Арина Машкина
Пингвины средней полосы

Просто пингвин

 «Здравствуй, дед Мороз.

Пишет тебе мальчик Захар сорока лет. Раньше я был хорошим мальчиком, а теперь, наверное, не очень. Я всегда просил у тебя разные подарки – и дорогие, и попроще, и всегда что-то получал. И ты всегда, всегда дарил мне НЕ ТО! Так что среди всех моих жизненных разочарований ты – самое главное.

Без уважения,

Захар».

****

Пингвин поискал глазами кнопку звонка, но её не было. Тогда он отломил сосульку, наросшую на ручке, и долбил, пока дверь не распахнулась.

Стоящий на пороге снеговик процедил сквозь угольки:

– Ага, новенький. Шеф про тебя говорил. Не вовремя ты. Меня Сеней звать, а тебя?

Не дожидаясь ответа, Сеня ткнул в него кривой веткой.

– Чего встал, примёрз, что ли? Проходи, сейчас я тебе всё расскажу.

Пока они шли, снеговик действительно успел рассказать многое.

– Обычно всё катится, как по лыжне. Контора получает письма: «Дорогой дедушка Мороз, я был хорошим мальчиком, подари мне, пожалуйста, железную дорогу» или «Дет мароз, я хачу лего звизда смерти». Шеф письма читает и подарки генерирует… Ты в курсе, что такое «генерирует»? – покосился он на пингвина.

Пингвин кивнул.

– Я на сухогрузе ходил, помощником электромеханика. Ты в курсе, что такое сухогруз?

– На кой снегопад мне такое знать? – захохотал снеговик.

Он бодро, не оглядываясь, шлёпал вперёд.

– С подарками ясно, – сменил тему пингвин, – а как с желаниями? Если в письме, к примеру, написано «хочу мира во всём мире»?

– А никак, – пожал ветками снеговик. – Ты представляешь, сколько подарков надо, чтобы обеспечить этот самый «мир во всём мире»? Не? Вот и я тоже не представляю. Но точно больше, чем зимой снега бывает. Мы, даже если с конкурентами объединимся – ну, с йеллопукками всякими, бефанами и сантами клаусами, всё равно столько не осилим.

– «Мы» – это кто?

– «Мы» – это я и снегурка, помощники деда Мороза. Письма вскрываем и шефу подносим, подарки выносим и упаковываем, ну и самое снежное – «ёлки» проводим. Я тут давно, а напарницы постоянно меняются. Редко кто больше одного сезона держится! Я ведро почесать не успеваю, а они уже замуж выскочили и в декрет ускакали. Впрочем, не беда: у шефа внучек столько, что на сто лет вперёд хватит. Представляешь, какая у него личная жизнь была?

Пингвин покачал головой.

– Вот и я не представляю, – признался снеговик, – Не жизнь, а прям ледниковый период. Только похоже, что Саня – теперешняя снегурка – не из таких. Сейчас сам увидишь.

Сеня толкнул прикрытую дверь и провозгласил:

– Добро пожаловать в контору деда Мороза! – И добавил уже не так торжественно: – Не пойму, на кой снегопад тебя взяли. Мы и сами отлично справлялись.

Медленно поворачиваясь, пингвин осматривал просторный зал с высокими окнами.

В центре стоял огромный стол, покрытый грудами писем как ледяное поле торосами. Под ним валялось пять маленьких коробочек, завёрнутых в подарочную бумагу.

Одно из окон распахнулось, и в комнату влетел альбатрос. Он разжал когти, выронив несколько новых писем, и снеговик проводил его ледяным взглядом. На полу, прижимаясь ухом к заиндевевшей двери с табличкой «Дед Мороз», сидела снегурка.

– Новенький? Я Саня, – кивнула она пингвину.

Снегурка выдёргивала из пачки бумажные салфетки и рвала их на кусочки, а кусочки складывала в кучу. Судя по высоте сугроба, пачка была на исходе.

В конторе царила тишина. Не слышалось ни «Ёлочки», ни «Джингл беллз», только Саня изредка шмыгала носом, а из кабинета деда Мороза доносились звуки, которые можно было принять за шелест шоколадной фольги, чирканье спичек и позвякивание бутылки о стакан.

Пингвин вопросительно посмотрел на снеговика.

– Понимаешь, – Сеня запнулся. – Как ты сказал, тебя зовут?

– Мог бы и сам сообразить, – вмешалась Саня. – Скорее всего, Петя.

– Давайте обойдёмся без этого, – попросил пингвин.

– Без чего? – спросила Саня.

– Без дурацких имён. Мне не нравится, что меня всё время пытаются как-то назвать. Кем я уже только не был – и Петей, и Васей, и Павлом Первым!.. Какая разница, на что откликаться, возразите вы, но я чувствую, как за этими нелепыми сочетаниями звуков теряю свою идентичность!

Пингвин услышал слово «идентичность» по радио, когда ходил помощником радиста на ледоколе, и ему показалось, что именно «идентичность» лучше всего подходит для описания его проблемы.

Саня дёрнула плечом.

– Запросто, – согласился снеговик.

Обрадованный таким взаимопониманием, пингвин ещё раз осмотрел контору.

– Ты говорил, что обычно всё катится как по лыжне. Это и есть ваша «лыжня»?

– Ещё я говорил, что ты не вовремя, – напомнил Сеня.

Саня выдернула из пачки сразу несколько салфеток. Пингвин спросил:

– «Не вовремя» – это когда письма не читаются и подарки не генерируются? – Он кивнул на дверь с табличкой «Дед Мороз». – Что там происходит?

– Кризис, – холодно проронила снегурка.

– Энергетический? Творческий? Финансовый? Или среднего возраста? – со знанием дела уточнил пингвин.

Снеговик почесал ведро.

– А бывают кризисы снежного возраста?

Про кризисы снежного возраста пингвин не слышал даже в бытность свою помощником радиста на ледоколе.

– Профессиональный кризис, – Саня отбросила в сторону пустую упаковку от салфеток. – «Выгорание», если тебе так будет понятнее.

– Когда я ходил помощником буфетчицы на круизном лайнере, – задумался вслух пингвин, – у неё было что-то в этом роде. С ней даже капитан без шоколадки не разговаривал.

– Ты ничего не путаешь? У неё было именно выгорание? Или просто рыбные котлеты подгорели? – хмыкнула снегурка.

– У неё никогда, никогда не подгорали рыбные котлеты! – горячо возразил пингвин.

Снеговик было оживился, но Саня буркнула:

– Остынь. У нас в служебной инструкции написано: никакого шоколада.

– Почему? – удивился пингвин.

– Аллергия.

Пингвин закивал.

– Понимаю… Я когда-то ходил помощником моториста на банановозе… Первый раз в жизни увидел тропические фрукты – и не смог взять себя в ласты… Как вы раньше справлялись в таких случаях?

– Я здесь недавно, – дёрнула плечом Саня.

Пингвин перевёл взгляд на снеговика, но тот развёл ветки в стороны.

– Я давно, только ничего не помню…

– Амнезия? – восхитился пингвин.

– От амнезии слышу! – обиделся снеговик. – Я прошлым летом на улицу без ведра вышел. Только и успел подумать, что полная оттепель пришла… Но шеф мне другую голову скатал, так что я теперь как первый снег!

– Чистый лист, – хмуро подтвердила Саня.

– Значит, случай можно считать беспрецедентным, – подытожил пингвин.

Ему всё больше и больше нравился этот разговор. Слово «беспрецедентный» он услышал от полярников давным-давно, ещё когда ходил не на судах, а пешком под стол, но до сих пор не было повода его повторить.

– Тогда табак, – предложил пингвин. – Когда я ходил помощником боцмана на танкере, ему как раз запретили курить. Он работать не мог, пока сигаретку у меня не стрельнёт. А я не курю, вот вам и профессиональный кризис.

– Никакого табака, – отрезала Саня.

– Аллергия? – вздохнул пингвин.

– Хуже: аддикция.

Слово «аддикция» пингвин уважал, но выговорить не мог.

– А как насчёт алкоголя? Когда я ходил помощником штурмана на линкоре…

– Даже не думай! – перебила его снегурка.

– Ади… каци… я? – попытался пингвин.

Снеговик бестактно захохотал, но Саня и глазом не моргнула.

– Нет, не аддикция. Идиосинкразия.

Пингвин тихо ахнул и пошевелил губами, запоминая новое прекрасное слово.

– Ещё идеи есть? – язвительно осведомилась Саня.

Но пингвин не привык так просто отступать.

– Должно же быть что-то такое, что ему и можно, и приятно?!

– Точно! – заорал Сеня. – Письма! Он же письма любит! Чудесные письма! Их можно сколько влезет! Хоть каждый день, как сосульки!

– Да вы что! – ужаснулся пингвин. – Будь у меня кризис, я бы от всех этих хороших мальчиков, которые хотят машинки, совсем ласты склеил!

