Таша Ульянова
Виктория Виктора

1

Он сказал «худое утро» – участковый, который заполнял протокол. Значит утро серое, промозглое. Одни бестолковые синицы чему-то радуются. Я подошла к подъезду как раз в тот момент, когда носилки с матерью выкатывали по подтаявшему снегу.

– Она выживет, – участковый хочет меня ободрить. – Соседи заметили вовремя. Вика, ты как?

Замёрзла. Кроссовки прохудились ещё осенью.

– Всё норм! Ночевала у подруги.

– В квартире бедлам… – участковый отчего-то мнётся, не подводит диалог к нужной теме. – Нашли шприцы. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Накануне вечером новый мамин «друг» крутил у меня перед носом маленьким пакетиком, вынуждая активнее шарить ступнями по полу в поисках кроссовок: «Слабо попробовать?»

– Наверное, инсулин, – мои озябшие пальцы ищут толику тепла в карманах куртки, а взгляд – прикрытия ото лжи у носков туфель участкового. – У мамы гостил очень дальний родственник. Сладкого не ел.

– Ваш «родственник» ушёл задолго до приезда скорой. Знаешь его имя? Как выглядит?

У него внешность человека, про которого не следует общаться с полицией.

Моё молчание растягивает минуту до бесконечности.

– Ясно, – странно слышать смущение в голосе человека десяток лет занимающегося подобными делами. – Тебе нельзя здесь оставаться.

Интернат… Не приговор, но хочется плакать. Отворачиваюсь, чтобы не видеть сочувствия в глазах участкового. Он – хороший человек, искренне верит, что там, где кормят и тепло мне обязательно понравится.

Хлопнула дверь неотложки, и машина плавно покатила к выезду с изъеденного тенями двора. Перемолотый резиной снег вылетает из-под колёс уже каплями воды.

Участковый сказал: «Она выживет». Всё-таки слеза сорвалась. Я ждала иных слов и, ненавидела себя за это…

2

Апрель понемногу отваливался с крыши интерната. Ночью сбежала девочка, она прятала сигареты в носках, а когда курево закончилось – дала дёру. Весь день учителя ходили молчаливые и расстроенные, директор зачитывала нам нотации о поступках и последствиях. Дежурная уснула на посту – впоследствии освободилась койка.

Другие ученицы шептались о побеге. Так вышло, что в комнате я была самой младшей – ещё нет шестнадцати, и соседки смотрели на меня немного свысока:

«Тебе ни за что не перелезть через забор!»

«Без проблем перелезу! Если кто-то из вас – дылд подсадит».

«За язык не боишься, мелкая?»

Общаться решительно не хотелось, но отстранённости в специальной школе не поймут и не простят. Приходилось притворяться, что я довольна, когда люди тянутся ко мне, как волны к берегу, хотя была счастлива лишь, когда они отступали отливом. В желанных собеседниках у меня числилась простоватая однокашница – Лера, и школьный психолог – единственный, кого я могла назвать «другом».

– Надеюсь, ты не сбежишь? – тревожился молодой специалист, и со свойственной ему откровенностью тут же добавлял:

– Или меня постигнет репутация неудачника.

– Ну что вы, Игорь Леонидович, и в мыслях нет!

– Зови по имени, а то я себя стариком чувствую.

– Хорошо, Игорь Леонидович.

Подвижное лицо психолога могло одновременно принять несколько выражений – меня это забавляло. Вот сейчас: в зелёных глазах смирение, а на губах весёлая усмешка.

– Ну что ж, Вика, – обращение ко мне запросто никак не сказывалось на внешних годах. – О чём сегодня хочешь поговорить?

Май на пороге. Ночи достаточно коротки – не успевают извести мысли о собственной никчёмности.

– Круто, что потеплело.

– Спишь хорошо?

– Спрашиваешь!

Чернота под веками, словно чернилами, распишется за мою ложь.

– Связалась с матерью?

Ожидаемый вопрос. Я успела подготовиться и сохранить беззаботность в уголках губ:

– Она мне ни разу не позвонила. Вот и я не хочу её тревожить.

– Ты не хочешь прощать, что вполне естественно, однако ты можешь это сделать. В любом случае выбор твоей матери не станет твоим.

Меня не выгонят с последней убогой работы. Коллекторы не станут искать меня через соседей и председателя домоуправления. Следователь не предъявит мне статью в связи с тем, что остатки жидкости в шприце оказались вовсе не инсулином.

Обдумать слова психолога у меня не вышло – Лера пристала с расспросами в столовой сразу после сеанса:

– Что сказал наш Игорёк? – психолог нравился многим девочкам. Называя его «нашим», Лера словно очерчивала границы любовного треугольника.

