К. Р. Лазаускас
Корона из шипов

© C. R. Lasauskas, 2021

Original edition by Valhalla Ediciones S.L., 2021

Original Cover design by Valhalla Ediciones S.L.

© Аблёзгова Д., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Моему напарнику по оружию.

Вместе нас не остановить

Пролог

В 1024 году началась война, завершившаяся восемь лет спустя восемью Именами победителей.

Территория Нового континента была мирно поделена между дворянами высшего ранга, которые осмелились пересечь порог неизвестности. Однако то, что задумывалось как просто захват новых земель, затруднилось присутствием неких подозрительных людей со скверным нравом, говорящих на странном языке. Правители, обосновавшиеся на Новом континенте, были вынуждены иметь дело с дикарями.

Корвену Ротбартену, королю Корвинии, пришлось столкнуться с постоянными провокациями, пока он боролся за выживание. В итоге он вытеснил этих «недолюдей» на другую сторону местности, что позже получит название Пограничные Пики, широкого горного хребта, неприступного для вторжения. Этот скалистый барьер, наряду с коварными течениями Открытого моря, защищал небольшой осколок неисследованной земли. А со стороны океана туда сложно было подступиться из-за Китового мыса.

По договоренностям между королевствами, эта незначительная часть земли принадлежала вышеупомянутому королю Корвену Ротбартену. Он, насколько позволял закон, пытался распространить свое присутствие на эти земли. Но войска, пытавшиеся добраться туда морем, погибли. Те, кто пробовал пробираться ближе к берегу, были застигнуты врасплох туземцами, а тех, кто, наоборот, слишком отдалялся от него, течение уволокло на скалы.

Флот короля был слишком слаб, чтобы противостоять ярости Уинера, бога штормов, истощения и вырождения.

Пересечь Пограничные Пики по суше тоже не удавалось. Несмотря на невежество и архаичные, незатейливые уловки дикарей, им легко удавалось прятаться в неприступных горах. Королевская армия не смогла пробить защиту варваров. К тому моменту солдаты уже уверовали, будто аборигенам покровительствовали сами боги – то ли Святая Четверка, то ли Восьмерка, и считали, что они насмехались над силами природы и вообще не были обычными людьми. Некоторые выжившие солдаты утверждали, что туземцы по собственному желанию заставляли туман появляться и исчезать, перемещались в мгновение ока в пространстве и умели проникать в чужое сознание. Они верили, что совершают богохульство, противостоя прямым потомкам богов.

Отчаяние и неопределенность сводили с ума. Но все эти предположения опроверглись, лишь когда сопротивление варваров было сломлено. Оказалось, что единственным и совсем не божественным их даром было умение обходиться с местными травами и грибами, неизвестными корвинийцам, которые вызывали нелепые галлюцинации. Солдатам короля Корвена удалось стереть воображаемую непроходимую линию и достичь дальней стороны хребта. Захват оставшихся земель стал делом техники.

Генералы, победившие варваров, влюбились в богатства Китового мыса. Они прошли через многое, чтобы завоевать его, поэтому верили, что обладают им заслуженно, а потому решили последовать примеру благородных завоевателей Нового континента: взяли карту и разделили сокровища поровну.

Они подписали соглашение с королем Корвеном – обязались насаждать его культуру и язык, платить налоги, служить своему единственному королю, поставлять ему при необходимости драгоценные металлы и целебные травы в обмен на управление этой стороной гор. Ротбартен не питал особого интереса к этой области, а потому легко отдал ее своим генералам. Он с самого начала рассчитывал разделить ее на мелкие герцогства с целью воспитать неотесанных дикарей и раз и навсегда избавиться от их постоянных попыток сопротивления. В конце концов, его заботило лишь то, чтобы Китовый мыс остался Корвинией в глазах остальных правителей, даже если новые завоеватели не всегда были с ним согласны.

Территория была разделена на секьяры, поскольку новоявленные правители не желали оскорбить короля и развязать новый конфликт, называя свои земли королевствами, хотя, по сути, ими они и были. Кроме того, они отвергали титулы, которые не соответствовали величию их власти, например просто герцога или маркиза. Каждый из них стал единоличным правителем с равными правами, собственными и совместными уставами, которые другие обязаны были чтить.

В итоге секьяров оказалось восемь. Эреб Анатчиш, Константин Бельтесорн, Галиум Кевалайн, Ройна Леверкус, Соран Пемондарк, Ислорай Станкевичус, Настя Тахира и Титус Зандерлан стали первыми секирами Китового мыса в 1032 году после Великого Открытия (от В.О.).

1
Алое платье

Казалось, отражение в зеркалах, обращенных к ней, могло умножить ее счастье. Она улыбалась. Ее рот, ее глаза, ее нос и даже уши! Все ее лицо излучало такую радость, в которую было трудно поверить тем, кто не видел ее в этот момент.

