Удивительные истории о собаках

© Юлия Межова, ил., 2023

© Авторы, текст, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Александр Бессонов

Чарли

Меня зовут Чарли. Я лабрадор. Милый кобелек, который нравится всем. Иногда, правда, мне не нравятся эти самые все – приходится кусать. Берегите попы. Еще у меня есть хозяйка. Я ее люблю, какой бы она ни была и что бы ни вытворяла. Дальше не обсуждается. Люблю – и всё.

Она купила меня щенком. Мне был месяц, а ей – четыреста восемь месяцев. Не ищите калькулятор, так и быть, помогу – тридцать четыре года. Уже на следующий вечер она сидела на полу нашей двухкомнатной хрущевки, пила четвертый по счету бокал красной гадости, гладила меня и плакала:

– Ну и катись на фиг. У меня теперь есть собака, она никогда не предаст. Скажи, Чарли, что во мне не так? Сказал, готовлю не очень – пошла на курсы к французскому шеф-повару. Вроде перестал бубнить. Потом до одежды моей докопался: ходишь, говорит, в бесформенных балахонах и похожа на мешок с картошкой, рядом стоять стыдно. Сменила гардероб, хорошо еще, помогли мама с бабушкой – много своих вещей отдали. Вообще перестал на меня смотреть. Потом намекнул на секс: типа, у нас уныло, а в кино по-другому, люди с душой и профессионализмом подходят к процессу. Какие такие кина? Я два месяца на Ютубе изучала ролики и на бананах едва не разорилась. Опять бабушка помогла – принесла два ведра кукурузы. Всё для него! А он ушел… Чарли, ты у меня один-единственный. Не бросай никогда, ладно?

Я посмотрел в зареванные глаза и лизнул ее в щеку. Что оставалось делать? Это сейчас я могу того придурка сожрать вместе со шляпой и ботинками. А от щенка много ли толку? Она обняла меня, и мы уснули. Говорю же: во всем виновата красная гадость.

Пропорционально размеру моих луж на полу хрущевки рос и я. Она заботилась обо мне. Видно, всю свою энергию вкладывала. Я по ящику видел передачу про пятизвездочные турецкие отели, называются «ол инклюзив». В тот период нашей жизни я наслаждался ультра ол инклюзив. Кормили от пуза, по субботам – авокадо. А обязанностей никаких: утром проводил хозяйку на работу и жди себе, пока вернется. Я и ждал (если честно, спал без задних лап). Потом она возвращалась, целовала меня и кормила фаршем. Мы оба были счастливы. Говорю же, люблю ее. Всем сердцем люблю.

А потом в квартире нарисовался какой-то хмырь, вроде коллега с работы. Пришли они после кина, выпили на кухне красной гадости и в спальне закрылись. Судя по звукам, ей понравилось. Ну, раз она счастлива, то и я счастлив. Однако наутро она впервые за всю нашу совместную жизнь забыла меня покормить. За это расплатились ботинки хмыря. Скажем так, их не стало. Хотел и хмыря наказать, но она смотрела на него с такой любовью, что я передумал.

Хмырь оказался нормальным мужиком – мясо мне приносил. Ботинки, правда, прятал в холодильник. Что странно – он навещал нас только в обеденное время, ну и ночевал иногда. Вечерами хозяйка не отлипала от телефона: с ним, похоже, переписывалась. И становилась все грустнее. По выходным совсем труба – сидит и смотрит на телефон, а он не звонит, кот дрянной. Во время очередного напольного вечернего заседания с красной гадостью она гладила меня и говорила:

– Эх, Чарли, ну почему всё так? Он женат. Один нормальный, понимающий человек попался, и тот, блин, с приданым. Думала в его компании дух перевести. Перевела, ага! Каждый его лайк в инсте отслеживаю, с телефона не слезаю. Я ведь лучше его жены, Чарли. Вот, посмотри на груди мои – это ж подарок судьбы. Дожила, собаке грудь показываю! Скоро новогодние праздники, а мы с тобой опять одни.

Она тихо заплакала. Ну все, конец тебе, хмырь! Добегался, параллельный мой. Она меня обняла, а я рычал от ненависти.

На следующий день, когда он явился в очередной раз на обед в костюме, лишился и костюма. Как только ушел в ее комнату, я приступил к работе. За каждую ее слезинку, козел, ответил! От костюма остались рожки да ножки. Еще повезло: нашел на полу два телефона на зарядке – его и ее. Сгрыз оба. А зачем в эту штуку пялиться и потом плакать ночами?!

Хмырь вышел из спальни в ее халате, увидел, что, кроме халата, надеть нечего и телефона нет, начал хлестать меня поводком. Она закричала, хотела меня защитить. Хмырь ее оттолкнул, сгреб меня в охапку, спустился к машине и запихнул в багажник. Я думал, топить везут, прикидывал, как на него накинусь, когда из машины вылезет. Но хмырь притащил меня в какую-то клинику. В клетку посадили, вкололи что-то, тут мои силы и закончились. Когда проснулся, чужая тетка гладила меня через прутья клетки и говорила в телефон:

– Что за люди? Заведут собаку, наиграются, и всё, не нужна. Привезут, тысячу сунут – усыпляй, дорогая. Ладно, я тебе перезвоню.

Тетка подсела ближе. Одной рукой гладит, а второй шприцем в бок целит. Я не тупой, все понял. Только хозяйку жалко: как она без меня? Троекратное «гав, гав, гав»! Ну, пока, мир.

Вдруг двери открылись, и она сама вбежала, вся зареванная:

– Стойте! Нет, не надо! Я нашла тебя, нашла!

Тетка остановилась и заворчала, что не вернет тысячу, но нам не до нее было. Хозяйка бросилась ко мне, я – к ней.

– Чарли, я все клиники объездила! Прости меня, прости! Слышишь?

Говорят, что собаки не плачут. Вранье. Тогда я плакал, один раз. Только никому не рассказывайте. Мы вернулись домой и уснули.

* * *

Потом хозяйку уволили – это хмырь постарался. Из моего рациона пропало мясо, пришлось сидеть на кашах. Я стал пассивным вегетарианцем. Но она не сдавалась. Мы с ней начали бегать по утрам. В основном, конечно, я бежал, а она больше березками любовалась. Отдышится – и до следующей березки. Пару месяцев прошло, и ничего, резвее побежала. Красную гадость почти перестала пить. Только с бабушкой, когда та приносила кукурузу и старые юбки.

Еще хозяйка пошла учиться – туда, куда давно хотела. Цветочки в букеты собирать. Я ей намекал, чтобы то же самое, но с мясом. Мясной букет – лучшее, что есть на земле. Но, раз хозяйка предпочитает цветочки, значит, я тоже. Всю нашу хрущевку завалила букетами и сказала:

– Если мне никто не дарит цветов, значит, сама буду составлять красивые букеты и дарить другим. Я намек понял и на следующей пробежке принес выдранный с корнем лопух – большой и зеленый. Хозяйка презент оценила, обняла меня, поцеловала. Сентиментальная! Вскоре ее взяли на работу в цветочный магазин, чему она была рада, а я еще больше. Во-первых, все цветочное барахло переехало по месту службы, а наша хрущевка снова на квартиру стала похожа, а не на стог сена. Во-вторых, в мой рацион вернулось мясо.

Через два года к нам пришел Серёга. Вроде холодильник чинил, а потом остался. Серёга классный! Он ее не обижает, наоборот, она с ним смеется постоянно. Недавно появился еще один Серёга, совсем маленький. Хозяйка попросила его тоже охранять и любить. Сделаем! По-другому никак – я же собака.

Так получилось

Чаку было совершенно непонятно, почему дверь подъезда, через которую они столько раз возвращались с прогулки, – закрыта. Он сидел напротив обшарпанной коричневой двери. «Может, все-таки ошибся?» – подумал он. «Нет!» – уверенно ответил сам себе. Запахи говорили – этот. «Просто нужно еще немного подождать, и хозяин вспомнит, что зачем-то отвез меня на машине в лес и оставил меня там. Это игра! Но я нашел. Теперь жду!» Пошел снег. Лапы Чака мерзли все сильнее и сильнее. Тело предательски дрожало, не спасала даже шерсть.

«Главное – не думать про голод. Сейчас они как увидят меня, как обрадуются. Да как дадут большую вкусную косточку…» Трясущаяся некрупная собака подошла к сугробу и стала есть снег. Снег таял в пасти, пить хотелось меньше, но становилось еще холоднее. Хотя куда еще больше. «Сейчас меня запустят, и я лягу рядом с огромной белой батареей. Но сначала косточка. И суп. А потом буду на них всех рычать. Я понимаю, конечно, что игра. Тренировали меня. Но я искал наш двор несколько ночей. Вчера прошмыгнул в открытую дверь подъезда, согреться. Утром проснулся от удара ногой дворника в бок. Заскулил. Сил не было даже укусить его. Люди странные. Когда я на поводке с хозяином, то почти каждый человек на улице мне улыбнется, поздоровается с хозяином. А когда один, все с ненавистью смотрят, а этот даже пнул. Теперь бок болит. Зараза, блин!»

Собака несколько часов неподвижно смотрела на дверь подъезда. Из нее никто не выходил и не входил. Чак начал тихонечко скулить. Мыслями он уже был сыт и в тепле. «Нужно только чуть-чуть подождать. Чуть-чуть». Началась метель. Чак уже почти не чувствовал лап. Он лег, свернулся клубочком. Постепенно его сознание улетало куда-то далеко-далеко. Он свою задачу выполнил. Да, было сложно, но он нашел свой подъезд. Он – молодец. Надо поспа…

* * *

Виктор Михайлович был в квартире один. Дел было неимоверно много: посмотреть телевизор, попить чаю, потом опять посмотреть телевизор, потом опять чаю, потом поспать и снова попить чаю… Больше на сегодня дел не было. Да что уж – на ближайшие лет десять распорядок дня был один и тот же. Раньше – вот это да! Водитель электропоезда. Он вез людей с окраин в самое сердце города. Он был частью огромной кровеносной системы мегаполиса. А главное, он был нужен.

«Ничего! – успокаивал он сам себя. – Скоро весна. Рассаду посажу. Там уже дачный сезон не за горами. Чуть-чуть – и перезимую!» Он пошел на кухню. Поставил кипятить чайник. Раньше во время кипячения можно было с кем-то поговорить, поворчать. А сейчас его словно обманули. Поспешили. Предательски оставив его одного.

Чайник вскипел. Виктор Михайлович привычным движением открыл тумбочку, где должна лежать заварка. Ее не было. Точнее, коробочка была – а заварки в ней не было.

«Тьфу ты, елки-моталки. Кончилась. Надо в магазин идти», – радостно подумал он. Быстро одевшись, вышел из квартиры. В подъезде перегорела лампочка, а может быть, опять украли. «Надо новую вкрутить. На обратном пути».

Открыв двери подъезда и сделав несколько шагов вперед, Виктор Михайлович обо что-то споткнулся и чуть не упал.

– Елки-моталки! – пробурчал он.

«Что-то» оказалось собакой, заметенной снегом.

Снег не таял.

– Чак! – Виктор Михайлович узнал соседского пса. – Чак, ты чего?! Совсем тебе плохо? Погоди, я в домофон твоим хозяевам позвоню. – Он подбежал к домофону и набрал квартиру Чака. Никто не отвечал. Потом набрал номер соседей. Там ответили.

– Это сосед ваш. Не знаете, где соседи ваши, из шестьдесят четвертой? У них тут собака чуть не замерзла!

– Так они съехали. Развод вроде. Квартира продается.

– Елки-моталки! Спасибо.

Виктор Махайлович снял с себя пуховик. Положил рядом с собакой. Аккуратно перчаткой смахнул снег, переложил Чака на пуховик. Кажется, собака не дышала.

– Тьфу ты, елки-моталки! Чак, дыши!

Он затащил его в подъезд. К батарее. Гладил по замерзшей шерсти. По пути постучал в первую попавшуюся квартиру. Дверь открыла соседка Нина:

– Виктор Михайлович, что случилось?

– Нина, собака… Я вас очень прошу. Найдите ближайшую ветеринарку и вызовите нам такси.

* * *

– Алло, Елена?

– Да, а это кто?

– Это ваш сосед из семьдесят второй квартиры. Виктор Михайлович. Мне ваш телефон Нина дала.

– А, здравствуйте, Виктор Михайлович.

– Я по поводу Чака.

– Это к Михаилу. Я никогда не хотела эту тупую собаку.

– Хм… Мы сейчас в ветери…

– Виктор Михайлович, этот дебил не может заработать даже на ипотеку… И тут на! Собаку купил. Вы знаете, что я несколько лет тянула семью на своем горбу?! Попросила его избавиться от псины… А он даже этого сделать не может! Всего доброго!