– Что в глубине души я жажду прощать.

– Чего?

– Хочу стать миролюбивой чиксой.

– Опять гречка! – поднос резко опустился рядом с моим левым локтем. Крупная обладательница громкого голоса плюхнулась на выдвинутый стул. – Сколько можно жрать это говно? Если и завтра её дадут точно суициднусь! – работники скорой помощи, дважды приезжавшие на вызов, не расценили бы это заявление как шутку.

Я привычно принимаю заданный тон разговора:

– Какули будут коричневые!

– Фу! – Лера отодвигает свою тарелку.

– Меня быстрее стошнит от местной жратвы, – высокая соседка морщится. – «Сиги» есть?

Вопрос про курево определённо следовало в этих стенах задавать шёпотом и точно не мне. Однако от репутации мастера прятать «закладки» не так-то просто избавиться. Я действительно иногда выполняла поручения маминых «друзей», после чего в хлебнице хотя бы появлялся хлеб.

– После побега той дуры комнату обшмонали от пола до потолка. Ничего не осталось.

Высокая соседка насупилась, но настаивать не стала и ушла по-английски – молча.

– И правда закормили гречкой, – Лера поковыряла вилкой в тарелке. – В деревне еда вкуснее. Брат сказал, что ждёт меня после выпускного, – последние недели это была излюбленная тема Леры. Её сводный брат оказался хорошим человеком и согласился приютить беспризорную родственницу.

Мало кто из девочек мог похвастать определённостью на будущее. Как представительница большинства, я предпочитала не комментировать слова счастливчиков, чтобы не обнажать позорную зависть, превышающую чувство радости за ближнего.

– У него большой дом, и для меня есть отдельная комната. Буду нянчить племянника.

Удержаться на данном повороте Лериного монолога мне оказалось труднее всего. Она говорила так, будто сама хочет стать матерью. Хотя, кто я такая чтобы судить? В моей зыбкой судьбе существовала одна твёрдая убеждённость – никогда не заводить детей, чтобы никому не передать по наследству поломанную жизнь.

3

– Вика, – завуч поискала меня взглядом по кабинету.

Пока другие девочки пялились в окно, вместо формул по математике решая задачку мая, я мирно дремала за задней партой.

– Виктория!

Скачок из-за парты вышел резким – чуть не опрокинулся стул.

– А я вовсе не сплю!

Волна осторожного хихиканья посреди просторов класса достигала массы истеричного цунами, разбившегося о затворённую за моей спиной дверь.

– Вот что, детка, – завуч впервые обратилась ко мне фамильярно. – Тебя ждут у директора. Поторопись!

И слова, и руки направили в нужную сторону. От скорости шага мысли в голове мешались, словно содержимое сумочки от землетрясения. Я воображала то следователя, то священника в кабинете директора, в зависимости от персоны, принёсшего совершенно противоположные известия о матери. Но залитый майским солнцем порог допустил меня в общество молодого мужчины, одетого по-граждански: в рубашку и джинсы. Мужчина был дьявольски красив – красивее любого актёра: статный, загорелый брюнет с небесно-голубыми глазами.

– Вот и наша умница! – улыбку директора можно было растянуть как бельевую верёвку от угла к углу. – Безупречное поведение, отличные оценки по языку и литературе. Не курит.

– Последнее время не высыпается, – вздохнула завуч. – Читает по ночам.

Мужчина поднялся навстречу мне из кресла. Мой взгляд оторвался от горизонтальной плоскости на уровень высоты его королевского роста.

– Виктор, – он протянул руку. – Твой двоюродный дядя по отцовской линии.

Он мог назваться хоть «папой римским» – это бы не приумножило и не приуменьшило свалившегося на меня удивления.

– Она сильно смущена, – директор с готовностью бросилась защищать моё молчание.

– Понимаю, – Виктор кивнул. – Не будем торопиться. Я очень рад знакомству.

– И я, наверное, рада…

– Вика, – директор предупреждающе свела брови и губы. – Не вежливо так разговаривать с дядей.

– Всё нормально, – Виктор улыбнулся директору, отчего та мгновенно растаяла. – Документы подтверждают родственную связь, но общение ещё предстоит наладить. Я несколько лет разыскивал родственника. Готов проявить терпение и теперь.

Директор и завуч переглянулись.

– Видишь ли, Вика… – завуч совершила паузу прежде чем прыгнуть с разгона в карьер, – твоего отца действительно разыскивали и признали пропавшим без вести…

На самом деле мне было плевать. В наследство этот человек оставил только размытую память хлопанья входной двери, после которого началось падение мамы.

