Юрий Выборнов
Гном: Детство

Описанные в книге люди, события и обстоятельства вымышлены. У героев и героинь серии «Гидания» нет прототипов в реальном мире. Все названия населенных пунктов и выдуманы, и всякое сходство с действительностью случайно.

Высказывания и мнения героев и героинь не выражают позицию автора, не являются его прямой речью и служат исключительно для создания художественно убедительных образов.

Глава 1. Самая мужская еда

– Деда, а Дееедааа… – окрикнул юный гном пожилого. – Деда, ну деда… А что ты готовишь в котелке?

Низкорослый коренастый мужчина с крепкими руками и длинной седой бородой почти до самых колен стоял возле камина. Время от времени он открывал крышку большого котелка, оттуда валил пар, большой железной ложкой помешивал, прищурив глаза, и закрывал обратно.

– Деда, ну пожалуйста, скажи, что в котелке, – не переставал малыш, заходя то слева, то справа от старика.

– Не скажу, Тахон, рано еще, вот приготовится, сам увидишь, – улыбнулся дед, видя, с каким интересом внук на него смотрит.

На самом деле Тахон был ему не внук. Старому гному было уже больше трехсот лет, и он уже не помнит, прапраправнук ему был Тахон или праправнук, да дело и не в этом. А в том, что родителей у юного гнома не было, и дед взялся за его воспитание в одиночку. Точней, родители-то были, но вот уже три года как они исчезли. Пошли на каменоломню принести булыжников для бани и не вернулись. Пропали. Вся деревня стояла на ушах, искали их и днем, и ночью с факелами. Даже лес весь прочесали на всякий случай. Нету, пропали. Как сквозь землю провалились.

С тех пор молодой гном живет с дедом в его доме. Вспоминает о маме с папой вечерами, но не плачет. Дед не велел плакать. Сказал:

– Не сметь, гномы не плачут, мужчина гном, тем более!

Вот так маленький Тахон и не плачет уже три года. А когда очередной раз он вспоминает о родителях, берет табуретку, подставляет к зеркалу, встает на нее и, глядя на себя, говорит:

– Несмееееть, мы гномы, не плачем!

Дед очередной раз открыл крышку котелка, повалил пар, помешал с умным видом поварешкой и говорит:

– Это самая что ни на есть настоящая мужская еда! На войне мы только ее и ели, – продолжал гном. – Она придает много сил и успокаивает перед сном после кровавых сражений.

– А как называется дедушка? – Гречневая каша на молоке! – ответил дед. Тахон почесал нос кулаком, глаза его заблестели, и медленно прошептал – Самая мужская еда.

Глава 2. Юный кузнец

Старый гном сидел в кресле перед камином и уже почти начинал дремать.

– Деда, а деда! Расскажи про войну.

Тахон с утра уже наколол дров, натаскал воды с пруда, накормил свиней во дворе, побил соседского мальчишку за то, что тот строил ему рожицы, и теперь, когда все дела переделаны, ему стало скучно.

Хотя ему было всего одиннадцать лет, но он уже был крепким малым и мог запросто приподнять на несколько секунд взрослую свинью. Гномы вообще очень сильные с детства, а Тахон уже как три года помогает деду в кузне и по хозяйству. Да и есть в кого быть сильным, говорят, его отец в молодости поднимал лошадь на ярмарочной площади в праздники.

Войны давно уже не было, и гномы, дабы подавить в себе инстинкты воина, загружали себя тяжелой физической работой. В основном все работали на каменоломне, кто лес рубил, а кто пахал землю людям, запрягался вместо лошади. Но дед Тахона славился отличным кузнецом, то подковы кому выкует, то гвозди, то калитку фигурную. Тем и зарабатывал помаленьку. Золота в деревнях ни у кого не было. Так, люди кто яичек принесет, кто молочка, а кто и меду. Очень все любили старого гнома.

Тахон очень старался и помогал деду в кузне. Ведь дед обещал, что, если юный гном сам, без помощи, выкует четыре подковы, самолично подкует чью-нибудь лошадку и ему за это заплатят, то дед научит его ковать мечи. Представляете, ковать мечи, от этой мысли у Тахона звенело в ушах.

– Деда, а деда! Расскажи про войну.

– Я тебе уже раз пятьдесят рассказывал, внучок, – ворчал дед.

– Ну, деда, расскажи пятьдесят первый, – настаивал Тахон и удобно уселся на коврике перед камином рядом с креслом дедушки.

– Ну, хорошо, слушай, коль не надоело… Давно это было, лет двести назад… Я тогда был молодым крепким гномом… Мог трёх поросят съесть за ужином и запить бочонком медовухи… Кстати, принеси-ка мне медового кваса из погреба, я пока дровишек в камин подброшу, – старик окончательно поборол дремоту и потянул руки в стороны.

Глава 3. Торус кровожадный

Гном выпил кружку медового кваса залпом. Сел в свое кресло возле камина и, прищурясь, посмотрел на внука.

– Понимаешь, Тахон, времена были другие, двести лет прошло, – начал дед. – Война тогда была… Кровавая война… Жестокая война…

– Умер король Бонумии, и на трон сел его единственный сын Торус, – начал свой рассказ дед. – Наследник был молод и горяч, а самое главное, известен сильной ненавистью к другим расам. Уж очень не любил он эльфов, гномов, хартов, в общем, всех, кто не человек. Люди поговаривают, это оттого, что его бабка была наполовину харткой, и Торусу сильно не давала покоя в себе эта кровь.

– Скажем, в первый же день после коронации он собрал всех гномов на главной площади и отправил в рудниковые шахты. Всех – и детей, и женщин. А тех, кто отказывался, тут же велел повесить на этой же площади. Сотни гномов висели на площади целую неделю, их специально не снимали для устрашения. Ну а тех, кто согласился, тоже ждала участь не легче, – гном встал, налил себе еще кружку кваса и снова сел в кресло… – Их кормили раз в три дня, заставляли работать с раннего утра до глубокой ночи без отдыха и били плетьми.

– К счастью, до эльфов дело не дошло, они вовремя поняли, чем пахнет, собрали свои пожитки и, пока новоиспеченный король расправлялся с гномами, сбежали в лес. Кто-то, может, назовет их предателями, конечно, но, как по мне, – продолжал старый гном, – как по мне, если бы они остались и попытались помочь гномам, то жертв было бы еще больше. Они не смогли бы безоружные и без боевого опыта дать отпор хорошо оснащенной армии Бонумии. Ну а хартов он попросту сделал слугами у себя и в домах высокопоставленной знати.

– Но Торус на этом не остановился, он начал сначала небольшие набеги на соседние земли. А потом уже полномасштабный захват, – дед нахмурил брови и продолжил. – Вот и к нашей Гидании он подобрался. К счастью, наша тогдашняя королева Даргона предполагала о будущем нападении и, не будь дурой, собрала армию у границы. На помощь тогда пришли все. Все, кому удалось уцелеть и унести ноги из разгромленных земель. Даже эльфы пришли из леса, они, оказывается, всё это время тренировались стрельбе из лука и стали отличными лучниками. Королева даже велела выдать им прочные луки из королевского арсенала вместо их самодельных.

– Вот и наша деревня вся собралась и пошла добровольцами на подмогу, все, ни один гном не остался, и женщины, и мужчины. Только деток оставили, да у нас знаешь какие детки, быка одним ударом в лоб вырубают, да ты и сам такой, Тахон, гномья кровь. Не пропали бы.

– Да, много тогда славных гномов полегло, – проговорил медленно старый гном… Все тише и тише… И наконец громко захрапел.

Тахон встал, взял пустую кружку из рук деда. Потянул руки в разные стороны, наклонился пять раз, сжал кулаки до хруста и пошел во двор, в свинарник, бороться с хряком.

– Чего хрюкаешь? Давно на лопатках не лежал? Ну держись! – сказал Тахон и прыгнул на взрослого хряка, который весит не меньше трехсот булыжников. – Говори, как тебя зовут! Живо! Я все равно узнаю.

Глава 4. Рунная магия

Хорошо посидеть на пруду с удочкой. Даже если не клюет, все равно хорошо. Вечер. Вода теплая, как парное молоко, и видно, как от нее идет пар. Тишина и покой… Душу успокаивает. Только на другом конце пруда надоедливо квакает лягушка.

«Эх, жаль рогатку с собой не взял», – подумал Тахон. – «Ну, квакай, квакай».

А лучше, чем посидеть на пруду с удочкой, может быть только одно – это посидеть там с дедушкой. Вот и в этот раз они сидели вдвоем и ловили рыбу. С самого утра молодой гном накопал червячков. Вообще, он любил копать землю, правда, по началу сломал несколько лопат, никак не мог научиться контролировать свою силу. Ему казалось, он берет ее нежно, совсем легко, а она – хрясь, и черенок надвое.

Пришли мальчишки из соседней деревни тоже рыбачить. Сели напротив, на другом берегу пруда, закинули удочки.

– Сидим… – прошептал дедушка. – Сидим… – сказал Тахон чуть слышно.

– Клюет? – спросил дедушка.

– Не клюет, – ответил Тахон.

Время пролетело незаметно, прошел час, другой. Как вдруг у деда стало клевать. Да так, что не успевал вытаскивать. Одна за одной.

– Ого, дедушка, – удивился Тахон, – не может быть, а почему у меня не клюет?

– Бывает, – улыбнулся дед.

И тут молодой гном увидел, как дед перехватил удилище другой рукой, и на нем блеснул ярко-синим светом какой-то знак в виде ромба со странной причудливой завитушкой. Помигал-помигал и потух. Странно всё это. Тахон никогда такого не видел раньше и даже немного присел от неожиданности.

Наконец он решил спросить:

– Деда.

– А? Чего расселся? Беги за вторым ведром скорей, – перебил его дед.

– Деда, а что за знак светится у тебя на удочке, а? Расскажи, деда, – спросил юный гном.

– Да тихо ты, – прошептал Старый гном. – Чего орешь, как поросенок, мы тут не одни, потом расскажу.

– Ну, деда, расскажи шепотом, – прошептал Тахон. – Никто не услышит ведь.

– Понимаешь, внучок, – начал дед, – все гномы не восприимчивы к магии, она не может нам нанести существенный урон, да и мы не может ею пользоваться. Но некоторые гномы, их рождается очень мало два-три ребенка за век, могут использовать рунную магию. Вот и я один из таких детей. Такие магические руны накладываются лучшими кузницами и только на лучшее оружие. Для усиления или добавления некоторых свойств. Но тебе рано еще знать, вот выкуешь сам четыре подковы, подкуешь кому-нибудь лошадь и тебе за работу заплатят… вот тогда научу тебя ковать мечи – а там, и про руны расскажу. Ты расти главное поскорей, мне ведь не долго осталось, после трехсот лет я уж сбился со счету сколько мне. Но ни один гном еще не прожил больше четырех веков. Выкуем тебе славное оружие и я наложу на него руны… Самые мощные, что умею… Пока я еще могу… Пока еще живу… – Дед погладил седую бороду и сел на берег. – А та что на удочке, то баловство… Ребячество… Что бы рыба клевала, на удачу в охоте и рыбалке… Она слабая и на несколько минут, вот смотри погасла уже.

Тут Тахон увидел, как мальчишки, что рыбачили на другой стороне пруда, обошли его и подошли к дедушке.

– Здравствуйте, уважаемый гном!

– Привет, ребята, – ответил дед.

– А скажите, дяденька, у вас так хорошо клюет, а на что вы рыбку ловите?

– Как на что? Известно, на что… на козюльки… – сказал старик и переглянулся с Тахоном.

– Какие еще козюльки?

– Известно какие, из носа которые.

Мальчишки побежали к своим удочкам. А дед с внуком посидели еще полчасика на пруду. Уж больно весело им было наблюдать, как мальчишки пальцем ковыряются в носу в надежде найти наживку пожирнее.

Глава 5. Архид это я

Юный Тахон вбежал во двор, чуть не сбив калитку с петель, и, увидев, как дед рубит дрова, стал громко ему рассказывать:

– Де-да, а де-да, предста-вля-ешь! – начал гном, не успев отдышаться, – я сейчас гонял соседских мальчишек вокруг деревни, как обычно, как вдруууг.

– Да тише ты, тише, опять визжишь как поросенок – ответил старый гном. – Сядь вот на пень отдышись. Тренируй в себе хладнокровие, оно тебе еще не раз пригодится в жизни.

– Деда, в деревню пришел воин, – отдышался Тахон. – Весь в стальных доспехах и шлем, и поножи, полный комплект. Настоящий боевой гном. Я о таких только в твоих историях слышал. Вот только оружия при нем не было, вообще никакого. Странно. Я только сейчас понял, что не было.

– И чего ему надо было? – удивился пожилой гном. – Чего хотел-то и где он сейчас?

– Сказал, Архида какого-то ищет, – продолжал рассказывать Тахон с удивленными глазами. – Еще сказал, что знает точно: Архид этот живет в нашей Скалозубке.

Дед вытер пот со лба и, продолжая колоть поленья, проговорил серьезным, как никогда, голосом:

– Архид, это я.

– Тебя зовут Архид? – юный гном смотрел на деда, выпучив глаза.

– Тахон, тебе уже тринадцать лет, и не знаешь, что у каждого гнома есть свое имя? – сказал дед, не переставая рубить. – Меня зовут Архид Скалозуб, по названию деревни нашей, где родился, а тебя зовут Тахон Скалозуб. Впрочем, фамилию ты можешь взять любую, никто слова не скажет, вот только у нас в деревне все Скалозубы, традиция такая.

– Вот это да, – сказал Тахон.

– Вот это да, – сказал дед.

Дед доколол последнее полено, заткнул топор, которым рубил, за пояс и вылил ведро колодезной воды себе на голову. Стряхнул с себя лишнюю воду, быстро подергивая головой и всем телом, как это делают псы после купания. Нахмурил густые брови и сказал Тахону:

– И где же теперь этот воин? ммм…? Веди..