Ее отражение соответствовало ей почти идеально. И все же оно пыталось быть чуть счастливее, чем она сама. Впрочем, когда ему удавалось это, она вновь опережала его, и так они кружились в вечном водовороте. Когда она будто бы достигала зенита счастья, ее отражение совершало новый виток.

Конечно, это было вовсе не соревнование между двумя ее обличиями. Это была бессознательная игра. Ее взгляд был прикован к начищенному до блеска металлическому зеркалу, но погружался в глубины сознания, в воспоминания и решения, которые еще только предстояло принять. Булавка проткнула ткань и осталась приколотой к ее платью, присобрав его.

– Слова чести и кружевные рукава?

Голос сестры заставил ее спуститься с облаков. Швея замерла с озабоченным выражением лица.

– Лереса Келани, – она осмелилась вмешаться, – это серьезные изменения. Я не думаю, что успею сделать все вовремя. Вы могли бы выбрать…

Девушка-модель, что стояла на возвышенности, окруженная зеркальной ширмой, подняла руку, заставляя ее замолчать.

– Мы не будем менять фасон, – успокоила она ее.

Швея кивнула с облегчением и выхватила новую булавку с игольника, одетого на запястье, чтобы сделать стежок.

Келани посмотрела на сестру через зеркало. Кирстин, все еще в пижаме, лежала на кровати, оперевшись спиной на гору подушек. Проснувшись, она сразу отправилась в комнату Келани, даже не потрудившись причесать растрепанные волосы. Келани завидовала удивительному дару сестры выглядеть всегда идеальной.

Кирстин удивленно изогнула брови, показывая, какими пустыми виделись ей переживания по поводу платья, и взяла тост с подноса, лежащего на ее коленях.

– Твое свадебное платье, – уточнила она. – Ты же уже думала о нем. – Кирстин откусила кусочек тоста.

Келани улыбнулась и в то же время изящно склонилась, не сводя глаз с платья, в которое было облачено ее отражение. Другая она была одета в белое, «слово чести и кружевные рукава», как выразилась ее сестра, и с особенно роскошной юбкой.

Ткань выскользнула из рук швеи, та еле слышно фыркнула, и это моментально заставило идиллическое изображение испариться. Сейчас платье предстало красным, с бретельками и обнаженной спиной. Ткань была тонкой, блестящей и мягкой.

Келани взглянула на портниху. Та опустила голову, сосредоточившись на платье. Она не хотела смотреть на лересу. Ее усталость была заметнее, чем та предполагала. А портнихе хотелось, чтобы ее усталость осталась незамеченной.

– Это глупо, – сказала Келани, скрестив руки на животе и создавая вокруг себя тонкий слой безразличия.

– Иметь надежду – это глупо? – спросила сестра.

– Думать о вещах, которые произойдут слишком нескоро, – сказала она, пожимая плечами. – Это заставляет тебя постоянно чувствовать себя неудовлетворенной. Ты живешь только ради того, чего у тебя нет.

Кирстин щелкнула языком.

– Думать о том, что случится завтра, – одна из самых человечных вещей, какие я знаю, – опровергла она.

– Но ты живешь каждый день с пустотой, которая, вполне вероятно, никогда не заполнится.

Кирстин оторвалась от своей мягкой опоры, будто ужаленная электрическим разрядом.

– Ты отказываешься? – она спросила. – Ты уже не хочешь быть с Сетом?

– Что? – Келани, которая до этого следила только за булавкой на платье, подняла глаза на сестру. – Нет. Это не так. Конечно, хочу, – поспешила она прояснить. – Как я могу не хотеть? Если этот союз не состоится, то точно не по моей вине.

Горничная убрала поднос с коленей Кирстин, которая одним движением руки отдала приказ.

– Келани, между вами все в порядке? – поинтересовалась она, вставая с кровати и приближаясь к сестре.

Портниха отошла в сторону, прежде чем кто-то из них успел приказать ей.

– Он что-нибудь говорил об этом?

Иногда из-за маленьких морщинок беспокойства вокруг глаз и губ Кирстин и ее острых слов она казалась старше, чем была на самом деле. Келани покачала головой. Остатки следов радости, наполнявшей ее всего несколько мгновений назад, словно рассеялись. Как облака, отошедшие в сторону, показывают, что солнце всегда было за ними. Правда, спрятанная за иллюзиями.

– Это глупое правило рода С. – отрезала она.

Ее сестра вздохнула с облегчением. Она явно была встревожена тем, что могло произойти нечто непоправимое, вроде утраты любви. Ничто не могло поколебать решимость Сета, тем более, что даже Секир поддержал его. Хоть он никоим образом и не мог ускорить их брак.