Но Виктор нахмурился:

– Это ведь расстроит Викторию, – и в его адрес полетели извинения, хотя, по сути, получателем являлась я.

Со мной вообще происходило странное: было одинаково страшно и говорить, и молчать, даже улыбаться казалось несусветной глупостью. Оставалось только рассыпаться на молекулы под внимательным взглядом Виктора.

И когда я уже набралась храбрости проблеять что-то невразумительное, двоюродный дядя неожиданно закончил свидание:

– На сегодня достаточно, – и снова протянул мне руку. – Хочешь увидеться со мною завтра, Виктория?

– Хочу, – пролепетала я, чувствуя, как волны тепла расходятся по всему телу от простого рукопожатия. – А зачем?

– В силу некоторых причин у нас с женой не будет детей, – в голосе нет сожаления, лишь сухое констатирование факта. – Виктория, – его тёплые пальцы задержались на моей трепещущей ладони, – хочешь я стану твоим опекуном?

4

Май набирал обороты, разворачивая день на долгие часы. Вместе с теплом у меня появилось будущее, которое, я надеялась, не отнимут, как карманные деньги, данные сердобольной соседкой за вынос мусора, и не вырвут из мочек, словно серебряные серёжки.

Виктор приезжал ежедневно. Ему было 30 лет, и он успел сделать карьеру в качестве инженера, хотя без проблем разбогател бы на поприще модельного бизнеса. В наших встречах мне не хватало интимности – в приемлемом смысле этого слова. Кто-то постоянно присутствовал третьим, при этом, не считая себя лишним, и я ощущала зажатость и раздражение. И да, я влипла: что смотреть в глаза Виктору, что нежиться в тёплой ванной – для меня стало всё едино.

Женская половина персонала чувствовала приблизительно то же самое, поскольку за мгновения до его визита из сумочек извлекались духи и косметика, и школа-интернат превращалась в благоухающий цветник.

Учащиеся, лишённые права краситься, выучили звук мотора серебристого Фольксвагена и наваливались на стёкла, стоило Виктору припарковать авто у входа.

Беспокойство проявлял один только молодой психолог:

– Ты совсем не переживаешь из-за переезда? – спрашивал Игорь.

Так же переезд был способом побега от прошлого, от равнодушия телефона, так ни разу не звонившим в мой адрес.

– Лишение материнства долгий процесс, – не мог взять в толк психолог. – Как получилось, что процедура уже пройдена?

О том же он наверняка спрашивал и директора. Видимо, ответ не удовлетворил его.

– А, что супруга Виктора? – наводящий вопрос после череды провокационных выглядел нелепо.

– Директор и завуч говорили с ней по видеосвязи. У неё объект на Дальнем Востоке…

– Знаю, знаю: она «сильно занятой человек». Мне хотелось бы лично поговорить с Синди.

Странное имя, однако, я настаивала перед каждым любопытствующим, что более подходящего для жены Виктора не может быть.

– Что ты чувствуешь, думая о переезде?

Умиротворение, покорность судьбе.

– Страшновато немного, но предчувствие хорошее.

– Тебя окружат новые люди. Помни о своих достоинствах, цени своё время, и знакомые будут ценить тебя.

От поддержки в кабинете психолога до зависти в общей комнате меня отделяли какие-то сорок шагов.

– Вот так свезло! – девочки никак не могли разобраться ухмыляться им или хмуриться, поэтому зачастую одновременно делали и то и другое. – Себе бы такого «папика» заиметь!

Пошлые намёки не имели под собой основания. С моего разрешения Виктор сделал несколько подарков, но главной ценностью было его обещание переезда в загородный дом. Этого оказалось слишком много, по мнению соседок, для такой «обычной» девчонки, как я. Даже добродушная Лера отстранилась, будто моё обрётшее более-менее внятное очертание будущее, являлось подтверждением лживости слов о беспросветной безнадёге.

Я бродила то в раздумьях, то в мечтах и могла споткнуться на ровном месте. Учителя снисходительно относились к моему состоянию и не напрягали задушевными разговорами. Они вообще мало обращались ко мне без причины, пока на горизонте очередного безоблачного утра не появилась сумрачная фигура завуча:

– Виктория… – от её растерянного тона моё сердце оборвалось. – Тебя ждут у директора.

В глубине души я догадывалась о скоротечности постигшего меня счастья, оттого и маялась последние дни. Виктор передумал. Наверное, его жена против приёмыша в доме.

