# Беги или умри

Анастасия Вячеславовна Незабываемая

Когда вирус превращает большую часть населения в кровожадных зомби, обычная жизнь рушится в один миг. Главный герой, молодой парень по имени Джон, оказывается в самом эпицентре катастрофы. Едва избежав смерти, он объединяется с группой других выживших в этом хаосе людей.

Им придется пройти через множество испытаний, чтобы остаться в живых: отбивать атаки зомби, искать еду и убежище, сталкиваться с предателями.

Они вынуждены постоянно бежать и сражаться.

## Пролог

Глубоко под землёй, в стерильном царстве лаборатории «БиоТекх», царила тишина, которую нарушал лишь монотонный гул серверов и тихое шипение систем жизнеобеспечения. Воздух был холодным и неподвижным, пахнущим озоном, спиртом и подспудным страхом.

Доктор Элайас Морроу, человек с взлохмаченными седыми волосами и глазами, помутневшими от бессонницы, не отрывал взгляда от мерцающего экрана. На нём вирус «Прометей», созданный для регенерации тканей, вел себя не по протоколу. Он не исцелял – он агрессивно замещал здоровые клетки, переписывая ДНК с чудовищной, непостижимой целью.

«Он стирает синапсы, Майкл! Смотри!» – шёпот Морроу был похож на скрежет по стеклу. Его пальцы, покрытые старческими пятнами, нервно барабанили по столешнице. «Он выжигает кору головного мозга, подавляет лимбическую систему… Остаётся только ствол! Базальные инстинкты: голод, агрессия, стадность! Это не исцеление, это… регресс! Превращение в животное!»

Доктор Майкл Шоу, его начальник, стоял неподвижно, заложив руки за спину. Его белый халат был безупречно чист, а лицо выражало лишь холодное, научное любопытство.

«Инстинкты – это то, что делало нас сильными на заре эволюции, Элайас, – голос Шоу был ровным и бесстрастным. – Представь солдата, который не знает страха, не чувствует боли. Раненого, чьё тело сращивает переломы за часы. Мы на пороге величайшего прорыва в истории медицины. Военные в восторге».

«Это – чудовище, которого мы создали! Его нужно уничтожить! Немедленно!» – Морроу рванулся к главной консоли, его пальцы взлетели над клавиатурой, чтобы ввести код самоуничтожения образцов.

Внезапно вспыхнула алая тревога, завывшая, как раненый зверь. Мощные руки охранника Фрэнка, мужчины с квадратной челюстью и коротко стриженными волосами, схватили учёного сзади. Морроу, одержимый отчаянием, вырвался, и в борьбе его локоть задел стойку с пробирками. Стеклянные колбы полетели на кафельный пол, разбиваясь с хрустальным, зловещим звоном. Один из осколков, тонкий и острый как бритва, впился Фрэнку в ладонь. Он сдернул его, на лицо на секунду накатилась гримаса боли, тут же смененная привычной маской служаки. Из пореза сочилась алая кровь.

«Ничего… пустяк, доктор», – пробормотал он, заматывая руку носовым платком.

Шоу наблюдал за этой сценой с отстранённым любопытством учёного, видящего интересный побочный эффект.

«Доктор Морроу переутомился. Отведите его в карантинную зону. Пусть отдохнёт. Он нам ещё понадобится для анализа результатов».

Когда Фрэнк, спустя час, вышел на поверхность, его уже бил озноб. Садясь в почти полный вечерний автобус, он почувствовал, как по его подбородку течёт что-то теплое и солёное. Кровь. Он вытер её рукавом и случайно поймал в тёмном стекле своё отражение. Глаза, в которых он не увидел ничего знакомого, смотрели на него из глубины. Пустые. Чужие. Он моргнул, и отражение моргнуло в ответ. Но что-то было не так. Что-то внутри щёлкнуло, как будто переключилась невидимая шестерёнка в механизме его сознания.