* * *

– Алло, Михаил? Это Виктор Михайлович. Сосед. Бывший. Чак домой прибежал!

– Вы путаете. Наш Чак в лесу потерялся.

– Я уверен, что это Чак!

– Нет, этого не может быть.

– Ясно. Нельзя так с ними.

– Я не понимаю вас!

– Все ты понимаешь. Я рад, что у меня не стало таких соседей.

* * *

Уже несколько месяцев Чак жил в новом доме. Кончики ушей он потерял, ну и на две лапы до сих пор больно было наступать, но ничего, он привык. Собаки во дворе ему растолковали – да-да, у собак тоже есть свое комьюнити! И они общаются. Это вовсе не игра была. Вернее так: это была игра двух взрослых людей, в которой Чаку нужно было выполнить команду «умри». Только по-настоящему.

Еще Чак под деревьями вынюхал (а вы поди думаете, у собак нет своего Интернета?), что у него новый хозяин. В инструкции говорилось, с хозяином надо гулять три раза в день. Он – немолодой, и, чтобы хозяин не залипал перед телевизором, Чак тренировал его бегом. «Забавные они, эти люди. Те вроде улыбались, но чуть жизни не лишили. Этот всегда недовольный. Бубнит постоянно. На самом деле добрый и хороший. Чак не дурак: тех кусать, этого любить!»

* * *

В дверь постучали:

– Виктор Михайлович, это Михаил. Я ща живу с женщиной. У нее ребенок. Девочка собаку хочет. Давайте я Чака заберу у вас. Извините, что так получилось. Сколько я должен за ветеринарку?

– Михаил, не понимаю вас.

– Так получилось… Я мало зарабатывал и…

– Собаке без разницы, сколько ты зарабатываешь… Чак в лесу потерялся.

– Виктор Михайлович, вон же он лежит на подстилке.

– Это Норрис, а Чака ты потерял.

– Чак, ко мне!

Собака, лежа на подстилке, не двинулась с места. Только оскалила зубы.

– Михаил, вам пора. Я бы вам советовал к врачу зайти. Сердце проверить.

– А что не так с моим сердцем?

– Мне кажется, его нет.

Маленький человек

Появление в семье Петровых маленького человека собака по кличке Мэйсон восприняла спокойно. Но, когда этот человек начинал кричать, Мэйсону становилось не по себе. Он тоже хотел есть и на улицу, но не до такой же степени. Потом он заметил, что хозяева стали раздражительными и сильно уставали из-за бессонных ночей с кричащим человеком. Мэйсон решил, что пора с этим разобраться.

Он понял, что нужно переключить внимание недовольного. И как-то раз, когда маленький человек стал кричать, Мэйсон принес ему в кроватку свое любимое игральное кольцо ярко-синего цвета. Маленький человек передумал плакать и внимательно посмотрел на странное меховое существо, потом – на кольцо. Любопытство победило, и он схватил кольцо крошечными пальчиками и стал играть. Через полчаса малыш уснул. Это была победа Мэйсона. Хозяева этой ночью не вставали и выспались.

Утром Петрова сказала мужу:

– Слушай, чудо какое, Мишка дал поспать! А ты еще спишь?! Мэйсон, гулять.

На прогулке Мэйсон был очень горд собой. Видеть улыбающуюся хозяйку – это счастье. Ну и, конечно же, неплохой шанс выпендриться перед другими собаками, коллегами по проживанию в одном дворе.

В следующий раз Мэйсон решил поменять тактику. Он опять передними лапами встал на детскую кроватку так, чтобы молодой человек его заметил. Как только Миша увидел в кровати что-то меховое с розовым языком, он стал кричать. Мэйсон начал скулить. Молодой человек перестал. Перестал и Мэйсон. Так продолжалось несколько раз, пока Миша не понял алгоритм. Через полчаса маленький человечек смеялся, периодически скуля, как Мэйсон. Собака тихонько подскуливала вместе с ним.

Наутро хозяева были добрыми и счастливыми. Опять. Мэйсон понял, что это его призвание. Каждую ночь он прокрадывался к Михаилу и развлекал ребенка. Было понятно – игра нравилась обоим.

* * *

Как-то раз Михаил кричал всю ночь. Петровы не спали. Мэйсона в комнату к его маленькому другу не пускали. Потом приехали люди в белых халатах. И началась какая-то суета в квартире. Потом люди в белых халатах быстро увезли куда-то Мишу и его маму. Чуть позже, собрав какие-то вещи, уехал и сам Петров.

Мэйсону стало не по себе. Он понимал, что происходит что-то нехорошее. Он лег на коврик у входной двери и тихо заскулил.

Ближе к вечеру приехал один Петров. По его лицу было понятно, что все плохо. На прогулке он не сказал ни слова. Хозяин о чем-то напряженно думал.

Когда они вернулись домой, Петров достал какуюто бутылку из холодильника и за несколько раз, быстрыми глотками выпил ее содержимое. Закашлялся, скорчил зверское лицо, потом неожиданно стал реветь. Мэйсон за компанию заскулил вместе с ним. Потом хозяин закричал:

– Мэйсон, ну почему так?!

Мэйсон не знал ответ. Хозяин посмотрел куда-то в окно и сказал:

– ХОЧЕШЬ, ЗАБЕРИ МЕНЯ, ТОЛЬКО ЕГО НЕ ТРОГАЙ!!!

Потом Петров завалился на пол и уснул. Мэйсон все понял.

* * *

Хозяева появлялись в квартире редко. В основном – переодеться, помыться, погулять и накормить собаку. Мэйсон еще с детства знал, что если чего-то сильно хотеть, то это непременно сбудется. Он хотел вернуть своего маленького друга обратно. Постоянно про это думал и кого-то просил. И… Это сработало, понял он.

С каждым днем хозяева становились веселее. На их лицах появилась надежда. Иногда хозяйка прижимала Мэйсона к себе, и они сидели неподвижно. Каждый думал и просил одно и то же.

* * *

Мишу привезли. Он весь был в каких-то бинтах, но такой же маленький и смешной. Мэйсон так вилял хвостом от радости, что чуть не сломал полку для обуви. Хозяева были вне себя от счастья.

Ночью, когда все уснули, Мэйсон пробрался в комнату своего маленького друга, встал на кроватку передними лапами и тихонько прошептал смотрящему на него Мише:

– Мы очень волновались, почему ты так долго?

Маленький друг не ответил. Еще бы, ведь маленькие люди не умеют разговаривать…

Он поверил

– Я же попросила тебя сходить в магазин! Нет, блин, сидит, в телефон свой уставился!

– Ты не кричи на меня! Только с работы пришел! Могу я чуток передохнуть?!

В семье Павловых назревал конфликт. Моментально в комнате появился Джой, забавный фокстерьер-двухлетка. На каждую громкую фразу супругов он гавкал, как будто бы хотел перелаять людей.

– Ты уже полчаса сиднем сидишь! И так на работе пропадаешь целыми днями, еще и по хозяйству ничего не делаешь! Да замолчи ты, Джой, не до тебя!

Собака залаяла еще громче.

– Я работаю, потому что кто-то в семье должен зарабатывать! А не только тратить! Джой, ну что с тобой?! Тихо! Это я не тебе!

Собака быстро бегала по квартире, при этом скуля и лая.

– Что это с ним?

– Не знаю! Где поводок? Джой, успокойся! Гулять!

– По пути хлеба купите!

– Хорошо!

* * *

Джой всегда их мирил. Да, думал он, немного вспыльчивые, но зато быстро отходчивые. Он знал, что главное – не дать скандалу разгореться. Нужно развести пару по разным комнатам или вытащить кого-нибудь из них на улицу. Как правило, через какое-то время оба уже забывали, из-за чего орали друг на друга.

Был, конечно, и печальный опыт, когда Джой проспал скандал, потому что заснул на балконе, и чета Павловых разбила пару тарелок. Супруг собрал сумку и куда-то уехал. Она каждый вечер пила вино, плакала, что-то пыталась объяснить Джою:

– Джой, он дурак! Ну неужели он не видит, что я хочу как лучше?! Мне что, его вообще не критиковать? Но тогда это буду не я. Мямля какая-то. Всё в себе носить – я не смогу. Нет, поначалу смогу. Но потом – взорвусь. А он тоже хорош. Ну уступи, промолчи, я же через час успокоюсь. Нет же: «Я так больше не могу! Это ненормальные отношения», – она очень похоже передразнила хозяина. – Может, действительно, мне надо было рот на замок закрыть?! Ну ты-то, Джой, почему молчишь?

На следующий день, ближе к вечеру, пришел хозяин. Он не поздоровался с ней, молча взял поводок и пошел гулять с Джоем. По пути он тоже стал изливать душу собаке:

– Джой, я так больше не могу… И без нее я тоже не могу… Я понимаю, что у нас итальянские страсти кипят. Но эти ссоры вгрызаются в меня, как ржавые гвозди. Нет, она хорошая, добрая, интересная… – Потом всю прогулку Джой выслушивал одни прилагательные. «Да, мысли хозяйки были более понятными…» – рассуждал Джой. В конце прогулки хозяин выдал итог: «…и красивая».

Джой понимал, что гордость каждого помешает им помириться. Пришлось все брать в свои лапы. Он перестал есть и начал тихонько поскуливать, имитируя болезнь. Она сразу же позвонила ему. «Боль» была настолько сильной, что хозяину пришлось остаться на ночь. Потом еще на пару дней. Потом произошло волшебное выздоровление Джоя, но хозяин уже вернул сумку с вещами домой.

С тех пор Джой решил не допускать конфликты. Пусть лучше орут на меня, главное, не друг на дружку.

* * *

Джою исполнилось тринадцать лет, когда задние лапы почти перестали слушаться. Павловы всё понимали.

– И что делать будем?

– Я не знаю… Не хочу об этом думать.

– Мне кажется, тебе стоит с ним поговорить.

– О чем?

– Ты знаешь. Он умный пес.

– Я попробую.

* * *

Мужчина подошел к собаке. Джой лежал на своем коврике. Увидев хозяина, он попытался завилять хвостом. У него почти получилось. Мужчина тихонько присел рядом на пол и положил морду пса себе на колени. Он гладил Джоя и тихонько говорил:

– Дружище, ты сегодня ночью во сне дергал хвостом. Подружка снилась?

Джой лизнул хозяина в ладонь, как будто говоря: «Так себе шутка…»

– Слушай, Джой, такое дело… Мы видим, как тебе больно. Но такое впечатление, что ты… Ну как это сказать… Ну типа – охраняешь наши отношения. Думаешь, мы не понимаем?!

Собака немного приподнялась.

– Джой, это странно, канеш… Смотри, я не могу обещать, но я постараюсь… И она постарается… Как это… Не ссориться. Понимаю, что это очень сложно. Она иногда такая…

Джой тихонько зарычал.

– Понял. Извини. Я люблю ее! Я правда постараюсь, брат. А ты… Ты можешь…

Мужчина замолчал и зарылся лицом в собачью шерсть. Так, чтобы ни фокс, ни любимая не увидели, как предательски увлажнились глаза. Той же ночью собака уснула навсегда.

Джой ему поверил.

Наталья Глазунова

Ты мне нужен

Из ямы несло сыростью и гнилью. Пес лежал внизу. Тощее тело растянулось на вонючих тряпках. Длинные несуразные лапы, словно приделанные от другого, еще большего по размерам пса, тряслись. Серая грязная шерсть стояла торчком. Местами свалялась, местами вообще отсутствовала. Лохматое чучело, да и только.

– Савельич в этой самой яме и помер, – ткнул пальцем сторож. Невысокий, добродушного вида старичок в соломенной шляпе и безразмерной рубахе представился семье Романовых Иванычем. – Чего он там делал? Ума не приложу. Это ж зимний схрон. Картошку-то еще в марте вытащили, а уже лето. Вон и солома рядом, и доски. Накрой, да и дело с концом! – Старичок в сердцах махнул рукой. – Нашли, говорят, только через три дня. По лестнице. Она из ямы шибко торчала. Пес этот рядом с ним прям так и лежал.

Гостеприимного Григория Савельича и его маленькую домашнюю ферму Романовы нашли случайно. Лет пять назад, когда по дороге в родительскую усадьбу съехали к рапсовому полю фотографироваться. С тех пор каждый раз по пути в Кубанское Предгорье не забывали проведать старика, купить свежего молока и меда.

Заехали и в этот раз.