– Так у тетки Альмы он, она повела его к себе обедом кормить, как увидала здорового мужика, так и всё, за руку и утащила.

Деревня Скалозубка была из двух рядов домов, расположенных друг перед другом. И тетка Альма жила на другом ее конце.

– Ну пошли, Тахон, обедать напросимся, а? Или дома останешься?

– Не-е, деда, я с тобой.

Тетка Альма жила одна в большом каменном доме в четыре комнаты и двором под скотину. Муж у нее вот как несколько десятилетий уже умер, и она давно подумывала найти себе порядочного гнома. Чтоб по хозяйству помогал, да и вообще скучно одной. Двор был пустой, скота не было, этим всем муж занимался, а Альма любила больше вкусно готовить, и после смерти мужа переделала две комнаты в постоялый двор. В одной она кормила уставших путников, а в другой поставила кровати для ночевки. Тем и кормилась, благо деревня проездная, и гости частенько у нее останавливались.

Дед вошел в калитку и, положив ладонь на рукоятку топора, крикнул:

– Альма, ты тут? Накормишь нас с внуком твоим знаменитым супом?

Дверь открылась, и в проеме показалась фигура огромного гнома. Все гномы хоть и широкоплечи и коренасты, но небольшого роста, а этот большого, наверное, с человека, и плечи широченные, и руки мускулисты, поэтому он казался огромным. Гном попытался выйти на улицу, но застрял в дверном проеме, потом развернулся боком, и только тогда ему удалось протиснуться.

– Архид Скалозуб! – сказал воин. – Гурд Дубовая Башка! – сказал дед и убрал руку с ручки топора. – Сколько лет, сколько зим.

Гномы обняли друг друга, да так, что треск пошел. Гурд приподнял Архида над землей, а потом и вовсе поднял на вытянутые руки и покачал несколько раз, как будто штангу.

– Есть еще порох в пороховницах, а? Архид? Ну пойдем скорей, Альма стол накрыла, а они, представляешь, не признаются… Нет, говорят, тут никакого Архида… И отродясь не было… А это кто?

– Внук мой Тахон.

– Ну пойдем, Тахон, мой руки.

Глава 6. Куриный забег

Дом Архида был из двух комнатушек с камином, сенями и крытым двором со скотиной. Много кур, три свиньи, хряк и несколько поросят. Кур дед никогда не считал и даже не знал, сколько их у него. Тахон вышел во двор, провел взглядом от калитки до заднего забора, посмотрел, на месте ли его любимый хряк, показал ему кулак и, не оборачиваясь, крикнул дедушке:

– Деда, а сколько у нас курочек?

– Не знаю, – ответил старый гном. – Вот займись и посчитай, пока я в доме буду говорить с Гурдом. Важный разговор у нас, понимаешь.

– Понимаю, – пробормотал Тахон. – Разговаривайте сколько угодно.

Молодой гном принялся считать курочек. Одна, вторая, третья, одиннадцатая, семнадцатая, дедушка научил его считать, чтобы торговцы не обманули. Да и вообще полезно знать, сколько скушал за обедом: две или три тарелки супа? Или сколько раз прокатился по деревне на хряке: три или четыре… Тоже надо знать. Или вот выиграешь у местных мальчишек в «зашвырни кота» пять щелбанов, а дашь только три по неграмотности… Обидно? Конечно, обидно.

И тут Тахона осенило:

– А что, если я одних и тех же курочек считаю несколько раз? – подумал гном. – Они вон все какие, одинаковые. Все белые и похожи одна на другую, наверно, родственники.

– Надо их как-то пометить, – улыбнулся Тахон. – А что? Все соседские куры бегали с пятнами на спинке. У кого зеленое, у кого красное, у кого желтое. Сколько домов, столько цветов. Вот только коричневого ни у кого не было. Точно. Молодой гном поднял деревянную палку с земли и с усердием поболтал ею в свежем навозе. – Ну? Кто первая? В шеренгу становись!

В тусклой комнате потрескивал камин, в котелке выкипала вода. Гномы поставили его, чтобы заварить чаю, но сразу про это забыли и послали внука в погребок за парочкой бочонков медового кваса. Выпили его залпом, закусили вяленой рыбкой из пруда и сели возле камина. Дед уступил свое кресло Гурду, а сам прилег на свою кровать, которая стояла рядом. К слову сказать, сидеть в своем кресле Архид не разрешал даже внуку.

– Ну, рассказывай, дружище, – начал Архид. – Какими судьбами ты в наших краях и где, в конце концов, твой топор? Огромный боевой топор… Двуручный… Я же помню, мой дед нам выковал по топору. Он выковал их одинаковыми, так как мы дружили, и он не хотел, чтобы у кого-то был лучше. Я даже руны на него наложил одинаковые. Как сейчас помню, по три руны: на силу удара, скорость атаки и, как ее там… Ну, ты же помнишь?

– На вес, – пробурчал Гурд.

– Точно на вес, – чуть было не вскочил с кровати дед в кураже. – Для всех топор весил булыжников сто, не меньше. А для хозяина всего один. Ну так где он? Чего бордовый какой стал?

– Долгая история, Архид, – промычал Гурд. – Пойдем-ка еще по бочонку кваса принесем, ночь длинная будет.

Гномы вышли на крыльцо и минут двадцать молча смотрели, как Тахон бегал за курами и мазал их свежим навозом: «Двадцать пятая, двадцать седьмая, тридцать вторая…». – «Деда, наши теперь коричневые, я их пометил…». «Здорово я придумал?»

Глава 7. Не все топор, что рубит

– Понимаешь, Архид, – начал Гурд. – Я служу старшим гриднем в замке лорда Симона. И его отцу служил, и деду, хорошие были люди, жаль, померли. Ну, как служу, живу я там, харчуюсь, отвечаю за личную безопасность, так сказать. В подчинении аж целый взвод гридней, полсотни защитников, обучаю их военному делу. Муштрую, короче, с утра до ночи. Но, конечно же, с перерывом на обед и послеобеденный сон, дело святое.

Лорд Симон, добрейшей души человек, каждое воскресенье к воротам замка приходили бедняки, и он выходил раздать всем по монетке. В деревеньке близ замка построил деревянную школу, где бесплатно учили детишек его подневольных. Нанял учителя из города, чтоб тот учил считать на пальцах и читать по слогам. Да и сам приходил, когда было время, рассказывал детишкам интересные истории про своего деда и о других невиданных землях и народах. Детишки каждый раз сидели молча с открытыми ртами. Может, им было очень интересно, а может, потому что лорд раздает напоследок пряники и баранки тем ребятам, кто вел себя хорошо.

Люди очень любили Симона, хоть и работали у него не по своей воле, но когда на ежегодный праздник урожая лорд дарил свободу трем подневольным, причем случайным, то они оставались у него работать. Может, потому что домов своих не было и работы мало, может, привыкли просто к своему месту, они же родились тут. Но, скорей всего, они просто его любили, например, если в местном трактире после пары кружек темного ляпнуть что-нибудь нехорошее про Симона, можно запросто отхватить по шее.

– Так вот, каждое утро вместо зарядки мы с моим взводом бежим умываться к горной речке. Аманча слышал, наверное? – обернулся на деда Гурд.

– Слыхал, конечно, – ответил Архид. – Ледянючая, зараза.

– Верно! – продолжил Гурд. – Тысяча шагов туда бежим, обливаемся водичкой, и тысяча обратно, и всё это в полном обмундировании с оружием. Ну, как бежим, ребята бегут, а я в телеге еду, а они вместо лошади: кто тянет, кто толкает. Это для человека тысяча шагов до реки, а для гнома пара тысяч выйдет… Да и отбегали мы уже свое… Да, Архид? Помнишь, как мы под градом стрел?

– Эх, – Архид сжал кулаки до хруста, встал с кровати и в полутьме стал искать свою кружку. – Такое разве забудешь, Гурд.

Комната хоть и освещалась от камина, но дедушка зажег еще большую свечу на столе, налил медовухи в кружку себе и другу:

– Ну что? Перекусим немного? Уже пару часов ничего не ели, так и похудеть можно, люди засмеют.

Гурд встал с кресла, потянулся, подошел к столу и откусил кусок от огромного окорока:

– Слушай дальше, прибегаем мы, значит, к речке, ребята умываются, как обычно. Ну а мне приспичило, значит, по нужде отойти за деревья. Приставил я свой топор к дереву, а сам в кусты. Небыстро это, пока латы снимешь, пока лопуху наберешь, ну, ты в курсе, чего я рассказываю. Так вот, возвращаюсь, а топора нет. – Ну нет, представляешь… Нету… Вот здесь стоял и нету…

Обошел я, значит, дерево, глядь – записка лежит, а на ней написано:

«Эй, дурачина, приходи через пару дней ночью в лес за топором к старому домику лесника. Не придешь – топор продадим за мешок конфет, и не вздумай кому рассказать… Увидим твоих гридней – можешь попрощаться с оружием».

– Ага, как будто я могу рассказать своим ребятам, что топор увели, это ж позор какой. Гурд укусил еще три раза окорок и запил квасом, хорошо они не вспомнили про него, когда везли меня обратно. Ну, я по приезде отпросился у Симона на неделю, тот, конечно, меня отпустил… Хотя удивился, за десятки лет это первый мой выходной… И даже спросил, не нужна ли какая помощь, но я сказал, что иду друга навестить, и что всё хорошо. Но лорд всё равно не отпустил меня просто так, сказал: «Друг моего друга – мой друг», открыл сундук, наполнил кожаный мешочек монетами и протянул мне: «Выпейте с ним по чарке лучшего вина, что будет в тех местах».

– Кстати, вот он, мешочек, – Гурд отвязал от пояса кошелек и бросил его на стол.

Мешочек тяжело шлепнулся на стол, и Архид, посмотрев на него, сказал:

– Прилично.

– Прилично, – пробурчал Гурд. – А где Тахон? Уж за полночь.

– Во дворе спит с поросятами, опять, поди, с хряком боролся, сил ему некуда девать видите ли, – ответил Архид. – Может ты с ним позанимаешься? Покажешь ему пару ударов? Или в замок его к себе пристроишь? А может, в отряд? В гридни? Аааа? На побегушках пока… Ааа? Гурд… Стар я уже. У гнома огромный потенциал… Нужно направить его в нужное русло… Пока местные гномки не свели его с ума… Еще несколько лет, и всё… Парню голову снесет.

– Подумаем, в отряд ему, конечно, рано, но потренировать я его смогу, а там и лорду его покажем, как поднаберется опыта, он мужик… Вооо… Какой! – ответил Гурд, показывая кулак с оттопыренным большим пальцем вверх.

Гномы выпили еще по кружке и начинали уже дремать:

– Архид… Твой топор все еще у тебя? – спросил вдруг Гурд, засыпая. – Он мне сильно нужен сейчас, понимаешь… Они же у нас одинаковые, один в один, как близнецы… Нельзя мне без оружия в лес идти. А если там никого не будет, то и в замок без моего топора мне нельзя, или такого же, как мой, их никто не различит. Это ж позор какой, я прямо так и слышу, как поварихи в замке хохочут, надрывая животики: «Посмотри-ка, идет гном, у которого топор уволокли, пока он лопухи собирал».

– Спи, Гурд, – прохрипел Архид, уже начиная подхрапывать, – утро вечера мудренее.

– Ага, уснешь тут с такими мыслями, – Гурд закрыл глаза и отключился.

Глава 8. Дом лесника

Гурд проснулся в кресле перед камином, встал и, прищуря глаза, потянул руки в стороны. Спина и шея жутко болели от долгого сидения. Оглядев комнату, он увидел заправленную кровать, где спал Архид. В доме никого не было. На столе стоял свежий бочонок с медовым квасом, краюха хлеба и три уже холодные, запеченные явно не в камине курочки. Очаг уже совсем не горел, угольки потихоньку в нем дотлевали. Гном хотел зажечь свечу, но передумал и открыл единственное окно. Только когда в полутемную переднюю проник свет, стало видно записку, приколотую ножом к столу. Гурд взял ее в руки и, прищурив сначала левый, потом правый глаз, медленно прочитал вслух, шевеля губами перед каждым слогом:

– У-шел на ка-ме-но-лом-ню, сро-чно выз-ва-ли. Бу-ду зав-тра. Ар-хид. Гном-ветеран с определенных пор стал читать только по слогам… Ну да, это уже совсем другая история… Как-нибудь расскажу, почему его прозвали Дубовая Башка. Сначала это сильно раздражало, но потом он сделал свое прозвище фамилией, так как все равно не знал, в какой деревне родился и кто его родители.

«Вот это да… Ушел… А как же топор… Мне же сегодня ночью в лес… Я думал, он поможет мне… Эх, Архид», – Гурд открыл дверь на улицу и смачно чихнул, да так, что кастрюлька слетела с полки.

Во дворе копошился Тахон, воду с пруда он уже натаскал, напоил скотину, налил курочкам в блюдечко. Но грядки еще поливать не время, палящее солнце может навредить. Это молодой гном знал от дедушки, как и то, что в полдень работать дед строго-настрого запрещал, говорил:

– Кто не отдыхает в полдень, к тому приходит полудница и заставляет плясать вместе с ней, говорят, так можно несколько часов, пока замертво не упадешь от измождения… А кто выдержит испытание, не сляжет, того она щедро одаряла золотом.

– Дядя Гурд, долго ты спишь, обед уже, – крикнул Тахон. – Дедушка утром ушел, за ним из каменоломни нашей прислали, случилось там что-то.

– Да в курсе уже, читал записку, – произнес огорченно воин. – А скажи мне, дружок, Архид ничего не велел мне передать? Ну, на словах, может?