## Глава 1. Начало эпидемии


Последние обрывки сна – вспышки света в клубе, горьковатый привкус джина с тоником, беззаботный смех друзей – медленно уплывали, уступая место пульсирующей, монотонной боли в висках. Я потянулся, намереваясь смахнуть назойливый телефон с прикроватной тумбочки, и промахнулся. Он упал на ковёр с глухим стуком.

Тишина. Блаженная, пятиминутная тишина, и снова – этот противный, вибрирующий рев, от которого содрогнулось бы всё моё существо, если бы оно не было выжато как лимон. Я с трудом разлепил веки, ощущая, как веки налиты свинцом. На экране горело одно слово: МАМА. Я сдался.

«А-а-алло?» – мой голос прозвучал сипло и не выспавшимся, словно я наглотался песка.

«Джонни! Ты где?! Спишь?! Включи новости! Нет, не включай!» – её голос был тонким, пронзительным, как струна, готовая лопнуть от натяжения. – «Просто… посмотри в окно! Что там творится! Что-то ужасное!»

Я подошёл к окну, всё ещё думая о банальном дорожном происшествии или о разбушевавшихся фанатах после вчерашней игры. И мир за стеклом перевернулся.

Внизу, на улице, кипел ад, разворачивающийся в реальном времени. Машины, вплавленные друг в друга, образовывали сюрреалистические скульптуры из металла и стекла. Клубы чёрного дыма поднимались к небу из-за угла. Люди метались, как муравьи из разорённого муравейника, их крики сливались в оглушительную какофонию ужаса. Но среди этого хаоса, медленные и неотвратимые, как лава, двигались они. Фигуры в лохмотьях, с землистой, мертвенной кожей и пугающе неестественными, скованными движениями. Мистер Дженкинс, наш вечно улыбчивый почтальон, всегда готовый поболтать о бейсболе, теперь брел, вытянув вперед руку с синими, кривыми пальцами, преследуя молодую пару, которая в ужасе пятилась от него.

«Мам… – моё дыхание застряло в горле, стало тяжело дышать. – Мам, они как в тех фильмах… Зомби. Настоящие».

«Уезжай! Сейчас же! Беги из города! Я мчусь к бабушке, за тобой не успею! Беги, сынок! Пожалуйста!»

В этот момент дверь нашего подъезда с грохотом распахнулась, и оттуда вырвалась молодая женщина, прижимающая к груди маленькую девочку. Две тени, две эти живые мертвечины, набросились на неё из темноты подъезда. Одна из них, бывшая соседка с третьего этажа, миссис Кроуфорд, которая всегда угощала меня домашним печеньем, впилась ей в плечо. Алая струйка брызнула на утренний асфальт. Женский крик, полный такого нечеловеческого ужаса и боли, что он, казалось, разрезал само время, пронзил утро. Что-то щёлкнуло у меня в голове. Какая-то последняя, невидимая нить, связывающая меня с прежней, нормальной жизнью, порвалась.

Сердце заколотилось, отдаваясь глухими, частыми ударами в висках и в ушах. Я, не думая, на автомате, схватил ключи от машины со столика и выбежал из квартиры, даже не захлопнув дверь. Набирая номер Майка, я уже понимал: вчерашний мир, мир дипломов, вечеринок и планов на будущее, умер. Навсегда.

## Глава 2. Первые столкновения


Дверь подъезда с громким щелчком захлопнулась за мной, отсекая меня от прошлого, и я окунулся в новый, чужой и враждебный мир. Воздух на улице был густым и тяжёлым, им было трудно дышать. Он пах гарью, вытекшим бензином и чем-то сладковатым, тошнотворным и знакомым – медным, металлическим запахом крови, который я раньше чувствовал, лишь разбив коленку в детстве. Теперь этот запах был повсюду.