– Не неси пургу, – отмахнулся снеговик, – письма разные бывают. Про машинки и мир во всём мире – это одно, а чудесные письма – это совсем другое. Они про то, как однажды с кем-нибудь случилось новогоднее чудо, и этот кто-то стал совсем другим.

– Раньше я был яйцом, а потом стал пингвином, но мне кажется, что вы сейчас не об этом…

– Это не новогоднее чудо, – подтвердила его сомнения Саня, – это зоология. А чудо… – Саня слегка побледнела, – это, например, когда какая-нибудь жадная девочка вдруг становится снегуркой, которая раздаёт всем подарки.

Сеня с воодушевлением подхватил:

– Или когда какой-нибудь отмороженный снеговик вдруг… вдруг… вдруг… Нет, не помню, – вздохнул он.

– В принципе, понятно, – сказал пингвин. – И откуда их берут, эти чудесные письма?

– Оттуда, – кивнула Саня на заваленный горами писем стол. – Они изредка попадаются среди остальных писем деду Морозу.

Снова распахнулось одно из окон. Полярная сова уронила на стол целую пачку писем, зацепила бумажную гору крылом и, не обращая внимание на лавину, сошедшую на пол, вылетела.

– Очень, очень редко, – закивал снеговик так, что у него чуть ведро с головы не свалилось. – Простых-то писем – как сугробов зимой в лесу! А чудесных – как подснежников зимой.

– Это потому, что чудеса случаются редко? – уточнил пингвин.

– Ну ты и поскользнулся! Да чудес в мире – как гололёда в марте!

Снегурка пояснила:

– Он хочет сказать, что чудес хватает. Проблема в том, что люди о них не особо рассказывают.

– Примёрзшие они какие-то, – пожал ветками снеговик. – Наверно, думают, что это не имеет значения.

– На самом деле, чудеса – это единственное, что имеет значение! – Саня даже посинела от волнения. – В отличие от постоянной человеческой болтовни про погоду и волатильность курса доллара!

Пингвин зашевелил губами, беззвучно повторяя: «во-ла-тиль-ность».

– Чего бормочешь? – чуть не проткнул его морковкой Сеня. – За работу!

Быстрыми движениями веток снеговик разрывал конверты, зачитывал желания и ронял на пол исписанные листочки.

– Хочу щенка… Хочу яхту… Хочу, хочу, хочу… Ого!

– Нашёл? – спросила Саня.

– «Хочу лето»! Ха!.. А я, между прочим, хочу глобального похолодания, и что теперь?!!

– Не рассыпайся позёмкой по насту, – строго сказала снегурка. – Тебе нельзя хотеть глобального похолодания, это использование служебного положения, отсюда и до коррупции недалеко.

Пингвин оторвался от писем и с обожанием посмотрел на снегурку, шевеля губами.

– Нашёл! – обрадовался Сеня. – Вот, слушайте! «Здравствуй, дедушка Мороз, мы запускали фейерверки и нашли на пустыре коробку с котятами. Мы забрали их домой, и теперь они прыгают на ёлку. Ёлка упала, и все игрушки разбились. Пожалуйста, сделай так, чтобы коты не прыгали. Или чтобы ёлка не падала! А игрушки мы новые купим».

Пингвин всхлипнул.

– Добрые люди, замерзающие котята… Ах, какое письмо! Такое… такое…

– Такое сладкое, – хмыкнула Саня, – прямо как шоколадка, хоть чай пей.

– А кто пойдёт с ним к шефу? – спросил Сеня.

– Тот, кто его нашёл, – ответила Саня. – И тот, кто спрашивает. То есть, ты и ещё раз ты.

Сеня глубоко вздохнул, но спорить не стал и направился к двери с табличкой «Дед Мороз».

– Шеф, у нас неотложное дело!..

Заиндевевшая дверь захлопнулась, и к ней тут же подскочили Саня с пингвином.

– … такое ми-ми-милое письмо, правда ведь, шеф? Коты нам, конечно, не по силам, но у вас безграничная власть над ёлками, вы же можете… Шеф!!! Шеф, не надо!..

Саня отпрыгнула, и пингвин за ней. Дверь распахнулась как от пинка, и вылетевшего из кабинета Сеню догнал небольшой блестящий снаряд. Снаряд взорвался искрящимися осколками, но при этом остался в снеговике серебряной блямбой.

– Что это? – испугался пингвин.

– Это был стакан, – сказала снегурка. – Сеня, не крутись, я подстаканник выну.

Пока из снеговика выковыривали инородное тело, он ругался:

– Как шоколадка, значит?!! Хоть чай пей?!! Сами ищите эти припорошенные письма! С меня хватит!

– Не кипятись, а то растаешь, – сказала Саня.

Снегурка подошла к окну и взяла у северного оленя охапку новых писем. Она методично касалась ледяным пальцем края конверта и отламывала затвердевшую хрупкую кромку. Открывала письмо за письмом, просматривала их наискосок, не комментируя, и аккуратно складывала в стопку на столе.

– Нашла. Слушайте: «Дорогой дед Мороз, я поэт, скорее плохой, чем хороший. В прошлую новогоднюю ночь я решил сжечь свои старые рукописи и написать великую поэму про русский мороз. Камина у меня нет, поэтому пришлось идти в овраг. Я развёл костёр, но не успел написать ни одной новой строчки, как вокруг собрались бездомные со всей округи. И теперь холодными ночами я не пишу стихов, а иду в овраг и кормлю всех, кто придёт на огонёк. К сожалению, в тёплую погоду я сочинять про мороз не умею. Извини, но с поэмой ничего не получится».

– Какое письмо! – высморкался растроганный пингвин. – Какое чудесное письмо, и такое, такое… такое горькое, как дымок последней сигареты!..

– Нет, – перебил его снеговик, – это не письмо! Это поэма! Он всё-таки поэт! Причём, прекрасный поэт!

– И ты тоже поэт, – улыбнулась Саня. – Меня окружают пингвины и поэты.

– А ты нам угли не заговаривай, – захохотал Сеня, – тебе с этой поэмой ещё к шефу топать!

– Без тебя знаю. Шеф!!! Шеф, послушайте, что у меня есть! Вам понравится!..

Заиндевевшая дверь захлопнулась. Пингвин колебался – греть или не греть уши, но не успел он принять решение, как она снова распахнулась. Над пригнувшейся снегуркой пролетел кусок льда и разбился о стену под холодный комментарий: «Это была пепельница».

– Как ты сказал? «Дымок последней сигареты»? Очень тонко подмечено, – сказала Саня, отряхиваясь от рассыпавшегося пепла.

Пингвин задумчиво перебирал конверты, пытаясь по почерку определить содержание. Вот круглый почерк юной отличницы, это наверняка про новую куклу или микроскоп. Вот следы красной губной помады, это, должно быть, про новую шубу или стартап. Вот отпечатки пальцев, испачканных… Чем, интересно? Пингвин принюхался. Похоже на сухое топливо для розжига костра.

«Здравствуй, дед Мороз! Однажды 31-го декабря я пошёл не в баню с пивом, а с друзьями в тайгу. В тот раз вместо нового года мы встретили заплутавших лыжников. И теперь у нас с друзьями традиция – в новогоднюю ночь мы патрулируем лес. Спасли многих, в том числе штук десять дедов Морозов. Если среди них был ты, то мы извиняемся. Всё равно спасали, спасаем и будем спасать».

Пингвин вытер слезу.

– Ах! Какое письмо! Какое чудесное письмо! Крепкое, как…

– Самогон? – подсказал Сеня.

– Как мороз, – выкрутился пингвин. – А почему вы так на меня смотрите? Как будто чего-то ждёте?

– Хватит пургу гнать, иди уже, – снеговик потянул за ручку, открывая перед ним заиндевевшую дверь.

Пингвин поглубже вдохнул и нырнул в студёный кабинет, где слоями плавали резкий запах и едкий дым.

– Здравствуйте, я ваш новый помощник, – начал он, щурясь. – Позвольте обратить ваше внимание на совершенно чудесное письмо… Простите, зачем вы берётесь за этот графин? Саня уверяла, что вам нельзя спиртного по причине и-ди-о…

Пингвин уже выскочил, когда графин просвистел у него над головой. Первый раз в жизни пингвин обрадовался своему росту и, запутавшись в лапах, упал как подстреленный.

– Живой? А чего тогда разлёгся? – склонилась над ним Саня. – Или ты всегда в обморок падаешь, когда у тебя душа в пятки уходит?

– Не надо меня антропоморфировать, – с достоинством отозвался пингвин, поднимаясь. – Всякий имеет право споткнуться.

– С чудесными письмами ничего не вышло, – подытожила снегурка, – давайте думать, что делать дальше.

– Нет, – покачал головой пингвин, – давайте подумаем, с чего всё началось. Он же не просто так закрылся в кабинете со своими аллергией и так далее?