Услышав шаги в коридоре, директор сама открыла дверь до стука.

– Вот наша умница! Хорошо закончила год, ведёт себя прилежно. Опять же, не курит.

От овеянного светом окна отделилась тонкая фигура. Мне показалось, что это фея спорхнула с подоконника. Женщина приблизилась легко на головокружительных каблуках, будто босиком по мягчайшему газону, в облаке из сладкого парфюма. Воплощение изысканности обошло меня – замершую в недоумении по кругу, после чего крепко обняла:

– Ну, здравствуй, дорогая племянница!

5

– Алессия Сергеевна, это так неожиданно… – директор развела руками.

– Можно просто «Алесса», – кончиком шёлкового шарфика женщина пощекотала меня по носу. – Какая ты большая! Зови меня «тётей»! – предупредила она. – И обязательно на «ты».

– Хорошо, – в поисках объяснений я посмотрела на директора, но ту саму нужно было спасать.

– Тётя, ты откуда явилась? – из-за растерянности я буквально восприняла просьбу, отчего вопрос вышел идиотским.

– Из дома, конечно, – чудная женщина изобразила смешок больше похожий на звук крошащегося стекла. – Из нашего дома, – многозначительно добавила она, утратив чуточку ауры волшебства в пользу пульсации коммерческой жилки за голубизной взгляда. – Вот, глядите, – посетительница вынула из дорогой сумки толстую папку. – Здесь все необходимые документы.

– Документы? – я понемногу начала приходить в себя.

– Ну конечно! – Алесса улыбнулась. – Без бумажек не оформить опекунство. Среди прочего есть документ на право собственности недвижимости в столице. И, на всякий случай, проект особняка за городом.

Она развернула лист на столе.

– Что это? – завуч робко указала в угол чертежа.

– Конюшни. Всё это очень скоро будет принадлежать тебе, дорогая, – Алесса игриво подмигнула мне.

Душевного трепета от упоминания богатства, обозначенного границами пунктирных линий, я не ощутила и лишь ради приличия сказала:

– Круто.

– Вот и замечательно! – нежданная родственница была явно довольна. – Начинай собирать вещи, дорогая. Я забираю тебя.

– Но, Алессия Сергеевна… – директор потянулась через стол всем недоумением и растерянностью.

– Алесса, – напомнила и одновременно укорила та.

– На девочку уже подано заявление об опеке. Решение практически вынесено.

– То есть как?! – голос Алессы вновь зазвенел стекольными осколками. – Моего кузена признали пропавшим без вести! Я обязана позаботиться о сироте!

– Родственник вашего кузена – Виктор Андреевич уже запустил процедуру…

– Он?! – Алесса отшатнулась от имени, словно кот от пса. – Он был здесь?! Впрочем, – её секундная паника внезапно оборвалась, – решение ведь пока не вынесено, верно? Оно может быть и отрицательным. Ну, подумайте сами: что юной девушке делать в обществе мужчины? Я буду более полезна племяннице. Есть вещи, которые женщины могут рассказать друг другу только с глазу на глаз.

– Конечно, всё что вы говорите – правда, – решительность директора понемногу склонялась под натиском доводов.

– Подождите! Мне надо кое-что сказать… – выпалила я, перетягивая внимание директора на свою сторону, как Алесса неожиданно выдала:

– Какая всё-таки умница! – неуместным восклицанием заткнув моё намерение за пояс. – Выгляни в окно, – её неожиданно сильные руки направили меня в обозначенном направлении. – Видишь чёрную машину? Её полирует мой личный водитель. Члены нашей семьи по-разному состоятельны. Мои возможности значительно выше чьих-либо. Возможности эти позволят тебе стать кем пожелаешь.

Очень щедро…

– Кровь – не водица! У последнего поколения нашей семьи туго с детьми. Твой отец оставил нам невиданное богатство – тебя… – отрадные слова, произнесённые неприятным голосом. Мне словно стекло запихивали в уши.

Я мотнула головой и одновременно с речами, ладони Алессы тут же покинули мои плечи.

– Спасибо за то, что приехала, тётя… Нужно всё обдумать.

Алесса поджала губы:

– Время уходит, дорогая. Вечером я уеду.

6

Новость сотрясла школу до фундамента. На меня пялились, рассуждая вслух, что во мне такого особенного? Кроме копны льняных волос, да россыпи веснушек, в принципе, ничего и нет.

– Наверное, ты попала в шоу,– эта идея показалась окружающим наиболее правдоподобной. – За жениха уже не интересно грызться, интереснее драться за опекунов.