– Как же… Конечно… Сказал, как ты проснешься, слазить на чердак и показать сундук, что там стоит… И вот еще ключ дал, – молодой гном протянул его и указал на лестницу. – Я не знаю, что там… Дед никогда не открывал его при мне.

На чердаке, как ни странно, было чисто. У входа висел улей диких пчел, которые тут же попадали в обморок от дыхания Гурда после вчерашней медовухи. На другом конце стоял большой сундук, украшенный резными узорами, закрытый на замок. Гном подошел, сунул ключ в замочную скважину и три раза провернул. Крышка открылась. Да… Все верно… На дне лежал завернутый в дорогую красную ткань топор. Точно такой же, один в один.

Гурд взял топор за рукоять и хотел было привычным движением его вынуть, но вдруг почувствовал всю тяжесть оружия. Всё дело в том, что одна из рун, которые когда-то наложил дед Архида, была на вес. Сам топор хоть и весил камней пятнадцать, но под действием чар всего один для хозяина и целых сто для всех остальных. Ну а хозяин – правильно… ушел.

Воин резким движением достал оружие из сундука и спустился вниз. Топор был, конечно, тяжеловат для гнома в годах, но не настолько, чтоб тот не смог им сражаться. Гурд пообедал, подрых пару часиков на дорожку, надел доспехи и, крякнув от натуги, закинул топор на плечо.

– Дедушкин топор, – завороженно проговорил молодой гном, – так вот он какой… И руны до сих пор светятся на рукояти.

– Тахон, скажи Альме, завтра буду, пусть стол накрывает к обеду, – сказал гном, – и приготовит мой любимый суп, да побольше.

Дорогу к домику знали все. Уж лесника он был или нет, никто не знал, но назвали почему-то именно так. Никто не жил там уже давно, дом выглядел старым, покосившимся на одну сторону и жутко скрипел, когда ветер. Люди старались обходить его стороной, и даже детишки, на что уж и любившие всякие такие пугалки, не заходили туда.

Дорога была неблизкой, часа три ходьбы. Гурд любил ходить пешком, мог это делать с утра до вечера, не замечая, как пролетает время. Всё потому, что, когда он шел, он пел песни про себя, мысленно. Но особенно гном любил сочинять на ходу легендарные истории, в которых, конечно же, он главный герой. Хотя героических рассказов можно было про него и не сочинять, их вполне было достаточно в его жизни, но воин любил придумывать свои. Я вам как-нибудь расскажу парочку, если Гурд будет не против.

Тропинка вела через весь лес и соединяла две деревни. Уже порядком стемнело, и Гурд срубил палку, обмотал ее старыми портянками и поджег. Ткань настолько пропиталась гномьим потом и жиром, что вполне подходила для факела. Этот способ здорово выручал на войне. Домик находился немного в стороне от тропы, и Гурд, вычислив, где примерно нужно свернуть, шагнул в сторону. Побродив из стороны в сторону, все-таки наткнулся на домик и громко, стараясь звучать как можно грозно и мужественно, крикнул:

– Эй, кто здесь? Выходи, коль не трус!

Дом выглядел мрачным и пустым, ужасно скрипел на ветру, и ставни бились об окно, наводя страх. Гном еще раз повторил спустя время:

– Ну? Что там? Кто топор уволок? Выходи, пока руки-ноги целы.

Дверь тихонько приоткрылась, и из темноты послышался голос:

– Ну что, дурачина, а-ха-ха, заходи, только топор-то уж опусти, тиссеру.

– Сус асенур, – изумленно ответил Гурд.

Это был пароль и отзыв гномов еще со времен Великой Битвы. Слово «тиссеру» означало на гномьем собственно «пароль», а вот отзыв переводился дословно как «свиная жо..», ну вы поняли, задняя ее часть.

Воин снял с плеча топор и, выставляя факел вперед, зашел в дом. Вот это картина маслом. Перед ним стоит Архид с топором Гурда, а у задней стенки дома сидят на полу связанные гоблины. Девять зеленых и один серый.

– Как? Что? – начал, заикаясь, Гурд. – Ты как это сделал? Дружище.

– Понимаешь, друг, когда ты сказал, что в записке сказано никого с собой не брать и мне с тобой нельзя, – улыбнулся Архид, – я подумал, что мне-то без тебя можно.

– Ну и пришел я сюда утром… Хожу по тропинке… Гуляю… То вглубь зайду, то обратно. Якобы грибы собираю, корзинку вон даже взял с собой для наглядности. Смотрю, эти вон трутся возле домика, явно нервничают. Одна плачет, та, что серая… Наверное, девочка, да вон она сидит. Ну, я подошел незаметно и говорю: «Как пройти в библиотеку?» – и хвать одного за ногу. Остальные испугались, но не убежали, и, дрожа коленками и стуча зубами, продолжали стоять.

– Где, говорю, топор? А? Живо отвечайте, безобразники, а то ноги переломаю… И как зарычу, – продолжил Архид свой рассказ, – давно я так не рычал, а-ха-ха-ха. Та, что серенькая, еще больше заплакала и стала умолять отпустить ее дружка, потом кивнула другим гоблинам и что-то прошептала на своем языке. Не прошло и пяти минут, как они волоком притащили твой топор. Говори с ними сам теперь, если хочешь, или давай просто развяжем и уйдем.

Гурд подошел к гоблинам, развязал девочку и сказал:

– Зачем это всё? Что за шутки? Мы порядочные гномы, с нами нельзя так. Ты знаешь, что я с вами сделал бы, будь вы побольше раза в два? Ммм… Отвечай, как тебя зовут?

– Меня зовут Кáрга, – тихим голосом сказала молодая девочка-гоблин, – а это мои братики, нам нужна ваша помощь, пожалуйста, выслушайте нас, просим.

Гномы переглянулись, и Архид сказал:

– Развязывай остальных, я пока костер разведу, до утра еще долго, послушаем, чего у них случилось.

Глава 9. Мамин медальон

Гномы расположились прямо возле домика лесника. Развели костер, чтобы было светлей и теплей, ночью в лесу прохладно. Архид воткнул в землю палку с насаженным на нее большим куском мяса и наклонил к огню. Оленью ногу принесли гоблины в знак дружбы, но этого им показалось мало, тогда самый быстрый из них схватил пустую корзинку дедушки и быстрей ветра исчез в темноте леса. Через пару минут он притащил доверху набитую грибами, вытер пот со лба и с гордостью произнес:

– Вот, это вам, угощайтесь, утро не скоро, вы, наверное, уже проголодались.

Друзья переглянулись, и Гурд достал из походной сумки три фляжки с медовым квасом, одну дал Архиду, вторую оставил себе, а третью кинул тому, что бегал куда-то. Гоблины сделали по глоточку, передавая по кругу, и, немного осмелев, все вместе уселись поближе к костру.

– Слушаю внимательно, сорванцы вы этакие, – сказал Гурд, не отрывая взгляда от мозоли. Он снял обувь и тщательно рассматривал большой палец на ноге. – Только не все разом, по одному. Вон ты, мелкая, рассказывай.

Карга собралась с духом и начала рассказ:

– Понимаете, порядочные гномы, мы лесные гоблины и живем в дуплах деревьев, никого не трогаем. Хотя можем… Мы владеем демонической магией, у кого что при рождении проявилось. Кто управляет огнем и может нанести существенный урон, кто владеет телекинезом и может даже человеком управлять при должной тренировке, а кто даже внешность свою может изменить. Так вот, это все досталось от предков, но мы не злые, как думают люди. Уже давным-давно живем дружно и следим за порядком в этом лесу.

– Итак, как я уже сказала, мы, гоблины, живем в дуплах, но не все, – продолжила Карга. – Наши родители жили в этом домике лесника, куда никто никогда не заходил из людей, а если кто и забредал, то мама могла щелчком пальцев стереть увиденное из памяти бедолаги. Однажды, когда мы возвращались с охоты, то обнаружили маму и папу убитыми на полу, а над ними стояла старая ведьма и хохотала. Я хотела тут же выпустить в нее несколько огненных шаров, но ничего не вышло, и у других тоже. У нас почему-то пропадают магические способности, когда она рядом.

Девочка зашмыгала носом и заплакала:

– Простите нас, порядочные гномы, ведьма сказала, что, если не приведем ночью гнома для супа из ее кулинарной книги, то она сварит нас.

– Понятно, – сказал Архид, – вы не знали, что на гномов не действует магия, когда писали записку, а, узнав, решили сдаться и удержать нас возле дома угощениями, и когда же она придет?

– О-ннн-ааа уже зззз-десь, – дрожащим голосом сказала Карга, – у вас за спиной.

Гномы вскочили, схватили топоры, каждый свой. Перед ними стояла старая женщина с растрепанными волосами, одетая в лохмотья. Глаза у нее были черного цвета без белков, а на шее висел медальон на цепочке с какой-то древней руной.

«Где-то я уже видел эту руну», – подумал Архид.

«Куда делся мой правый сапог?» – подумал Гурд и стал голой ногой наощупь его искать, не отводя глаз от старухи.

– Глупые гоблины, – произнесла ведьма, – я же сказала: одного гнома и без оружия, теперь придется из вас сварить студень.

– А зачем, собственно, вам нужна похлебка из гнома? – не удержался и спросил Архид и сделал шаг вперед. – У гномов жесткое и вонючее мясо, да и к тому же очень жирное, такой леди, как вы, неприлично таким питаться

– Стой, где стоишь, – зашипела ведьма, – а то…

– А то собственно что? – улыбнулся Гурд. – Зацелуешь нас до смерти беззубым ртом? Магия-то на гномов не действует.

– Тише, Гурд, – остановил друга Архид и, прищурясь, как мог, попытался разглядеть, что изображено на медальоне. – Да, так и есть, три круга в одном, и в центре знак воды – это руна «Штульт» на гномьем, значит, «немота», и медальончик знаком, его мой дед выковал и цепочку к нему, ну и руну, соответственно, он же и наложил. Это был подарок на совершеннолетие матери Тахона, которая исчезла вместе с мужем по дороге на каменоломню лет пять назад.

Дело в том, что на маму Тахона почему-то могла действовать магия, никто не знал, почему, это было из ряда вон выходящее. Некоторые подозревали, что в ней, кроме гномьей, течет и человеческая кровь. И, дабы уберечь внучку, дед Архида выковал ей этот медальон на день рождения. Руна лишала магических навыков каждого, кто находился в радиусе нескольких десятков шагов.

– А ну быстро отвечай! Где взяла эту безделушку на шее? – взревел на ведьму Архид. – Живо, пока руки не выдернул и не скормил диким свиньям.

Пожилой гном быстро подбежал к старухе, схватил за медальон, но та вырвалась, взметнулась вверх, покружилась немного в ночном небе и с диким смехом исчезла во тьме. Крикнув напоследок:

– Вы ее никогда не найдете… А-ха-ха-ха-ха.

Архид стоял со сжатым в кулаке медальоном и пытался осмыслить происходящее. Гурд нашел свой сапог, надел его и сказал гоблинам:

– Эх, снять бы ремень да напороть вам задницы, надо было сразу мне все рассказать еще на речке… Ну да ладно, что ни делается все к лучшему.

– Ты понимаешь, Гурд, насколько ведьма сильна? – повернулся дедушка к другу. – Что даже надев столь сильный медальон, она могла запросто пользоваться магией; да вдобавок ко всему она что-то знает о матери Тахона; могла уничтожить нас лишь силой мысли, например, сжечь весь лес, и вряд ли мы бы уцелели, но не сделала этого. И, узнав, кто мы такие, решила вовсе удалиться.

– Что будем делать с этим медальоном, дружище? – спросил Гурд. – Может, спрятать, пока не придумаем ему применение?

– Прятать смысла нет, – вздохнул Архид, – после того как я порвал цепочку, дернув его с шеи старухи, руна постепенно потухла, и я не знаю, смогу ли я это исправить. Такие сильные руны мог накладывать только мой дед, ладно, покумекаем на досуге, во мне же его кровь.

Гномы потушили костер и стали собираться в путь домой. Архид взял корзинку с грибами, а Гурд, хоть и делал вид, что равнодушен к оленьей ноге, все-таки закинул ее на второе плечо, как топор.

– Дяденьки-гномы, стойте, – тихо сказала Карга, откуда-то прибежав. – Вот возьмите на память этот камень, это папин, он был бы рад вам его подарить.

Девочка снова заплакала, вспомнив, что родителей больше нет:

– Это рубин, но не простой, – продолжила Карга, – если его вставить в оружие или доспех, то он будет медленно восстанавливать силы хозяина; и да, поскольку силы к нам уже вернулись, Ворчун, помоги нашим спасителям вернуться домой поскорей.

– Запросто, – звонким голоском сказал один из гоблинов и открыл портал в Скалозубку. – Милости просим, дяденьки, порядочные гномы.

– Эх, я бы лучше пешком, конечно, не люблю всякие новомодные штуки, – пробормотал Гурд и шагнул в телепорт.

Глава 10. Гурд Дубовая Башка

В доме Альмы такой суматохи давно не было. С раннего утра она принялась за готовку. На костре во дворе подвешен котел, в котором варились зайцы в огуречном рассоле с пряностями. В печи поспевали пироги. С чем только не напекла Гномка, и с иргой, и с грибами, с рыбой, с мясом, с творогом, с яйцами, с капустой и даже с горохом и кашей. В погребке ждали своей очереди ведро окрошки на квасе, бочонки с медовухой и различные соленья. Вся Скалозубка тоже стояла на ушах, люди и гномы готовились праздновать. С каждого дома выставляли свой стол в центр деревни, приставляя к соседскому, и приносили угощения с напитками.