Прямо у ворот узнали о печальном событии. Сторож разрешил гостям «бедного Савельича» погулять по ферме, «пока ее новые хозяева не снесли». Сам вызвался сопровождать, а то «мало ли что». Прогулка вышла безрадостная. Опустевшие загоны и темные окна дома навевали грусть. Никто здесь больше не мычал, не блеял, не кукарекал и даже не жужжал, а найденный в грязной яме за амбаром пес потряс всех окончательно.

– Вы сказали, Григорий Савельич три недели назад умер, – уточнил Алексей, то и дело поглядывая на сына и жену. – Пес что, все это время в яме лежал?

– Не, – замотал головой Иваныч. – Как Савельича вытащили, так и пес выбрался. В аккурат по лестнице, прямо как цирковой. Метался вокруг носилок, увезти не давал. Потом ждал. Долго. Потом убежал. Видать, хозяина искал. Савельича без него схоронили. А этот… – Сторож снова ткнул пальцем в яму. – Четвертого дня как вернулся. Ночью. Все по ферме шнырял. Вынюхивал. Потом в яму забрался и, как лег, так больше и не встал.

– Вы его не пробовали вытащить? – спросил Женька.

В ломающемся голосе звенела тревога. Да и на месте парнишка устоять не мог. Все ходил по краю ямы, смотрел на пса внизу.

– Чего ж не пробовал? В первый день еще выволочь его хотел, но он не дался – вырвался, за рукав меня хватанул. Больше я его не трогал. Лестницу оставил. Подумал, раз он по ней так ловко туда-сюда снует, так и сейчас, как захочет – вылезет.

– Он хотя бы ест? – Наталья Романова тоже не могла оторвать взгляда от несчастного животного в яме.

– Бог его знает. Я ему куски хлеба да кости кидаю. Только вон они все валяются. Хотя, может, что-то и откусывает. Но воду не пьет.

– Плохо, – она покачала головой.

– Знаю, – согласился Иваныч. – Я поначалу ведро с водой наверху оставил. Подумал, пить захочет – вылезет, а он ни в какую. Потом ведро в яму спустил. Так полное и стоит.

– А что делать-то теперь с ним будете?

– Я? – удивился сторож. – Ничего. Новый хозяин сказал, ежели никто не заберет, пристрели. Пущай не мучается.

– Нет! – Женька побледнел.

– Ну, парнишка, – вздохнул Иваныч, – собачья преданность – она такая. Пес от тоски по хозяину и издохнуть может. Иногда и сделать ничего уже нельзя. Хотя, ежели новые хозяева сильно полюбят, могут и спасти.

– Мам, пап, давайте его заберем, – взмолился Женька.

– Что? – от неожиданности в один голос переспросили родители. – Куда?

– Себе. Нам. Мы же хотели собаку.

– Сын, подожди, – остановил его Алексей. – Пса, конечно, жалко. Но, понимаешь, это не то что взять щенка. Ему сейчас нужна серьезная помощь. Он страдает, тоскует за своим хозяином. Здесь много сил нужно, а может, и врач понадобится. Да и куда мы его? Мы же к дедушке с бабушкой в гости едем.

– Ты что, не слышал? Если никто не возьмет, он или сдохнет, или его застрелят, – не сдавался Женька.

– Черт! – Алексей растер лицо руками и посмотрел на жену.

– Мам, – у Женьки в глазах стояли слезы, – позвони деду Мише. Спроси, можно к ним с бабушкой пса привезти? Только до осени. Потом домой заберем. Я сам буду за ним ухаживать. Я уже взрослый. Ма-а-ам!

Не отводя глаз от мужа, Наталья набрала номер родителей. Разговор был недолгим.

– Что? Вы еще раздумываете? – раздался в трубке голос деда. – Везите его сюда. Разберемся.

Наталья сунула телефон в задний карман джинсов и повернулась к Иванычу:

– Из ямы достать поможете? Здесь вроде не высоко – метра полтора, но пес не маленький и тяжелый, наверное.

– Размером с козу будет, да и весом тоже, – подтвердил сторож. – Не хватанет меня снова? Там пасть что надо!

– Что вы, – отмахнулась Наталья. – Если пес почти месяц в бегах был, как вы говорите, значит, питался плохо, а последние четыре дня вообще не ел и не пил. Да он голову поднять не сможет, не то что укусить.

Притащили веревку и кусок брезента.

– Сейчас люльку сделаем и двумя веревками вытащим, – объяснил Иваныч, увидев вопрос в Женькиных глазах.

До машины несли пса вдвоем. Разместили в прицепе.

– Спасибо, – Алексей пожал руку сторожу. – Сам бы я не справился.

– Да что я, – ответил Иваныч. – Вы герои. Остановились молочка купить, а получили плохое известие и пса в придачу. Мне хоть и жалко было его, да, что с ним делать, не знал. А вы, может, поможете.

– Как его зовут? – спросил Женька.

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами Иваныч. – Зовите как хотите.

Романовы сели в машину, просигналили на прощание и осторожно тронулись в путь.

– Теперь до самой усадьбы без остановок, – предупредил пассажиров папа.

* * *

Усадьбой называли большое кубанское подворье деда Миши и бабы Нины. Романовы здесь проводили каждое лето. Деревянный сруб с верандой стоял под горой у реки Уруп. Рядом беседка с печью, баня, сарай, колодец, пасека, сад и огород, подпоясанные высоким забором с резными деревянными воротами. Поместье выглядело так, будто только что выскочило из русской народной сказки. Название к нему приклеилось соответствующее – «Теремок».

Дед Миша распахнул ворота, впуская машину.

– Помнишь, что ты сказал, когда в первый раз сюда приехал? – въезжая во двор, спросил у Женьки папа.

– Спросил, зачем мы приехали к трем медведям, – смутился тот.

– Ему было два года, – улыбнулась мама. – Что он еще мог сказать?

Все горячо обнялись.

– Ну, внучек, ты даешь, – охала баба Нина. – Ростом уже с мать. Ой, а нога, дедунь, ты глянь, не сороковой ли? – Она снова повернулась к внуку: – Ты точно в шестой класс перешел или уже в восьмой?

– Ну, ба, – засмущался Женька.

– Подрос! Скоро и меня, и отца обгонишь. – Дед одобрительно похлопал внука по плечу. – Ну а где друг-то наш новый? Показывай.

– Здесь, – Алексей открыл задний борт прицепа.

Пес не шелохнулся и не открыл глаз, даже когда папа взял его на руки. Он безвольно обмяк и тяжело дышал.

– Ох ты, милый, – запричитала баба Нина. – Давайте его сюда.

Место для пса уже было готово. В углу веранды расстелили тюфяк и поставили две миски – для еды и воды.

– Клади, Алексей, – скомандовал дед Миша. – Наталка, звони-ка Ирине. Дело срочное. Пусть едет.

Иринку, школьную подругу мамы, знала каждая собака в районе, а еще коты, лошади, ослы, коровы и остальная живность. Знали и любили. Она с самого детства мечтала стать доктором, «только не человечьим». В школьные годы тащила домой всех подряд: лечила ранки, капала глазки, чистила ушки. После школы поступила на ветеринара. Закончила с отличием, вернулась в родные места к своим пациентам, получила прозвище Айболит Предгорья и открыла кабинет с таким же названием.

– Давно он такой?

Она осторожно присела рядом с псом. Тот лежал на боку, дышал звучно и прерывисто.

– Не знаем, – Наталья пожала плечами. – Он с нами всего пару часов.

– Но сторож сказал, что четыре дня назад он бегал и даже в яму сам слез, – добавил Женька.

Наталья поняла, что «не человечьему доктору» нужны подробности, и тут же ей рассказала про ферму, смерть Савельича и яму. Выслушав всю историю, Иринка принялась за осмотр. Ощупала пса, осторожно приоткрыла пальцами глаза, осмотрела пасть, потрогала десны. Достала стетофонендоскоп и долго слушала, особенно в области груди.

– Если бы остался в яме, – она наконец-то поднялась с тюфяка и повернулась к семейству, – ночью бы сдох.

– Так мы успели? Да, теть Ир?! – Женька с надеждой заглянул ей в глаза.

– Давай так, дружочек, – она положила руку ему на плечо и ответила, растягивая каждое слово, словно старательно подбирала правильные: – Ты уже взрослый, поэтому я скажу как есть. Пес сильно обезвожен. Для собак это смертельно. Я сделаю все, что нужно: и капельницу поставлю, и укольчик, но ничего не обещаю. Он очень слабый. Ждем до утра. Дотянет – жить будет. Понимаешь?

Женька молча кивнул. Губы сжались в тонкую полоску.

Следующие пару часов он не отходил от пса. Сидел рядом, смотрел на капли раствора в фильтре капельницы, гладил по жесткой и плотно сбитой шерсти. Иногда наклонялся и что-то шептал. Остался рядом даже после отъезда ветеринара и позднего ужина.

– Что будет? – качала головой баба Нина.

– Справимся, – успокаивал ее дед Миша. – Не с таким разбирались.

Спать с псом на веранде Женьке не разрешили. Баба Нина не стала слушать даже такие веские аргументы, как «тетя Ира сказала» и «вдруг ему помощь понадобится, а нас рядом нет». Вердикт был вынесен: собаки на веранде, люди в доме!

– Ты не переживай, – подбодрил внука дед Миша. – Веранда у нас хорошая, не продувается. Да и ночи уже теплые. Псу здесь хорошо будет. Ну а мне ночами все равно не спится. Часто выхожу, вот и присмотрю за ним.

Скрепя сердце Женька поплелся в свою комнату. Еще через несколько минут дом погрузился в темноту.

Стрелки на часах перевалили за полночь, когда скрипнула входная дверь. Осторожно ступая и все время оглядываясь назад, на веранду прокрался Женька. Он волок за собой огромный тюк.

Бум! Дзынь, дзынь!

Тюк зацепился за стоявшую у дверей стопку ведер. Они упали и со звоном покатились по веранде.

– Чтоб тебя, – Женька замер на месте и зажмурился. – Никто не проснулся. Никто не проснулся, – скороговоркой прошептал он.

И действительно никто не проснулся, не включил свет и не вышел из дома. Убедившись в своем везении, Женька осторожно собрал ведра и оттащил тюк в угол веранды. Это были закатанные в одеяло подушка и плед. Он разложил одеяло рядом с тюфяком, свернув его вдвое, взбил подушку и умостился, завернувшись в плед. Пес все еще лежал на боку. Дышал тихо и ровно.

– Ничего не бойся, я рядом. – Женька протянул руку и осторожно погладил пса.

Через секунду он уже спал мертвецким сном и не видел, как дед Миша тихонечко вышел на веранду и накрыл внука еще одним одеялом.

Кажется, кричали петухи. Долго и пронзительно.

Женька приподнял голову, приоткрыл один глаз и тут же посмотрел на пса. Что-то было не так. Он все так же лежал на боку, вытянув лапы вперед, но его дыхание участилось. Оно стало прерывистым и громким.

Женька бросился к собаке. Он потрогал ее нос и живот, как это делала тетя Ира, и сломя голову рванул в дом.

– Деда! Деда, помоги! – тормошил он старика за плечи.

– Что случилось? – Дед Миша тут же поднялся на кровати. – Чего кричишь?

– Пес, – тараторил Женька. – Он дышит тяжело, и нос у него горячий.

– Что за переполох?

Из соседней комнаты, застегивая на ходу халат, вышла баба Нина, но дед с внуком уже выскочили на веранду.

Иринка приехала через десять минут.

– Хорошо, что я здесь недалеко была. – Она улыбнулась Женьке, убирая в чемоданчик коробочки с ампулами.

– Откуда это ты в такую рань? – спросила баба Нина, переворачивая румяный блин на сковороде.

– Вызов, теть Нин. У ваших соседей, тут, через полкилометра, ночью телились несколько коров. Устала смертельно. Накормишь завтраком, спасатель? – Она снова улыбнулась Женьке.

– Обязан накормить. – Баба Нина все еще неодобрительно поглядывала на внука. – Такой переполох устроил.

– Я испугался, – уже в который раз объяснялся Женька. – Он же мог… умереть.

– Ты молодец! – Иринка потрепала его по волосам. – Настоящий друг всегда рядом в нужный момент.

– А что было-то? – уточнил дед Миша.

– Тахикардия. Сердце зашлось. Но с этим справились. Просто ночь была решающая.

После завтрака Иринка научила Женьку поить и кормить пса из большого шприца.

– Только без иглы, – предупредила она, – набираешь порцию, заправляешь в пасть сбоку от языка. Смотри. Будто за щеку, в уголок рта. И осторожно вливаешь бульон или водичку. Не в горло, а за щеку, чтобы не захлебнулся.