В какой-то момент я допустила идею про шоу к сердцу и поняла, что, в принципе, ничего не изменилось: мне по-прежнему хотелось сбежать от прошлого, пускай даже при посредничестве актёров.

– Кого выберешь? – девочек разбирало от любопытства. Большая часть класса приставала с расспросами, тогда как меньшее число учениц исследовали помещения на наличие скрытых камер. Особенно тщательно проверяли ванную и туалет.

– Не знаю. Может это сон?

Несколько человек услужливо ущипнуло меня.

– Сума сошла?! Ты видела машину тётки? А одежду? Такие шмотки обычно в витринах выставляют, – девочки определённо сделали свой выбор, с чем их можно было поздравить.

– Так странно… – учителю на уроке литературы было не до произведений классиков. – Сразу двое родственников появились из ниоткуда, оба настойчивые, принципиальные…

Игорь приехал после обеда, хотя сегодня его не ждали:

– Я так и не связался с Синди, а некая Алесса уже тут как тут!

Наконец, директор вспомнила о занимаемой должности и принялась наводить порядок среди расшатавшегося коллектива. Всякие посторонние темы на уроках строго пресекались, меня намеренно отсаживали на задние парты (за что я была благодарна), дабы убрать из зоны видимости взбудораженных однокашниц. И пока директор держала совет в кабинете вместе с завучем и психологом, ученицам организовали внеочередной субботник пятничным днём, лишь бы занять делом.

Я почти закончила побелку бордюра, как вдруг нечто тёплое опустилось мне на спину.

– Ай! – брызги с кисточки окропили лицо.

– И незачем так пугаться, – завуч принялась оттирать мел с моих щёк, судя по ощущениям – только размазывала. – Я пришла позвать тебя…

– В кабинет директора?

Хоть она и не ответила на словах, но нынче все дороги вели в мой персональный Рим.

Раньше комната казалась просторной, сейчас выяснилось, что квадратура довольно скудная для шестерых людей. Мне отвели место между директором и завучем, Виктор и Алесса сидели друг напротив друга, Игорь предпочёл стоять у окна.

– Прежде всего, я хочу извиниться, – Алесса сменила шарфик и костюм, и по-прежнему вызывала восхищение чувством стиля, – за слова о времени. Конечно же, я никуда не уеду, и подожду племянницу сколько потребуется.

Виктор в неизменной тройке: рубашка, джинсы, кроссовки, никак не отреагировал на эти слова. То есть, вообще не шелохнулся. Не человек – манекен.

– Мы рады это слышать, – поддержала директор. – В свою очередь, благодарю собравшихся за то, что приехали. Знаю, какая сейчас ситуация с пробками. Мы здесь ради будущего Виктории, и поскольку в телефонном разговоре оба родственника выказали твёрдое желание взять опекунство на себя, то я посчитала целесообразным устроить небольшой совет, чтобы решить вопрос миром. Иначе будет созвана специальная комиссия.

– Значит победа за мной, – Алесса вынула из сумочки изящную пудреницу и несколько секунд придирчиво изучала безупречный макияж. – Расходимся: мои жилищные условия лучше, а доход больше. У племянницы будет всё необходимое.

– Однако Виктор Андреевич женат, – многозначительно произнесла директор. – Семейный статус играет важную роль.

– Комиссия должна знать, что его супруга вся в разъездах. Девочка регулярно будет оставаться одна в обществе мужчины.

Все посмотрели на Виктора, но тот молчал. Меня испугала эта отрешённость, будто его устраивало, что сражение проигрывается.

– К тому же, для специальной комиссии будут не лишними сведения о его частых переездах, тогда как я веду оседлый образ жизни. Вы же видели чертежи особняка! Это прекрасное место в доступной близости от увеселений города. Молодой девушке обязательно там понравится.

– Виктор Андреевич? – завуч деликатно прокашлялась. К моему сожалению эффекта не последовало.

– Дорогая, – Алесса лучезарно улыбнулась мне через весь стол. – Для тебя это идеальный вариант.

– Вот именно, – когда все уже забыли про психолога, тот внезапно напомнил о себе. – В первую очередь следовало спросить Вику. Чего хочет она?

Вакуум вокруг меня заполнился настороженным ожиданием. Я сконцентрировала взгляд на складках воздушного шарфика Алессы, мне почудилось, будто удавка сдавливает горло.

– Я останусь с Виктором, – мышцы шеи тут же попустило от простой фразы.

– Но, дорогая! – Алесса была предельно изумлена. – Жизнь со мной открывает столько перспектив! Впрочем, решать всё равно комиссии…

– По имени, – Виктор вышел из режима отрешённости и с самым безмятежным видом посмотрел на оппонента. – Почему ты не зовёшь её по имени?