Во дворе Гурд с Тахоном пилили двуручной пилой бревно, уложенное на козлы. Старому воину ужасно понравилась хозяйственная гномка, и он решил помочь ей запастись дровами. Гурд гостил у нее уже почти неделю, и, хоть отпуск уже подходил к концу, отправил записку с проходящим мимо гонцом лорду Симону в замок, в которой вежливо, как умел, просил продлить его отдых еще на недельку, так сказать, по личным обстоятельствам. На что через сутки тем же курьером получил ответ:

«Дорогой мой друг, сим письмом я, лорд Симон, продлеваю вам увольнение еще на десять дней и прилагаю к нему мешочек с вашим жалованием и отпускными. Желаю хорошо отдохнуть, за гридней не беспокойся, присматриваю за ними лично. Вот только, прошу прощения, на речку умываться ледяной водой по утрам они бегают без меня и зачем-то пустую телегу с собой таскают. P. S. Разрешаю привести ваше личное обстоятельство в замок для знакомства. Лорд Сергиус Н. Симон западных земель Гидании». Альме Гурд тоже стал по душе, ее муж давно умер, и она присматривала себе порядочного гнома. А этот был что надо, и забор поправил, крышу подлатал, даже печку подмазал и побелил. Теперь вот дрова на зиму ей готовит. Не гном, а мечта. Альма очень хотела, чтобы он остался с ней жить, но не говорила… Сегодня хотела сказать… Знала, что сегодня последний день отпуска и что он уйдет в замок надолго, а может, и навсегда. И поэтому она столько наготовила, скорей на его проводы, чем на праздник… Хотела впечатлить напоследок… А Гурд, в свою очередь, не сказал, что отпросился еще на десяток дней, хотел сделать сюрприз во время гуляний. Вроде взрослые гномы, а всё как дети малые.

Вся Гидания в этот день праздновала окончание сева, а в Скалозубке вдобавок решили отпраздновать и новоселье заодно. В деревне за этот год пополнение, сыграли сразу три свадьбы. И было решено на совете отстроить три дома в конце деревни, что и было удачно сделано. Всем скопом строили, все помогали, и даже детки собирали мох в лесу для утепления жилища. Гномьи дома хоть и были выложены из булыжника с местной каменоломни, но внутри имели деревянный сруб.

– Дядя Гурд, – вдруг завел разговор Тахон, не отвлекаясь от ручки пилы. – А почему тебя прозвали Дубовая Башка? Расскажи, мне очень интересно, я дедушку спрашивал, а он только рассмеялся и рукой махнул. Ну пожалуйста.

Старый воин всем рассказывал одну и ту же байку, мол, шел по лесу и зазевался, лесорубы рубили лес, и одно из деревьев упало ему прямо по лбу. С тех пор он ничего не чувствует, им хоть кувалдой бей, Гурд даже не моргнет. Но это всё была шутка для мальчишек, хотя многие верили, и даже взрослые вполне считали это правдой. По грозному виду мускулистого мужчины вполне можно было предположить такое.

Гномы закончили работу, вылили по ведру колодезной водицы себе на голову, утерлись полотенцем и сели на завалинку.

– Это было давно, в Великую Битву, – начал свой рассказ герой. – Наш с твоим дедом отряд тогда занял позицию в небольшой крепости недалеко от границы. Нет, мы не отсиживались… Хотя, может, и так. Командующего убило в первые же минуты боя, и вместе с ним половина добрых гномов полегла. Боевые маги проклятого Торуса подняли в воздух несколько огромных валунов и зашвырнули в нас. Это было настолько непредсказуемо, что никто не ожидал. Мы были молоды и не считали магов за серьезных противников в бою, так как магия на гномов не действует. А вот такой поворот событий никому даже в голову не приходил. Ребята, мы были деревенские, все добровольцы, и военному делу тогда не были обучены. Взяв командование на себя, я оценил превосходство врага и отдал приказ отступить в крепость неподалеку. Она была полуразрушена, и в ней давно никого не было, но укрыться в нескольких помещениях до подхода подкрепления было вполне себе можно.

– Ого, – сказал Тахон.

– Ого, – сказал Гурд.

– Ну так вот, сидим мы, окруженные врагом, – продолжил гном, ковыряя в ухе пальцем, то и дело доставая его для детального осмотра. – Время шло, подмоги не было, еды и воды тоже. Неприятель решил не брать крепость, а просто дождаться, пока сами сдадимся либо ослабнем от голода. Спешить было некуда, они успешно наступали по всей границе. И тут один из моих бойцов прибежал из другой части крепости и, задыхаясь, рассказал, что нашел подвал и что подвал этот вовсе не подвал, а тайный выход из крепости. Ему про такие отец рассказывал, а отцу его – отец.

– Ну все, ожили, встрепенулись, появилась надежда, – Гурд встал, подошел к забору посмотреть, не накрыли ли уже столы, он не ел третий час, и его желудок стал напоминать ему об этом, – пришли, смотрим, лестница вниз и дверь дубовая. Толкаем… Не открывается. И топором никак, дуб за столько времени как камень стал. Нашли какой-то брус… полугнилой… И им все вместе с разбегу ну никак. Уже отчаялись. Тут во мне первый раз и проснулся берсерк. Не помню, что было и как, но, как мне рассказали, я громко взревел, мышцы наполнились кровью, и, не слыша никого, стал набрасываться на дубовую дверь прямо лбом с разбегу. Раз двадцать пять, наверно… Пока дверь не разлетелась в щепки…

– А почему Дубовая Башка прозвали? Дядя Гурд, – удивленно спросил Тахон, смотря на воина с открытым ртом и изумленными глазами. – Ведь это же здорово такую силищу иметь.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся Гурд. – Так не было там никакого тайного хода, винный погреб это был, с бочонками вина и подвешенным к потолку вяленым мясом. А Дубовая Башка? Так это потому, что дверь, оказывается, была вовсе не закрыта, а просто открывалась в обратную сторону.

– А-ха-ха-ха-ха! – засмеялся молодой гном, да так громко и звонко, что даже Гурду стало не по себе, и Альма выглянула в форточку, не придавило ли какого поросенка под окном. Тахон не смеялся со дня исчезновения родителей и уже позабыл, как это делается. – И что? Как вы выбрались из западни?

– Ой, не помню, – улыбаясь, ответил воин, – мы упились вином с горя, пьяные сидели несколько дней, потом пришли королевские мечники и освободили нас.

– Дела, – сказал Тахон.

– Дела, – ответил Гурд и повернулся к окну. – Альма! Ну что там? Когда за стол сядем?

В тот день вся деревня гуляла, играли на гармони, пели песни, Гурд потратил все деньги за отпуск, которые ему вручил лорд при отбытии, и по его указу купил самого лучшего и дорогого вина, что было в тех краях. Люди и гномы в Скалозубке отродясь такого не пробовали. Все кушали, пили, плясали, и только местный дурочек Исашка бегал вокруг столов и просил дать ему целую бутылку, обязательно не распечатанную, никто так и не понял, зачем.

Альма сидела рядом с Гурдом, то и дело подкладывая в тарелку разных вкусностей. Он уплетал за обе щеки, а она, вдруг взгрустнув, тихо сказала:

– Завтра ты уйдешь на службу, и я тебя еще долго не увижу.

– Не совсем так, моя булочка, – сказал Гурд, протыкая вилкой большую пельменину. – Лорд отпустил меня еще на десять дней, и если ты ему понравишься, а уж в этом будь уверена, то не против, чтобы ты переехала в замок.

Альма от неожиданности вскочила, схватила со стола чарку, выпила до дна и расцеловала до треска в ушах почему-то покрасневшего гнома.

Глава 11. Гномьи навыки

Тахон встал с утра пораньше. Переделал все дела по хозяйству как можно быстрей, чтобы наконец дедушка отпустил его к Гурду. Сегодня тот день, когда воин обещал его поучить бою на топорах. Молодой гном очень волновался, ведь ему никогда раньше не приходилось сражаться, а топором он только дрова рубил. Даже хотел пропустить завтрак, но с дедом спорить бесполезно, и пришлось перекусить парочкой запеченных в углях курочек.

– Тетя Альма, а где дядя Гурд? – спросил Тахон, не успев зайти в калитку.

Альма с утра занималась стиркой и как раз развешивала белье на веревке во дворе.

– О, Тахон, пришел-таки, старого выпивоху ищешь? – Альма скинула полусырые простыни обратно в тазик с плеча. – Представляешь, навадился этот хрыч после обеда в чулан ходить, любит подремать в тишине, говорит, чтобы никто не беспокоил. Койка у него там сколочена. Смотрю, выходить стал каждый раз оттуда как сам не свой. День наблюдаю, два… На третий решила: дай-ка я подушку туда положу побольше. Захожу в кладовку, а там… Стоит столик, на нем свечка, потрепанная книжка «Тактика боя», лежанка деревянная. Нагнулась пол подмести веником, а там… Под лежаком чан стоит с брагой, на черной смородине поставил, хряк толстомордый. Лежит после обеда и посасывает через гибкую трубочку.

– Вылила? – спросил вдруг Тахон.

– Ну конечно, на смородине… С ума сошел? Вкуснотища же, – Альма снова взяла тряпки из тазика и стала развешивать. – Но ему сказала, что отдала соседским поросятам. Проходи, дружок, вон он сидит под яблонями, сам с собой ворчит… Обиделся, наверное…

Гурд сидел под деревом на траве и с усердием натирал свой легендарный топор мягкой тряпочкой до блеска, то и дело макая ее в какую-то баночку. Увидав Тахона, выправил осанку и, сделав умный взгляд, произнес:

– Садись в тенечек, дружочек, напротив меня, уж больно дед твой хочет, чтобы я тебя проверил.

– На что? – удивился Тахон. – Я думал, учиться буду, топором махать.

– Машут гномки платочком, когда гномов провожают, – улыбнулся Гурд. – Топор тебе не игрушка, а боевой топор тем более. Друг он твой, понял? И боевой товарищ. Может, жизнь тебе спасти не раз, а может, без рук и ног оставить. Тут уж как ты с ним подружишься. Будешь любить, как себя, ухаживать, точить, чистить вовремя, кожу на рукояти пропитывать регулярно маслом из клещевины.

– Понял, дядя Гурд, – ответил молодой ученик, – а ты мне покажешь, как?

– Конечно, но для начала проверка, – взглянул из-под густых бровей воин-ветеран. – Дело в том, мой юный друг, что гномы проходят проверку в молодом возрасте на предмет профессиональной пригодности, так сказать, другими словами, те, у кого не замечают явных врожденных навыков, отправляются работать на каменоломню.

Тахон вдруг вздрогнул от слова «каменоломня».

– Да не переживай так, – сказал спокойно Гурд, положа парнишке руку на плечо, – долбить камни – достойная работа и высокооплачиваемая, между прочим.

– Мой папа там колол камни, я точно помню, – приободрился ученик. – Когда я был совсем еще ребенком, то он каждое утро, уходя на работу, заходил ко мне в комнату попрощаться. Я спрашивал: «Папа, ты куда?», а он всегда улыбался и отвечал: «Молоточком тук-тук-тук, Тахону на конфетку зарабатывать». А мама… Почему-то я не помню, чтобы она работала… У нее что, был врожденный навык?

– Про твою маму лучше спроси дедушку, – буркнул учитель. – Ну так вот, как я уже сказал, те, кто не имел врожденного навыка, идут на обычную работу, и уже после у некоторых проявляется немыслимая тяга к определенному ремеслу, с которой они уже не могут справляться, бросают каменоломни и идут обучаться. Так появляются среди гномов лучшие в Гидании кузнецы, знаменитые пивовары, искусные инженеры.

– Всего известно три врожденных навыка, – Гурд провел рукой по седой бороде и продолжил. – Первый – это «берсерк», когда гном может специально вводить себя в состояние неконтролируемой ярости. В это время он не чувствует боли, и огромным приливом сил насыщаются мышцы. В таком состоянии боевой гном может выстоять в одиночку против нескольких отрядов мечников, но только недолго, и после требуется время, чтобы прийти в себя.

– Вот это да, – прошептал Тахон.

– Как говорил один мой приятель, – улыбнулся Гурд, – берсерк – это когда мозги набекрень.

– Второй врожденный навык – это «Рунная магия», – Воин почесал затылок. – О ней тебе лучше Архид расскажет, он ею владеет. Это очень редкий навык, за сто лет в Гидании рождается два-три ребенка с ним. Вряд ли он у тебя есть, да и пусть сам мастер проверяет.

Гурд встал, сделал несколько наклонов в стороны, чтобы размять спину, и сел обратно.

– Третий навык – это «Знание камня», – продолжил рассказ Гурд. – Гномы, обладающие такой способностью, могут чувствовать, где стоит долбить камни, а где нет. Нюх у них на жилы, могут определить, в какой стороне и как глубоко находятся медные или серебряные самородки в каменоломнях, и даже есть ли поблизости драгоценные камни. Такие эксперты работают в основном на королевских рудниках, хотя и даже на вашей каменоломне один такой есть.

– На нашей? А кто это, дядь? – Тахон сильно удивился и даже задумался, вспоминая в голове всех гномов, которых знает.

– Ну так этот, как его… Ну как же… Альма, как его зовут придурковатого вашего? – крикнул, обернувшись, старый гном.

– Да тише ты, неудобно, соседи слышат, чего разорался, – ответила Альма. – Исашка его зовут.

– Точно, он, – засмеялся Гурд, но резко прекратил, увидев грозное личико Альмы. – Хоть паренек не в своем уме порой, но дело свое четко знает. Что ни покажет направление, через месяц то медь найдут, то камешки какие попадутся драгоценные. Деньги за него матушка получает, а ему пряники с баранками покупает. Да нет… Не наживается она на нем… Пять сестренок у него младшеньких, а отца придавило деревом насмерть на лесопилке. Вот и кормит он, получается, всю семью, сам, может, этого не понимая.