– Всё началось с письма от одного отмороженного, – почесал ведро снеговик.

– Он вдруг разочаровался в жизни, – добавила Саня, – и не придумал ничего лучше, чем обвинить в этом деда Мороза.

– А шеф принял это близко к сердцу, – закончил Сеня.

– И это всё? – обрадовался пингвин. – Я-то думал, у него результат затянувшейся депрессии! А это так, минутный упадок духа. Когда я ходил помощником рулевого на сейнере… Ладно, молчу, молчу. Давайте мне адрес этого отмороженного, я слетаю поговорю с ним.

Возмущённая такой самонадеянностью Саня посинела, а снеговик захохотал:

– Слетаешь?!! А сегодня погода для пингвинов нелётная!

– Да, пингвины не летают, – сдержанно отозвался пингвин, – впрочем, как и снеговики. Но я уверен, что в конторе найдётся подходящий транспорт.

– Сани деда Мороза тебя устроят? – холодно осведомилась снегурка. – Сеня, проводи в гараж этого дезертира! – приказала она, чуть бледнея от обожающего взгляда пингвина.

Прошло несколько часов, но ничего не изменилось. Разве что сани вернулись в гараж без пингвина, на автопилоте. Всё так же распахивались высокие окна, посыльные засыпали контору новой почтой, и так же шелестела фольга, чиркали спички, и позвякивали бутылка со стаканом в кабинете деда Мороза.

– Что это? – удивилась Саня. – Как будто что-то бьётся о стекло.

– Кто-то швырнул снежок в окно, – пожал ветками снеговик.

– И ещё один снежок. И ещё…

Саня приоткрыла створку, и в контору влетел покрытый сосульками голубь. Он уронил один конверт в руки снегурки, второй – на ведро снеговику и нагадил на стол.

– Кыш отсюда, летающая помойка, – заорал снеговик. – Саня, смотри: почерк того отморозка, из-за которого шеф загрустил!

– Давай сюда! – потребовала Саня, забыв про свой улов. – «Дорогой дед Мороз, пожалуйста, извини меня за предыдущее письмо. Причина не в тебе, а во мне. В том, что я, только разворачивая подарки, понимал, что на самом деле хотел чего-то другого. Я просил клоуна, хотя на самом деле хотел, чтобы папа с мамой сводили меня в цирк. Я просил книжку про Робинзона Крузо, хотя на самом деле хотел, чтобы двоечник Петухов оставил меня в покое. Я просил кинокамеру, хотя на самом деле хотел, чтобы конопатая Люська пошла со мной в кино. И Люська уходила с Петуховым на «Неуловимых мстителей», а я оставался дома с клоуном и видеокамерой.

Ещё раз прости. Больше ничего просить не стану, пока не разберусь со своими потребностями и не научусь правильно формулировать свои желания. И ещё прости, что заумно получилось. Сам бы я так не написал, но мне тут немного помогают. Самую малость. Сейчас надену красный тулуп и с мешком подарков поеду на ёлку в детский дом.

П.С. Почему рядом с дед Морозом всегда рисуют снегурочек и снеговиков, а про пингвинов забывают?

С уважением и любовью,

Захар, хороший мальчик, хотя иногда придурок».

Саня распахнула заиндевевшую дверь.

– Шеф! Он извиняется, шеф! Он пишет, что был неправ! Но он всё понял и больше не будет!

К полуночи контору было не узнать: на столе, на полу и на подоконниках возвышались эльбрусы и эвересты коробок, пакетиков и свёртков в подарочной обёртке. Отложив последнее письмо, дед Мороз повернулся к замученным Сане и Сене.

– Кстати, а где этот, как его?.. Пингвин! Я не понял, почему мой третий помощник от работы отлынивает?!

– Лучше скажите, зачем вы его взяли, – дёрнула плечом снегурка.

– Никого я не брал, он сам напросился, точнее, меня за него знакомый радист попросил. Так, мол, и так, отличный пингвин, ни за что бы с ним не расстался, только он весь эфир запикал, что на ледоколе ему делать нечего. Ну, и где же он?

– Растаял как прошлогодний снег, – захохотал Сеня.

– Он письмо прислал, что увольняется,  – сказала Саня. – Извините, шеф, что это вы прячете за спиной?

– Это подарок одному моему… хм… новому коллеге, – уклончиво ответил дед Мороз.

– А чего там, шеф? – бестактно спросил Сеня.

Саня хмыкнула.

– Мог бы и сам сообразить. Да любому пингвину понятно, что там шоколадка, сигареты и бутылка водки!

****

«Мои дорогие Саня и Сеня,

Думаю, мне нет смысла возвращаться. Уверен, что в дальнейшем вы прекрасно справитесь без меня, и всё будет как прежде.

С гордостью сообщаю, что нанялся старпомом на парусник, который ходит под голландским флагом. Хотя слово «ходит» для него не самое подходящее – он, скорее, летает. Несмотря на то, что парусники не летают. Как, впрочем, и пингвины.

Похоже, что у капитана профессиональный кризис плюс аллергия, не говоря уже об остальных проблемах. В общем, сейчас я ему нужнее. Кланяйтесь от меня деду Морозу.

С уважением,

Пингвин. Просто пингвин».

2018

Тропинка в тридевятое царство

Петька шагал по тропинке, боясь оглянуться на черноту за спиной. Как он здесь оказался? Секунду назад всё было хорошо: он пил молоко, рядом стояли мама с папой… Куда всё пропало? Откуда взялась эта тропинка? Позади чернота, впереди неизвестность… Тут даже взрослому страшно станет, не только Петьке!

– Стой! Тебе сюда нельзя! – закричал кто-то рядом.

– А почему? – Петька остановился.

– Потому что ты ещё маленький!

Петька насупился. Снова слышать, что он маленький, было ещё хуже, чем то, что ему опять куда-то нельзя.

– Я большой, – возразил он, оглядываясь, – воспитательница обещала меня в старшую группу перевести.

– Всё равно мелкий! Стой, кому говорят!

– А ты где? – спросил Петька. – Я тебя не вижу.

Ишь, хитрый какой: маленьким обзывается, а сам куда-то спрятался. Может, он даже меньше, чем Петька! Вот пусть сначала вылезет, а потом…

Перед ним возник здоровенный зверь. Петька было попятился, но вспомнил про черноту за спиной. Тогда он храбро взглянул в круглые бусинки глазок, которые оказались прямо перед его, Петькиными, глазами. Перевёл взгляд на длинные уши, прижатые к маленькой голове. А что это у него сзади? Хвостик, что ли?

Зверь присел на задние лапы, спрятав хвостик.

– Чего уставился? Зайцев никогда не видел?

– Зайцев?.. – переспросил Петька. – Да какой же ты заяц?!!

– Добро пожаловать в реальный мир, карапуз!

Петька помотал головой.

– Зайцы, они такие… такие маленькие. А ты вон какой большой – почти как я! Зайцы пушистые, а ты облезлый, как бабушкина старая шуба, и кости отовсюду торчат.

Зверь наморщил верхнюю губу,

«Разозлился», – понял Петька. И пусть!.. Пусть этот, облезлый, не думает, что его, Петьку, так легко обмануть.

– Во всех книжках нарисовано, что зайцы одежду носят! – закричал Петька. – И в мультиках тоже! Белую рубашку с красным пояском! или красную рубашку! И балалайку! Я знаю, я сегодня сам на утреннике зайцем был! «Заинька, попляши! Серенький, попляши!»

– Косой, ты пошто мальчонку запутываешь? – пропыхтел снизу добрый голос.

Петька так обрадовался неожиданному заступнику, что сразу его узнал, хотя тот и оказался гораздо больше, чем он, Петька, раньше думал.

– Ёжик! Здравствуй, ёжик!

Не ответив, ёжик вдруг сорвался с места и подбежал к старому пню. Петька едва увидел, что на толстом-претолстом корне загорает ящерица, как ёжик схватил её зубами! Зачем она ему? Петька даже удивиться не успел, а ёжик уже возвращался. Под носом у него словно усы торчали четыре маленькие лапки и хвостик. Хвостик отвалился и упал на траву, Петьку чуть не стошнило, а ёжик прочавкал:

– Ежели ты, косой, в реальном мире, то где твоя косоворотка? И кто тебе позволит в реальном-то мире без порток разгуливать?! Вот то-то же! Нет бы мальчонке прямо сказать, что он в тридевятом царстве.

– Ёжик! Ты почему ящерку съел?! – всхлипнул Петька.

– Так она на солнышке зазевалась, вот я и подсуетился чуток. Они шустрые, их разве что по холодку поймаешь, а я тёпленькое люблю.

Петька вспомнил падающий хвостик, и тошнота опять подступила к горлу.

– Ёжики грибы едят… И яблоки, – прошептал он.