У Женьки все получалось. После того как он аккуратно споил псу всю дозу регидрационного раствора, она одобрительно похлопала его по плечу и собралась уходить:

– Не забудь сегодня и завтра каждый час вливать одну чашку. А это маме, – она протянула Наталье сложенный вчетверо листок, – написала, чем пса сейчас лучше кормить, с учетом его состояния и породы.

– Породы? – Алексей оторвался от утренней новостной ленты в телефоне: – Я думал, это дворняга. Серая и кудлатая.

– Волкодав, вообще-то, – хохотнула Иринка. – Ирландский. Окрас – да, серый. Чистокровный или нет, утверждать не буду. Тут тест нужно делать. Хотя, возможно, и метис. Уж больно шерсть длинная.

– Волкодав? – Наташа с опаской посмотрела на пса.

– Щенок еще. Ему месяцев десять, не больше. Вот и нескладный такой. Да и исхудал сильно. Он сейчас уже килограммов шестьдесят весить должен, а тут сорок – сорок пять от силы.

– Шестьдесят? – Алексей отложил телефон и принялся рассматривать пса, будто видел его в первый раз. – Десять месяцев, говоришь?

– К двум годам вырастет, красавец будет. Так что кличку ему подходящую ищите. Он же у вас вроде безымянный?

– Типа Лорд? – тут же предложил Женька.

– Это уж ты сам выбирай.

– И насколько он… э-э-э… свирепый? – вернулась к расспросам Наталья.

– Ну ты, подруга, и слово подобрала, – рассмеялась Иринка. – Если по шкале от одного до пяти, то единица.

Мамины брови подскочили вверх.

– Что ж это за волкодав такой?

– Как в анекдоте, знаешь? «Волкодав, говорите? М-да… волки будут от смеха давиться», – продолжала юморить Иринка. – Не агрессивный. Да и сторож, знаешь, весьма посредственный. Но, вообще-то, порода отличная. Мягкий, чуткий, добрый с детьми. Такой безобидный домашний питомец. Правда, это не касается мелкой живности. Тут уж, извините, – она развела руками, давая понять, что коты в округе обречены в первую очередь.

– Что, совсем не агрессивный? – Наташа все еще не верила подруге.

– Ну, как любую собаку, его можно спровоцировать, если на хозяина напасть. Тут он защитник хоть куда.

– Класс! – Женька был в восторге. – Мам, ты слышишь – защитит меня.

– Отстоит косматый исполин и тебя, и родителей, и деда Мишу с бабой Ниной.

– Исполин? – Мамины брови снова взметнулись вверх, и она покосилась на мужа.

– Вырастет – большой будет. В холке – сантиметров восемьдесят ми-ни-мум. А уж если на задние лапы встанет… У вас как, квартира в городе?

– Дом в пригороде.

– То что нужно.

Иринка еще раз попрощалась со всем семейством, погладила пса и направилась к воротам:

– Не провожайте. Если что, звоните.

Следующие несколько дней прошли в заботах о новом жильце усадьбы. Иринка приезжала по утрам, осматривала пса, давала рекомендации. Баба Нина готовила еду по списку. Женька не оставлял друга ни на минуту: кормил и поил. В перерывах между кормежками читал вслух рассказы и повести о собаках, а заодно подыскивал подходящую кличку.

– Бэк классный, да? – Женька лежал на своей импровизированной кровати и читал вслух «Зов предков». – Имя крутое! Может, мы и тебя так назовем? А что? – Женька вскочил и уселся поудобнее. – Тебе понравится, если ты будешь Бэк?

Пес лежал рядом на своем тюфяке с безучастным видом и ни на что не реагировал.

– Тебе не нравится? Давай поищем другое.

Женька отложил книгу, достал из кармана телефон, набрал в поисковике «Самые популярные клички для волкодавов и других крупных собак» и перешел на уже знакомый сайт.

– Так, где мы остановились вчера? – Он снова посмотрел на пса. – Валет, – Женька прочитал новую кличку и осекся: – Ты не можешь быть Валетом. Может, Джек? Или Байл? А может, Сил?.. – Он выдохнул. – Согласен. Имечко так себе. Я бы тоже был не в восторге.

– Что это ты там делаешь? – Дед Миша зашел на веранду. – От самых ворот слышно – галет, валет!

– Я кличку ищу. Подходящую, – ответил Женька. – Не может же он без клички вечно оставаться.

– Как успехи?

– Пока никак, – вздохнул звучно Женька. – Здорово было бы, конечно, его настоящую кличку узнать, ту, которую Григорий Савельич дал. Мне кажется, если бы она нашлась, тогда и пес бы очнулся. А то он будто не с нами. Как привидение – вроде здесь, а вроде и нет.

– Согласен, – ответил дед, усаживаясь за стол. – Ищи. Или его кличку, или ту, которую он примет.

– Бэк! – Женька снова посмотрел на пса, в надежде, что тот все же отзовется, но пес даже не шелохнулся. – Надо что-то еще предпринять. – Женька сел за стол рядом с дедом и принялся накидывать себе в тарелку вареников с сыром. – Взбодрить. Чтобы грусть быстрее уходила.

– Мысли уже есть?

– Буду брать его с собой. Хватит ему одному здесь на веранде лежать. Бабушка мне задание на лето дала – кролей кормить утром и вечером. Вот и будем это делать вместе. Прямо сейчас и пойдем.

– Добро, – согласился дед.

– Сам не пойдет, – заявила баба Нина, подсыпая в тарелку следующую порцию дымящихся вареников. – Вон он, лежит себе да и лежит уж который день. Никто ему нипочем. Гулять не ходит, никого не слушает, кормим насильно, а ты говоришь, с собой возьмешь.

– Если надо, на руках понесу! – раздухарился Женька.

– Тяжеловат он. Не поднять тебе будет.

– Раз-бе-рем-ся, – по-обычному растягивая слово, проговорил дед Миша.

Женька всегда был уверен, что дед знает ответы на любые вопросы и может найти выход из любой ситуации. «Раз-бе-рем-ся», – каждый раз говорил он, когда что-то не клеилось. Дед Миша замирал на секундочку и тут же снова оживал: «Вот, смотри сюда». Женька знал, если он говорил «раз-бе-рем-ся», а потом «вот, смотри сюда», значит, решение есть.

Дед Миша встал из-за стола, чмокнул бабу Нину в пышную щеку «за вареники», а потом нагнулся и шепнул Женьке на ухо:

– Жду в штабе.

Штабом им служил сарай.

– Пароль, – послышалось из-за двери.

– Пирожки с капустой.

– Заходи!

Женька вошел внутрь и остановился.

– Вот, смотри сюда! – Дед Миша продемонстрировал находку.

– Это что, детская коляска? – удивился Женька.

– Мамки твоей. – Дед выставил перед ним красно-белый агрегат. – Раз решил пса с собой таскать, так вот и вози его на коляске, пока он сам не захочет за тобой идти.

– Спасибо, деда! – поблагодарил Женька, уже по-взрослому обнимая его за плечи.

– Владей! Если что, зови всех, подсобим.

Уже через полчаса Женька с папиной помощью перетащил пса в коляску, нагрузил ее кормом и водой и отправился на задний двор. Кроличьи клетки выстроились в два ряда. Женька толкал коляску перед собой по длинному и широкому проходу между клетками и болтал без остановки:

– Представляешь, деда Миша завел сто пятьдесят кролей. Вот это Черныш, – Женька указал на черного лохматого кролика в очередной клетке, – а рядом Ночка. Видишь, как уплетают за обе щеки. Тебе тоже не мешало бы подкрепиться. Что скажешь? Молчишь? Ладно.

Женька толкал коляску к следующей клетке, продолжая знакомить пса с жителями кроличьего города. Серопят, Белка, Стрелка… Он давал имена на лету и тут же на лету их забывал.

– Видишь, всех как-то зовут, – объяснял Женька. – Давай и тебе выберем кличку, – предлагал он и продолжал представлять псу следующих питомцев.

В последней клетке обитали два белых кролика. Женька поставил коляску на тормоз и набрал в руки травы.

– Снежок и Снежинка, – громко произнес он. – С ними тоже не хочешь знакомиться?

Что произошло дальше, Женька не понял. То ли кролики в этой клетке слишком громко шуршали сеном, то ли запах был сильнее, а может, еще что-то, но пес, который до этого момента безучастно лежал, свернувшись калачиком, вдруг поднял морду и посмотрел на клетку. Поднялся. Пытаясь выпрыгнуть, неловко вывалился из коляски, встал на лапы и подошел поближе.

Долго сидел, следил за тем, как белые шкурки снуют из одного угла в другой, и что-то бурчал на собачьем. Не лаял, не выл, а именно бурчал.

Сначала растерянный Женька стоял с охапкой травы и боялся пошевелиться, но потом все-таки решился и сел рядом с псом прямо на землю.

– На твоей ферме были белые кролики, да? – тихо спросил он, но пес ему, конечно, не ответил.

На веранду, удивив всю семью, вернулись пешком. Сияющий Женька катил пустую коляску, а пес шел рядом.

* * *

С тех пор как пес ожил, прошло несколько дней. Он все чаще вставал со своего тюфяка, чтобы попить воды или бульона из мисок или побродить по веранде, когда на ней не было никого из домочадцев.

Во двор пес почти не выходил и покидал пределы веранды, только когда видел, что Женька набивает коляску травой. Тогда он, бурча что-то под свой собачий нос, медленно спускался по ступенькам и плелся в кроличий город вслед за Женькой. Там шел прямиком к последней клетке, садился напротив нее и сидел, продолжая бормотать и следить за Снежком и Снежинкой, пока Женька не заканчивал кормежку.

Вернувшись на веранду, пес снова уходил в свой угол, укладывался на тюфяк, отворачивался и прикрывал морду лапой. Он по-прежнему не откликался на голоса домашних, когда те пытались с ним поговорить, отказывался к ним подходить и не реагировал ни на одну из предложенных Женькой кличек.

Женька не сдавался. Первая идея принесла успех, и он решил предпринять следующий шаг – выбраться за пределы усадьбы в дедушкины сады.

– Мама говорит, если картинка надоела, нужно ее поменять, – объяснял он псу, перетаскивая его с веранды в кузов «Муравья» – старенького мотороллера. – Так что поедем вместе. Я уверен, тебе там понравится. Набегаешься вволю. Можешь даже полаять на чужаков, если они посмеют приблизиться к нашим владениям.

Сад деда Миши благоухал абрикосами. Они уже вовсю осыпались тут и там. Пес примостился в тени дерева. Женька, закончив собирать шестое ведро абрикосов, разложил свой плед рядом с ним и прилег отдохнуть, а заодно и почитать. Книги про собак заглатывались как никогда быстро и целиком. Сегодня это был «Белый Бим Черное ухо».

– Эх, бедный пес, – сетовал Женька. – Хозяина потерял. Ищет. Слышишь, Бэк? Сидит, бедный, ждет. А эта тетка, нет бы помочь, милицию вызвала. Ух, я бы ей! – разозлился Женька. – Хочешь знать, что было дальше?

Он перелистнул страничку и продолжил читать вслух:

«Человек и собака шли в милицию.

– Кого же ты ждал, Черное ухо? – спросила она, остановившись.

Бим уныло присел, опустил голову.

– И подвело у тебя живот, милый. Я тебя накормлю, подожди, накормлю Черное ухо.

Вот уже несколько раз назвали Бима «Черное ухо». И хозяин когда-то говорил: «Эх, ты, Черное ухо!»

– Постой! – мысль, словно молния, метнулась в голове у Женьки. – Может, и тебя Савельич называл как-то так… просто… как есть… Может, ты… – Женька осмотрел пса. – Серый? А? Ты Серый? Давай попробуем, – вскочил на ноги Женька. – Серый, сидеть! – скомандовал он. Потом отбежал в сторону: – Серый, ко мне!

Пес встал и, не поворачивая морды, поплелся восвояси.

– Серый! Серый! – громче позвал его Женька, но пес не обернулся – дошел до «Муравья» и лег под кузовом. – Не выходит! – крикнул с досады Женька, а потом схватил очередное пустое ведро и вернулся к сбору абрикосов.

После возвращения из сада пес продолжил свой молчаливый протест и раздумал спускаться с веранды. На кормежку кролей опять поехали на коляске.

– Ну что с тобой сегодня? – возмущался Женька. – Ел плохо. Читать со мной не стал. Ушел, вильнув хвостом. Разве так с друзьями поступают? И снова эта коляска.

Женька сунул очередную порцию сочной травы в кроличью кормушку и шумно закрыл крышку, напугав обитателей клетки.

– Вот что мне с тобой делать? Не слушаешься совсем. И дружить не хочешь.

Как и ожидал Женька, собачья статуя отмерла, как только подъехали к последней клетке. Пес спрыгнул на землю, но к клетке в этот раз не пошел. Он развернулся и потрусил прочь.