– Говорят, есть и четвертый врожденный навык, но никто из гномов не смог понять, в чем он. Раз в несколько столетий рождается ребенок, и обнаруживается, что на него может действовать магия, но что взамен дается таким гномам, никто еще не знает, либо сильно скрывает. Такие дети немного вырастают и даже успевают заводить семью и детишек, но пропадают в один момент, так и не раскрыв навык. Исчезают навсегда, – старый воин закашлялся и встал. – У деда спроси про мать, тебе пора уже знать, я думаю, мой мальчик.

Гурд сходил в дом и принес небольшой мешочек с золотыми монетами, что ему передал лорд, тщательно потряс их и развязал шнурок:

– А ну, сынок, нагибайся над золотишком и как следует вдохни через носопырку.

Тахон быстро подошел, наклонился и как можно сильней вдохнул носом из шелкового кошелька. Потом сделал пару шагов назад, попрыгал сначала на левой, потом на правой ноге, дернул себя за ухо три раза и обернулся вокруг своей оси.

– Ну что, почувствовал что-нибудь? – спросил ученика воин.

– Неа, – ответил юный гном.

– А что прыгал на ноге? – Просто захотелось, – прищурился Тахон. – Мне что, попрыгать нельзя?

– Да прыгай на здоровье, – Гурд снова присел на травку и прислонился спиной к яблоне. – Значит, нюха на камень у тебя нет, ты бы зачихался сейчас до слез, и вряд ли позже откроется, хотя кто его знает.

– Такс… На «Рунную магию» тебя проверит дедушка, – продолжил Гурд. – Попробуем вызвать у тебя гнев. Тебе нужно сосредоточиться на самом обидном или ужасном, что с тобой было, и попытаться разозлиться как можно сильней… Ну же, вспоминай что-нибудь плохое.

Тахон пытался представить, как его дразнят местные мальчишки, как пропали мама с папой и как он искал их. И даже как на ярмарке в прошлом году он забрался на деревянную бочку и стал плясать на ней под гармошку. Потом бочка развалилась с треском, и все хохотали, а ему было жутко больно.

– Ну как? Что чувствуешь? Мозги набекрень? – нетерпеливо спросил учитель.

– Чувствую, – ответил Тахон, – чувствую, как кушать хочу, спину почесать об угол печки хочу, поймать соседского кота и привязать железные банки к хвосту хочу, поймать того мальчишку, что вечно дразнится, и прокатиться у него на закорках тоже хочу, да много чего чувствую.

– Мальчишки, мойте руки и живо обедать, – Альма вышла на крыльцо и замахала половником. – Один раз в сутки суп должен быть в желудке.

Глава 12. Первая работа

Сегодня для Тахона знаменательный день. На прошлой неделе ему удалось-таки выковать более-менее сносные подковы и гвоздики к ним. А с утра дед Боград привел свою кобылу Маруську вместе с телегой, груженной бочками с гречневой кашей, медовым квасом, свининой и прочими продуктами, предназначенными для обеда рабочих гномов на местной каменоломне. Боград всю жизнь работал при замковой столовой, а каменоломня, как и всё остальное на земле лорда, принадлежала Симону, и поэтому он возил оттуда еду на перекус уставшим гномам. Чуть не дойдя до Скалозубки, Маруська оступилась, и с ее копыта слетела подкова. Боград сначала расстроился, а потом даже обрадовался, ведь он знал, что в этой деревне живет отличный кузнец Архид.

– Ну что, Тахон, – сказал гордо дед внуку, – возьмешься на работу? Поможешь доброму Бограду доставить обед порядочным гномам?

– Моя первая лошадка, – тихо произнес юный гном.

– Пора, тебе уже тридцать лет, и я тебе доверяю, – улыбнулся Архид, – а чтобы ты был точно уверен, что доверяю, не только не буду тебя контролировать, но и работу не буду проверять, и вообще мы сейчас с Боградом пойдем к Альме, пропустим по паре кружечек медовой.

– И да, Тахон, – пробормотал Боград, шевеля длиннющими усами, – поскорей надо, гномы голодные, и еда может испортиться на солнце. Как закончишь, садись на телегу и отправляйся на шахту, немедля.е. Как закончишь садись на телегу и отправляйся на шахту немедля.

– Но…

– Никаких «но»… Архид почесал нос тыльной частью ладони и прищурил глаза от предвкушения холодненького медового кваску из погребка Альмы. – Все мы ушли.

Тахон сотни раз видел, как дедушка подковывает лошадь, и даже помогал ему иногда, но вот управлять телегой еще ни разу не приходилось. И от этого у него небольшой мандраж.

Маруська была уже пожилая кобыла, я бы сказал, ровесница Тахона, но в тридцать лет гномы хоть и выглядят как вполне взрослые, но внутри все равно еще дети. Лошадь-тяжеловоз стояла спокойно и ждала хозяина. Тахон обошел вокруг нее раза три. Почесал затылок, потом подмышку, поднес палец к носу и смешно скорчил рожицу.

«С чего мне начать? Дедушка всегда подковывал лошадь без телеги, да и привязывал… А эту надо? Она вроде и так привязана к возу». – Тахон снова почесал затылок и решил сперва надеть кожаный фартук. Пока ходил за инструментом, успел проглотить пару куриных ножек из большой сковороды, что стояла на столе, потому что вспомнил, как дедушка учил: «Большое дело начинается с большого перекуса».

Маруська была очень спокойная лошадка. Молодой гном зажал ногу без подковы между своих и аккуратненько вычистил всю грязь из копыта специальным дедушкиным ножом. После чуть подрезал его и обработал рашпилем. Приставил новую подкову и быстрыми точными движениями молотка заколотил в нее гвоздики. Потом загнул вылезшие кончики гвоздей и откусил их клещами. Встал, вытер пот со лба и с умным видом проделал то же самое еще с тремя копытами. Готово.

Тахон снял фартук, убрал инструменты. Каждый на свое место, дедушка страх как не любит, когда всё не на своем месте. Умылся, снова перекусил, но теперь уже потому, что волновался сильно. Сел на телегу, взял в руки вожжи и слегка хлестнул ими по задней части Маруськи. Лошадь подняла голову, повертела головой и медленно шаг за шагом пошла в сторону дороги.

Тахон никогда раньше сам не управлял лошадью, но не раз катался на телеге и видел, как другие это делают. Выйдя на дорогу, гном потянул за левую вожжу, лошадь послушно повернула в сторону каменоломни. Подъезжая к шахте, он увидел, как работяги его уже ждут у входа голодные и усталые.

– Стой! – крикнул гном, подъезжая к месту разгрузки, натянул вожжи на себя и откинул тело назад. – Тпру… Маруська… Стой, родная…

Кобыла медленными шагами подошла к кухне, которая располагалась на улице возле входа на каменоломню. Развернула телегу и медленно сдала задом телегу прямо к тому месту, куда нужно было разгружать. Удивлению Тахона не было предела, как это он за столь короткий срок научился столь ловко управлять кобылой. А мужики, наблюдавшие за этой картиной, смеются и наперебой говорят ему:

– Подшутил над тобой старый Боград, а-ха-ха, Маруська уже лет двадцать сама ходит по одному и тому же маршруту… А деда этого сажают раз в неделю на телегу, чтоб отчетность забирал и еще кое-чего.

– Вот так дела! – рассмеялся в ответ юный гном. – А я весь вспотел, пока ехал, рубашку хоть выжимай.

Гномы дали Тахону сухую рубашку и посадили за стол вместе обедать. После чего главный гном взял его за руку и повел показывать, как хороша шахта и как здорово в ней работать. Тахон уже начинал взрослеть, и, так как врожденные навыки у него никак не проявлялись, ему пора было начинать задумываться о работе:

– Например, на нашей каменоломне… – громко сказал гном-бригадир. – Смотри, что можно найти у нас.

Бригадир открыл деревянный ящик с медными самородками и подвел за руку Тахона. Юный гном вдруг побледнел, потом резко покраснел, открыл широко рот, закатил голову назад, закрыл глаза и со всей дури чихнул. Да так, что у стоящих рядом в ушах зазвенело. Чих не прекращался ни на секунду. Тахон уже не мог стоять на ногах и, сидя, пытался прийти в себя.

– Срочно, – заорал бригадир, – грузите его в вагонетку и на улицу, иначе не выдержит гномье сердце.

Рабочие схватили мученика, затащили на тележку, которая катилась по рельсам, и вытолкали к выходу. На свежем воздухе Тахону полегчало, и он спросил у главного гнома:

– Что со мной произошло?

– Садись-ка ты, дружочек, на телегу и поезжай обратно в Скалозубку, – ответил серьезно начальник, – и передай деду Архиду вот эту записочку. И вот что еще: это тебе лично за подковы – отличные кожаные сапоги из кожи дикого вепря, такие сто лет прослужат.

Юный гном загрузил пустые бочки обратно и сам прыгнул в телегу. Хотел было взять в руки вожжи, но, вспомнив смех мужичков, просто крикнул Маруське «Нооо…», и лошадь попятилась по дороге в сторону деревни. По пути Тахон развернул послание, ему было жутко интересно, что в ней написано, и прочитал вслух:

«Архид, навык вышел наружу, у парня «Знание камня» более чем выражено. Определяйтесь уже, он нам нужен. Главный гном каменоломни лорда Сергиуса Н. Симона». Тахон сложил обратно записку, как было, и призадумался, показывать ли деду. Но потом решил, что дед все равно узнает. Молодому, еще по сути мальчишке, очень не хотелось всю жизнь провести среди камней и пыли. Даже если эта работа не была связана с физическим трудом. Он грезил о славных сражениях и увлекательных приключениях. Словом, хотел быть похожим на дедушку и дядю Гурда.

Тем временем лошадь подошла к Скалозубке, дорога к замку шла дальше прямо, а деревня – направо. Тахон скомандовал лошади стоять, Маруська нехотя остановилась, гном слез с телеги и, недолго думая, крикнул:

– Домой, живо домой.

Кобыла пошла дальше и вскоре скрылась из виду. Дома еще никого не было. Дед так и не вернулся, и гном пошел к тете Альме. Она пожила некоторое время в замке с Гурдом, но не смогла там находиться более, сильно не по душе ей было там, и, собрав вещички, вернулась к себе в родной дом. Всё вернулось на свои места, Альма готовит путникам вкусный обед и уютный ночлег, а Гурд приходит к ней каждые две недели на побывку. Не может бросить лорда, когда-то он поклялся защищать его деда, потом отца, и теперь его. А клятва – это святое, да и любил он Симона как сына, он же вырос у него на руках.

– Деда, я всё сделал как надо, – радостно проговорил Тахон, не успев зайти в дом, – лошадь подкована, еда доставлена.

– Отлично, внучок, я в тебе нисколько не сомневался, – радостно ответил захмелевший Архид. – А лошадка-то где сейчас? У нашего дома стоит, дожидается?

– А Маруська сама знает, как ходить, она, оказывается, двадцать лет сама туда-сюда ходит, – Тахон хитро улыбнулся. – Еле успел спрыгнуть возле нашей деревни.

– Как? – очнулся Боград. – Ушла? А как же я?

Старый гном резко вскочил, похлопал себя по карманам, нащупал в одном из них монетку и, кинув ее Альме, побежал вприпрыжку догонять лошадь.

Эх, жаль, твоя награда тебе не досталась, убежал твой клиент за кузнечные дела, не заплатив, – грустно сказал Архид. – Помнишь уговор? Когда ты научишься ковать подковы, подкуешь сам лошадку, и тебе за это заплатят, то я научу ковать настоящий меч… Ну, раз награды нет, то и не обижайся.

– Как нет? – взвизгнул, как поросенок, Тахон, что аж у Альмы прошла икота. – А это что?

Наш юный друг достал из сумки новые кожаные сапоги и с гордостью показал деду.

Глава 12. ⅓ Тролль под мостом

Тахон сидел на завалинке, ножичком строгал себе большую рогатку из рябины. Кто-то каждое утро приносит на крыльцо одного мертвого мышонка и аккуратненько складывает перед дверью. Неизвестное существо так заинтересовало гнома, что он даже вставал пораньше, чтоб поглядеть, кто это может быть, но все напрасно. Лютый зверь опережал его каждый раз, и новый мышонок снова лежал на том же месте.

Вчера Тахон и вовсе решил не ложиться спать. Засел перед входной дверью. Постелил на пол старую куртку и зажег свечку. Так и просидел с кочергой в руках всю ночь, а к утру, как стало светать, начал закрываться левый глаз почему-то. Вслед за ним и правый, как нарочно, будто сговорились. Не мог ничего с собой поделать юный гном и закемарил, да так, что кастрюльки дребезжали на полках. Проснулся оттого, что Архид за него запнулся, не заметив. Глядь, а мышонок опять тут лежит, да не один, а целых два.

– Ну вы даете, ребята, – пробормотал Тахон и попятился досыпать на дедушкину кровать, она ему почему-то больше нравилась, чем своя.

Вот теперь сидит и поглядывает по сторонам, примеряя рогатку к ладони:

«Ну попадешься ты мне, кто бы ни был, уж я не промахнусь».

Мимо проходили молодые гномки с корзинками и звонкими голосами, кричали парню наперебой:

– Эй, Тахон, пойдем с нами за ягодами в лес.

– За ягодами? Не… Это девчачье занятие… Сами собирайте, – махнул рукой гном.

– Ну, Тахон, дружочек, – не успокаивались гномки, – самая крупная малина растет по ту сторону оврага, через мост.

– Ну так а я здесь при чем? Не видите, я занят, – гном сделал серьезный вид и чиркнул острым лезвием ножа по ручке своего нового оружия.

– Как, конечно, при чем, под мостом-то тролль живет, он охраняет его, – девчонки не успокаивались, – нам бабушки рассказывали.

Тахон убрал рогатку в карман, встал с важным видом, походил туда-сюда, принес из дровницы топорик и гордо сказал гномкам:

– Ничего не бойтесь, я вас защищу!