Заяц захохотал, а потом кааак прыгнул – до самого пня доскочил! Сорвал мухомор и с размаху швырнул его ёжику на спину. Ёжик лениво взмахнул коротенькой лапкой, показывая, что ему никак не дотянуться до гриба, застрявшего в колючках.

– Ой… – прошептал Петька. – И яблоки тоже?! А почему тогда…

– Энциклопудист какой-то две тыщи лет назад выдумал, – взгрустнул ёжик. – Он ещё много чего сочинил: про людей пёсьеголовых, а то и вовсе безглавых. Ну, это ладно, про людей пусть, но вот ежей-то за что?! С тех пор так и повелось: у себя дома – в тридевятом, то есть, царстве – мы как есть ходим. А вот в реальный мир ваш – с книжками, телевизором да прочими выдумками – без ерунды этой и не показывайся! Грибы с яблоками ещё туда-сюда, так ведь иной раз в сапоги рядиться заставляют!

Снова услышав знакомое по книжкам название, Петька насторожился.

– Тридевятое царство? Это как в сказках, что ли? Значит, я сейчас в сказке?

– Кому сказка, а кому и дом родной, – усмехнулся ёжик.

– А ваше царство, оно далеко? – забеспокоился Петька. – Меня мама ругает, если я дальше нашего двора ухожу!

– Как же ты сюда попал, мелочь пузатая? – задумался вслух заяц. – Гуси-лебеди принесли?

Он задрал голову, и Петька тоже посмотрел в небо. Там кто-то летел – то ли гусь, то ли лебедь, то ли…

– Аист! – вспомнил Петька. – Я знаю, это аист! Видите, у него в клюве ребёночек? Бабушка говорила, что меня тоже аист принёс!

– Вот бестолковый, опять за старое взялся, – покачал головой ёжик.

Аист подлетал всё ближе и ближе, и заяц с ёжиком следили за ним, не отрывая глаз. Петька с восторгом уставился на белый свёрток, который покачивался при каждом медленном взмахе широких крыльев.

– Ну что ты тянешь! – вдруг заверещал заяц. – Сбрасывай! Сбрасывай, тебе говорят! Сейчас в штопор сорвёшься!

У Петьки даже в ушах зазвенело. Аист нырнул, будто кто дёрнул его за клюв. Мерные взмахи крыльев сменились беспорядочным размахиванием, и вот уже он не летит, а кубарем падает вниз под отчаянный крик зайца и ёжика.

– Сбраааасыыыываааай!

В ужасе открыв рот, Петька наблюдал, как белый свёрток выскальзывает из раскрытого клюва.

– Тьфу! – сказал заяц. – И вот так всегда!

Освободившись от свёртка, аист ещё немного покувыркался в воздухе, но у земли выровнялся и, старательно облетая деревья, скрылся где-то вдали.

– Ыыыыы! – отчаянно взвыл Петька.

– Ты чего это? – удивился заяц.

– Ребёночек, – прорыдал Петька, – разбился!..

– Что ты, что ты! – запыхтел ёжик. – Не было никакого ребёночка!

– Никто этому кривокрылому младенца не доверит, – сказал заяц. – Что мы, звери, что ли?!

Петька размазал слёзы по щекам.

– А свёрток? Кто там, в свёртке?

– Полено, – фыркнул ёжик.

– А почему?.. – опешил Петька.

– Потому что дурак, – объяснил заяц.

Петька повернулся к ёжику.

– Это у вас там, в реальном мире любят, когда аист приносит или в чтоб капусте нашли, – нехотя пояснил ёжик, – а тут, в тридевятом, ребёночек по-простому, без затей у мамки своей рОдится. Всё, как у дедов наших было, и прадедов…

– Говорили же этому кривошеему, чтобы с грузом сюда не совался! – перебил его заяц.

– А почему?

– Потому что аэродинамика! – заорал заяц.

Петька снова повернулся к ёжику, и тот пояснил:

– Аистово дело простое: взял со склада ребёночка – ну и лети себе к людям, а к нам, в тридевятое, не суйся. Склад всё ж таки неспроста на границе построили – чтобы ни ваши законы там не управляли, ни наши…

– Но кривоногим закон не писан! – перебил ежа заяц. – Он прямо на пробном вылете развернулся – и в тридевятое царство! Решил вдруг, что нам здесь тоже всё это надо: аисты!.. конверты с младенцами!.. ленты!.. кружево!..

– А почему? – не понял Петька.

– Потому что идеалист!

Ёжик, не дожидаясь Петькиного вопросительного взгляда, пропыхтел:

– С лентами да кружевом красивше, чего уж там…

– Красивше, ага, – передразнил его заяц. – Этот кривоклювый, как границу пересёк – сразу в штопор и башкой об землю! Красота! Хорошо, что на пробном вылете полено в свёрток кладут!

– А… – начал было Петька, но заяц разошёлся не на шутку.

– И ещё хорошо, что ему на втором вылете опять полено положили! Потому что он и во второй раз на те же грабли полетел! А после третьего штопора его со склада выгнали, потому что поленьев не напасёшься, но этот криво… криво…

– …хвостый, – подсказал Петька. – Кривохвостый, да?

Заяц сердито взмахнул ушами.

– Ты, малёк!.. Если не гуси-лебеди, кто же тебя сюда притащил? Не аист же, в самом деле! Может, тебя послали?

– Как это? – не понял Петька.

– Это когда говорят «иди туда, не знаю куда» или…

– Косой, ну что ты мелешь! Какие гуси-лебеди?! Какое «туда, не знаю куда»?! Или ты башкой об землю приложился, как наш аист? Ты не приметил, что ли, что спит он?! Спит, и сон ему снится! Неужто не видишь, что мальчонка в исподнем щеголяет?

Петька оглядел свою любимую пижамку с мишками и сердито сказал:

– Ничего я не щеголяю!

– Тьфу! – расстроился заяц. – Как же это я проглядел? Сижу, разговоры с ним разговариваю, а мог бы сразу домой отправить!

– Не убудет от тебя с разговоров-то, – фыркнул ёжик и подмигнул Петьке: – Ну что, в гостях хорошо, а дома лучше, так ведь? Ступай-ка ты к себе – прям по этой тропке, никуда не сворачивая…

– Нет! – закричал Петька. – Я боюсь! Там чернота!

– Что ты врёшь?! Какая чернота?! Нет там никакой черноты, – заспорил заяц.

– Нет, есть! Есть! Есть! Я помню, она у меня за спиной была!

– А хоть бы и есть, – не стал возражать ёжик, – только бояться её нечего. Вся эта чернота от того, что ты глаза закрыл, когда спать ложился. Ты, как по тропке пойдёшь, зажмурься хорошенько – и сам не заметишь, как проскочишь. Скатертью дорога, не поминай лихом!

– Ну и пожалуйста, – обиделся Петька, – ну и до свиданья.

Он зажмурился и осторожно сделал несколько шагов. За спиной ёжик с зайцем начали о чём-то шептаться. Петька прислушался.

– Тьфу! Надо было ему сказать, что звери не разговаривают!

– Да ты что, косой! Он же маленький, разве можно детям такое…

Но вот уже не слышно ни зайца, ни ёжика, зато всё громче и громче раздаются над ним такие знакомые, такие родные голоса:

– … тридцать шесть с половиной!..

– Да не заболел он! Устал – вот и заснул, как только до подушки добрался.

– Конечно, устал! Мало ему утренника этого дурацкого было, да? Зачем ты ребёнка в зоопарк потащил?!

– Затем и потащил, чтобы на настоящих животных посмотрел! Он же, кроме кошек с собаками, никого не видел! Ещё подумает, что зайцы на самом деле везде с балалайками ходят!

Петька открыл глаза.

– Нет, – сказал он папе, – у себя дома они без балалаек, совсем голые ходят. Никакой рубашки, только шуба, и всё! Мама, а ты знаешь, что у ёжиков лапы до спины не дотягиваются, поэтому они едят ящериц? А в тридевятом царстве ребёночек безо всякого аиста появляется, а у нас такое бывает? А ещё там звери хотели мне сказать, что они не разговаривают, хотя они разговаривают, я сам слышал…

Он зевнул.

– А я когда засну, снова в тридевятое царство попаду?.. Мне надо… Я быстро… Спрошу, почему они не разговаривают, когда они разговаривают, и сразу домой…

Петька закрыл глаза, и чернота окутала его со всех сторон словно одеяло.

2016

Меньшее зло

Дожёвывая рыцаря, дракон с сомнением осмотрел его нервного жеребца. Полезнее было бы завершить трапезу с чувством лёгкого голода, но в последнее время лошади встречались всё реже и реже. Мысль о том, что он не съест, возможно, последнего в мире коня, была невыносима.

Жизнь вокруг неумолимо менялась. Охотник за сокровищами, пытавшийся ограбить его на прошлой неделе, въехал в пещеру на двухколёсной повозке, которая изрыгала дым и огонь немногим хуже самого дракона. Надкусив неудачника, дракон удивился сладковатому запаху мяса, а потом ему всю ночь снились красочные смешные сны.