– Серый, ты куда? – растерялся Женька. – А ну-ка вернись!

Пес не остановился.

– Назад! Ко мне!

Женька в отчаянии бросил траву на землю и ринулся вдогонку.

– Ах ты, чучело лохматое! – выкрикнул он в сердцах.

Неожиданно пес остановился.

Остановился и Женька.

– Чучело лохматое? – удивленно повторил он.

Пес медленно развернулся, сделал несколько шагов в обратном направлении и снова остановился. Женькины брови подскочили вверх. Он осторожно прошел разделяющие их метры и опустился перед псом на колени:

– Ты – чучело?.. Лохматое?.. – Он попытался заглянуть псу в глаза. – Тебя так Григорий Савельич называл?

Пес не уходил, но все еще отворачивал морду, хотя тут же косил глазами на Женьку, осторожно, словно подсматривал, словно хотел узнать в нем кого-то, убедиться, что не ошибся, прежде чем обернется окончательно.

– Ну конечно! – Женьку осенило: – Никакой ты не Джек, и не Валет, и даже не Серый. Хотя и серый тоже. Ты – Лохматый!

Пес фыркнул, буркнул и повернул морду. Затем потянулся к Женьке и лизнул его в лицо.

В сердце екнуло, а внутри все заклокотало от счастья.

– Лохматый, – Женька обнял пса, принялся гладить его и шептать на ухо: – Лохматый, Лохматый, Лохматый.

Пес положил голову Женьке на плечо и махнул хвостом. Сначала нерешительно. Один раз. Потом еще и еще. И вот уже песий хвост ходил ходуном, а вместе с ним и вся задняя часть, отзываясь на кличку.

– Я нашел! – радовался Женька.

Он улыбался. Он снова и снова обнимал пса, которого точно звали Лохматый.

* * *

После этого вечера все изменилось. Пес теперь жил в вечном движении. Куда бы ни шел Женька, он всегда сопровождал его. Утром, когда нужно было кормить кроликов, Лохматый трусил вдоль клеток вместе с мальчиком. Конечно, задерживался у последний клетки посмотреть и «поболтать». Если наставала пора ехать в сады, Лохматый тут же запрыгивал в кузов «Муравья» и величественно укладывался, показывая, что он готов. В саду они играли в перетягивание каната, которым служила любая попавшаяся под руку тряпка, или в салочки.

– Догоню! – кричал мальчик и бежал за псом.

Пес отбегал нерешительно, все время оглядывался и искал глазами Женьку. А Женька хлопал его по лохматой спине и бросался прочь.

– Осалил! Осалил! Теперь поймай меня!

И пес бежал со всех лап, догонял Женьку и прыгал на него, порой сбивая с ног. Тот со смехом валился на траву, а пес тут же принимался лизать ему щеки или тыкать носом, чтобы немедленно вставал.

– Хороший, хороший пес Лохматый, – хвалил его Женька и снова затевал игру. – Догоню, Лохматый! Догоню!

Вечером снова кормили кролей. Лохматый не отставал ни на шаг. Перед сном умудрялся даже протискиваться в двери летнего душа, когда Женька там купался. Ужинали всей семьей шумно и весело. В споре «кто быстрее очистит свою тарелку» выигрывал Лохматый, но и Женька не отставал. Баба Нина ругалась и на пса, и на внука, потому что «нечего глотать кусками». Спать оставались на веранде – дед отстоял.

Так незаметно пролетели две недели. Но вот однажды утром пес пропал.

– Когда я проснулся, его уже не было, – тараторил Женька. – Мы с папой проверили всю усадьбу. Были в саду, даже на речку съездили на великах. Деда, где он может быть?

– Заводи машину, Алексей, – дед Миша махнул рукой. – Поезжайте на ферму.

– Думаешь, там? – удивился папа, но, не дожидаясь ответа, пошел в дом за ключами.

– Тута, – подтвердил сторож Иваныч. – Ранехонько прибежал. Все вынюхивал, яму, видать, искал. Да только засыпали ее и уже, вишь, все цементом залили. Стройка началась. Я его на кладбище свел. Тут недалече. Километр, а то и меньше. Найдете. Последний рядок. Крайняя могилка Савельича и будет. Да и фотография там большая стоит. Узнаете.

Пес был там.

Он лежал на могиле хозяина, вытянув лапы и положив на них голову, будто сам снова собрался подыхать.

Женька присел рядом.

– Лохматый, – осторожно позвал он пса. – Ты нашел Савельича.

Пес тихонько поскуливал.

– Тяжело? Знаю, – согласился Женька. – Я тоже долго грустил, когда ушел мой другой дедушка. Я и сейчас грущу, но я знаю, что нужен моей семье. Папе и маме, деду и бабушке. И они мне нужны. И ты… ты мне тоже нужен, Лохматый. Очень. Выбери меня. Пожалуйста. И поехали домой.

Шли минуты, часы. Женька сидел рядом с псом, гладил его по жесткой шерсти и продолжал говорить. Солнце сначала перевалило за середину неба, а потом и вовсе опустилось за горизонт.

– Надо ехать, – раздался за спиной голос папы. Женька обернулся, пес – нет. – Стемнело уже. Бабушка и дедушка волнуются. Я Иваныча предупредил. Он позвонит, если Лохматый снова прибежит на ферму.

– А если не прибежит? – Женька искал причину не уходить.

– Мы в любом случае завтра снова сюда приедем и снова попробуем его забрать, – пообещала мама.

Ком стоял в горле, и проглотить его не получалось.

– Лохматый, – Женька обнял пса и прошептал ему на ухо: – Ты лучший на свете пес. Ты такой хороший. Я люблю тебя.

Он встал и, волоча ноги, поплелся вслед за родителями. Обернулся у самой машины.

– Лохматый! – вдруг громко выкрикнул Женька. – Ты мне нужен! Лохматый! Выбери меня! Выбери меня, Лохматый!

Он кричал снова и снова, пока отец насильно не усадил его в машину. Пес все так же неподвижно лежал на могиле Савельича.

Сначала ехали очень медленно, но потом пришлось прибавить. Машины нервно сигналили, а водители, обгоняя, ругались через окно и крутили у виска.

Спустя пару километров ситуация не изменилась.

– Да что такое? – злился папа. – Едем нормально.

Женька обернулся и посмотрел в заднее стекло. Фары следующей за ними машины высветили на дороге силуэт собаки. Лохматый бежал со всех лап, а водитель машины сигналил без перерыва, пытаясь согнать пса в сторону и освободить себе проезд.

– Лохматый! Это Лохматый! – закричал Женька. – Папа, он бежит за нами. Останови машину.

– Где? – Мама выглянула из-за своего кресла.

– Да вот же он, мам! Папа, остановись!

Алексей включил поворотник и, понемногу сбавляя скорость, притормозил на обочине. Женька тут же открыл заднюю дверь, но выйти не успел. Пес с разгона заскочил в машину. Виляя хвостом и поскуливая, он навалился на Женьку и принялся облизывать его руки, шею и лицо.

– Он выбрал меня, – радовался Женька, обнимая Лохматого. – Выбрал меня!

Как только машина тронулась с места, пес тут же улегся на заднее сиденье и положил голову Женьке на колени. Он вздыхал и прищуривался от удовольствия, когда тот гладил его по жесткой шерсти. И, если бы люди могли слышать мысли животных, то в эту секунду Женька услышал бы, как Лохматый повторяет: «Ты мне тоже нужен».

Екатерина Трефилова

Собака мечты

В один безрадостный промозглый февральский день на меня взглянула собака. Взглянула она с фотографии на странице «Вконтакте».

Шоколадного окраса шерсть, легкое тело на тонких изящных лапках, олений поворот головы, узкая мордочка и большие темные, очень красивые глаза. Семимесячная собачья принцесса по имени Эля.

Фотография была прикреплена к посту, где говорилось о том, что собака очень спокойная, ласковая, но ранимая и нежная, нуждается во внимательном и ответственном хозяине. А еще у нее цистит и, возможно, нездоровые почки. Ее подлечили, но отправлять обратно в приют ее сейчас нельзя, она не выдержит содержания в вольере. «Эля – это собака мечты!» – уверенно подытоживали свой пост волонтеры.

«Ничего себе, – подумала я. – Если такие красавицы в приюте, то куда деваться обычным незамысловатым бобикам?»

Нет, я не собиралась заводить собаку. У нас уже жил воинственный старый лев. То есть, конечно, это был кот, но только снаружи. Внутри него обитал гордый и непокоренный дух большого дикого животного, царя зверей. Из-за того, что ему приходилось ютиться в маленьком кошачьем теле, дух здорово возмущался и регулярно отстаивал свой статус в односторонней войне с ногами. В связи с пожилым возрастом кот стал покашливать и частенько писать мимо лотка, но дух его оставался все таким же воинственным. Так что у нас было весело и без собаки. Особенно в последнее время, когда сын перешел на дистанционное обучение, а я стала чахнуть от бесконечных простуд. Окинув собаку на фотографии сочувственным взглядом, я вздохнула и выключила смартфон.

Но так же легко «выключить» в памяти грустный собачий взгляд не получилось. Я вернулась на страницу, чтобы посмотреть отзывы под постом. Там оказалось около десятка разнообразных комментариев, но все они сводились к пожеланиям везения этой «миленькой лапочке».

– Сочувствовать все горазды, – проворчала я. – Жалко вам, так возьмите ее себе!

Весь день я регулярно проверяла комментарии под постом, но, на удивление, ни одного желающего забрать это чудо не появлялось.

Перед сном я постучалась в комнату к сыну, чтобы серьезно поговорить.

– Понимаешь, – сказала я, устроившись в кресле напротив играющего на компьютере ребенка. – Нам нельзя заводить собаку.

– Угу, – согласно кивнул увлеченный игрой сын.

– Я и с котом-то еле управляюсь, а ты ведь не будешь с ней гулять?

– Ну, может быть, разве только иногда, – сказал сын, не отрываясь от экрана.

– Ну вот видишь, – уныло подтвердила я. – К тому же кот у нас дикарь редкостный. Невзлюбит собаку, будет ее гонять. Какая ей от этого радость, правда?

Сын кивнул.

– Ну вот, я и говорю. Да и старый он к тому же, кот наш. Вдруг не он ее будет гонять, а она его. Он же тогда помрет от унижения собственного достоинства, а смерть его будет на моей совести.

На этот раз сын промолчал.

– Да и не уложимся мы чисто материально, – привела я последний довод. – Это же собака! Не воробей, не мышь. Ее мясом надо кормить.

– Какая собака? – поинтересовался наконец сын.

Я протянула смартфон:

– Вот эта. Понимаешь, нам ее никак нельзя. Но, только если ее никто не возьмет к себе в дом, она погибнет – у нее почки больные.

Сын скосил глаза на экран смартфона, а потом развернулся на стуле и посмотрел мне в глаза:

– Мама, нам нельзя собаку!

– Я знаю.

– Тебе забот мало? Тебе меня мало? И так болеешь постоянно!

Я покорно и виновато кивала.

Сын убедился, что достаточно повлиял на восстановление здравого смысла в моей голове, и снова отвернулся к компьютеру.

Сын был прав. Я так и сказала ему:

– Ты прав, сын. Нам нельзя заводить собаку. Только, знаешь, если бы это была здоровая собака, я бы не предложила. А этой собаке нужна помощь. Если бы у нас были больные почки, мы бы не прожили в открытом вольере и десяти дней.

Сын посмотрел на меня долгим взглядом.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– А вот этого я не знаю, – призналась я. – Я не могу допустить, чтобы ее отправили в вольер на мороз. И не могу взять к нам. Я же все понимаю – к нам ее нельзя.

– И что делать?

– Может быть, мы подождем, пока кто-то откликнется? Ну должен же кто-нибудь! Тут написано, что еще две недели она будет жить на передержке. Не может быть, чтобы за две недели не нашелся человек, который захотел бы ее забрать. Такая милая псина! Но, если все же никто не найдется, мы ее заберем, хорошо?

Сын вздохнул:

– Если скажу да, ты от меня отстанешь? – спросил он.

Я возмутилась:

– Слушай, это же совсем не ерунда! Взять собаку в дом – это большая ответственность. Я не просто так с тобой разговариваю, не поболтать ради.

– Тогда нет.

– Но погоди! – сказала я.

Сын снова отвернулся от компьютера и посмотрел мне в глаза:

– Ты просто влюбилась в эту собаку, вот и все. Так что иди отсюда, готовь там ей подстилку, кашу вари или что она там ест.