Молодой гном на самом деле знал, что всё это бабьи выдумки и никакого тролля там нет, но, чтобы показаться девочкам мужественным и сильным, не стал отрицать и пошел с ними.

Гномки шли весело, пели шутливые песенки, громко смеялись. Тахон плелся позади, он немного приустал, от звонкого смеха у него немного побаливала голова и уже начинал жалеть, что поперся с девчатами. Сказать по правде, гном хотел разыграть хохотушек, сказать, что под мостом действительно сидит тролль, потом долго смеяться, как они бегут, сверкая пятками. Но уже был не в настроении и просто хотел дойти до места и наконец вернуться домой. Ведь если б Тахон вообще никуда не пошел, то в деревне его бы еще долго дразнили трусишкой.

Ну вот наконец и овраг, и мост через него. Девочки притихли, остановились и шепотом сказали:

– Ну что? Видишь его?

– Кого?

– Ну… этого… тролля!

– Нет пока, – с умным видом тихо сказал гном. – Спрятался, наверно. Пойду посмотрю поближе.

Тахон обошел гномок и подошел к мосту. Вроде тихо. Вступил на деревянные досочки, старый мост заскрипел, молодые гномки врассыпную спрятались за деревья.

«Хммм… Нет тут никого… И быть не может… Я бы знал… Дедушка бы знал… Все бы знали…» – подумал гном и, дойдя до середины мостика, перевалился через перила, чтобы посмотреть вниз. Нет никого, только большой камень лежит, полностью покрытый зеленым мхом.

– Нет никого, выходите, со мной вы в безопасности, – крикнул Тахон гномкам, достал рогатку из кармана, зарядил мелкий камушек и резким движением выстрелил по зеленому камню в траве, похожему на валун.

Камень вдруг ожил, зашевелился и заревел диким голосом на весь лес. Гном такие вопли ни разу не слышал еще. Перед ним стояло нечто в два раза больше и выше любого человека. Тролль стал бить себя кулаками в грудь, грозно рыча, схватил оцепеневшего Тахона и швырнул об вековой дуб неподалеку. Юный гном, не успев прийти в себя, снова оказался в лапах чудовища и заново отправился в незабываемый полет, но уже до березы напротив.

Тахон так сильно испугался, что от страха не мог понять, где его топорик. Он шарил рукой по поясу в надежде найти его там, но увы. Видимо, выронил, пока летел. Тролль направился к девочкам, потеряв интерес, и стал рычать на них. Тут гном встал в полный рост и закричал:

– Эй, ты, чудо-юдо, иди-ка сюда, мы еще не договорили!

Тролль развернулся, настиг гнома, схватил за горло и стал долбить всем телом об стоящее рядом дерево. Долго колотил. У Тахона вся жизнь прошла перед глазами. Вспомнился дедушка, мама с папой. Как отец с ним играл. Как мать грела воду в котелке на костре, потом ловила маленького безобразника и мыла ему ноги. Оттого что гном бегал с утра до ночи босиком, ступни становились черные и кожа трескалась. Вспомнился день, когда родители пропали, вся деревня их искала в лесу, а Тахон плакал. И этот плач так комом встал у него в горле. Дед никогда не разрешал ему плакать, говорил, гномы не плачут, и не плакал, двадцать два года ни одной слезинки, а сейчас? Теперь почему-то плач сам вырвался у гнома из груди, не в силах больше там оставаться. Тело Тахона перестало чувствовать боль от ударов об дерево, мышцы наполнились немыслимой силой, вены набухли, глаза налились кровью и…

Собственно, больше Тахон ничего не помнил. Очнулся он возле оврага, рядом лежал разнесенный в клочья тролль. Девочки-гномки, оказывается, завидя всю эту картину, побросали корзинки и бегом в деревню звать помощь. Люди и гномы схватили, что под руку попало: кто топоры, кто вилы, кто мотыги с косами, и к мосту скорей. А там уже помощь была не нужна. Архид поднял внука на руки и понес домой.

– Ну, как ты? Живой? – спросил дед.

– Живой, дедушка, – ответил Тахон, – а что это было со мной?

– Врожденный навык «Берсерк», дружок, проявился, – тихо прошептал дед, не переставая нести, – и это уже у тебя второй навык, такого еще не было ни у одного гнома, чтобы два. Нужно собирать совет гномов и что-то решать, неспроста все это, не к добру.

Дедушка принес внука домой, посадил на крылечко. Принес большую кружку молока и теплое одеяло. Тахона еще знобило от перенесенного состояния. Теперь ему нужно было восстанавливаться, а это процесс не быстрый. Даже опытным боевым гномам нужно на это время, а уж юнцу, пережившему такое, и подавно.

Тахон сидел на крылечке с дедушкой, оба молчали и смотрели в одну точку.

– Ты понимаешь, внучок, – начал не спеша Архид, – мне нужно посоветоваться с Гурдом, деревенские не поняли, что произошло. Я им сказал, что тролль сошел с ума и сам разорвал себя на части.

– Понятно, – сказал Тахон.

– Два навыка у одного гнома никогда не было, если об этом узнают, – дед посмотрел на внука. – Я могу тебя потерять, гномы соберут совет и будут решать, что с тобой делать. Они заберут тебя, будут исследовать, скорей всего, изучать аномалию, так сказать. Я уж не говорю о том, что будет, если узнает королева.

– Понял, дедушка, – прошептал Тахон.

– А если узнают, что я знал про твои навыки, – задумался Архид, – и ничего не доложил совету, то мне сильно не поздоровится. Стар я уже для всего этого, нужен совет друга, он как раз завтра придет к Альме на побывку. И тролль еще этот… Откуда он там взялся? Не было же столько лет… Не к добру всё это… Сначала ведьма, потом чудо зеленое.

– Какая ведьма, дедушка? – удивился внук.

– Да никакая, – дед толкнул плечом гнома и показал пальцем на ступеньки. – Смотри-ка, а вот и твой лютый зверь пришел.

В ногах стояла маленькая рыженькая кошечка, еще почти котенок, и в зубах держала серую мышь.

Глава 14. Клавьета

Кошечка оказалась очень даже милой и забавной, несмотря на свой малый возраст, уже ловила мышей. Дед сразу сказал:

– Эту мелкую ставим на довольствие: понедельник-пятница – вареная курочка, а по средам – вкусная рыбка с местного пруда.

Дело в том, что гномы поначалу думали, что кошечка делится добычей, когда приносит, но оказалось, она мышей вовсе не ест. Тахон тоже был от нее без ума и очень боялся раздавить, когда она лазила по нему, как по большому мешку с волосами. Непонятно только, как она появилась, в деревне в это время ни одна кошка не окатилась. И уж рыжих-то точно в округе нет. Архид долго хохотал, держась руками за живот, и сквозь слезы радости сказал:

– Смотри-ка, внучок! Она рыжая, как твоя борода! Думает, мамка ты ее.

– Ну или папка, – ответил Тахон и взял кошку на руки. – Назову тебя Веснушка.

Курочку с рыбкой, рыжий комок тоже не сильно любила, зато кислые щи зеленые трескала за обе щеки вместе с гномами. Особенно жаловала корочки ржаного хлеба. А уж когда кто-то стучал ложечкой об скорлупу яичка, сваренного всмятку, так неслась к столу сломя голову, расшибая лоб о дверные косяки.

Вчера у бабы Клавьеты был юбилей, исполнилось восемьдесят пять лет, и все подружки, с кем когда-то работала на ферме, пришли ее поздравлять в Скалозубку. Для человека это уже преклонный возраст, но, несмотря на это, бабушки решили отпраздновать и накрыли стол в трактире Альмы. Гуляли весь день, позвали гармониста, пели частушки и песни. А вечером, как и было договорено заранее, за бывшими сотрудницами приехал Боград на телеге и развез всех по своим деревням.

– Сходил бы, внучок, проведал бабку Клавьету, – сказал Архид, обращаясь к Тахону, – старенькая она, и что-то не выходит из дому с утра.

– Иду, дедушка, – ответил Тахон, надевая сапог. – Вот зараза, мал почему-то. Вчера нормально было, сегодня мал. Расту, наверное.

– Горе ты мое луковое, – улыбнулся старый гном, – я же тебя учил, где право, а где лево. Видишь, сено привязал к обуви? Это левый сапог, а где солома – тот правый.

– Ага, дедушка, вижу… – Тахон кивнул. – А нога какая левая?

Архид сходил во двор, принес немного сена и сунул внуку в карман штанов:

– Эта! Понятно? Пора тебя женить, дружок, найдем гномку поспокойнее, и пусть с тобой мучается, стар я для всего этого.

Тахон оделся и вышел во двор. Весна точным прыжком с перила крыльца прыгнула ему на плечо и спряталась в густой бороде. Только мордочка высовывается. Она теперь всегда с ним ходила и лишь дома слезала. Ну… Как ходила… Каталась на нем… А в случае, если ей показалась опасность, пряталась. Бабка жила в доме напротив, и гном быстро дошел. Зашел в калитку:

– Баба Клавьета! – звонким голосом крикнул Тахон. – Ты живая там?

Тишина. Подошел ближе, смотрит – дверь не заперта. Вошел. Дом у старушки был маленький, одна комната, треть которой занимала печка. Стол, стул и кровать. Раньше она спала на печке, и места получалось побольше, но теперь стала совсем стара и не может уже залезть.

– Эй, есть кто?

– Итить твою налево, сынок, – медленно проговорила пожилая женщина, лежащая на кровати, – разве можно так визжать, я думала, поросенка режут под окнами.

У Тахона такой возраст, гномий организм растет, и когда он пытается что-то громко крикнуть, его голос частенько срывается.

– Бабушка Клавьета, с вами всё хорошо? Меня дедушка послал проведать.

– Плохо мне, Тахонь, кости все болят, голова болит, не могу встать с лежанки.

– Как помочь, бабуль, может, дедушку позвать? – произнес гном, стараясь как можно громче сказать, но не крикнув.

– Больная я, а не глухая, чего разорался опять, сейчас шваброй огрею, – Клавьета повернулась на бок и вздохнула. – Ох… Не поможет мне твой старый хрыч… Там в крайнем доме гостят два фельдшера молодых, сбегал бы за ними, пусть придут.

– Хорошо, я мигом.

Тахон бегом побежал через всю деревню. Фельдшеры оказались ветеринарами, но к бабушке не отказались пойти. Зайдя в дом, врачи переглянулись, учуяв знакомый запашок. Один подошел к кровати, посмотрел на старушку и с умным видом сказал:

– Вы, Клавьета, вчера случаем не выпивали?

– Агась, было дело, мы с девчонками вчера здорово посидели – бабуля снова легла на спину.

– А сколько вы выпили?

– А? Бутылочку красного, наверно, может, две, а что?

– Да разве можно, бабушка в таком-то возрасте столько?

– А? Чего, милый? Не слышу… Нагнись на ушко, мне скажи.

Молодой врач нагнулся к кровати и потянулся к уху, а Клавьета взяла его рукой за затылок и поцеловала в щеку:

– Какой ты симпатичный.

Ветеринар покраснел от смущения, выпрямился и сказал другу, пожимая плечами:

– Выздоровела!

Бабушка села на кровать и тихо сказала ребятам:

– На столе, под льняным полотенцем, пироги возьмите, вчера напекла с утра… Не до них было уже… Угощайтесь и собой возьмите.

Потом посмотрела на Тахона, тот стоял в дверях и совал палец в замочную скважину двери.

– И старому хрычу возьми побольше, поди забыл, как пахнут мои пирожки, – Клавьета тяжело вздохнула и, увидев рыжую мордашку, торчащую из бороды, продолжила: – Там снизу с рыбой были.

Гном вернулся домой, отдал дедушке пирожки и сказал как можно важно и серьезно:

– Выздоровела.

– Болела все таки? – спросил Архид.

– Ага, но выздоровела, – ответил Тахон и открыл рот пошире, чтобы проглотить пирожок целиком, но, увидев краем глаза, что дедушка на него смотрит, откусил небольшой кусочек. – Дедушка, а что такое хрыч?

– Хмм… Ты где услышал? – Бабка Клавьета так тебя назвала.

– Старуха совсем из ума выжила, не обращай внимание.

Глава 15. Бородатая пропажа

Альма прибежала рано утром, вся запыхавшаяся, чуть калитку не снесла и стала громко звать Архида, не заходя в дом. Не дожидаясь ответа, стала барабанить в дверь кулаком, потом повернулась к ней спиной и продолжила стучать уже подошвой сапожка.

– Пошла прочь, старая кляча? – Послышался сонный голос дедушки, недовольный от раннего пробуждения. – Внучок, спусти собаку… Ах да, у нас ее нет… Надо будет завести…

Архид зевнул широко открытым ртом и снова положил голову на теплую подушку: «И приснится же такое… Как будто бегу я по деревне, а за мной большая рыжая лошадь несется… Куда я, туда и она. От ее ржания бросает в дрожь… А люди и гномы выглядывают, кто из окна, кто из-за забора, показывают на меня пальцем и смеются. Забегаю в дом, закрываю засов, накидываю кованый крючок, несу второй засов… И наконец подпираю дверь деревянной табуреткой на всякий случай. Только вытираю рукой пот со лба, как в дверь постучали копытом».

Раздался стук, теперь Альма уже стучала ладошкой по подоконнику единственного окошка в доме. Тахон встал, отодвинул занавеску и посмотрел, щурясь от яркого света

– Дедушка, это тетка Альма пришла.

– Ну, открывай, раз свои, – сел на кровать старый гном, покрутил пальцем в ухе, потом поднес его к лицу и, прищурив один глаз, что-то рассматривал. – Приглашай в дом.

Альма зашла и первым делом быстрыми шагами подошла и открыла окно. Потом взяла стул, принесла его к кровати Архида и нервно села на него.