Вспоминая охотника, он снова почувствовал тот странный травяной привкус на языке. Повинуясь внезапно вернувшемуся голоду, дракон, не жуя, проглотил очередного последнего в мире коня и задумался о важности здорового питания.

«Всё-таки надо себя ограничивать, но как? Я консерватор, чтящий традиции предков, я всех обязан съедать – и охотников за сокровищами, и рыцарей, вызывающих меня на смертный бой… Впрочем, я же совершенно не ем принцесс! В принципе, можно считать, что я нахожусь на диете, исключающей употребление принцесс».

Хотя принцесс полагалось похищать и возвращать в обмен на сундук с золотом, традиции предков одобряли их поедание – конечно, после получения выкупа. Но мама-дракониха считала похищения рискованной работой и частенько повторяла сыну, что хорошие драконы выбирают менее шумные источники заработка.

«Кстати, девочек я тоже не ем, спасибо мамуле».

Умирая, мама винила в своей смерти неосторожно съеденную девочку. Всю жизнь она свято верила, что, попадая на зубы, этот незрелый продукт навечно сводит челюсти, и порядочный дракон никогда уже не сможет разинуть пасть на что-либо подобающее его статусу и размерам. Если же девочку проглотить не разжёвывая, то начнётся заворот кишок, от которого не будет никакого спасения. Потому на смертном одре она взяла с него клятву никогда не есть девочек, даже случайно.

Дракон клятву дал, потому что был любящим сыном, хотя и сомневался, что причиной маминого ухода из мира живых стала девочка. Не факт, что существо вообще относилось к человеческому роду: будучи весьма преклонных лет, мама плохо видела. Скорее всего, к погибели её привел именно возраст, а не ошибка в меню.

«Что же это получается? Я так мало ем, а летать становится всё тяжелее и тяжелее…» – дракон с сожалением взглянул на брюхо, которое двести лет назад было намного меньше, и краем глаза уловил какое-то движение.

Стоявшая в нескольких шагах девочка внимательно смотрела на него, одобрительно кивая.

– Именно так я тебя и представляла, – сообщила она, встретившись с ним взглядом.

Пока дракон пытался понять, откуда рядом с ним появился запрещённый продукт, девочка подошла поближе.

– Я надеюсь, у тебя найдётся большой бриллиант? – спросила она. – Не просто большой, а огромный?

– Ты, мелкое недоразумение, тоже пришла за моими сокровищами? – вяло удивился дракон.

Переполненный желудок не позволял впасть в неистовую ярость, погружая вместо неё в глубины рефлексии.

«Как изменился мир… Хорошо, что бедная мамочка не дожила до того дня, когда ей пришлось бы выбирать между попранием сложившихся традиций и личными принципами… Девочка – охотник за сокровищами! О времена, о нравы…»

– Ой, да нужны мне твои сокровища, – фыркнула девочка. – Я просто хочу, чтобы ты взял в пасть огромный бриллиант.

Неожиданное требование заставило дракона вырваться из плена мыслительного процесса. Он проверил языком остроту своих клыков и с подозрением рыкнул:

– Зачем?!!

– Без бриллианта ничего не получается.

– ? – настороженная недоверчивость, написанная на морде дракона, лучше всяких слов объясняла его нежелание поддерживать диалог с той-кого-нельзя-есть.

– Неужели не понятно! – девочка нетерпеливо подпрыгнула на месте. – Нам в школе задали нарисовать животное в естественных условиях, а все знают, что естественные условия для дракона – это пещера с сокровищами. Я могу нарисовать пещеру, я могу нарисовать сокровища, но дракон с большим бриллиантом в зубах у меня никак не получается!

– Тьфу! – разочаровался дракон. – Во времена моего детства школяры не беспокоили драконов по пустякам, а срисовывали картинки из книжек.

– Я хочу изобразить настоящего красивого дракона, а не перерисовывать крылатых коров!

– Обойдёшься! – польщённо улыбнулся дракон, демонстративно зевнул и улёгся, повернувшись к ней хвостом.

Девочка ничего не ответила. Но чуткий слух подсказывал дракону, что она никуда не ушла. С каждой минутой он всё больше беспокоился и через четверть часа, не выдержав, обернулся.

Усевшись на большой плоский камень, девочка прилежно водила карандашом по листу бумаги.

– Я не позволил тебе!.. – взревел дракон, оскорблённый пренебрежением к его мнению.

– А я вовсе не тебя рисую. Видишь, на скале ящерка сидит? Очень на тебя похожа. А вместо бриллианта я засуну ей в пасть гальку!

Она подняла глаза на дракона.

– Я отправлю этот рисунок на пасхальную выставку в ратуше. Когда горожане увидят маленькую жалкую ящерицу, они скажут: «Вот так дракон… Мы его боялись, а он совсем не страшный!» А потом… – она сделала многозначительную паузу, – потом каждый трусливый стражник захочет вызвать тебя на бой, а каждый мелкий воришка – забрать твои сокровища. Знаешь, в нашем городе полным-полно трусливых стражников и мелких воришек… – девочка с притворной горечью покачала головой.

Потрясенный таким коварством дракон впервые пожалел о клятве, данной много лет назад.

– Я мог бы тебя съесть…

– Спорим, что после рыцаря и коня в тебе уже не осталось свободного места?!

– Откуда ты знаешь, кого я сегодня ел?

– А как этот рыцарь, по-твоему, здесь оказался? – с вызовом спросила девочка. – Нет, чтоб спасибо сказать!

– Это ты его сюда привела?!!

– Ну не то, чтобы привела… Честно говоря, он на войну ехал, короткий путь через лес спрашивал. Я и подумала, что дракон – это быстрее, чем война, и ехать совсем недалеко. Да и мне с сытым драконом разговаривать как-то спокойнее будет.

– А потом ты подсматривала, как я ел? – ахнул дракон, ужасаясь, какое невыносимо кровавое и некультурное зрелище ей довелось увидеть.

– Я совсем недолго ждала. Ты очень быстро с ними справился, – похвалила она дракона.

«Как же мало мы, драконы, знаем об истинной сущности девочек!», – потрясенно подумал дракон.

Подходящий бриллиант искали недолго. В пещере девочка критически осмотрела коллекцию сокровищ, которую начала собирать ещё драконья прабабушка.

– Ничего лучше не найдётся? – покрутила она в руках камень размером с её кулак.

– Бери, что дают, – дракон подтолкнул её крылом к выходу, – за такой камень я мог бы купить весь ваш город.

– Тоже мне, город, – пробормотала девочка. – Паршивый провинциальный городишко…

Потом она долго мучила его, заставляя то встать, то лечь, взмахивать хвостом и распускать крылья. При малейшей попытке поспорить с ней об анатомии и физиологии драконов девочка впадала в бешенство и угрожала, что нарисует своей ящерице крылья пингвина.

Когда они нашли подходящую позу, которую девочка сочла достаточно эффектной, а дракон мог в ней продержаться хотя бы полчаса, девочка достала припрятанные в кустах рисовальные принадлежности.

Дальше было только хуже. Дракон стоял, сжимая в зубах бриллиант, горделиво выгнув спину, развернув крылья и картинно приподняв кончик хвоста. Челюсти сводило, спина болела, крылья от напряжения подрагивали, хвоста он уже вовсе не чувствовал, а девочка выглядела всё более и более недовольной.

– Ты шкоро? – пробурчал он через бриллиант.

– Не мешай!.. Ещё немного… Вот так… Или вот так?..

Вдруг она схватила кисти и палитру, швырнула ими в дракона, и, зарыдав, бросилась на землю.

– Не так!.. Всё не так!.. Ничего не получается!..

От изумления дракон разинул пасть, выронив бриллиант.

– Что не так?!!

– Всё не так, – девочка подняла к нему своё залитое слезами лицо. – Вообще всё не так! У меня паршивые кисточки – потому, что они самые дешёвые… Родители не могут купить мне приличные краски – это дорого… Они вообще не хотят тратить на это деньги. «Девице надо уметь вести хозяйство, а не тратить время без толку», – прогундосила она противным голосом и села, размазывая по лицу краски и сопли.

– Твоя чешуя… и крылья…и зубы… – всхлипывала девочка, – они прекрасны!.. Но я не могуууу… – снова заревела она в голос.

Дракон малодушно подумал о побеге, но горе в девочке уже иссякло. Она высморкалась и спокойно объяснила:

– У меня пока что не получается передать яркость чешуи. И не хватает мастерства изобразить прозрачность крыльев на солнце. Знаешь, – оживилась она, – в столице живёт знаменитый художник. Он рисует так, что блеск лат рыцарей на его картинах освещает замковые залы, кавалеры влюбляются в портреты красавиц, а бабочки садятся на рисованные цветы… Говорят, что за очень большие деньги он может научить своему искусству… Эх… Завтра продолжим прямо с утра, – предупредила она дракона, собирая свои нехитрые пожитки.