У Станкевичусов были свои порядки касаемо брачных уз. Лерен или лереса не могли сочетаться браком до тех пор, пока их старший брат или сестра не сделают того же. Так что, независимо от силы их любви, Сет Станкевичус не мог связать себя обязательствами с Келани, пока его старшая сестра не объявит о помолвке. Запрет, который обе сестры К. считали лишенным смысла. Однако они ничего не могли поделать с традициями рода С., как и пойти против правил собственного.

Все здравствующие династии пользуются одинаковыми привилегиями и правами. До тех пор пока один из их членов не нарушит какой-либо незыблемый закон, защищающий свободы других, и не примет или изменит указ, связанный с линией наследования, что может косвенно задеть другие Имена, – они вольны делать все – с согласия других. Даже если речь идет о таком абсурдном правиле, как это.

– Но ведь Сет говорил, что объявление о помолвке Сорании не заставит себя долго ждать, – она попыталась подбодрить ее, поднимаясь на помост и обнимая за плечи. – Мы все знаем с кем.

Келани наклонила голову, прижавшись к сестре, и уткнулась подбородком в руку, которой та обнимала ее.

– Правда? – она задумчиво приподняла бровь. – Мы в курсе, потому что Сет напоминает мне об этом каждый раз, когда всплывает эта тема, но все не так просто. Я никогда не видела, чтобы Сорания проявляла хоть малейшее подобие привязанности или милосердия к кому-либо. Я не видела даже ее мимолетного взгляда в сторону Падена.

Она опять подняла голову.

Кирстин развернулась, сошла с помоста и жестом отпустила швею и прислугу.

– Белена, – произнесла она перед их уходом, чтобы подозвать личную горничную обеих.

– «Скоро» – это то, что он вечно повторяет мне, – промолвила Келани и закрыла дверь спальни, присаживаясь на кровать и распуская волосы. Каштановые волны закрыли ее плечи, вызывая дрожь от соприкосновения тепла с холодной кожей. – Но иногда мне кажется, что он говорит это только потому, что я хочу слышать, и на самом деле прекрасно знает, что могут минуть десятилетия, прежде чем это случится. Если это вообще когда-нибудь произойдет…

– Кела, ты драматизиреушь, – подметила Кирстин. – Мы обе знаем, какая она фригидная.

Келани, привыкшая к ядовитым выражениям сестры, все равно широко распахнула глаза, услышав такое бесстыдное наименование из ее уст, слишком неподходящее для обращения к лересе, не говоря уже об одной из С.

– Мы не должны терять надежду, – добавила Кирстин, пытаясь смягчить сказанное, и взмахнула рукой, чтобы прогнать строгость с лица Келани. – Она, как и Сет, довольно красива, этого должно быть достаточно, чтобы вытащить нас из ямы. Если она согласится на церемонию, все получится, не так ли? Даже если спустя две секунды она передумает и откажется, – закончила та с улыбкой.

Келани не могла не ответить взаимностью. Возможно, это были не самые подходящие слова, но она вынуждена была признать, что сестра всегда умела ее поддержать. Келани села рядом и обняла ее.

– Спасибо.

Кирстин отстранилась и нахмурилась:

– Не надо меня благодарить. Я твоя сестра.

Келани поджала губы.

– Дело не только в этом, Коринтия и Курт тоже, но они никогда бы не поняли меня и не позаботились обо мне так, как ты.

Кирстин нахмурила лоб и потерла рукой подбородок.

– То есть единственный, с кем я могу соперничать, это Киган. – Она задумалась.

– Не глупи. – Келани слегка толкнула ее плечом. – Никто никогда не займет твое место.

Кирстин бросила на нее озорной взгляд, по которому Келани моментально угадала, что ее ждет.

Сестра схватила одну из подушек, валявшихся на кровати, и запустила в нее, прерывая этот интимный и трогательный момент. Келани тут же ответила и прежде, чем Кирстин ударила снова, подняла другую подушку, используя ее как оружие и щит.

Обе вскочили и, смеясь, сразились в ожесточенной битве, которая окрасила все вокруг белым.

Когда они оставались одни, они могли веселиться, как дети. Это было одной из тех мелочей, которые им позволялось делать время от времени в уединении своих комнат, поскольку в глазах посторонних они были дамами, достигшими возраста участия в Арене и отмеченными буквами рода. Подобное поведение признавалось незрелым и неуместным для лерена или лересы.

Сестры Кевалайн были так поглощены битвой, вытряхивая перья из подушек направо и налево, что не услышали, как открылась дверь. Сдавленные слова заглушил их смех. Еще одна девушка, старше их на пару лет, одетая как женщины, которые ранее прислуживали им, попыталась разнять их. Однако вскоре сама стала их мишенью…

Горничная пыталась что-то сказать о платье, но ее слова утонули в дожде из перьев. Она была вынуждена вооружиться, чтобы защитить себя, и оказалась втянутой в драку, которую пыталась остановить. Все забыли о благопристойном поведении.

Келани обезоружила Кирстин и забралась на кровать, чтобы атаковать маленькими диванными подушками, которые раньше игнорировала из-за размера.