* * *

Прошло целых четыре дня. У меня в очередной раз подкачало здоровье, так что четыре дня я протерпела без труда. Комментариев под постом прибавлялось с каждым днем все меньше, а будущий хозяин так и не объявлялся. На пятый день, выздоровев, я позвонила по указанному номеру. Ответил милый женский голос девушки-волонтера Марины (так было указано в объявлении):

– Да, Эля ждет хозяина. Правда, она сейчас болеет и писает на пол, вы уверены, что готовы к этому?

Я скрипнула зубами. Нет, я не была уверена – мне вполне хватало и кошачьих луж, но собака шла со своими лужами в комплекте, так что деваться мне было некуда.

– Скажите, а что, никто больше не звонил? Не хотел ее забрать?

– Звонили, – честно сказала девушка. – Но там семья с тремя детьми, я отказала. Эля очень пугливая, ей нужно в спокойную обстановку. Еще звонил мужчина. Он одинокий, ему нужен друг. Это очень подходит. Но он сказал, что пока будет думать.

Я поняла, что уже всем сердцем ненавижу этого – по какой-то причине одинокого – мужчину.

– Хорошо, – сказала я. – Мы тоже немного подождем. Вдруг найдется хозяин более подходящий, чем мы. А то у нас кот.

– Эля хорошо ладит с животными, – успокоила Марина. – Они уживутся, вы зря волнуетесь.

– Да, – сказала я. – Но мы подождем, хорошо?

– Хорошо, – девушка нас не осуждала. – Но через две недели я уеду. Если вы не откликнетесь или еще кто-нибудь не найдется, Эля вернется в приют.

– Ей нельзя в приют, – с беспокойством сказала я, поглаживая свою поясницу. – При почках противопоказан холод.

– Да, все верно, – согласилась Марина. – Но, что поделать, другого выхода нет.

– А можно я буду звонить вам и узнавать? Если не найдется хороший хозяин, мы обязательно заберем Элю. Но вдруг он найдется? Я очень хочу, чтобы он нашелся, потому что мы, вообще-то, не планировали обзаводиться собакой. Но если хозяина не будет, то мы обязательно обзаведемся. Элей.

Девушка помедлила с ответом, видимо размышляя о том, все ли в порядке у меня с головой:

– Можно, – наконец сказала она.

Моего терпения хватило еще на два дня. На третий день вечером я пришла в комнату сына, чтобы дрожащей рукой набрать номер Марины – той самой девушки, у которой жила сейчас Эля.

– Марина, Элю забрали?

– Нет.

– Почему? А мужчина? Он передумал?

– Он больше не позвонил. Думаю, что передумал.

– А больше никто?

– Нет, больше никто не звонил.

В голове пронесся ряд образов: прикованные к моей руке ведро с тряпкой, шипящий вздыбленный кот, платежная карточка с отсутствием денег на счету. Эту цепочку сопровождали скомканные обрывки мыслей: «время есть», «впереди еще неделя», «что ты делаешь, дура, остановись». И я выдохнула:

– Мы ее берем.

– Вы ведь можете взять ее на передержку, не навсегда, – сказала Марина.

Видимо, я думала очень громко, так что мысли пролетели сквозь эфир и достигли Марининых ушей. Мне стало немножко стыдно.

– Проверьте себя. Если не сможете, свяжетесь с куратором, и будем искать хозяина дальше.

Телефон стоял на громкой связи, сын все слышал, смотрел на меня с крайним осуждением, но молчал. Тогда я решила пойти на рискованную провокацию. Если сейчас сын не пошлет меня по очень далекому маршруту, значит, собаке точно быть.

– Мы приедем сейчас, вдвоем с сыном, – сказала я, боязливо зажмурившись в ожидании громкого протеста.

Но сын почему-то промолчал и на этот раз.

* * *

Вспоминая этот вечер, я каждый раз переживаю заново нашу судьбоносную встречу. Мы идем поздним вечером по скользкому тротуару под порывами мерзкого холодного ветра. Вдвоем. Сын, который терпеть не может гулять и совсем не любит животных, идет рядом, отворачиваясь от непогоды. Почему он пошел вместе со мной за собакой? Почему он поддержал меня, вместо того чтобы заявить категорическое «нет»? Я задаю себе эти вопросы всю дорогу, но вслух спросить не решаюсь. Наверное, мне просто везет.

Приходится несколько раз созваниваться с Мариной, потому что мы заблудились между домами. И вот наконец мы сворачиваем за угол пятиэтажки и в свете фонаря видим девушку, на поводке у которой… гигантский паук-инвалид с четырьмя лапками вместо восьми. Паук стоит в сугробе, подняв на длинных суставчатых ногах маленькое тельце, и весь трясется.

Мы замираем на месте, растерянно разглядывая это непонятное. «Это же собака», – твержу я себе и сама себе не верю. На фотографии была запечатлена вполне стандартной комплектации псуля, а это… это что?

– Почему она такая? – наконец выдавливает из себя сын, видимо разделяя мои сомнения.

Я к тому времени уже различаю остренькую головку и тощий хвост – эти приметы меня успокаивают.

– Ну, она же еще щенок. Подросток, – философски замечаю я, скосив глаза на такую же подростково-нескладную фигуру сына. – Подрастет – выправится.

Марина замечает нас и машет рукой. Мы подходим.

– Вот, знакомьтесь, это Эля, – весело говорит Марина.

Вблизи становится понятно, почему издалека Эля так нелепо выглядела. Она действительно подросток с длинными лапами, но к тому же еще и вся скрючена от страха – хвост поджат, живот подведен, длинная спинка выгнута дугой. Я протягиваю руку. Собачка вежливо нюхает и с чувством выполненного долга тянет к подъезду.

– Эля выросла в приюте за городом, – поясняет Марина, – поэтому в городе ей страшновато. Слишком шумно. Но вы приучайте, она привыкнет постепенно, ничего страшного. Ну что? Вы решаетесь?

Я киваю. А что тут скажешь? Несчастное маленькое существо и несчастные большие мы. Но у нас есть дом, где мы можем переждать непогоду, у нас есть еда, у нас есть поддержка друг друга, а у нее ничего этого нет.

Марина говорит, что проводит нас до дома. Мы решаем идти пешком – неизвестно, как Эля воспримет поездку на автобусе. К счастью, дойти вполне реально.

Эля, и без того испуганная, очутившись вблизи проезжей части, впадает в исступление от ужаса и начинает неистово рваться вперед. Марина удерживает ее с трудом, но успевает весело разговаривать с нами, отворачивая лицо от порывов колючего ветра:

– Элю уже забирали два раза и снова возвращали. В первый раз из-за того, что она делала лужи. У нее цистит и почки, мы писали. Я вам с собой лекарство положила, его надо будет давать. А потом у Эли была хорошая хозяйка, прямо идеальная. Молодая девушка. Она и на природу ее возила на машине, и занималась с ней. Но у нее развилась страшная аллергия на собачью шерсть.

Я с грустью смотрю на собаку. Каково-то ей будет после идеальной хозяйки попасть к нам? Я не молодая, не энергичная, да и машины у нас нет.

Эля ростом по колено Марине, тонкокостная, да еще и по-подростковому худая, но силы, видимо, немереной. Марина поспешает за ней, как за хорошим боксером, а собака рвется вперед, вытаращив глаза и вытянув тонкую шею. Иногда какая-то мысль вдруг приходит ей в голову, и она резко бросается назад, повисая на поводке, как на удавке.

– Не бойтесь ее тянуть, – успокаивает Марина, – шея у собак очень прочная, голову вы не оторвете.

Это звучит слишком оптимистично, я недоверчиво щурюсь, и Марина протягивает мне поводок:

– Держите ее ближе к ноге, так будет легче вести.

Я не успеваю подтянуть ее поближе – меня уносит за безумным паровозом по гололедице. Мы уверенно обгоняем мчащийся по мостовой автомобиль.

– Ближе, ближе к себе! – кричит Марина.

– А-а-а! – ору я.

– Держись! – вопит сын.

Он догоняет меня, и вдвоем у нас получается обуздать маленького худосочного щенка.

Дальше всю дорогу я учусь управлять собакой. Против меня настроено всё – голый лед под ногами, сдувающий с ног ветер и скользящие подошвы красивых сапог, которые я надела, чтобы произвести на собаку хорошее впечатление.

Эля хрипит и тяжело дышит, но не сдается. «Меня ведут на собачью смерть, – транслирует она каждой стоящей дыбом шерстинкой. – Но я буду бежать! Я не дамся им живой!» Сын держит меня, чтобы я не скатывалась с тротуара на мостовую, а Марина взволнованно бегает вокруг и переживает за каждого.

Таким безумным коллективом мы медленно, но верно приближаемся к нашему дому.

– Давайте-ка я зайду вместе с вами, – с беспокойством говорит Марина, глядя на мое изможденное прогулкой лицо.

Мы поднимаемся на лифте (собака чуть не падает в обморок, оказавшись замурованной в шипящем железном ящике) и готовимся войти в квартиру. Но, едва я открываю дверь, Эля делает мощный рывок назад и скребет лапами обратно, по направлению к ужасному лифту. Я сразу же понимаю в чем дело – ее шокировал запах. Незаметный для человеческого носа, но для собаки этот за многие годы пропитавший всю квартиру запах кота оказался сродни электрическому удару. Мне становится жалко до слез эту зашуганную малышку, кочующую между квартирами и людьми, больную, растерянную, испуганную, не знающую, что приготовила ей сегодня судьба. Ей отчаянно хочется обратно к Марине – в уже известное, во вроде бы безопасное. А если и не к Марине, то ей хочется куда угодно, но только не сюда, не в это чужое, враждебное, с отвратительным запахом.

Но отступать уже поздно, и мы входим.

* * *

Ночь прошла на удивление спокойно. Кот, возмущения которого я боялась больше всего, словно испарился. Я заглядывала на шкафы, под шкафы и внутрь шкафов, перевернула все постели, но его не было нигде, даже его постоянного покашливания не было слышно. Я всерьез испугалась, что он как-то незаметно выскочил из квартиры, но тут наступила босой ногой в свеженькую, еще теплую лужицу у порога. «Дома, хороняка», – подумала я и впервые с благодарностью затерла его метку.

Собака, умученная вечерним нервным потрясением, без сопротивления позволила уложить себя на старое одеяло и обреченно уснула.

Никто не скулил, никто не шипел, никто даже не шевелился.

А в пять утра в мою спящую ладонь робко ткнулся холодный нос. Я открыла глаза, увидела цифры на часах и поняла, что новая жизнь весело стучится в мои двери, чтобы привнести в нее возможное счастье и непременное самопожертвование.

– Пошли, собака, – сказала я, спуская ноги и натягивая заранее приготовленные вчера рейтузы.

Это сейчас я ловлю кайф, выползая на темную улицу, набираю полную грудь ее заспанной свежести и улыбаюсь. А в тот день утренняя улица показалась мне самым отвратительным местом во вселенной. Ежась от холода, спотыкаясь, я заскользила за энергично тянущей вперед собакой. Очень скоро я поняла, куда мы спешим, – Эля тянула по обратному маршруту, к Марининому дому.

– Э нет, – сказала я, хватаясь рукой за ближайшее дерево и натягивая поводок.

Эля оглянулась.

«Да!» – светилось в ее целеустремленном взгляде.

– Не-ет, – повторила я твердо и громко, чтобы придать себе уверенности. – Так дело не пойдет. Давай делай собачьи дела и пойдем обратно.

Мы уныло походили по улице, обреченно играя в «перетягивание поводка», и ни с чем возвратились домой. В лифт собака отказалась заходить категорически, и я поняла, что новая жизнь озаботилась еще и тем, чтобы подкачать мою мускулатуру.

Войдя в квартиру, Эля быстро прошла на свое одеяло, легла и замерла в позе сфинкса. Я присела рядом на корточки, разглядывая ее. Сейчас, когда она немного успокоилась, я опять заметила, как же она хороша! Подростковость исказила пропорции, но все равно было заметно, что она как-то не по-собачьи, а по-оленьи грациозна. На небольшой аккуратной голове торчали большие остроконечные уши. И острая мордочка с темными влажными, словно бы подведенными глазами казалась произведением искусства, а не собачьей головой. Воистину принцесса. Такой собаке жить бы во дворце, лежать на шелковых подушках, есть специально приготовленную для нее пищу, подаваемую лакеями. А она попала к нам, непутевым хозяевам, у которых не то что лакеев нет, но даже силы и время в огромном дефиците. Что я могу ей дать? Зачем я ее взяла? Может быть, еще день-два – и нашелся бы человек нам не чета. А я поспешила, украла у собаки надежду на счастливую жизнь. Мне стало так отчаянно тошно от ощущения своего бессилия, что я всхлипнула.