Звуковая какофония оглушала, не давая сосредоточиться: грохот сталкивающихся металлических масс, пронзительные сирены, отдалённые взрывы и, хуже всего, – человеческие крики, которые обрывались, переходя в нечленораздельные, животные вопли, или просто стихали навсегда.

Я пригнулся и бросился к своей машине, припаркованной в полусотне метров, чувствуя, как спина ожидает удара. Внезапно из-за угла мусорных баков выплыла, пошатываясь, худая, почти скелетообразная фигура в разорванном в клочья платье. Её лицо было обезображено, кожа на щеке свисала лоскутом, челюсть безвольно отвисла, обнажая почерневшие, гнилые десны. Но глаза… глаза горели тусклым, голодным, нечеловеческим блеском. Она издала звук, похожий на шипение разрываемой плотной ткани, и бросилась на меня, движения резкие и порывистые.

Я инстинктивно отпрыгнул назад, и её пальцы – длинные, с обломанными грязными ногтями – лишь с хрустом порвали рубашку на моей груди, едва не задев кожу. Волна адреналина, горячая и горькая, ударила в голову, горькой слюной заполнив рот. Пистолет! Бардачок!

Я рванул дверцу машины, дрожащими, ватными руками нащупал холодную, знакомую рукоять отцовского подарка – пистолета «Глок-17». Он учил меня стрелять по безмолвным бумажным мишеням на стрельбище. Эта женщина, эта тварь, не была мишенью. Она была живым – нет, уже нет – ходячим кошмаром.

Первый выстрел грохнул оглушительно, заложив уши. Промах. Пуля рикошетом отскочила от асфальта, оставив белую царапину. Вторая попала ей в плечо. Она лишь качнулась, будто её толкнули, и продолжила движение, теперь уже с низким, яростным, булькающим рычанием. Она была уже в двух шагах. Я почувствовал её смрадное, гнилостное дыхание. Зажмурившись, почти не целясь, я нажал на курок ещё раз.

Третий выстрел. На этот раз точный. Её голова откинулась назад с неестественным хрустом, и она рухнула на землю, словно подкошенная, замертво. Но её тело ещё несколько секунд дёргалось в посмертной агонии, пальцы царапали асфальт. Меня затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Ноги подкосились. Я наклонился, упёрся руками в колени, и желудок вывернуло на асфальт, обжигая горло кислотой.

«Держись, Джонни, держись, чёрт возьми», – бормотал я сам себе, забираясь в машину и срываясь с места так, что резина взвыла и запахло горелым. Я мчался по улицам, объезжая горящие машины и одинокие фигуры, бредущие посреди дороги с пустыми, невидящими взглядами. В голове, сквозь гул адреналина, стучала одна, единственная мысль, как мантра, как заклинание: «Майк, я еду. Держись, старик. Держись».

## Глава 3. Поиски убежища


Пригородный домик моих родителей в Крофтоне с его идиллическим ухоженным зелёным газоном, скрипучей качелей на веранде и почтовым ящиком в виде красного амбара казался миражом, осколком другой, параллельной, безопасной вселенной. Каждая травинка, каждый цветок на клумбе кричали о нормальности, которая была здесь ещё вчера. Я подбежал к знакомой голубой двери и начал колотить в неё кулаком, срывая кожу на костяшках.

«Мама! Папа! Это я, Джонни! Откройте, ради Бога!»

Из-за двери донеслись приглушённые, испуганные голоса, скрип половиц, звук отодвигаемого тяжёлого предмета – вероятно, комода, которым они подпирали дверь. Она приоткрылась ровно настолько, насколько позволяла стальная цепочка-ограничитель. В узкой щели блеснул испуганный, но безмерно обрадованный глаз матери.

«Джонни! Слава Господу! Жив!»