Вопрос был выужен будто кролик из цилиндра перед поражённой толпой и поставлен на всеобщее обозрение. Все обернулись к Алессе. Она заметно побледнела, излом губ растёкся по лицу плавящейся пластмассой.

– С вами всё в порядке?! – директор и завуч одновременно потянулась к графину с водой.

– Виктория, – горло Алессы исторгло из себя, не иначе, стекольное крошево.

– Виктория, – подтвердил Виктор и обернулся ко мне:

– Ты хочешь жить с тётей?

– Нет.

Ножки кресла проехались по линолеуму, оставив на нём вмятины, а на барабанных перепонках – царапины от визга. Алесса поднялась на негнущихся ногах – одетая в дорогой костюм дешёвая пластмассовая кукла. Не проронив ни слова, она вышла прочь, оставив после себя единый немой вопрос.

– Специальная комиссия всё ещё нужна? – Виктор подождал с ответом, а затем по очереди протянул каждому руку.

– Погодите-ка! – Игорь сумел оторвать мысли и взгляд от приоткрытой двери, за которой исчезла Алесса. – Что это было?!

Но продолжение его речи рухнуло под натиском распахнувшейся настежь двери. Ударной волной воздуха в кабинет ворвалась мощного телосложения женщина, одетая не по погоде в вязаный свитер и плотные джинсы.

– Фух! Ну и жарища! – женщина смахнула со взмокшего лба крупные капли и без приглашения плюхнулась в кресло, которое минуту назад занимала Алесса.

Стремительность посетительницы обескуражила присутствующих. На неё уставились во все глаза, как на грабителя без оружия.

Виктор – единственный улыбнулся:

– Дорогая, как добралась?

7

– Всем привет! Я – Синди, как Синди Кроуфорд, только красивее! Прилетела ближайшим рейсом. Как всегда, без меня не справиться.

Супруга Виктора излучала энергию, перед которой оказались бессильны всё и вся. Каждый её жест, каждое слово были неотвратимы. Она пожала мне руку на мужской манер, через потное обжигающее касание, передав часть пламени своих щёк.

– Здорово, Вика! Наслышана.

– Секундочку! – Игорь привлёк внимание присутствующих, лишь повысив голос. – Вы жена Виктора?

– Я бросила объект под Хабаровском не для того, чтобы отвечать на тупые вопросы! Без обид, – Синди важно кивнула Игорю. – У меня в подчинении простые работяги. Мы не церемонимся, говорим, как думаем.

– Ты опоздала, – в отличие от смысла сказанного, в голосе Виктора не было ни тени упрёка в адрес жены.

Синди фыркнула:

– Чёрта с два я опоздала! Даже с Алессой успела столкнуться на входе. Тот ещё видок! Ты опять её уделал?

Мне показалось или это было предупреждение? За одной лишь двусмысленной фразой открывалась другая Синди – далёкая от простоты в общении и грубости. Но и та Синди совершенно не смотрелась рядом с Виктором. Их союз напоминал попытку скрестить небесного голубя с земляным орехом.

– Где нужно подписать? Давайте бумажки пока я окончательно не растеклась, – Синди требовательно протянула руку к директору. А когда ей сообщили, что документы на опекунство ещё не готовы, раздражённо полезла за сигаретами. В ответ на панический взгляд директора лишь ухмыльнулась:

– Ладно. Буду ждать на улице, – она кивнула мужу, а затем обратилась ко мне, не вынимая сигареты изо рта. – Твоя комната не готова, поспишь у нас в спальне. Виктору организуем раскладушку в библиотеке. Подумай и скажи, какие обои нравятся: розовые в цветочек, или радуга… – чем больше округлялись мои глаза, тем меньше терпения оставалось в углу её губ. – Да, хоть ядерный гриб на всю стену! Мне пофиг! Только заранее скажи, я поклею.

И она ушла, как и явилась – гоня впереди волну воздуха, оставив позади жар, запах пота и недоумение окружающих.

Прямолинейность и активность были причислены мною к достоинствам будущей опекунши. Немного смущал её возраст – 34 года, хотя выглядела она моложе. В течение последней недели мая мы созванивались трижды. Всякий раз по видеосвязи Синди хвасталась продвижением ремонта.

– Поменяла проводку. Теперь не закоротит, – камера в её руке накренилась. – Ламинат вчера привезли, – Синди постучала пяткой по полу.

