу, чтобы не задеть трубы у потолка. Около светильников двери карамельного оттенка, обозначенные таблицами, это склады с хозтоваром, различные архивы и узел управления. На повороте к лестнице: помещение, где коротко стриженные женщины СССР расторопно разводят мыльные вёдра. Моложавая подправила пирамидку швабр, а растекшаяся по канапе босиха, похожая на жабу, ещё и в зелёном костюме вип уборщицы, хищно зевнула. Под лестничным пролётом спрятана тонна мусорных мешков, полных перемолотой шредором бумаги, завтра вывозить её подъедет газель, Гулянову придётся тоскать на плечах макулатуру. Медленно стукая подошвой о ступеньки, Степан Михайлович вспомнил про обогнавшего его Илью:

– Слухай, я чуть сам не пошел за плафонами, они в хранилище у рыбаков, сбегай а.

– Потом в отдел кадров?

– Да, да.

Алексеевич засуетился, на проходном пикнул картой и, столкнувшись с иссохшейся в силу возраста начальницей, Лидией Ивановной, чьи натурально длинные, окрашенные в шатен волосы придавали ей двойственность, поздоровался, вышел в парковку, свернул налево. Идя по бетонной дорожке вдоль управленчества и рядом с обросшей, полуживой изгородью по плечи, – он рассмотрел незакономерные, бледные внутренности куста. Поворот направо. Гулянов замер на пешеходном переходе, чтобы пропустить вилочный погрузчик, нагруженный ящиками; тот проехался по луже, а Илья, заприметив надвижение серых туч, перешёл дорогу и, всецело погружённый в гудящие колёса, зашлёпал за ними к масштабному навесу. Послышался мат. Чем ближе Гулянов подходил, тем яснее от него исходила тоска, он сохранял нейтральную роль рабочего, но Серёгу не проведёшь, мужик с закатанными рукавами приготовился невежливо встретить гостя. Гулянов оглядел ящики и всмотрелся на извивающуюся в трупах сородичей треску, от запаха ему спёрло дыхание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.