– Как нам быть-то с тобой, чудушко? – спросила я, протягивая руку.

И собака, которой было, скорее всего, гораздо тошнее, чем мне, обратила на меня взгляд своих влажных глаз, дотронулась до руки носом и вильнула хвостом. Она, неприкаянная и несчастная, утешала меня!

* * *

Есть специально приготовленную для нее пищу, поданную мной, собака отказалась. Вернее, она вежливо отъела немного каши, не поднимаясь с одеяла, но совсем немного, не больше двух глотков.

Зато неожиданно нашелся кот. Он обнаружился прямо посреди кухни, где спокойно и с достоинством ждал свою пайку.

– Ты где был, разбойник? – спросила я его.

«Мя», – презрительно ответил кот, что в переводе со звериного означало: «Тебе не постичь».

Кот аппетита нисколько не потерял и сожрал не только свой вискас, но и остатки собачьей каши.

– Это ты брось, – сказала я, повернувшись и заметив опустевшую миску. – Теперь ты не один здесь хозяин, понял? Это не твоя миска, это миска Эли. Пойдем, будем знакомиться.

Я подхватила кота под пушистое брюхо и понесла в комнату.

«Муууау», – угрожающе прорычал кот, поставленный перед носом собаки.

Эля вежливо отводила взгляд и нервно сглатывала. Она явно не была готова к серьезному разговору с хозяином дома.

«Муууау», – повторил кот, хлестнув себя хвостом по боку.

По всей видимости, он требовал ответа на вопрос: «какого черта тебя сюда принесло?».

Эля не выдержала психологического давления и встала, чтобы покинуть незаконно занятую жилплощадь. Свалить всю вину на людей, которые силой приволокли ее сюда, она не смогла, ей не позволила врожденная вежливость.

Я погрозила коту пальцем:

– Но-но, нашелся тут диктатор. Чтобы не обижал Элю, понятно! А то у меня тряпка есть, ты помнишь? И брызгалка!

Я показала коту тряпку и распылитель с водой. Они всегда находились под рукой, потому что только это средство помогало усмирить в коте его львиную натуру. Раз по пять в день кот воображал себя охотником и нападал на пробегающую дичь, то есть на ноги. Нападал он всерьез и дрался без пощады, до появления первой крови жертвы. Он бы, может, и дальше продолжал борьбу – до полного ее, жертвы, издыхания, но, как правило, после появления первой крови его настигал холодный водяной душ из распылителя или хлопок тряпкой по заднице. Кот нехотя оставлял поле битвы и удалялся в укрытие кашлять и зализывать моральный урон.

Кот взглянул на распылитель, содрогнулся вздыбленной шерстью и боком удрал на батарею. А я принялась успокаивающе поглаживать собаку и думать.

Мне пора было идти на работу. Как их оставить вместе? Похоже, что Эля не ест кошек, но вот насчет кота меня терзали сомнения.

Я взяла одной рукой Элю за ошейник, другой подхватила с пола одеяло, и мы пошли стучаться в комнату сына.

В седьмом часу утра ребенок был неприветлив и дезориентирован. Он никак не мог понять, какую собаку, где и почему он должен охранять от кота до моего прихода, и поэтому говорил громко и рассерженно. Эля, только что пережившая разговор с котом, окончательно потеряла присутствие духа, подобралась, поджала хвост под живот и опять стала похожа на паука с четырьмя лапами. Я решительно положила возле стены одеяло и посадила на него собаку.

– Если с ней что-нибудь случится, я сама поеду в приют, закроюсь в вольере и помру от воспаления почек, – пригрозила я и, закрыв за собой дверь, отправилась на работу.

* * *

Честно говоря, я не помню, как работала в тот день. Помню только, что перед моим мысленным взором одна за другой возникали картины жуткого смертоубийства, произошедшего по причине рассеянности сына, который пошел на кухню и забыл закрыть дверь в свою комнату. То мне представлялся удушенный кот, то расцарапанная на мелкие лоскутки собака. Кое-как дождавшись окончания смены, я побежала домой.

Квартира встретила меня абсолютной тишиной. Я настороженно осмотрелась и недоверчиво заглянула в комнату. Ни одного трупа и никакой крови: ни свежей, ни замытой.

– Эй! – позвала я. – А где все?

– Я здесь, – откликнулся из комнаты сын.

– А Эля? – спросила я, успокаивая дыхание и переставая держаться за сердце.

– Не знаю, – беззаботно ответил сын.

Я снова схватилась за сердце:

– Она что, не с тобой? Почему ты ее выпустил?

Сын выглянул из комнаты и увидел мое испуганное лицо:

– Она не хотела у меня сидеть! Скулила и просилась наружу. Что, я ее силой должен держать? Да не переживай ты, она небось под диваном сидит.

Мы заглянули под диван. У самой стены скрючилась собака, из темноты посверкивая на нас глазами.

– Ты ее не выгуливал днем? – спросила я.

– Почему это я должен ее выгуливать, это же твоя собака.

– Почему это моя? Это общая собака!

– Нет уж, – решительно сказал сын, поднимаясь на ноги, – ты ее взяла, значит, ты и хозяйка. А у меня уроки.

Возразить было нечего.

– Как же ты вытерпела без дневной прогулки? – сочувственно спросила я собаку. – Пойдем, я тебя накормлю – и на улочку!

Но, войдя на кухню, я сразу поняла, как она вытерпела. Посреди кухни раскинулось большое озеро. Лужей это было не назвать, лужа – это что-то маленькое, что-то, что иногда оставляет по углам кот, а это было озеро. Я вздохнула и пошла за ведром и тряпкой.

* * *

Наш подъезд выходил на оживленную улицу. Сразу за дверью начиналась шумная городская суета – спешащие по делам люди, грохочущий по мостовой транспорт. Если утром мы погуляли сравнительно спокойно, то днем Эля мгновенно впала в такую же панику, какую мы наблюдали накануне. Она начала метаться на поводке, пытаясь убежать одновременно во все стороны. Пришлось подтянуть ее максимально близко, иначе мы мешали прохожим.

С большим трудом мы добрались до перекрестка и свернули в более тихий проулок – чуть дальше, через два дома, находится парк. Было по-прежнему скользко, и, чтобы удержаться на ногах, мне приходилось останавливаться и ждать, пока Эля перестанет метаться. Она переставала. Но, как только я делала несколько шагов вперед, она принималась то неистово тянуть, то бросаться мне в ноги.

Рядом с нами остановилась старушка.

– Молодая собачка, – прокомментировала она приветливо, – бегать ей надо. Что ж ты ее на поводке-то? Смотри, вон как шею-то вытянула, того и гляди удавится. Отпусти, дай ей побегать.

– Она еще не привыкла к улице, – объяснила я. – Деревенская, боится.

Старушка ушла. Но вскоре к нам подошел дядечка.

– Что же вы собаку-то мучаете? – упрекнул он гневно. – Отпустите поводок длиннее, дайте ей свободы!

– Я не могу отпустить, – уже сквозь зубы объяснила я. – Она меня уронит. Она боится, понимаете? Потому и рвется.

– И-эх, – сказал дядечка, – не могут с собакой справиться. Поназаводят, а потом выбрасывают!

Метров через пять женщина вежливо спросила, не задохнется ли мой пес, а потом хотел подойти парень, но я взглянула на него так, что он мгновенно изменил маршрут, для верности перейдя на другую сторону улочки.

Остальные прохожие оставляли свое мнение при себе, но смотрели на нас все без исключения: на собаку сочувственно, а на меня осуждающе.

Когда мы вернулась с прогулки, я взглянула на себя в зеркало. Я выглядела как лохматая краснокожая дикарка, а чувствовала себя так, будто только что разгрузила пяток вагонов, причем незаконно и на виду у осуждающей меня толпы.

Эля подождала, пока я отстегну поводок, и сразу же забилась обратно под диван.

Вечер прошел за приготовлением корма для всей семьи и вытиранием еще двух луж разного размера. После чего я в изнеможении упала на диван, чтобы слегка отдохнуть перед вечерней прогулкой. Но тут позвонила Марина:

– Как вы там? Как Эля? Справляетесь?

– Не очень, – пожаловалась я. – Эля ужасно тянет на прогулке, прямо как безумная. Я не могу ею управлять. И она ничего не ест. Забилась под диван и не выходит. Похоже, что ей у нас очень не нравится.

– Да? – огорчилась Марина. – Понимаю. Эля очень боится машин. И людей тоже боится. – Марина жалостливо вздохнула. – Нужно терпение. Ну, не отчаивайтесь! Ведь это первый день. Завтра все будет совсем по-другому. Я вам говорила, что у Эли уже была идеальная хозяйка? Как жаль, что аллергия не позволила им быть вместе.

Упоминание об идеальной хозяйке Эли ножом вонзилось мне под ребро. Я сглотнула и ответила:

– Конечно. Мы не отчаиваемся. Спасибо за поддержку.

– Я вам завтра еще позвоню, – сказала Марина.

И отключилась.

А мы пошли на прогулку играть в «перетяни поводок».

* * *

Вопреки уверениям Марины, следующий день отличался от предыдущего разве что в худшую сторону. Эля сидела под диваном и ничего не ела. Кот бродил где-то в параллельных мирах, появляясь только для того, чтобы пометить территорию и покушать за себя и за собаку. А потом случилось страшное. Сын вышел за какой-то надобностью на кухню, и вдруг из-под дивана раздалось глухое угрожающее рычание.

– Это что еще за новость? – удивилась я.

– А она сегодня весь день на меня рычит, – наябедничал сын.

Я озадаченно заглянула под диван. Эля вежливо пошевелила хвостом и облизнулась.

– Ну-ка, выйди еще раз, – попросила я сына.

Сын вошел к себе и вышел снова. Эля зарычала, глядя мне в глаза.

– Да забей, – сказал сын. – Она же не бросается, просто рычит.

– Не хватало еще, чтобы бросалась! – ужаснулась я.

Я заползла под диван и вытащила Элю наружу. Сын ушел к себе и снова вышел, Эля зарычала, на сей раз смущенно отводя взгляд в сторону.

Я решила, что такую проблему нужно душить в зародыше. Эля была прицеплена на поводок у входной двери, а сын уговорен на череду спонтанных выходов из комнаты.

Эксперимент показывал стабильные результаты. Сын выходил – собака рычала.

– Лёня хороший, Лёня друг! – стала вопить я и кидаться на ребенка с крепкими родительскими объятиями.

– Фу, мама, что за телячьи нежности, – кривился и отбрыкивался ребенок.

– Терпи, это нужно для положительного примера. Давай-ка еще разок.

Эля с недоумением взирала на повторяющуюся раз за разом церемонию встречи. Рычать она перестала, как мне кажется, чисто от удивления. В конце концов сын поставил точку в наших тренингах, зарычав не хуже собаки и гневно хлопнув дверью перед моим носом.

Я так и не поняла, решила я проблему или только осложнила их отношения, поэтому временно оставила попытки и повела собаку в зоомагазин за шлейкой.

Шлейка – это такая штука, которая надевается не на шею, а на плечи собаке. Я подумала, что шлейка может помочь, потому что уже просто не было сил смотреть, как она задыхается в петле ошейника. Поскольку в шлейках на тот момент я ничего не понимала, то взяла с собой Элю, чтобы решить этот вопрос на месте.

Лучше не рассказывать, как мы дошли до магазина, – это будет очень долгий и грустный рассказ. Скажу только, что в магазин я заносила собаку на руках. Не знаю, почему магазин показался ей ошеломительно страшным местом. Она тряслась от страха, упиралась всеми четырьмя лапами и даже хвостом.

– Ой, какая милая собачка! – пролепетала продавщица, глядя, как я заношу в двери брыкающегося обезумевшего монстра.

– Нам шлейку по размеру, – прохрипела я. – Пожалуйста, быстрее.

Как ни странно, оказавшись в шлейке, Эля почувствовала себя спокойнее. Мы даже почти нормально дошли обратно домой. Именно это заставило меня совершить ошибку.

Я подумала, что собаке не помешало бы свободно размяться, а то все на поводке и на поводке. Мы ушли в парк, и я отстегнула карабин. Ласково сказать «иди погуляй» я уже не успела – собака сорвалась с места немедленно. Не прошло и мгновения, как она скрылась из вида в конце аллеи. Правда, через некоторое время она вернулась, пронеслась мимо меня и скрылась в другом конце. Когда она побежала мимо меня во второй раз, я попыталась ее позвать, но это было все равно что звать летящий в небе самолет. Ничего, кроме как обреченно стоять и ждать решения судьбы, мне не оставалось. Или Эля вернется, или я буду со стыдом признаваться волонтерам, что потеряла собаку, не продержав у себя и недели.