Они с Виктором купили дом в пригороде, и хотя жильё было в хорошем состоянии, Синди решила заняться ремонтом. Она оказалась мастером на все руки. Её природная неусидчивость подпитывалась кипучей деятельностью. Синди открыто тосковала об оставленной работе, сетовала на внезапный отпуск, взятый ради оформления опеки. Жалобы звучали обидно для меня – причины её расставания с любимым занятием, но смелости заявить об этом напрямую не хватало.

В отличие от жены, Виктор являл собой воплощение тактичности и иногда даже навевал скуку как собеседник, но перед его идолом внешности преклонялось всякое молчание.

То ли по милости высших сил, то ли по прихоти случая, одно из наших последних свиданий под крышей интерната происходило без посторонних. В предзакатном свечении кожа Виктора приобрела красноватый оттенок, как у индейского вождя, а глаза поменяли цвет с небесно-голубого на царственный пурпур.

Он всегда называл меня полным именем. Желая поддразнить, я отвечала ему тем же:

– Виктор, как ты познакомился с Синди?

– При встрече я подошёл к ней и взял за руку.

Весьма самоуверенно. Первым порывом было спросить: «А не съездила ли она тебе за это по уху?» Но поразмыслив, я решила, что красота Виктора – лучшая защита от озлобленности и возмущения окружающих.

– Что-то не так?

И вновь я поймала себя на мысли, что вопрос Виктора немного странный.

– Всё норм. Просто Синди… ну, выглядит далёкой от романтики, – сорвавшаяся с моих губ бестактность вынуждает умолкнуть. И поскольку безмятежное лицо Виктора не омрачила ни единая складочка, я, собравшись с духом, закончила мысль:

– Меня никто никогда не брал за руку, – лукавлю, ведь первое воспоминание из детства – поход с мамой к песочнице. И солнце светит, и мамина рука излучает тепло. Но упоминать об этом сейчас не хочется. Ведь тогда получается, что в моей жизни было что-то хорошее, и у меня нет причины для душевных страданий; нет нужды то и дело касаться изуродованных мочек, напоминающих о гневе пьяной матери, вырвавшей серебряные серьги у маленькой дочери с «мясом».

И я рассказываю Виктору об этом случае – беззаботно, словно такое происходит в каждой семье. Затем упоминаю многочисленных маминых посетителей, от которых в последнее время я предпочитала уходить на улицу; о битых бутылках, приездах полиции, доброте соседей и участкового.

Слёзы срываются с ресниц – не по размеру тяжёлые, под их массой ломается мой будничный тон, и я уже рыдаю:

– Как же я её ненавижу! Лучше бы она умерла!

Виктор долго смотрит на меня, и я уже не знаю чего ждать: упрёка или поцелуя, как вдруг в моей руке оказывается маленький ключ. Я принимаю подарок с недоумением, ведь ключи от нового дома давно лежат в личном шкафчике.

– Отдам машину, как только сдашь на права, – поясняет Виктор.

От волнения я забываю поблагодарить; не переставая улыбаться, провожаю Виктора до двери и машу вслед уезжающему со школьного двора будущему. Бока Фольксвагена объяты алым закатом, как и мои щёки, и тут их цвет становится бурячным – я вспоминаю, что оставила ключ на столе.

8

Не такие уж крутые ступени в этой школе, и не такие уж длинные коридоры, если быстро бежать. Хотя времени навоображать себе подлого воришку оказалось достаточно. Я выросла в неблагополучном окружении и давно лишилась иллюзии о сохранности случайно оставленных вещей. Но ворвавшись в комнату, уличаю не одну из однокашниц, а хорошо знакомого Игоря.

При моём появлении взгляд психолога мечется по углам, чуть ли не выскакивает из окна, пока руки прячут за спину выуженный с полки телефон, который я не видела в течение всего свидания с Виктором.

– Это что? – ответ очевиден, но я жажду подтверждения на словах. – Ты снимал нас?!

От злости у меня даже волосы встают дыбом. Рассвирепевшей кошкой я прыгаю вокруг Игоря, пока тот ловко уклоняется от моих ногтей и обвинений: «Извращенец долбанный! Сволочь!» – самое безобидное из многообразия уличного лексикона.

– Вика, хватит. Перестань, – с несчастным видом Игорь до последнего защищает собственность.

– Сотри немедленно! – моё требование подводит черту неравной борьбе, и хотя сила на его стороне, вздохнув, психолог подчиняется.