– Понимаешь, Архид, – начала гномка, показывая жестом Тахону на ведро, чтоб тот принес воды из бочки во дворе, – вчера должен был приехать Гурд из замка на побывку, ты же знаешь, он каждые две недели приезжает. Я ждала… Наготовила всего вкусного… Вынула из погребка бочонок его любимого медового кваса… Надела самое красивое платье… И вышла на дорогу встречать…

Дед встал с лежбища, поставил руки в боки и стал делать медленные наклоны вперед.

– Так вот, стою я, жду, – продолжила Альма, машинально заправляя кровать гнома. – Жду лошадку, на которой приезжает Гурд, ну, Маруську, ты знаешь ее, она одна ходит от замка до каменоломни и обратно, обед привозит гномам рабочим. Смотрю, тянет лошадка телегу, а в ней нет никого… Я залезла, все обшарила… Думаю, может, записка какая… Нет ничего.

– Мало ли что могло произойти, – перебил дед, поднимая кузнечную кувалду над головой вместо гири. – Не переживай раньше времени.

– Понимаешь, – Альма взяла ведро воды, которое принес Тахон, намочила тряпку и начала мыть пол в комнате, так как была очень хозяйственной и просто не могла уже сидеть без дела. – Уже лет семнадцать он не пропускал ни разу ни одного своего выходного и даже когда сильно простудился на стенах замка, все равно приехал, и я отпаивала чаями на травах.

– Странно всё, конечно, но я бы не стал так сразу бить тревогу, – сказал Архид.

– Чует мое сердечко, что-то неладное, что-то случилось с Гурдом, – бросив тряпку, Альма взяла деда руками за плечи и потрясла. – Помощь нужна ему, я чувствую, и всё тут. Если ты не пойдешь в замок, тогда я сама.

– В замок? – посмотрел на нее Архид. – Ну вообще-то нам с внуком так и так нужно в замок.

– Зачем, дедушка? – удивился Тахон.

– Ну я же обещал тебя научить ковать мечи? – Дед высвободился из цепких объятий и повернулся к внуку. – Ну так вот, нам нужна сталь, причем разной твердости. Понимаешь, раньше кузнецы-одиночки сами варили руду в своих печах, это очень трудоемкий процесс, отнимающий много сил и времени, к тому же в руду нужно добавлять древесный уголь, а его изготовление – тоже отдельная профессия. Поэтому сталь варят теперь отдельные люди, рудовары, и им помогают углежоги, такие есть как раз в кузнице замка лорда Симона, где служит старшим гриднем дядя Гурд.

Архид заходил по комнате с важным видом, потом взял кусочек бумаги, перо и чернильницу.

– Чего расходился по мытому полу? – возмутилась гномка, продолжая домывать пол. – Живо на улицу, балбесы.

Архид обулся и пошел на крыльцо писать какое-то письмо. А юный Тахон проткнул картошку концом ивового прута, взялся за другой конец рукой и со всей силы махнул в сторону соседских домов. Картошка соскользнула с прутика и полетела высоко над деревней, упав с отчетливым звуком где-то в другом ее конце на черепичную крышу. Дедушка оторвался от писанины, посмотрел на внука и покрутил пальцем у виска, не заметив, как перо в руке начертило полумесяц у него на щеке чернилами.

– Так, ребята, в дом не заходить, пусть сохнет, – вышла Альма. – Через полчаса встречаемся у меня в трактире, позавтракаем и придумаем план.

– Хорошо бы, – сказал Тахон.

– Что хорошо? – ответила Альма.

– Позавтракать!

Гномы собрались у Альмы дома, она накрыла стол на скорую руку. Немного перекусив, Архид произнес:

– Мы с внуком посовещались, и я решил: сегодня после обеда, когда Маруська повезет телегу с пустыми бочонками назад в замок, Тахон сядет и поедет до кузницы за стальными слитками. Найдет там гнома по имени Родан Подотринос, передаст ему записку от меня, он поймет, что нужно.

– А золото? Он не попросит золото за слитки? – перебил Тахон.

– Вообще, он мне должен, но, если и попросит, я не знаю, как тебе с собой дать золото, – ответил Архид. – У тебя же на него аллергия, ну… Навык, точней, «Знание камня», забыл, что ли?

– Я знаю, как! – обрадовалась Альма, что может помочь.

Сбегала в свою комнату, погремела ящичками, что-то рассыпала на пол и вернулась.

– Вот это железная шкатулка, она покрыта тканью и с деревянными вставками, клади в нее золото. Тахон не почувствует его. Архид достал из кармана несколько монет и высыпал в небольшую коробочку – Должно хватить, но сразу деньги не суй, только если сам скажет. Посмотрим, помнит ли старый пройдоха добрые дела.

Альма снова сбегала в спальню и тоже положила несколько монет.

– Это, сынок, на крайний случай, мало ли что. И покушать тебе сейчас соберу в узелок.

Гномы вышли во двор.

– Поищи там Гурда, да спроси любого, его все знают, у Родана поинтересуйся, – продолжил разговор дед, – переночуешь у дядьки и обратно на следующий день садись к Маруське в телегу и домой.

– Хорошо, дедушка.

За разговорами время пролетело незаметно. Тут и Маруська уже подошла к Скалозубке, возвращаясь домой. Архид и Альма пошли провожать молодого гнома в путь. Тахон надел новые сапоги, положил рогатку в карман, заткнул за пояс свой маленький топорик для рубки дровишек, взял узелок тетки Альмы и запрыгнул на телегу.

– Смотри, завтра ждем домой обязательно, веди себя хорошо и будь со всеми вежливым, – сказал напоследок Дед.

Тахон хотел уже скомандовать лошадке «Но», как увидел: по траве несется рыжее пятнышко со скоростью летящей картошки с прутка.

– Веснушка, проспала? – рассмеялся гном.

Рыжая кошечка быстрым движением прыгнула сначала на колесо, потом на телегу и, еле слышно мяукнув хозяину, легла на соломку и принялась тщательно себя вылизывать.

– Но… Маруська… – крикнула Альма и хотела было шлепнуть ее по бедру, но передумала… Лошадь повернула голову, и по ее уставшему взгляду сразу понятно, что подгонять – не самая лучшая идея.

Путь к замку был неблизкий, и Тахон рассчитывал быть там к вечернему ужину. Из рассказов Гурда гном знал, что столовая, куда проходит маршрут Маруськи, находится внутри стен замка на прилегающей территории. Также как и кузня, склады, конюшня и прочие хозяйственные постройки. Еще молодой гном знал, что ночью ворота замка закрывают до утра и все идут спать… Ходить ночью по улочкам строго запрещено. Это могут делать только гридни лорда. Тахону стало ужасно скучно в дороге. Он уже погладил кошку, почесал ей пузико. Полежал на спине, глядя на облака, представлял, на кого они похожи. Даже спел песенку, но Маруська не оценила его творчества и перебила громким ржанием. Тогда гном достал записку, которую дедушка велел передать Родану, аккуратненько развернул и прочитал вслух. Тахон читал всегда вслух, ему казалось, что в это время Веснушка слушает, уж больно серьезными глазами она смотрела, как будто понимает, о чем речь:

«Уважаемому Главному Кузнецу замка Лорда Сергиуса Н. Симона и всех западных земель Гидании, достопочтенному гному Родану Подотриносу! Приветствую, мой друг! Очень рад, что представляется возможным отправить тебе послание и справиться о здоровье твоем и твоей семьи. Как поживаете? Как Берта? Как детишки? Старшенькая Бетти не вышла замуж случаем? А то есть у меня тут один вариант… Кстати, с этим вариантом письмо и прибудет. Выдай ему, пожалуйста, стальные слитки, сколь необходимо для ковки среднего одноручного меча. Ответное письмо можно с ним же передать, это мой внучок. Если попросит еще чем помочь, ты уж не откажи и подскажи юному гному. У меня все хорошо. В Скалозубке тоже. Потихоньку доживаю свое четвертое столетие. Буду рад, если приедешь в гости, навестишь старого учителя. С уважением, кузнец деревни Скалозубка Архид Скалозуб».

Тахон проезжал мимо сел и деревень, иногда его обгоняли всадники верхом на лошадях, иногда встречались повозки навстречу. Маруську все знали, и мальчишки с разных деревушек выходили на дорогу, кормили ее яблоками или морковкой, садились на телегу и, прокатившись до соседней деревни, бежали обратно. В этот раз они тоже хотели запрыгнуть на тележку, но Тахон достал рогатку из штанов и громко заорал:

– Мест нет! Кому сказал? А? Эй, ты, с одним зубом, отпусти мой сапог, а то пожалеешь!

На самом деле Тахон любил детишек, он и сам еще был молод. Его просто забавляло, как реагируют дети человека на бородатого гнома. Никогда дальше шуточных угроз дело не доходило.

Ну вот вдали появилось очертание замка, дорога из прямой стала извилистой, а ближе к воротам была выложена камнем. Высоченные стены чередовались с дозорными башнями и имели бойницы. Замок располагался на холме и имел глубокий ров с водой вокруг стен, поэтому у главных ворот был мост, который поднимали на ночь. Врагов у лорда, конечно, не было, но привычка была. Он сильно беспокоился за безопасность, поэтому мост поднимался, на башнях дежурили часовые гридни, улочки замковой территории патрулировались. Лошадка привычно зашла в ворота и остановилась, развернув телегу в сторону столовой. Здесь гридни обычно повозку осматривали, нет ли подозрительных вещей, и она шла дальше.

– Эй, а ты еще кто такой? – крикнул один из стражников.

Глава 16. Замок лорда Симона

Гном слез с телеги, взял узелок с едой в левую руку покрепче, а правой проверил на ощупь, в кармане ли шкатулочка с золотыми монетами и за поясом ли его топорик. Веснушка была сильно встревожена от множества незнакомых людей и гномов, поэтому спряталась в рыжей бороде и не высовывалась.

– Здравствуйте, дяденька стражник, – ответил молодой гном, стараясь показаться как можно вежливым и взрослым. – Я, Тахон Скалозуб из деревни Скалозубка, приехал по просьбе моего дедушки, кузнеца Архида Скалозуба, в кузню замка лорда Симона.

«Зачем я про просьбу и дедушку ляпнул», – подумал Тахон и добавил: «По личному поручению кузнеца».

– Значит так, дружочек, – сказал басом самый высокий стражник и осмотрел гнома сверху вниз. – Замок закрыт для посетителей до особого распоряжения лорда Симона, и я не могу тебя пропустить.

– Как? Но мне обязательно нужно попасть в кузницу, у меня важное дело.

– Знаешь, у нас у всех важные дела, или мы, по-твоему, тут стоим, в баклуши бьем? – занервничал стражник.

– Нет, нисколечко я так не подумал даже, уважаемый стражник, – огорченно ответил гном, но потом улыбнулся. – Я даже сам, когда подрасту, хочу стать стражником на воротах. Это мечта любого молодого гнома. А что? Дисциплина, полный контроль, ответственность. Приличное жалование и смена два через два. Что может быть лучше… Два дня спишь… Потом два дня говоришь, кому стоять, а кому проходить… И снова два дня спишь… Красота.

Стражник снял шлем и почесал затылок:

– Ловко ты, вот только пройти все равно нельзя, я тебя не знаю, вдруг ты шпион какой.

– Да какой он шпион… Это Тахон из Скалозубки, внук кузнеца, я его знаю, он лошадку нашу Маруську лично подковал, – вдруг откуда-то появился Боград, взял парня под руку и повел прочь от ворот. – Идем, сынок, дядя пошутил, покажу, где кузня находится.

– Под твою личную ответственность, старый выпивоха, – пробормотал стражник, зашел к себе в будку, развернул платочек на маленьком столике, достал из него большой бутерброд с копченой свининой и укропом, налил в кружку кваску, облизнулся и сказал вслух: «Мечта любого гнома… Ну надо же такое придумать… Эй, там у ворот… Куда ломитесь? У нас ужин…»

– Дядя Боград? Спасибо, – тихо сказал Тахон.

– Это тебе спасибо, сынок, за то, что лошадку подковал, и прости старого пьяницу, что убежал тогда, знатно посидели мы с твоим дедом, вот и засвистела фляга, – улыбаясь, ответил старый гном. – Ну вот и пришли… Видишь каменная пристройка? Это и есть кузница, а рядом склад.

– Спасибо, дядь, не прощаемся.

– Увидимся еще! – продолжая по-доброму улыбаться, ответил Боград. – Ищи меня в столовой, если что.

Замковая кузница выглядела гораздо больше, чем деревенская. Каменные стены и черепичная крыша. Одна из стен помещения была внутренним оборонительным поясом замка. Так были устроены все хозяйственные постройки во внешнем кольце. А к внешней стене были пристроены жилища обитателей замка: повара, прачки, конюхи, кузнецы, уборщики и прочие подневольные. Надо сказать, что хоть работники лорда были его слугами, закрепленными на бумаге с королевской печатью, Симон помимо еды и крыши над головой платил им монетки раз в год на праздник урожая. Также ежегодно Сергиус Н. Симон дарил свободу трем случайным подневольным на празднике… Неважно, работал он в замке или в поле. Но люди оставались у него жить и работать.

Подневольные жили на вторых этажах пристроек, так как на первых держали скот. Свиньи, коровы, куры, гуси принадлежали лорду, но ухаживать за ними должны были соседи сверху помимо своих главных обязанностей в замке.

Внешнее кольцо разделялось на четыре зоны: парадная часть, конюшня и казармы, пекарня и столовая, кузница и склады.

Тахон постучал в железную дверь с коваными узорами. Дверь открылась, и на пороге появился гном с засученными рукавами и в кожаном фартуке.

– Вам кого, юноша? – спросил гном и посмотрел поверх очков.

– Здравствуйте, уважаемый кузнец, – гном вспомнил про слова дедушки: быть вежливым со всеми. – Я, Тахон, ищу Родана Подотриноса, у меня письмо к нему от Архида Скалозуба.