Послышалось негромкое покашливание. На этот раз на него обратили внимание. Звук издавал человек, к которому они не смели не прислушаться.

Все три девушки замерли перед тем, кто спокойно стоял в дверном проеме со скрещенными руками. Старший брат смотрел на них с озорством.

– Я начинаю думать, что метод обучения, которому я следовал на протяжении многих лет, был неверным, – объявил он и сделал пару шагов по комнате. – Пусть другие Имена дрожат, если кто-то из вас ступит на Арену, – пошутил он.

Сестры обменялись взглядами сообщниц перед тем, как засмеяться над похвалой.

Что было плохого в том, чтобы шутить об Арене? Все в тиши своих домов поступали так. Некоторые больше, другие меньше.

Они не считали Арену чем-то трагическим или, по крайней мере, не воспринимали ее так, как те, кто пострадал от нее лично, потому что за последние 75 лет не устраивалась ни одна. Отчасти потому, что знатные рода пытались всеми силами избежать ее.

Арена возрождала игру завоевателей. Если какая-либо из великих родословных исчезала или секир или секейра умирали, не оставив потомства, поскольку титул передавался только наследованием, то открывалась Арена.

Род исчезал, когда умирал последний его представитель. Земли, находившиеся под опекой этого рода, оставались осиротевшими, незащищенными. Но любая область заслуживала достойного правителя. Поэтому назначался турнир, в котором избранники оставшихся родов по желанию могли сразиться за власть. Выбирался один из членов каждой семьи, который входил в линию наследования – секир или секейра, лерен или лереса. В любом случае, если наследник лерен имел потомство, то вместо его братьев, которые не могли участвовать, не претендуя на наследство, шли его дети.

Победитель, оставшийся в живых, ибо это был бой насмерть, сам принимал решение. Он мог расширить род, как это произошло, например, на первой Арене в 1098 году после победы Винаиса Станкевичуса. А мог создать новый, если оставался вне родословной наследников, по правилу, которое было принято после второй Арены в 1129 году, когда Марволо Кевалайн выиграл и решил создать имя Моркевир вместо того, чтобы передать власть единственному наследнику своей семьи, брату.

Секиры продолжали обучать одного или двух своих детей на случай, если Арена когда-нибудь повторится. Секир Кент Кевалайн, подготовил своих старших детей, Коринтию и Кигана. Хотя у него оставалось все меньше надежды на то, что он доживет до этого состязания.

Новые Кевалайны не представляли себе в полной мере суровой действительности Арены, названной так в память о древнем соревновании в воинском искусстве, что проводилось в Корвинии на сцене, покрытой пылью, заставшей еще дикарей. Для них это было больше похоже на игру, на доказательство силы, в котором они никогда не примут участие. И все же у них были высокие шансы на победу.

– Мы можем преподать тебе новое умение, которое обеспечило бы победу, если захочешь, – предложила Кирстин, вскочив с кровати одним прыжком, и, взявшись за края ночной рубашки, сделала реверанс.

Келани и Киган посмеялись над ней. Она омыла руки в кувшине и махнула головой, чтобы убрать мешавшие волосы.

– Ну? – настаивала она на своем. – Приглашение имеет ограниченный срок.

Старший брат откашлялся.

– Это очень заманчивое и очень щедрое предложение с вашей стороны, – признал он, приближаясь к ним и беря каждую за руку. – Но, боюсь, мы должны забыть об этом на некоторое время. – Он поцеловал их в лоб. Сначала Келани, потом Кирстин. – Отец сказал мне, Кирстин, что Курту нужно помочь с занятиями по истории…

Она высвободила ладонь из его пальцев, и он не выразил желания удержать ее.

– И ты хочешь, чтобы я ему помогла, – опередила его Кирстин.

– У тебя это получится намного лучше, – он сопроводил комплимент беззастенчиво очаровательной улыбкой, но Кирстин еще больше сморщила нос. – А так как он плохо отвечает на вопросы учителя, его не пустят на вечеринку Херальдумов.

– Может, это и к лучшему, – выпалила она, как обычно, не задумываясь, переча своему будущему секиру. Однако отчасти поэтому она так себя и вела, ведь ее брат еще не мог превратить слово в закон. – Если он останется здесь, то не сможет натворить там глупостей. Нам было бы спокойнее на празднике.

Киган прищелкнул языком.

– Кирстин, – он произнес ее имя с некоторым укором. – Он всего лишь ребенок.

– Который делает нашу жизнь невыносимой, – продолжила она. – Я все еще внимательно проверяю, нет ли чего в моих тапочках, прежде чем надеть их на ноги, на тот случай, если ему снова взбредет в голову наполнить их испражнениями животных. – Она скрестила руки на груди.

Киган, как ни старался, не мог сдержать улыбки, вспомнив демоническое выражение на ее раскрасневшемся лице. С Келани тот поступил намного мягче. Он прекрасно знал, каким невыносимым мог быть Курт и как сильно он рассердил Кирстин.