– Дай объяснить…

Но обижаться куда легче, чем прощать. Демонстративно сбрасываю удерживающую меня руку. Пару минут назад мы были друзьями…

– Проблема в Викторе, – Игорь отступает на шаг и вроде бы у меня появляется возможность уйти, но намерение обрывается вместе с пульсом. – Он появился из ниоткуда, и все будто свихнулись. «Ясное дело – красавчик», думал я. Но чувствовал: дело не чисто. Вызвал Виктора на разговор и… ужаснулся. За его внешностью скрывается иное – манера общения: он словно не знает о чём беседовать и вообще что надо говорить, из-за этого молчит, а открывает рот только ради стандартных фраз – всё равно, что запись с диктофона слушать сотню раз…

Игорь устало провёл по лицу ладонью:

– Подло, конечно, было ставить камеру, но я надеялся, что без посторонних, Виктор как-нибудь выдаст себя – покажет, что он за человек.

Теперь волосы у меня на голове шевелились от недоумения – подобной чуши я ожидала лишь от вечерних ток-шоу.

Злорадно фыркаю:

– Не хочешь отпускать меня – так и скажи!

– Не в этом дело…

– А может быть, ты влюбился в Виктора?

– Не говори глупостей…

Но мне уже не остановиться – преступление налицо, и я бью больнее:

– Интересно, а что говорят про психолога, подсматривающего за девочками? – и фундамент нашей дружбы окончательно рушится. Одним мгновением крошатся часы задушевных разговоров, обнуляется недавнее желание молодого специалиста помочь пациентке.

Игорь отворачивается и уходит вглубь комнаты. Я не чувствую пола под ногами и пытаюсь найти опору в дверной ручке. Створка распахивается с тихим шорохом.

– Вика, – напоследок окликает бывший друг. – За время встречи он ни разу не обратился ко мне по имени.

9

Июнь ворвался в комнаты сквозь распахнутые настежь окна, а я чуть ли не на крыльях влетела на заднее сидение серебристого Фольксвагена. Однокашницы глазели сквозь решётки, учителя столпились под тенью козырька, некоторые махали вслед машине. Среди провожающих не было Леры – её отъезд случился на пару дней раньше, и Игоря – психолог подал на расчёт после нашей ссоры.

Жара плавила пространство за стёклами авто, а внутри кожа благоговела от нежной работы кондиционера. Разговаривать мне не хотелось – только улыбаться и вертеть головой, подмечая незнакомые улицы родного города.

Через полчаса мы уже вырвались за пределы стекла и бетона. Двустороннее движение разлилось множеством полос, а знаки стали снисходительнее к водителям. В салоне скорость не чувствовалась совершенно. Машины съезжали к обочине, перестраивались из ряда в ряд, и движение стало напоминать своеобразный танец стальных туш.

Синий внедорожник на всех парах прорезал боковые полосы и нагло занял место впереди Фольксвагена. Поддразнив нас пару секунд сверканием тонированного стекла, он вдруг резко дал по тормозам. Пальцы Виктора, доселе расслабленно возлежащие поверх руля, напряглись, плечи вышли из неподвижности – один оборот руля выгнал нашу машину на соседнюю полосу, и мы промчались мимо внедорожника, наперерез другим машинам, тормоза которых кричали нам вслед.

Меня швыряло по салону, словно щепку волей переменчивого урагана. Я подмечала мелькание столбов, слышала позади лязг металла – кому-то не удалось увернуться от столкновения. А дальше Фольксваген влился в спокойный поток автомобилей, тогда как в зеркале заднего вида всё сложнее было разглядеть оставленное за спиной столпотворение.

– Ты в порядке? – лёгким нажимом пальцев Виктор сместил зеркало так, чтобы видеть меня.

Секунд пять я обдумывала ответ:

– Ага. Всё норм.

Да я чуть душу не отдала от испуга!

Ко времени, когда оживлённое шоссе сменилось узкой дорогой, мой пульс окончательно пришёл к соглашению с головой. Аварии случаются каждый день – так рассудила я, и мысленно восхвалила хладнокровие и реакцию опекуна в столь непростой ситуации.

По бокам раскинулись поля, перемежаемые лесополосой. С горизонта навстречу потянулся посёлок, состоящий, казалось из серых шиферных крыш, которые вблизи рассыпались отдельно стоящими домами – весёлыми, огороженными низкими заборчиками и фруктовыми деревьями. Собаки лениво зевали в тени, куры деловито копались в придорожной пыли. Несмотря на то, что первые жаркие дни начались совсем недавно, уже загоревшие дети затевали игры под сенью яблонь.

Машина остановилась у крайнего, стоящего в отдалении от посёлка, дома. Со всех сторон дом окружал мрачный лес, но само двухэтажное здание было залито солнечным светом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.