– Девочки каждый день ходят в школу… – неуверенно предположил дракон.

– Наш класс уезжает на экскурсию в зоопарк. До столицы путь неблизкий, так что у меня несколько дней свободно.

– Я не знаю, что такое зоопарк.

– Учитель говорит, что это место, где за решёткой держат диких животных. Белые медведи, тигры, волки…

– Жаль, что ты не поедешь, – перебил её дракон.

– «Девице надо учиться готовить, а не тратить своё приданое на экскурсии», – прогундосила она тем же противным голосом.

Дракон задумался. Столица, зоопарк, художник…

– Я всё равно не собирался тратить этот бриллиант на покупку вашего города, – вкрадчиво начал он, – ты могла бы отдать его столичному художнику в уплату за обучение.

– Сам предложил! – девочка быстро подобрала камень, – я ни о чём не просила!

Она спрятала бриллиант за пазуху и потребовала:

– А теперь что-нибудь на карманные расходы.

– Кто тебя научил, что цель оправдывает средства?!

– Первый раз слышу! – Девочка оттопырила карман, принимая разноцветную драгоценную мелочь. – Всё? Ну, я пошла.

– Можешь не благодарить. И не вздумай возвращаться, пока не научишься рисовать так, чтоб при виде изображённых тобой драконов принцессы падали в обморок, рыцари трусливо отступали, а охотники за сокровищами уходили просить подаяние у церковной ограды!!! – и добавил вполголоса: – Вообще никогда не возвращайся.

Но девочка даже не обернулась. А дракон ещё долго лежал у входа в пещеру, вычисляя стоимость свободы в бриллиантовом эквиваленте, счастливо жмурясь на заходящее солнце и облегчённо вздыхая.

Проснулся он довольно рано с незнакомым прежде ощущением, будто кто-то дёргает его за хвост.

– Самое время позавтракать, – громко произнёс дракон.

Он медленно повернул голову, показывая зубы – так, чтобы жертва успела оцепенеть от страха. Но увидев свой завтрак, дракон быстро захлопнул пасть.

– Что ты здесь опять делаешь? – в панике вскричал он, но сразу понял, что обознался: у хвоста с орудиями пыток в руках стояла совершенно другая девочка.

«Докатился! Уже в лицо различаю, скоро по именам начну звать…»

Девочка убрала за спину железные инструменты, напоминавшие зубило и щипцы, и только тогда громко зарыдала:

– Не ешь меня!

Вчерашний день научил дракона с недоверием относиться к плачущим девочкам и с уважением – к шантажу.

– Чего тебе от меня надо?!! Говори, не то проглочу!!!

– Чешуйку вырвать… – Девочка смущённо поковыряла землю перед собой носком туфельки. – Я приворотное зелье делаю… Понимаешь, есть один мальчик…

– Нечестно это, – нахмурился дракон, – чуть что – сразу приворотное зелье. Попробуй сначала по-хорошему…

– Леденец на палочке не помог, – пожаловалась девочка. – Теперь вся надежда на… – она сверилась с замызганным пергаментом, – на верёвку с шеи повешенного, кровь летучей мыши, палец самоубийцы, заячью лапку и твою чешую.

Дракон выслушал состав зелья, удивляясь извращённости человеческой фантазии. В надежде, что прелестное юное создание не осилит столь отвратительный перечень, он предложил:

– Ты сначала собери всё остальное, что нужно, а потом приходи за чешуёй. Кстати, а ты была в зоопарке?

– Была, – удивилась вопросу девочка, – родители в прошлом году возили. Только там драконов нет, и к животным близко не подобраться. А для зелья я уже все собрала, – похвасталась она, – так что давай чешую!

– Значит, зря старалась, – разозлился дракон и на неё, и на себя. – Я не готов выдирать у себя чешую из-за какого-то паршивого мальчика!

– Он самый лучший мальчик на свете! А тебе жалко одну чешуйку!

Она зажмурилась от великолепия драконьей чешуи, сияющей в ярком солнечном свете, и снова взмолилась:

– Всего одну! Можно самую ненужную! Ты же всё равно её сбрасываешь!

– Я не сбрасываю чешую по требованию! – отбивался дракон. – Я линяю, когда время приходит. Если тебе любая чешуя сойдёт – ступай, поройся в пещере: у меня почесуха от иноземных рыцарей, и шкура из-за них шелушится.

Обрадованная девочка скрылась в пещере. Через полчаса дракон начал нервничать, но из пещеры, чихая, уже появилось грязное существо, всё в саже и паутине.

– Почему ты не женат? Тогда у тебя было бы чище, и мотоцикла среди драгоценностей не валялось бы…

– Не твое дело! Может, я ещё не готов к серьёзным отношениям! Ты нашла, что хотела?

– Даже не знаю… В рецепте ведь не написано, что в приворотное зелье сгодится мусорная чешуя… Если у меня ничего не выйдет с самым лучшим на свете мальчиком, тогда я выйду замуж за тебя! Наведу порядок в пещере, она будет очень миленькая. Драгоценностей у тебя полно! Можно, я подберу кое-что к свадебному платью? А когда я стану твоей женой… – она мечтательно закрыла глаза.

Дракон тоже закрыл глаза, представляя, как его пещера превращается в жилище новобрачных, презревших межвидовые барьеры.

– Я был неправ! Ты так старалась, надо тебе помочь закончить работу.

Он повернул голову к хвосту (варварские инструменты не нанесли никакого ущерба естественной кольчуге), оттопырил клыком несколько чешуек и, закусив их передними зубами, резко мотнул головой.

– Желаю удачи, – он выплюнул чешуйки к ногам девочки, – и взаимности в любви. Только не надо меня целовать, обнимать и выходить за меня замуж. Просто уходи и больше не возвращайся!

Следующее утро снова не задалось, а причиной тому стали громкие неразборчивые вопли. Высунув голову наружу, дракон вздохнул:

– Я даже не сомневался…

Обрадовавшись его появлению, очередная несъедобная гостья патетически завопила:

– Я пришла, чтобы ты, тварь поганая, меня проглотил!

– По утрам совершенно нет аппетита, – соврал дракон. – Почему ты так странно ко мне обращаешься?

– В книжках про рыцарей написано, что с драконами разговаривают именно так. А ещё там написано, что они всегда голодные и проглатывают людей и коней целиком, не разжёвывая.

– Врут! Всё врут, честное слово! – вспомнил он давешнего коня. – Во-первых, мы всегда тщательно пережёвываем пищу. Во-вторых, лично я практикую умеренность и вообще давно на диете.

– Ну и дурак. Я хочу, чтобы ты меня съел.

– Никто не хочет, чтобы его съели, это противоречит инстинкту самосохранения, – назидательно произнёс дракон.

– А я хочу! – девочка топнула ногой. – Ты меня съешь, а потом я буду лежать в гробу юная и прекрасная, и они все обо мне пожалеют!..

– Знаешь, выбирай что-то одно, – ухмыльнулся дракон, – или я тебя съел, или ты лежишь в гробу юная и прекрасная.

– Тогда придумай ещё что-нибудь! Тварь поганая бесполезная! Расселся тут бревно-бревном, никакой помощи не дождёшься! – и угрожающе добавила:  – Не то я останусь здесь, пока не замёрзну насмерть! А потом буду лежать в гробу юная и прекрасная, – снова завела она свою песню.

Дракон перевёл взгляд на цветущие деревья и запаниковал: ждать, когда она замёрзнет насмерть, придется долго.

– Уже придумал! Сейчас ты идешь домой; уроки больше не делаешь, учителей не слушаешь, в школу можешь не ходить. Главное – запоминай все ругательства, которые услышишь, это важно. Утром завтракаешь, днем обедаешь, вечером ужинаешь и ложишься спать. Продолжай до тех пор, пока в тебя – юную и прекрасную – не влюбится принц. Не отказывайся, выходи за него замуж, свадьба будет пышной и красивой, все тебе позавидуют. На следующий день начинаешь разговаривать всеми ругательствами, которые знаешь. Если сможешь продержаться с утра до вечера, не повторяясь, – он тебя обязательно отравит. Не стесняйся, проси хороший яд, чтобы не испортить цвет лица. В гробу ты будешь лежать юная, ещё более прекрасная, чем сейчас, и все они о тебе пожалеют! Уффф…

– Хм… Тварь богопротивная,а как здорово всё придумала. Это поможет?

– Честное драконье слово!!!

Уходя, девочка с удовольствием пнула драконий хвост.

– Погоди, – спохватился дракон. – Ты в зоопарке была?

– Ну, была.

– Чего там?