– В этом не было ничего хорошего, и он усвоил урок, – проронил наследник под испепеляющем взглядом сестры. – Давай, Кири. Сделай это для меня, – c мольбой обратился он, надувая губы. – Для твоего любимого брата. И я буду перед тобой в безмерном долгу.

– А почему ты сам не можешь этого сделать? – неохотно спросила она. – Это тебя он просил.

Киган опять продемонстрировал свои белые зубы.

– Я должен тренироваться, – он прищурился, убежденный, что у него есть единственное оправдание, которое способно убедить сестру. – С Лореном и Седриком.

Кирстин нахмурилась. Он избегал взгляда сестры, которая косо смотрела на него.

– Хорошо, – сдалась она через несколько секунд, не в силах противостоять брату. – Я сделаю это. Но за тобой должок, и я воспользуюсь им сполна, – предупредила она, указывая на него пальцем.

Он кивнул.

Уладив этот вопрос, Киган перевел взгляд на другую сестру.

Он внимательно оглядел ее и поднял руку, приглашая повертеться. Келани, не сопротивляясь, покружилась.

– Клянусь Четырьмя, Кела! Ты действительно знаешь, как свести с ума. Потому и говорят, что привлекательность женщины сосредоточена в груди и бедрах.

– Киган! – Кирстин упрекнула его и задержала на нем долгий взгляд из-за возмутительных слов по отношению к сестре.

– Что? Но ведь это правда, – попытался защититься он. – Открытая спина не оставляет места воображению. Мне придется предупредить Сета, чтобы он был наготове, – сказал он, отпуская руку сестры и поправляя пиджак своей формы под цвет ее платья. – На случай, если он будет вынужден выстроить оборонительную стену вокруг тебя.

Келани довольно улыбнулась. Слова брата убеждали ее в правильности выбора. Единственными глазами, в плену которых она мечтала оказаться, были глаза Сета. Он и ее брат хорошо ладили как лерены. Они были наследниками двух родов и были связаны с самого рождения. Настолько тесно, что Киган мог предсказать многие из реакций своего товарища.

– Я думаю, ты путаешь торжество Херальдумов c шумными пирами дикарей.

Киган фыркнул.

– Как бы хорошо ты ни приручил волка, если он голоден, то в конечном счете укусит тебя.

– Ты сравниваешь себя с волком? – спросила Кирстин, нахмурив переносицу. – Голод с плотским желанием?

– Желанием, – повторил он, смакуя каждую букву. – Кто-то уже сделал это за меня. – Он пожал плечами. – Я просто хотел сказать, что мы можем вести себя спокойно, как нас учили, и притворяться самыми достопочтенными людьми в мире, однако происходящее за закрытыми дверями – совсем другая история. И если желание сильнее правил, то можно потерять рассудок. Это требует значительного самоконтроля, коим не все владеют.

Улыбки сестер гасли с каждой фразой. Они пытались найти скрытый смысл того, что он на самом деле хотел до них донести.

Кирстин мельком взглянула на Келани.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – сказала она Кигану.

Он снова пожал плечами.

– Может быть, – признал он. – Я не припомню подобного поведения. Это все вздор старшего брата, – объявил он, прогоняя серьезность взмахом руки. – Всегда думать о худшем. Просто если я – твой брат – вижу тебя такой, то что увидят остальные?

– Красивой и утонченной женщиной, которая достойна уважения, вне зависимости от того, что на ней надето, – заступилась за сестру Кирстин. – Если она выглядит хорошо и комфортно себя чувствует, то ни о чем не должна волноваться. Она не совершает преступления. Ее наряд прекрасно отвечает правилам этикета.

Киган широко улыбнулся.

– Это любовь, а все остальное – глупости.

Он снова поцеловал их в лоб и подмигнул горничной, которая молча ждала позади, пока они попрощаются. И развернулся, чтобы выйти из комнаты.

– Увидимся за обедом, принцессы.

Иногда он так их называл. Термины «принц» и «принцесса» использовались в королевствах за Пограничными Пиками, обозначая потомков короля, для многих – синоним слов «лерен» и «лереса». Однако, кроме того, слово «принцесса» имело другой оттенок, относящийся к исключительной красоте, которой они обладали, поэтому Киган и использовал его. А больше завидовать Кевалайнам было не в чем.

Келани взглянула на сестру. Та была очень уверена в себе, своих достоинствах, способностях и Имени. Она знала, где ее дом и что она достойна титула лересы. И все же мнение двух человек заставляло Келани сомневаться, если оно шло вразрез с тем, что она думала или хотела, – Сета и Кигана, – поскольку слова отца были законом и мнение Кирстин совпадало с ее.

– Может, стоит сменить фасон, – предложила она, разглядывая юбку своего платья.