Цепочка с глухим лязгом упала, дверь распахнулась, и она вцепилась в меня с такой силой, что у меня на секунду перехватило дыхание. Её пальцы впились мне в спину, цепко, будто она боялась, что меня сейчас вырвет обратно в тот ад. За её спиной, в полумраке прихожей, стоял отец. В его руках, привычно и уверенно, лежало его старое, но ухоженное охотничье ружьё «Вепрь». Его взгляд, жёсткий, сканирующий и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног, проверяя на ссадины, кровь и, самое главное, укусы. Лишь убедившись, что его сын цел, он перевёл его на Майка и Кейт, которые робко стояли на пороге, как затравленные зверьки.

«А это?» – спросил он без предисловий, его голос был низким и хриплым от многодневного напряжения и недосыпа.

«Мои друзья. Майк и Кейт. Им.… им некуда идти», – выпалил я, переводя дух.

Отец тяжело вздохнул, его широкие плечи на мгновение обвисли, выдав всю накопившуюся усталость. Затем он резко, по-военному, кивнул.

«Проходите. Быстро. И закройте дверь на все замки».

В гостиной царил полумрак, пахло воском от свечей и пылью. Диван, кресла и обеденный стол были сдвинуты к окнам, образуя неуклюжие, но внушительные баррикады, заставленные цветочными горшками и книгами для веса. На журнальном столике, с педантичной аккуратностью, были разложены наши скудные запасы: консервы, батарейки, несколько фонарей, аптечка и несколько коробок с патронами, выстроенные в ровные стопки.

«Мы подготовились, как могли, – сказал отец, следуя за моим взглядом. Он говорил спокойно, но в его глазах читалась тревога. – Но еды… с учётом новых ртов, хватит недели на три. В лучшем случае. Воду пока берем из колодца, но её нужно кипятить».

Кейт, всё ещё смертельно бледная, с огромными испуганными глазами на осунувшемся лице, инстинктивно прижалась к Майку, ища в нём опору. Её одежда была в пыли и бурых пятнах.

«Спасибо… Спасибо, что пустили нас, – прошептала она, и её голос дрогнул, выдавая сдерживаемые рыдания.

«Здесь мы все друг за друга, – мягко, но твёрдо сказала мать, подходя и обнимая её за плечи, как родную дочь. – Иначе… иначе мы не выживем. Это теперь главный и единственный закон».

Я смотрел на них – на отца, сжимающего ружьё, на мать, утешающую чужую девушку, на своих испуганных друзей – и впервые за этот долгий день почувствовал, как острое лезвие паники внутри меня чуть притупилось, уступив место тяжёлой, свинцовой усталости. Мы были в безопасности. Но это была безопасность мыши, загнанной в нору, пока снаружи рыщет кот. И вскоре мы услышали его первое дыхание.

## Глава 4. Незнакомцы у порога

Тишина, установившаяся в доме, была неестественной, звенящей. Она не приносила покоя, а была похожа на протяжную паузу между актами страшной симфонии, готовой обрушиться с новой силой. Дни слились в монотонный, напряженный ритм выживания. Мы установили график дежурств, сменяя друг друга у окон, затянутых плотными одеялами, оставляя лишь узкие щели для обзора. Мир за стенами дома замер, притаился, и эта неизвестность была хуже любого шума.

Именно отец, во время своей ночной вахты, замер у гостиного окна, затаив дыхание. Его спина, обычно такая прямая, внезапно напряглась. Он медленно поднял руку, призывая к тишине, хотя в доме и так не было слышно ни звука, кроме прерывистого дыхания Кейт и тиканья настенных часов, которые кто-то по старой памяти завел.

«Люди», – обернулся он к нам, его лицо в полумраке было вырезано из старого дерева – жесткое, с глубокими тенями. – «Четверо. У калитки. В грязи и… в крови. С дубинками, ломами…»

Мы переглянулись. В глазах у каждого читался один и тот же немой вопрос и животный страх. В этом новом мире доверять было смертельно опасно. Каждый незнакомец мог нести с собой смерть – либо в виде укуса, либо в виде предательства.