– Звери всякие в вольерах сидят. Когда люди приходят – звери прячутся. Детей к ним близко не подпускают. Скукота…

– Угу. Ну, ты иди, иди, а то вдруг чего не успеешь…

Задумчиво глядя ей вслед, дракон про себя отметил, что заросшая тропинка, которая вела к пещере, начала превращаться в широкую утоптанную дорожку.

«Возможно, что где-то там – на обочине проезжего тракта, где берёт начало малозаметная тропка, ныряющая в бурелом… там, где прежде находили путь только отважные безрассудные рыцари и обуянные жаждой наживы охотники за сокровищами… теперь там вкопали столб, надпись на котором гласит «К дракону», и скоро сидящая у столба девочка будет зазывать прохожих и брать с них за вход пять монет…»

В безрадостных картинах грядущих дней он видел школьные экскурсии по пещере и праздничные плакаты «Впервые в мире! Полёты на драконе!».

Три последних дня заставили его серьёзно задуматься о будущем и пересмотреть свои жизненные ценности.

Сокровищ, накопленных несколькими поколениями драконов, хватит на самый большой вольер со скалой и пещерой, где он спрячется, когда в зоопарк придут девочки.

Конечно, с одной стороны – он обрекает себя на жизнь за решёткой. Но с другой – с его стороны – будет казаться, что за решёткой находятся все остальные. С одной стороны, больше не будет ни рыцарей, ни охотников за сокровищами. Но с другой стороны, о его регулярном и правильном питании позаботятся специальные люди. Ибо лошади кончаются, девочки – вездесущи, а драконы долговечны.

Мама похвалила бы его выбор.

2012

Порча или порядок?..

Плохо быть начинающей ведьмой: уж я и беру недорого, и работаю от души, а всё равно клиентов мало. Оттого у меня опыту с гулькин нос, а денег еще меньше. И бабке своей я нет-нет, да позавидую: люди на неё только что не молятся!

Я частенько её навещаю. Вдруг из ума выживет и надумает секретом каким колдовским поделиться?.. Или даже помереть соберётся, а я тут как тут, готова в свои надёжные руки постоянных клиентов принять. Да мало ли что со старушкой в такой глухомани случиться может! Но вот чего я никак не ожидала, так это услышать от неё слово «пенсия». Да не просто услышать, а бабку за вязаньем застать, чем она отродясь не грешила.

– Принимай, Варвара, от меня в дар воротничок кружевной! Всю жизнь хотела что-нибудь эдакое связать, да недосуг было.

– Бабуля, а дальше что?! Неужели так и будешь до конца дней своих крючком нитки перепутывать? Кто же тогда зло творить будет? Ты ведь знаешь, на меня пока надежды мало, я начинающая.

– Хватит, своё отработала, Зла на земле и так поболе будет, чем предостаточно. А я ужо цельный свиток составила, чем мне на заслуженном отдыхе заняться, – кивнула она на рулон обоев, исписанный с оборота.

Похоже, торжественной передачи сборника фамильных заклятий сегодня не предвидится…

Воротничок выглядел так, будто бабка придушила кого, обмотав нитки вокруг шеи жертвы, а потом – чего добру пропадать? – аккуратненько сняла их с трупа. Я с благодарностью взяла чёрную путаницу, и воротничок тут же обвился вокруг моего запястья, медленно сжимаясь.

– Хэнд мэйд сейчас актуален, – вежливо говорю, – не скучай, бабуля, завтра зайду.

Со двора вышла, а там уже Скамейкина, бабкина постоянная клиентка, караулит.

– Что с нашей ведьмой стряслось? Я к ней надысь заходила, да не просто так, а по делу: спрашивала, как бы мне соседку извести. А она – не соседка, а бабка твоя – говорит, что больше не работает. На пенсию, видите ли, вышла! А мне что делать? К кому бежать?

– Ко мне бегите, я ведь тоже ведьма. Чего вы там хотели со своей соседкой сделать?

Скамейкина губы поджала:

– Ты, Варь, не обижайся, но какая ж ты ведьма супротив твоей бабки?

– Начинающая, – вздыхаю я.

– Вот то-то и оно! А мне надобно, чтоб наверняка. Что у тебя за удавка на шее, нынче так модно, что ли?

Караул! Воротничок бабкин уже к горлу подползает, едва перехватила!

– Это? Ах, это…Это такая штука… Бабулиных рук дело… – Тут меня осенило. – Это она вам передать просила, как любимой клиентке. Только, чур, помалкивайте, не то опять очередь выстроится, а она устала от вас от всех, отдохнуть хочет.

– Молчу, как рыба молчу, – зашептала Скамейкина, – давай сюда! Чегой-то это?

– Воротничок кружевной, не видно, что ли?

– А как же я им соседку… того-этого?

Мне-то почём знать? Зыркнула я на Скамейкину пронзительным взглядом, как бабка моя любит, и зловеще говорю:

– Сами уж догадайтесь. Ну, а если не выйдет ничего с бабулиным рукодельем, тогда ко мне обращайтесь. Я ей внучка всё-таки, не седьмая вода на киселе.

Скамейкина схватила воротничок и засеменила прочь. И я тоже домой пошла, ко мне вечером Тонька-буфетчица за приворотным зельем зайти обещалась. Если сработает, сказала, то деньги после отдаст.

Начинающим ведьмам выбирать не приходится: не соглашусь, так она рецепт в интернете найдёт и сама всё сготовит. Не знаю я, кто эти рецепты сочиняет, только доверия к ним нет. Хорошо, если Тонька своего ухажёра сразу отравит, а если сперва на сельчанах решит попробовать? У нас больница маленькая, реанимации нет, да и кладбище тоже невеликое. Нет, пусть уж лучше без аванса, зато мои потенциальные клиенты в живых останутся.

Следующим утром, едва я проснулась, Тонька-буфетчица прибежала. Охмурила, хвастается, своего Колю-машиниста, а моё приворотное зелье, мол, не при чём. Она его, как велено, в чайник добавила, и Коля этот чайник весь выхлестал, но приворотился не от зелья, а от пирогов её капустных, поэтому и платить мне не за что.

Взгрустнула я. Порчу на неё навести, что ли? Или бабку сперва проведать, раз обещалась?

Вышла из дому и тут же на Скамейкину напоролась. Ага! Значит, с воротничком ничего не вышло, вот и прискакала за моей помощью!

– Ну, как там бабулино кружево? – спрашиваю, а сама руки потираю.

– Сильна ведьма старая, ох, сильна! – качает головой Скамейкина. – Нацепила вчера соседка подаренный воротничок, а через час я слышу, будто стонет кто под дверью. Открываю: лежит она на крыльце, за шею держится, спаси, говорит, помираю! Вот ведь дура старая, – думаю, – да не она, а я: мужа своего давно схоронила, сын годами носу не кажет… Ну, изведу я её, а дальше что? Не ровен час, у меня сердце прихватит! И куда я поползу, когда соседка помрёт? Она-то в двух шагах, а до следующей избы через овраг не перебраться! Так что срезала с неё воротничок, будь он неладен, да скорую вызвала. Вот, навещать иду…

– Апельсинов купить не забудьте, – бурчу я, – кто ж в больницу без апельсинов ходит.

Тьфу! Не клиентка, а недоразумение! И как бабка с ней работала?..

– Бабуля! я пришла!

Молчит бабка, не отвечает. По всему дому следы грязные, будто глиной кто бросался. Опять, небось, голема слепила, да прикончить кого-то послала! И в самом деле, пенсия-то пенсией, а мастерство куда девать?

Вывели меня глиняные плюхи на задний двор, а бабка там у летней печки возится.

– Погляди, Варвара, какую керамику я забабахала. Блюдо называется!

Лежит на лавке кругляш обугленный в трещинах, словно паутиной затянутый, а посередине паук вылеплен – здоровенный, чисто цыплёнок бройлерный.

– Бабуля, каракурт как живой получился.

– А коли нравится, так бери, не стесняйся, я себе ещё налеплю. И ступай отседова, не мешай.

Зажала я блюдо под мышкой, и домой потопала. Хотя нет, не домой, мне же с Васьки-печника деньги за оберег выпросить надо. Оберег противутравматический я ему делала, а на той неделе прям перед Васькой балкончик рухнул, с которого наш батюшка анафему голосит, когда молодёжь на дискотеку топает. Балкончик рухнул, а Васька даже не запылился, только деньги отдавать всё равно не хочет и бегает от меня уже несколько дней.

– Варька, стой!

Тьфу, нечистая сила, даром, что в белом халате, как же меня наша докторша напугала…

– Здрасьте, чтоб вы были здоровы, чего надо?

– Варенька, деточка, мне бы мужика своего бывшего, алкоголика чёртова, навсегда отвадить, а то ведь он, как напьётся, забывает, что развелись и опять ко мне тащится!