– Не глупи, – сказала ей сестра. – Ты прекрасна в этом платье. Никто не указывает ему, что надевать, поэтому и он не должен выбирать за тебя. Тебе уже не пять лет.

Келани казалась не слишком уверенной. Она почти была готова возразить и сказать, что это ничего не значит, брат им не ровня, он превосходит их. Даже если не упоминать тот факт, что не было празднования Рода, на которое Киган явился бы в каком-то другом наряде, кроме формы, как большинство леренов и секиров. Даже внутри дворца это был его любимый наряд. Можно было предположить, что он даже спал в нем. В его шкафу в основном были черные брюки, красные жакеты и парные запонки, которые сложно было отличить друг от друга.

Однако у Кирстин не было времени выслушивать протесты.

– Скажи ему, Белена, – призывала она горничную. – Скажи, какой он потрясающий.

Белена, завороженная, уставилась на закрытую дверь, которую лерен только что закрыл за собой.

– Вы видели это? – спросила она, не обращая внимания на то, что лереса сказала ей. – Он подмигнул мне.

Сестры переглянулись и заулыбались. Что Белена давно, если не всю жизнь, была влюблена в Кигана, не было секретом для них. Они доверяли Белене. Доверяли самые интимные вещи. Проведенные вместе годы сдружили их. Сестры знали, что Киган не испытывал ни малейшего влечения к их горничной и все эти знаки внимания были лишь следствием его природного очарования, они не посмели разрушить мечты горничной. Они решили позволить ей тонуть в иллюзиях.

– Это был повод увидеться со мной, – продолжала она, погруженная в раздумья. – Он поднимался за мной по лестнице.

Кирстин взяла диванную подушку и швырнула в нее. Это рассмешило Келани. И она бросила еще одну подушку.

Белена спустилась с небес на землю и поставила руки перед собой, чтобы защититься.

– Нет, – выпалила она. – Битва подушками окончена. Я должна унести платье с собой, чтобы портниха прошлась по нему последними стежками.

Горничная встала позади Келани и сняла лямки. Платье упало.

– Я бы надела его, если бы у меня была возможность, – призналась она, наклоняясь, чтобы поднять его с земли.

Кирстин удовлетворенно кивнула.

– Ты слышала. Чрезмерная защита старшего брата, – напоминала она. – Всегда неразумные беспокойства. Если кто-то посмеет прикоснуться к тебе, это будет последнее, что он сделает! – прорычала она, угрожая пальцем.

– Если этот кто-то не лерен Станкевичус, – рискнула сказать Белена, осторожно натягивая алое платье на предплечье. – Верно?

Сестры Кевалайн громко рассмеялись от ее слов.

2
Сокровища короны

Тишина, дрожа, пряталась в углах Ракиуса в отчаянной попытке найти выход. Ракиус – один из немногих внутренних дворов Дворца Розы, у которого было имя. Название, полученное им несколько поколений назад, когда Арена проходила в Ледойне, земле почившего рода Леверкусов. Этот ринг стал одной из основных тренировочных площадок для бойцов линии Кевалайнов, если не самой важной.

С каждым резким и молниеносным взмахом, заканчивающимся столкновением шпаг, тишина становилась все более беззащитной, хрупкой и легко разрываемой. Если бы она обладала телесностью, можно было бы увидеть как она кровоточит, но оба фехтовальщика сражались слишком сосредоточенно, игнорируя ее и нарушая при каждой возможности.

Окна во двор были закрыты. По меньшей мере самые нижние. Ничто не должно было отвлекать тренирующихся. Хоть это и сложновыполнимо в какой-нибудь реальной ситуации. В настоящем сражении нет места спокойствию. Смерть, томимая жаждой, терпеливо ждет малейшего намека на невнимательность, облизывается от любого раздора, предвкушает двух жертв, а не одну, чтобы торжествовать на их костях. Но дело в другом. Эти тренировки помогают отшлифовать навыки, увидеть ошибки и недостатки, найти решение и все исправить. У любого места свое предназначение. Ракиус позволял отточить технику и самопознание, поскольку они и были основой победы.

С ринга было видно небо. В тот день – насыщенно-голубое. Воздух, который сумел проскользнуть сверху, волнами опускался, разряжая обстановку. Но путь наверх оказался недостижим для тишины. Она так и не смогла взобраться по неприступным стенам, умирая.

Открылась дверь. И тишина поползла к ней отчаянно и проворно, как ящерица.

– Я вижу, ты умеешь держать слово, – сказал вошедший.

Сражающиеся парни остановились. Оба посмотрели в сторону двери.

– Потому, что я великодушен и снисходителен к вам. – Киган цокнул языком. – Мой отец этого не потерпел бы, – добавил он, приближаясь, и его губы скривились в плутовской улыбке.

Его товарищи тоже заулыбались. Один из них вытер пот со лба.

