Александр Мирошниченко
Странный пассажир

"Когда ты летишь, ты становишься другим. И таким другим ты нравишься себе больше".

Батер Брэд.

Часть первая, почти не авиационная

– Взлётный курс 180, выход правым, на Приморское.

– А можно левым?

– Тогда взлётный 179, выход левым.

Это я немного поторговался с диспетчером. Очень уж не хотелось тратить лишние три-четыре минуты полётного времени. Да и не лишние они вовсе, если учесть, что сегодня ещё три раза нужно будет смотаться сюда из Одессы. Взлётный режим и после короткого разбега отрываемся от травы аэродрома Киллия.

Сейчас левым доворотом и вдоль Дуная в сторону моря. Конечно, левым разворотом здесь тесновато будет. Дунай, а вместе с ним и государственная граница СССР подходят почти вплотную к аэродрому. Поэтому режим двигателя максимальный. Даже на слух ощущается как мотору тяжело. А когда мотор на самолёте всего один, то и кожей ощущаешь все его проблемы. И нет лучшей мелодии, чем этот стодесятидецибельный привычный голос мотора. И нет лучшей опоры, чем этот звук, который скорее не слышишь, а чувствуешь. Пятьдесят метров – убираю закрылки в три приёма.

«Сейчас тебе станет полегче» – это я мотору.

Рука ложится на сектор газа, и короткий взгляд на бортовые часы. Ещё есть время. Секундная стрелка только касается отметки 12, заканчивая свой третий круг и третью минуту нашего полёта… И в это момент звук мотора проваливается.

Исчезает.

Оглушает тишина.

Обострённо остро понимаешь, что небо не есть нормальная среда обитания даже для нас «человеков летающих». Остановившийся двигатель останавливает время. В такой оглушительной и вязкой тишине невыносимо дышать.

«Господи! Что же делать?», – с тяжёлым выдохом вырывается из груди.

– Ну и что? И надо было тебе выторговывать у диспетчера выход левым после взлёта. Взлетел бы как положено. Дольше на три минуты, но справа вон поля дороги, выбирай-не хочу, где пристроиться без двигателя. А теперь, что делать будешь?

Спокойный голос возвращает хоть и в неприятную, но реальность: мы в пятидесяти метрах от земли, тишина, левый крен, впереди Дунай, но до него не дотянуть. Прямо пограничные столбы и рисовые чеки. Тоже не лучшее место для приземления. На аэродром, вопреки всем обещаниям «Руководства по лётной эксплуатации самолёта Ан-2», не вернуться. Что-что, а это я точно знаю, убеждался не раз на тренировках.

Голос исходит от «странного» пассажира. Странным я про себя назвал его ещё при посадке пассажиров в самолёт. Странность его в том, что голос как у диктора телевидения никак не вяжется с внешностью болгарского крестьянина, коих очень много в этих краях.

Комментарии моего, мягко говоря, не совсем правильного решения говорили о его хорошей осведомлённости той ситуации, в которой мы оказались. Оказались из-за моей ошибки. Причём ошибся я один, а в неприятной ситуации оказались мы все. Все – это экипаж, я и мой второй пилот Валера Лапин, а также двенадцать (полная загрузка!) пассажиров нашего воздушного лайнера Ан-2, ещё именуемого в народе «кукурузником».

Спокойствие пассажира передалось и мне. Я уже чётко знал, что нужно делать в следующее мгновение, но оно, это следующее мгновение не наступало.

Когда долго летаешь на самолёте с одним мотором, то очень хорошо его, этот мотор, чувствуешь. Понимаешь: он единственная точка опоры в этой среде необитания, что ещё зовётся небо. И поэтому точно знаешь – в следующее мгновение, после того как этой точки опоры не станет, ты начнёшь стремительно терять высоту, и только быстрая отдача штурвала от себя позволит превратить неминуемое падение в полёт.

И пусть дальнейшее покажется похожим на падение, но это все-таки будет полёт, со всеми присущими полёту законами и шансами. И если я не ощутил потерю опоры при заглохшем моторе – это означает только одно: оно, следующее мгновение, ещё не наступило. Таковы законы полёта.

А пока не наступило следующее мгновение, будем жить в этом.

– Я же говорил: в пилотской кабине посторонним находиться нельзя, – попытался я строго указать Странному пассажиру.

– А тебе говорили, что при взлёте с аэродрома местных воздушных линий Киллия с южным курсом выход нужно выполнять правым разворотом. И что?

Тут он попал с самую точку. Конечно, формально, согласно Инструкции по производству полётов, после взлёта с курсом менее 180, а 179 хоть и всего на один градус, но меньше, я мог выполнить левый разворот. Но сам я, увидев такие манёвры у другого пилота, назвал бы это мальчишеством.

И на тебе, на те же грабли!

Для меня, опытнейшего командира с налётом более пяти тысяч часов, тридцати двух лет отроду, это непростительно. Я это понимал и даже поморщился, настолько явно представил последствия, если реально наступить на грабли. Здесь же всё может быть куда более неприятным. Оправдываться было бесполезно. Если я не мог оправдаться перед собой, то все другие оправдания уже лишние.

И все же интересный собеседник.

– А Вы кто будете?

– Тебе важнее знать не кто я, а зачем я здесь.

– И?..

– У тебя есть вопросы. Я могу ответить на любой из них.

– Сколько мне летать на Ан-2? Разве для этого я оканчивал лётное училище? Неужели я не способен на большее? – спросил я, как будто все время готовился к этой встрече с единственной целью узнать, сколько ещё мне бороздить нижнее воздушное пространство на самом большом в мире биплане с одним мотором.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.