– Это можно, – радуюсь я, – есть у меня настойка отвратная, то есть, отворотная …

– Скамейкина нынче в больницу заходила, – перебила докторша, – говорит, бабка твоя, хоть и на пенсии, а для своих ведьмачит потихоньку, если кто попросит.

– Ах, бабка… Ну, да, ведьмачит, только нипочём не сознается… Нате вот, – протянула я ей блюдо, – бабкиной работы артефакт, мощнейшая штука. А если не поможет, обращайтесь ко мне, попробую что-нибудь ещё сделать.

– Так как же я им?..

А я уже зыркаю фирменным бабкиным взглядом и бабкиным голосом вещаю:

– Чай, не маленькая, должна понимать!

Докторша блюдо схватила, чуть не кланяется, деньги суёт. Я, конечно, отказываться не стала и правильно сделала, потому как Васька, зараза, ничего не отдал. Рассказал, что шнурок с оберегом, который он на шее носил, ни с того ни с сего развязался, и пока Васька его в грязи искал, балкончик-то и рухнул, а батюшка сказал, что его боженька спас.

– Кого, – спрашиваю, – он спас? Батюшку? Так он мне ничего и не должен! Я тебя рассчитаться прошу, а не батюшку.

– Боженька всех спас: и батюшку, что его на том балкончике не случилось, и меня, что не на голову, и тебя, Варя, тоже: если бы наш батюшка вместе с балкончиком да мне на голову шандарахнулись, тебя бы всей деревней на клочки разорвали.

– Меня-то за что?!!

– Да за то, что ведьма! Может, балкончик из-за твоей штуковины и оборвался? Ты ещё дёшево отделалась, а мне теперь не только балкончик, а ещё и печь ему перекладывать придётся.

– А печь-то за что?

– За то, что он молиться будет, чтобы я с крыши не сверзился.

Эх, напустить бы на него порчу! И на него, и на батюшку… Хотя, если по-честному, у батюшки еще поучиться надо – будет он за Ваську молиться или нет, а балкончик с печкой по-любому обновит…

К бабке на следующий день я нарочно мимо больницы пошла – очень уж интересно было, как докторша бабкин артефакт применила.

– Помогло блюдо, как есть, помогло! – порадовала меня докторша.

Алкоголик её вчера у дома подкараулил. Выскочил, дурень, из-за угла – тут она его с перепугу-то блюдом по физиономии и отоварила, а потом за нашатырём сбегала и в сознание привела. У мужика от потрясения провал в памяти случился: как после смены самогонку пил – помнит, и паука здоровенного перед носом помнит, а что между этим случилось – не помнит! Докторшу не узнаёт, дорогу к её дому забыл и, что совсем уж удивительно, похмелиться не просит.

Я за бабку, конечно, рада: с таким мастерством хоть крестиком вышивай, всё равно эффект будет, какой клиенту требуется. Жаль только, что у меня от её пенсии клиентов ну никак не прибавляется. Может, реклама какая нужна? Вон, Генка-слесарь на велике поехал, а к багажнику картонка прикручена с телефоном и подписью «Лужу, паяю, планшеты починяю». Мне бы такое объявление тоже не помешало, да велика нету, не на спине же его носить.

Вся в мыслях печальных притопала к бабке, а она мне с порога:

– Всё тлен!

А лицо-то, лицо! Со вчерашнего дня почернело, и волосы поседели, будто пылью присыпало. Ну, всё!.. Помирает! Сейчас скажет: «Забирай, Варвара, мою клиентскую базу, сборник фамильных заклятий и оставайся, милая, одна-одинёшенька на всём белом свете!»

– Всё тлен и прах, – говорит бабка, – два часа уже убираюсь, конца-краю не видно. Не вовремя ты, Варвара, пришла… И чой-то у тебя глаза на мокром месте?

– Соринка в глаз попала, – всхлипываю.

Стало быть, наследство мне пока не грозит. Да и ладно, главное, что похороны отменяются. Вытерла слёзы и вижу, что в сенях бабкина метла старая стоит.

– Бабуля, а ты ведь уже не летаешь?

– Налеталась уже, хватит. Я себе лучше лисапед куплю.

Я прям испугалась.

– Купи лучше самокат, с него хоть падать невысоко! А метлу мне отдай, несолидно ведь начинающей ведьме по клиентам пешком шастать. Может, у меня дела лучше пойдут, если я летать буду?

Бабка нахмурилась.

– Лучше бы не ведовством, а чем полезным занялась. Я тебе уже сказала и ещё раз повторю: зла на земле предостаточно! Предложения на этом рынке больше, чем спросу, а в таких условиях выигрывают только опытные участники навроде меня. Займись тем, чего не хватает, тогда дела и пойдут.

– Это чего же у нас не хватает?!

– Порядка, к примеру, завсегда не хватает!

– Конечно, бабуля, – отвечаю я вежливо.

Бабка прищурилась.

– Не поняла я, ты с чем согласная-то?

– Во всём я с тобой бабуля, согласная! И про зло согласная, и про порядок. Так ведь метла по-любому вещь в хозяйстве полезная: и в сельхоз за сметаной слетать можно, и пол подмести!

Бабка метлу огладила, прошептала что-то – чисто как с лошадью попрощалась! – и мне передала.

– Справишься? Али инструкцию написать?

– Справлюсь, бабуля, у тебя ж ни электроники, ни турбонаддува. Всё по старинке, как тыщу лет назад.

– А две тыщи не хочешь? – обиделась она, – Ну ладно, не две, но тыщу триста лет ей точно по осени будет. Чай, не новодел какой, а вечная классика!

Метла у меня в руках подёргалась немного, но скоро признала за хозяйку и успокоилась. Дома я первым делом прутья перебрала, чтоб по сторонам не торчали, ручку наждачной бумагой отполировала, так что метла извертелась вся, прям как от щекотки, и в металлоремонт пошла, табличку рекламную заказывать. Нашёл мне Федька-мастер табличку маленькую да лёгкую, чтоб метлу с курса не уводила.

– Хозяйка, что писать будем? Думай хорошенько, а то, окромя твоего телефона, сюда только пара словечек и уместится!

Пара словечек!.. А я ведь и приворотно-отворотные зелья варю, и узелок на неурожай завязать могу, и амулет на богатство… Впрочем, про то все и так знают, а вот с чем ко мне ещё ни разу не обращались?.. Ага!

– Ну, если только два слова, тогда пиши: «НАВОЖУ ПОРЧУ». Мудрому, как говориться, достаточно!

Федька чуть заикаться не начал, но написал, что велела, а потом табличку лаком покрасил и к метле прикрутил. Вышла я на улицу, хотела уже не на своих двоих топать, а на новом транспорте лететь, как метла у меня из рук вывернулась, долбанулась о камни так, что кусок таблички оторвался, и улетела. Я – за ней, да куда там: пока до поворота бежала, она, небось, уже до околицы долетела.

Я, конечно, не поленилась и до околицы сбегать, да без толку. Делать нечего, вернулась домой и, чтобы от горя отвлечься, решила впрок узелков на неурожай навязать, авось когда сгодится. К тому же вязанье, говорят, успокаивает. Да только ни одного узелка не получилось, всё макраме какое-то выходит.

Вдруг телефон зазвонил, и детский голос меня спрашивает:

– Здрасьте, это ваше объявление на метле летает?

– Моё! – кричу, а сама прямо сияю: ну, объявление!.. ну, метла!.. ну, бабка!.. работает реклама-то! работает! – Тебе чего, девочка, надо? Порчу на кого навести надо, или приворожить, может?

– Мне порядок навести надо! Вечером папа с мамой придут, а мы с подружками в жмурки играли…

– Какой порядок?.. – пугаюсь я.

– Тётенька, ваше же объявление! И телефон ваш! А внизу написано: наведу порядок! Только там уголок оторвался, но всё равно понятно! Я даже деньги могу заплатить, у меня свинья-копилка почти полная! Мне очень надо, а то папа с мамой придут, а дома…

– Девочка, ты что?!! Я не уборку делаю, а вред приношу! Вот если тебе навредить кому надо, так я могу…

– Навредить я и сама могу, – плачет девочка, – и повредить тоже, а наоборот – ещё не умею!

Бросила я трубку, а телефон снова звонит.

– Девочка, чего тебе ещё?..

– Я не девочка, а дедушка! По объявлению я. Понимаешь, дочка, поругался я с бабушкой, то есть, с женой со своей…

– Отлично, – говорю, – вы обратились по адресу! Сейчас мы на вашу бабушку такую порчу наведём, всем дедушкам на зависть!

– Какую порчу? – дребезжит он, – Я уже сам всё напортил, теперь исправлять надо! А как исправлять, ежели она домой вернётся, а тут посуда битая, фотографии рваные, а сверху всё пеплом присыпано, потому как я сгоряча ещё и письма пожёг, которые сам ей всю жизнь писал!

– Если порчу наводить не хотите, могу вашу бабушку обратно приворожить, а больше ничем помочь не могу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.