– Мы думали, ты уже не придешь, старик, – сказал самый крепкий из них. Его кожа сияла от пота, волосы были собраны в растрепанный пучок на затылке. Мышцы пульсировали под обтягивающей рубашкой, которая прилипала к нему, словно вторая кожа, – Разве ты не должен помогать Курту с уроками?

– Я когда-нибудь подводил тебя? – Кевалайн прижал руку к груди. – Седрик, твои сомнения обижают меня. – Он состроил гримасу.

Седрик с усилием подавил смешок.

– На кого ты свалил все в этот раз? – спросил он, игнорируя приличия.

Улыбка наследника лерена стала еще шире. Двоюродные братья слишком хорошо знали друг друга.

– Кирстин, – признался он, переводя взгляд на второго друга. – Я сказал ей, что должен тренироваться, и она прекрасно поняла меня.

Парень, на которого он так пристально смотрел, спросил:

– И какие планы у нашего лерена на сегодня?

– Давай, Лорен! – Киган рассмеялся и подбодрил его, разминая руку и слегка ударяя по плечу. – Нас только трое, – сказал он, приближая лицо и приподнимая брови, как будто намеревался раскрыть большой секрет. – Сейчас никто не оценивает тебя. Расслабься, – настаивал он, похлопывая его по щеке. Однако на лице кадета все еще была написана нерешительность. – Это приказ, – добавил лерен, опередив возражения, и повернулся, чтобы снять форменную куртку.

Седрик подбодрил кадета еще одним заговорщическим похлопыванием по плечу, пока Киган отвернулся от них. Лорен подошел к деревянной витрине, где вложил в ножны и повесил свой меч, предугадывая пожелания наследника. Седрик же не выпускал из рук свой, хвастаясь сноровкой гибких запястий.

– Как насчет этого? – спросил он. – Мы едва начали разогреваться.

Киган развернулся, чтобы посмотреть финал его выступления. Двоюродный брат особенно хорошо справлялся с громоздким и тяжелым куском металла.

Обращение с длинным мечом было техникой, которой должен владеть каждый воин и солдат, потому что именно благодаря ей они имели все шансы оставаться в живых.

Но, к сожалению для одних и к счастью для других, это был вид оружия, который вышел из использования из-за его очевидных недостатков и опасности для самого владельца, выступающего на Арене.

Лерен, наследник семьи К., в любом случае предпочитал короткие мечи. И это меньше всего нравилось его кузену. Он утверждал, что только недочеловек выберет куцую имитацию, созданную для слабаков. Но если вместо меча ему предложили бы кинжал, К. поменял бы оружие с закрытыми глазами.

Кинжалы более подвижные, точные и неуловимые, их легче спрятать и труднее остановить. Достаточно обладать и четвертью мастерства К., чтобы не сомневаться лишний раз в правильности выбора оружия. Да, Кевалайн мог похвастаться этими навыками.

– Ты знаешь, что я думаю об этой громадине, – сказал он, расстегивая рукава рубашки. – Хватит и ничтожной практики.

Седрик надулся от недовольства.

– Ты видел, как он тебя недооценивает? – сказал он мечу, который осторожно держал в руках, как будто тот был сделан из хрупкого стекла, и всматривался в него с таким умилением, какое мало кто мог проявить к неживым предметам. – Ему нравится только носить тебя привязанным к талии и хвастаться ловкостью обращения с тобой.

То, что меч был изготовлен под мундир, не вызывало сомнений. Образ, который получился в результате этого единства, леденил кровь, вызывал возбуждение лерес и поражал остальных членов семьи. Весь его вид излучал особое сияние, которое можно было объяснить лишь аурой меча на мужской талии. Хоть чаще всего они были лишь простыми украшениями, которые носили некоторые секиры и лерены. Ими сложно было прихлопнуть даже муху. На самом деле это было печально.

– Если бы ты относился к женщинам с той же деликатностью и вниманием, которое уделяешь своим мечам…

– Они бы все раздвигали передо мной ноги, – закончил кузен лукавой улыбкой. – Но что с этим можно поделать?

Он убрал меч в сторону и приготовился к битве с К., который уже ждал, пока соперник сразится с ним в рукопашной, так, как ему это нравилось больше всего.

– Если бы все было так просто, жизнь была бы скучна. Мне нравятся женщины, которые оставляют следы ногтей на моей спине.

Первый ход всегда был одинаковым. Седрик попытался достать до его лица кулаками. Он не хотел бить слишком сильно, потому что на них не было защитных масок и они не стремились причинить друг другу вред, не это было целью тренировки. Они били друг друга умеренно, так, чтобы удар порождал злость, но не боль. Но несколько раз все вышло из-под контроля.

Киган остановил его предплечьем. Но Седрик снова полез в драку. Киган наклонился, и Седрику удалось ударить его по животу. Жертва отступила, но ненадолго.