– Проходи, сынок, присядь пока возле двери, проголодался? Погрызи пока копченый окорок на столе, – крепкий гном с опаленной бородой протянул руку и продолжил: – Родан – это я, давай письмо.

Тахон обвел глазами помещение. В кузне было одно окно, и то закопченное, свет был только от горящего горна. Большие кожаные меха служили для его раздувки. Рядом на полу куча угля и железный чайник на табуретке. Несколько столов с инструментами, две наковальни. Огромная кузнечная кувалда стояла почему-то на полу возле двери рукоятью кверху. В дальнем углу находился круглый точильный камень, приводимый в движение ногой через большую педаль внизу устройства. А прямо напротив двери была деревянная лестница, которая вела на второй этаж постройки, где собственно и жил кузнец со своей женой Бертой и двумя дочками Бетти и Кетти.

– Так-так, мой мальчик, ты, стало быть, внук Архида, интересненько, – прочтя письмо, Родан повернулся к Тахону. – Как дедушка поживает? Здоров ли? Всё ли в достатке?

– Всё хорошо, уважаемый кузнец, дедушка решил научить меня ковать меч, вот и послал к вам за слитками стали, – ответил робко гном.

– Ну, со слитками как раз не проблема, только уж извини, я просто так тебе не могу их отдать, – продолжил главный кузнец.

Тахон потянулся в карман за шкатулочкой с монетками, которые дал дедушка на этот случай, но Родан заметил и остановил.

– Дело не в цене, я могу отдать все слитки, что есть на складе, но ты их не сможешь вывести из замка, – Родан сел напротив парня. – Нужна подпись старшего гридня, только он может решать, что может быть вывезено через главные ворота.

Главный кузнец встал, дотронулся рукой до плеча Тахона и улыбнулся:

– Ну что же я тебя в дверях держу, пойдем с семьей познакомлю, – гномы повернулись в сторону лестницы, и Родан крикнул, подняв подбородок вверх: – Берта! Девочки! У нас гости! Приехал внук моего старого доброго учителя, самого лучшего кузнеца Гидании. Накрывай на стол, будем ужинать.

Родан сидел во главе стола. Напротив себя посадил Тахона. А по бокам – супругу и дочек. Стол накрыли на скорую руку: свиная рулька, выпечка из местной пекарни, где, кстати, и работала Берта вместе с младшей дочкой Кетти, хлебный квас и овощи. Старшая же дочка Бетти помогала отцу кузнечить и была его личным помощником. В основном выполняла мелкие поручения, убиралась в кузнице, кидала уголь в горн и раздвигала меха, раскладывала инструмент в конце дня. В общем, делала всю ту работу, которую доверяют ученикам.

Тахону очень понравились симпатичные гномки, особенно Бетти, от этого он немного робел, а девушки тихо хихикали, переглядываясь друг на друга.

– Так вот, сынок, я так понял, ты хочешь завтра уже выехать на Маруське с утра? – начал разговор Родан и отхлебнул квасу из кружки. – Боюсь, не получится, тебе нужна подпись капитана стражи, старшего гридня Гурда Дубовая Башка.

– Я с ним знаком, уважаемый Родан, он друг моего дедушки и часто бывает в нашей деревне, – ответил Тахон. – Он запросто мне выдаст разрешение, вот только где он сейчас? Мне нужно с ним встретиться сегодня.

– О как, вот оно что, – удивился кузнец таким связям молодого гнома. – Он может быть в трех местах: у себя в конторе во внутреннем кольце замка, но туда тебя не пустят без специального пропуска; в казарме проверять гридней в пересменку или возле главных ворот. Сейчас, кстати, она уже началась, беги, пока не поздно.

Тахон со скрипом отодвинул стул от стола, резко встал и хотел было бежать, но вдруг развернулся и спросил:

– Можно эта с вами пока побудет?

– Кто? – удивились гномы, не заболел ли он.

– Ну эта, мелкая, – Тахон сунул руку под рыжую бороду и достал шерстяной комок с хвостом. – Только не пытайтесь ей рульку дать, эта дама на диете. Веснушкой зовут.

– Мы приглядим, – обрадовались девочки и понесли кошечку на кровать.

Казармы находились слева от главных ворот, и, чтобы попасть туда, нужно было пройти через парадную часть внешнего кольца. Напоминала она двухэтажный каменный барак с небольшими окнами, внизу находился зал для тренировок, а на втором этаже – койки для сна. Тахон быстрым шагом добрался до здания, открыл дверь и вошел.

Вдоль стены выстроились стражники, готовящиеся заступить в ночное дежурство, а перед ними стоял Гурд и произносил какую-то важную речь. Гном подождал, пока сие действие закончилось, и солдаты вышли на улицу. Гурд посмотрел на Тахона и крикнул последнему уходящему гридню:

– Почему посторонние в казарме? Выведи на улицу.

– Дядя Гурд, меня тетка Альма послала! – крикнул Тахон.

– Ты кто, сынок? – спросил Гурд и махнул рукой стражнику, чтоб уходил. – Мы разве знакомы?

Глава 17. Шпион

– Ты кто, сынок? – спросил Гурд и махнул рукой стражнику, чтоб уходил. – Мы разве знакомы?

Тахон от неожиданности позабыл слова и стал переминаться с ноги на ногу.

– Ну? Отвечай, когда спрашивают, живо, – капитан стражи подошел к юному гному. – Ты не шпион случаем? Ммм?

– Нет, дядя Гурд, я Тахон из деревни Скалозубка.

– Послушай сюда, малец, – капитан снял стальную перчатку и оттопыренным указательным пальцем постучал три раза об лоб Тахона. – Во-первых, обращайся ко мне, как подобает подневольному: «Достопочтенный порядочный гном, старший гридень, капитан стражи Гурд Дубовая Башка». Во-вторых, раз уж ты находишься на территории замка, это значит, тебя пропустил тот верзила на воротах, поэтому вряд ли ты шпион.

– А в-третьих? – перебил Тахон и сразу об этом пожалел.

– Что в-третьих? – спросил Гурд.

– Обычно всегда говорят в-третьих после во-вторых, – голос Тахона начинал дрожать.

– Не заговаривай мне зубы, сынок, говори, зачем пришел и кто такая эта твоя Альма?

Тахону нужно было время, чтобы пережевать полученную информацию, и вдруг ляпнул: «Шнурок развязался…», присел на корточки завязать… Вспомнил, что на нем сапоги, и покраснел.

– Я болею, дяденька, слабоумие с детства, – Тахон, ошарашенный происходящим, уже не понимал, что говорит его рот, – к кузнецу я приехал, родственник его, к дяде Родану.

– Оно и видно, контуженный ты какой-то, – рассмеялся Гурд. – Выйдешь на улицу, сразу налево найдешь своего родственника.

Тахон шел по узкой улочке, образованной внешним кольцом, и думал о происходящем:

«Это что, мой сон? Дядя Гурд… Он не узнал меня и о тетке Альме никогда не слышал, хотя ездит к ней уже семнадцать лет. Что здесь происходит? И замок закрыт до особого распоряжения, тут явно что-то нечисто. Лорд никогда ни от кого не прятался. Да, ночью замок закрывается, но днем он гулял по своим владениям с супругой и маленьким сыном всего лишь с парой охранников. К тому же каждое воскресенье выходил к воротам раздать по монетке беднякам. Что-то тут не так, надо с Роданом посоветоваться».

Юный гном прибавил шаг, старался никому не смотреть в глаза, а потом и вовсе уткнул взгляд в землю. Уже начинало темнеть, и стражники зажигали фонари вдоль улочки. Ну вот, наконец, и кузница. Тахон постучал два раза, дверь открылась, и на пороге появился Родан в ночной пижаме и смешном колпаке на голове:

– А, мой мальчик, ты вернулся, а мы уже спать ложимся, я думал, ты у дяди останешься, у него-то апартаменты получше будут.

– Дядя Родан, мне нужно переночевать у вас, – начал Тахон. – Я все расскажу, только не на пороге.

Кузнец пустил гнома в дом, принес матрас, набитый соломой, и бросил его на большой деревянный сундук, стоящий у печи.

– Будешь в кузне спать, наверху девочки, – произнес Родан и сел на стул возле. – Берта, принеси мне медового кваса и кружку горячего молока юноше, он остается до утра.

Берта спустилась с двумя кружками и покрывалом для гнома:

– Я посижу с вами, ну пожалуйста, Родан, печь хлеб с утра до ночи так скучно, а тут попахивает интригой, раз мальчик вернулся.

Родан молча махнул ей рукой, Берта принесла со второго этажа два плетеных кресла себе и мужу. Сели напротив лежащего на сундуке Тахона и, мило улыбаясь, сказали хором:

– Мы слушаем.

– Ага, и мы, – прошептали сверху Бетти и Кетти.

Девочкам было тоже страшно интересно. Они встали на четвереньки возле лестницы, чтобы лучше было слышно.

– Прихожу я к дяде Гурду, а он не узнает меня, – начал гном свой рассказ, – совсем как будто мы и не знакомы вовсе. И про тетку Альму он никогда не слышал. Как будто завороженный. Но на гномов ведь магия не действует, мне дедушка говорил.

– Всё так, – перебила Берта и замолчала, увидев, как на нее посмотрел Родан.

– Нужно что-то делать, я не знаю что, – Тахон встал с сундука и выпил кружку молока залпом, потом перевернул ее и потряс над широко открытым ртом, дабы ни одной капельки не осталось.

– Еще молочка? – спросила гномка, взяла кружку и собралась пойти наверх. Сверху послышался шум босых ног об деревянный пол. – Я кое-что слышала в столовой. Слух идет, сейчас приду, расскажу.

Берта поднялась на второй этаж, налила уже остывшего молочка из котелка, зашла к девочкам и, увидев, что они лежат в своих кроватях, спустилась вниз.

– Девчонки на работе болтают, что на прошлой неделе в замок приехала черная карета, запряженная парой черных коней, – начала взволнованно хозяйка дома. – Кучер был в черном плаще, черной шляпе и черном платке на лице. Стражник у ворот остановил ее для досмотра, но пожилая женщина, вся в черном, сидящая в повозке, наклонилась к нему и что-то сказала. Стража тут же встала по стойке смирно, как перед генералом, и пропустила. Карета проехала в замок и развернулась перед воротами во внутреннее кольцо, женщина вышла, и кучер, со всего маху ударяя кнутом коней, немедленно уехал.

– Интересненько, – сказал Родан, встал с кресла и подкинул пару поленьев в печь. – Я об этом ничего не слышал.

– Ага, вот и мне интересно, – продолжила Берта, – и в тот же вечер капитан стражи приказал никого не пускать в замок, и ни лорд, ни его жена с ребенком не выходили больше из главной крепости.

– Завтра мне нужно домой ехать в Скалозубку, дедушка сказал на следующий день на Маруську садиться, с утра со слитками стали, – сказал грустно Тахон, но я не могу бросить дядю Гурда, он явно под чьим-то влиянием.

– Значит так, мой юный друг, сейчас ложимся спать, утро вечера мудренее, – протянул, зевая, старый кузнец, – а завтра я встану рано и схожу в столовую к Бограду, он едет на каменоломню за отчетами, и всё ему растолкую, пусть дедушке сообщит, что ты задержишься.

– Отличная идея, вот только придется рассказать Бограду о наших подозрениях, – тоже начал зевать Тахон. – Лучше письмо напишем и велим передать, так надёжней, а то ещё проболтается старый выпивоха в трактире. Дядя Родан, ты умеешь писать?

– Я умею! – Вскочила от радости Берта, что может помочь. – Я напишу записку, ложитесь спать.

Гномы легли спать. Тахон долго не мог уснуть, всё ворочался с бока на бок, пока к нему не прибежала Веснушка. Она легла рядом на матрас, и он, боясь ее раздавить, лежал спокойно и потихоньку задремал.

Вдруг в дверь кто-то сильно стал колотить. Родан проснулся, спустился к выходу и взялся рукой за ручку кувалды, стоящую там.

«Теперь понятно, зачем она там», – подумал сонный Тахон и тоже подошел к двери, положив ладонь на ручку своего топорика за поясом.

– Кто там? – спросил кузнец сквозь закрытую дверь. – Чего вам надо? Кузня уже закрыта, ночь на дворе… Приходите завтра.

Стук раздался еще громче:

– Именем лорда западных земель Гидании Сергиуса Н. Симона, откройте, – произнес знакомый голос из-за двери.

Родан открыл дверь, и в кузню вошел начальник стражи и два стражника.

– Ты, молодой гном, называющий себя Тахон, именем лорда, арестован по подозрению в шпионаже, – начал с сердитым видом Гурд, – и отправляешься в замковую темницу под стражу.

– И ты, Родан Подотринос, следуешь туда же по обвинению в оказании помощи шпиону. – Гурд провел глазами по кузнице и добавил: – Стража, арестовать их.

Глава 18. Узники ведьминого замка

Камер в замковой темнице было всего три. Передняя стена, как и дверь, была из толстых стальных прутьев. Тахон и Родан сидели рядом, но не могли друг друга видеть, так как все три комнаты находились в одном ряду. Зато запросто переговаривались.

Тюрьма при замке была в подвале под казармами гридней во внешнем кольце и совершенно заброшена. В ней давно никого не держали и даже ответственного стражника за ее содержание не назначали. Раз в месяц туда спускался начальник стражи, и то не для проверки, а чтобы полежать на койке в одной из камер, где темно, прохладно и, самое главное, тихо.

В камере была одна деревянная койка, стол, стул, кружка с ложкой и миска. Огонь был не положен узникам, и в качестве освещения надзиратель зажег большую свечу в проходе, в полумраке которой можно было хоть что-то разглядеть. Дверь заскрипела, появился толстый стражник с котелком и поварешкой в руках. Он подошел к решетке и пробормотал еле понятно, шевеля густыми усами:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.