Примерно через полчаса энергия в собаке закончилась, но Эля даже не подумала вернуться ко мне. Она начала прочесывать кусты. Я звала ее, уговаривала, делала вид, что сейчас уйду, пыталась поймать, но все это были только нелепые жалкие попытки. В конце концов мы забрели в самую глухую часть парка, где в кустах возле забора располагалась небольшая свалка мусора.

– Фууу! – заорала я во всю глотку, глядя, как собака с аппетитом заглатывает нечто совершенно неудобоваримое.

Эля недоуменно оглянулась и полезла в куст, где на белом снегу темнело самое гадкое из всего, что можно себе представить, – человеческое дерьмо. Тут-то меня и спасли Провидение и свежекупленная шлейка. Шлейка зацепилась за ветку! Я и не подозревала, что могу преодолеть стометровку, перепрыгнуть через пару кустов и успеть схватить собаку за шерсть в одно мгновение – за секунду до того, как шлейка отцепится от ветки, а собака погрузится в вожделенную гадость, но я смогла. Это было потрясающе. Правда, на гордость у меня уже не хватило сил.

Еле живая от пережитых волнений, я повела собаку домой. Едва я в изнеможении рухнула на диван, как позвонила Марина.

– Как вы сегодня? Справляетесь? – спросила она голосом человека, у которого в жизни уже наведен порядок, но осталось еще достаточно сил, чтобы помогать близким.

Я завистливо вдохнула побольше воздуха, чтобы выдохнуть с оптимистичным: «Справляемся, а как же!» Но выдохнулось из меня неожиданно совсем другое:

– Нет, Марина, все плохо. Эля сидит под диваном и дома ничего не ест. Зато на улице готова есть всякую дрянь. Не слушается, убежала от меня сегодня, я еле смогла ее поймать. Мне кажется, я взялась за задачу, которая мне не по силам. Может быть, еще раз дать объявление о поиске хозяина? Может быть, найдется семья, которая ей подойдет больше, чем мы?

– Ой, как жаль, – огорчилась Марина. – А я думала, что все уже хорошо. Может быть, подождем? Мне показалось, что вы очень подходите друг другу.

– Мне бы хотелось так думать, – вздохнула я. – Конечно, мы подождем. Я не отказываюсь от Эли, она мне очень нравится. Вот только я, похоже, не очень подхожу на роль хозяйки. Я с ней не справляюсь. И еще она почему-то рычит на сына, это меня беспокоит.

– А я разве вам не говорила? – спросила Марина. – Эля очень боится мужчин. Видно, обидели однажды. Она на всех мужчин рычит. Должно со временем пройти. Ну хорошо, я вас услышала. Завтра поговорю с куратором.

Я нажала на отбой, положила телефон и горько расплакалась. Пришел сын, постоял, погладил меня по голове.

– Ничего, мам, прорвемся, – смущенно пробасил он.

Он пошел в ванную за тряпкой и вытер очередную лужу.

Ночью я долго не могла уснуть, несмотря на усталость. Я думала о том, что вот оно как обернулось. Собака мечты оказалась мне не по зубам. С самого начала все пошло наперекосяк. Неудачное начало… Да нет, неудачное – это когда хоть что-то получается. А это начало провальное. Эле нужна уверенная рука сильного человека. А у меня рука слабая. Ни на что я не способна, кроме как вытирать лужи.

Часы показали полночь, когда под диваном раздался скрежет когтей по полу. Собака выползла наружу, подошла, осторожно положила голову на краешек моей постели, коснулась руки холодным носом. Я отогнула одеяло. Эля благодарно вскарабкалась на постель, прижалась ко мне шерстяным теплым боком. Я почувствовала, как во мне поднимается чувство огромной приязни. Обняла ее, начала почесывать за большими ушами. Эля расслабилась, вытянулась во весь рост, положила на меня мохнатые лапы. Я шмыгнула носом и неуверенно улыбнулась. А потом снова раздался шорох. Не пойми откуда в комнате возник кот. Он вспрыгнул на постель, брезгливо обогнул собаку, укоризненно покашлял мне в ухо и улегся на свое место – на подушку возле моей головы.

Я, замерев, лежала между ними, слушала их дыхание и думала: «А кто, собственно, сказал, что у меня слабая рука? Ничего она и не слабая. И ничего еще не потеряно – подумаешь, провальное начало, со всяким бывает. Все у нас будет хорошо. Это моя собака. И никому я ее не отдам».

* * *

На следующий день нам позвонила куратор Рита, чтобы спросить, оставим ли мы собаку у себя, пока она займется поиском хозяев, или нужно у нас ее забрать.

– Отбой, – сказала я уверенно. – Не надо никаких объявлений, мы оставляем собаку и обязуемся сделать ее счастливой.

– Вы уверены? – с сомнением спросила Рита.

– Да, – сказала я. – Это же не просто собака – это собака мечты. Разве можно от нее отказаться?

Мне кажется, Рита мне тогда не до конца поверила. Она еще не раз потом звонила, чтобы узнать, как мы справляемся, дать совет или просто подбодрить, пока не убедилась, что мы на правильном пути.

А мы медленно, со скрипом двинулись вперед. Провели курс терапии против нефрита, учились не подбирать с земли гадость, не убегать на прогулке, пробовали самые разные способы дрессуры, тысячу раз ошибались, ссорились, мирились и учились понимать друг друга. Не скажу, что было просто. Собака, которая росла рядом с человеком, сильно отличается от щенка из приюта. У нее нет такого кредита доверия и совершенно другой опыт коммуникаций. Отчаяние накрывало меня еще много раз.

* * *

Сейчас, когда я рассказываю вам эту историю, Эле исполнилось три года. За окнами не зима, а лето, да и настроение у меня не в пример лучше, чем в тот февральский день. В пятне солнечного света лежит собака, у нее под боком развалился кот. Мы с сыном сидим на диване и отдуваемся. Только что мы закончили отмывать квартиру. Квартиру пришлось мыть, потому что до этого мыли собаку. Такое уж это дело – мытье собаки, что после него и квартиру приходится мыть. А перед этим… Впрочем, лучше рассказать с самого начала.

Началось с того, что ранним субботним утром мы с сыном поспорили, чья очередь гулять с собакой. Я немного заспалась и увидела его с собакой на поводке возле входной двери.

– Эй! – сказала я, цепляясь за поводок. – У меня на сегодняшнее утро большие планы! Я хотела исследовать дворы в новостройках!

– Так ты спишь! – возмутился сын. – Она тебе не резиновая, чтобы столько терпеть. И у нас тоже планы. Мы собрались на железку плющить монетки.

– Не хватало еще таскать собаку на железную дорогу! – ахнула я. – Нечего гулять с ней по опасным местам. Это, вообще-то, моя собака!

– Это общая собака! Мы пошли. Погуляешь завтра.

Я сменила тактику и решила давить на жалость:

– Завтра может пойти дождь, а ты же знаешь, как я легко простужаюсь.

– Не ври, – сказал сын, но поводок разочарованно бросил. – Ты стала здоровее меня.

Я быстро оделась, и мы пошли погулять в новом, еще неизведанном нами направлении. Вдоволь нагулявшись по свежим утренним улочкам, мы завернули на зеленый дикий лужок позади новостроек. Там гуляла прекрасная афганская борзая, и я захотела познакомиться с ней поближе. Высокая шелковистая красавица была идеально воспитана, с разрешения хозяина она величаво подала мне изящную лапу. Я очаровалась настолько, что потеряла бдительность и допустила промах – спустила Эльку с поводка. Я повелась на честное слово, которое светилось в ее ангельском взгляде.

«Я хорошая собака, – говорил этот взгляд. – Ну разве я подводила тебя когда-нибудь? Сейчас я быстренько умотаю эту шелковистую воображулю и сразу же вернусь обратно».

Ошибка моя была не в том, что я дала Эле свободу, а в том, что я не посмотрела, где я эту свободу ей дала. Я не заметила находившегося за кустами водоема. Это была довольно грязная речка, с заросшими кустарником берегами, отмелями серой чачи и пеной неизвестного происхождения.

Поначалу все шло хорошо. Эля продемонстрировала всем свои непревзойденные беговые способности. Ее новая знакомая, прекрасная собака по кличке Ария, тоже была не из черепах, и первое время они бегали на равных, но уже через пять кругов по лужайке Элька развила такую скорость, что стала сливаться в неопределенную серую линию. Уставшая к тому времени Ария попыталась следить за товаркой взглядом и чуть не отвертела себе голову.

Угоняв Арию,Эля должна была гордо подойти ко мне, чтобы пристегнуться на поводок, – мы так договаривались! Но не тут-то было. Эля решила, что показала себя еще недостаточно, и огляделась в поисках подвига. В это время ветер дунул, пошевелил кусты на берегу, и солнечный луч отразился от водной глади Эльке прямо в глаз.

«Вода!» – всем телом завопила моя собака и кинулась в речку. Для нее не было большего наслаждения, чем поплавать.

Подозрительная на вид речушка оказалась не такой уж необитаемой – там сидела утка. Сначала никто о ней не подозревал – она тихо мечтала возле покрытого серой пеной берега. Но, когда моя собака с шумом и плеском ворвалась в ее одиночество, утка взмахнула крыльями и выразилась нецензурно.

От неожиданного счастья у Эльки даже дыхание перехватило. «Добыча!» – светилось в ее глазах, это было видно даже сквозь затылок. Собака тут же переквалифицировалась из гончей в охотничью – принести утку хозяину стало для нее делом чести. Однако она не учла, что охотничьи собаки носят подстреленных уток, эта же была живая.

Сквозь кусты мне было плохо видно происходящее. Хозяин Арии был выше и стоял удобнее. Он периодически восклицал нечто вроде: «Смотрите, она плывет!» или: «Утка ее утопит». Я же ход событий представляла в основном по звукам. Судя по всему,Эля предприняла несколько атак – время от времени возмущенная брань утки переходила в истерические вопли, раздавался неистовый плеск крыльев и пинки ногами по мокрому телу. Почему утка не улетела, я до сих пор гадаю, возможно, она защищала кладку, потому что это была здоровая и сильная птица.

Убедившись, что утка ей не по зубам,Элька вернулась на берег и выразила свой восторг бешеным бегом по лужайке, после чего опять вернулась в речку, только уже в другом, еще более грязном месте – подальше от ненормальной утки.

– Пожалуй, мы пойдем, – сказал хозяин Арии, и я не могла его осуждать.

Однако Ария уперлась и не позволила себя увести. Она, как завороженная, стояла на берегу и смотрела, что вытворяет моя собака.

Неподалеку на камешке сидели два бомжа. Кажется, они там что-то пили и закусывали, но поведение Эли полностью приковало и их внимание тоже.

Элька перемежала водные заплывы с дикими плясками на берегу – это было совершенно бесплатное и захватывающее шоу, такого они не видели никогда. Они четыре раза спросили меня, как ее зовут, а когда мокрая и грязная, как бес, псина выскочила из воды в шестой раз, один из них вынул изо рта кусок недоеденной корки и потрясенно сказал:

– Какая красивая у вас собака!

Я в это время металась по берегу в безуспешных попытках поймать одержимого пса, но при его словах остановилась и гордо выпрямилась:

– Еще бы. Ведь это не просто собака, это собака мечты, – сказала я.

Ровно в эту секунду прекрасная Ария вышла, наконец, из ступора. Она подпрыгнула на месте и, вырвав поводок из руки не ожидавшего подвоха хозяина, ринулась вслед за Элькой во взбаламученную речную слизь.

Я никогда еще не слышала таких выражений, которыми сыпал несчастный хозяин бывшей шелковистой собаки. Наверное, он так экзотически благодарил нас за неоценимый приобретенный опыт. А впрочем, мне было некогда задавать ему вопросы – я заметила, что моя собственная собака, кажется, немного устала, и немедленно воспользовалась этим, чтобы наконец-то ее поймать.

Оказавшись снова на поводке, Эля нисколько не огорчилась. «Поймала так поймала. Все по-честному», – сказала она и затрусила по направлению к дому.

И вот мы, отдуваясь, сидим в абсолютно чистой квартире, а перед нами лежит идеально чистая собака в обнимку с довольным котом.

– Как ты думаешь, – спросила я у сына, – а что делают по субботам люди, у которых нет такой вот собаки?

– Не знаю, – меланхолично отозвался сын. – Скучают, наверное.

– Ты погуляешь с ней днем? – попросила я. – А то я чего-то уже без сил.

– Почему это я должен с ней гулять? Это же твоя собака.

– Это наша собака, – сказала я, улыбаясь, и сын снисходительно промолчал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.