– Разве ты не думал, что это может что-то значить? – спросил Киган, не отвлекаясь, отвечая на наступление противника без лишних раздумий. – Что они это делают, чтобы защитить себя?

– Уверяю, те, кто попробует хоть раз, попросят продолжения.

Киган нанес удар ногой. Седрик схватился за нее и развернулся, чтобы кузен упал. В итоге он уселся верхом на К., не давая тому двигаться, и улыбнулся. Лерен тоже.

– Я бы показал тебе, но ты не в моем вкусе, – добавил Седрик.

– Слава Четверке! – взмолился Кевалайн. – Я не заслужил этой пытки.

Киган ухватился за одну из рук, которыми двоюродный брат удерживал его за шею. Локтем ударил по другой и обхватил его ногу своей. Толкнул кузена бедром и заставил перевернуться. Затем одним быстрым движением оседлал его.

– Ты все равно не смог бы меня заполучить, – злорадствовал он.

Седрик, застывший на земле, засмеялся.

– Как бы мне было весело в постели, если бы моя малышка умела делать это все, – сообщил он, имея в виду сразу всех и ни одну конкретно, он все еще считал себя свободным человеком. – Это бы мне подошло.

Оба завертелись. Седрику удалось уклониться от удара, и Киган позволил ему сесть.

– Вопрос в том, достоин ли ты ее? – проговорил он между ударами, пинками, поворотами и переворотами. Это было похоже на танец..

Между ударами Киган втянул в игру Лорена. Сражаться с одним только двоюродным братом было слишком легко. Поединок «два на одного» ему годился больше.

Схватка продолжалась. Седрик отвлекся, и его противники воспользовались этим, чтобы наброситься на него.

Седрик саркастически хмыкнул.

– Ты шутишь? Любая умная женщина знает, что ей это нужно. Только дурочка сказала бы «нет» столь выдающемуся экземпляру, как я, с такими сильными и массивными конечностями, – похвалился он, излишне приподняв бровь, чтобы его товарищи поняли скрытый смысл его слов. – Никто не говорит «нет» богу удовольствия.

– И именно поэтому ты сейчас в такой замечательной компании, – отметил Лорен, не отвлекаясь от движений лерена.

– Разве ты плохо расслышал меня, Лорен? – запротестовал Седрик. – Я жду достойную женщину. – Он бросился на Кигана, тот отклонился, но вытянул руку так, что Седрик запнулся. К. снова повалил его наземь. – Достойную и воинственную, – с трудом добавил он, откашливаясь. – А пока мне нужно отвлечься. Как только попробуешь, нацеливайся на большее, чем пятеро на одного. – Он показал им ладонь, демонстрируя свои растопыренные пальцы.

Лорен проигнорировал его. Он набросился на Кигана со спины. Кевалайн, ожидавший этого, прежде чем кадет сделал свой следующий ход, мгновенно зацепил его ногу своей. Он на секунду забыл о своем двоюродном брате: пока тот не поднимется, у него будет время, чтобы избавиться от новой угрозы. Он схватил ноги Лорена и поднял их, чтобы упасть вместе с ним и обездвижить его своим весом.

К. быстро покатился по земле и пополз, уворачиваясь от кузена, пока тому не удалось встать на ноги.

– Это Киган виноват, – сказал Седрик, возобновляя наступление. – Когда красивые сиськи возникают на его пути, он забывает о своем верном и очаровательном кузене.

Лорен сморщил лоб. Он был явно озадачен.

– Красивые сиськи? – повторил он, поднимаясь и возвращаясь к бою.

– Лересы, – пояснил Киган и без колебаний освободился из захвата, который ослабили его соперники. – Он их так называет, потому что по драгоценностям легко отличить их от простолюдинок.

Седрик решительно кивнул.

– Если бы это было возможно, они были бы покрыты цацками с головы до пят, – возвестил он.

– Есть те, кто очень близок к этому, – согласился Лорен, имея в виду представительниц Станкевичусов и Пемондарков или новых родов старой Ледоины, Леверкусов.

Переглянувшись, Седрик и кадет одновременно напали на лерена. Им удалось схватить его руки и обездвижить ноги, но лишь на несколько секунд. Киган уклонился от кузена, оглушив его лбом, и, в конце концов, освободился.

– Ты мог бы сжалиться и вспомнить как-нибудь обо мне, – проговорил Седрик, потирая ушибленное Киганом место. – Каковы шансы безымянного потомка десятого поколения K.? Род мне не покровительствует. Посочувствуй мне, – попросил он с мольбою в голосе, не теряя бдительности. – Твоя рекомендация откроет для меня много дверей. Я приму то, что ты выберешь для меня.

Лерен прищурился. Его глаза заискрились озорным огоньком.

– Хорошо, – согласился он, кивая с ухмылкой. – Я представлю тебя Хезии Херальдум на торжестве завтра.

Седрик отвлекся и пропустил удар, который заставил его отскочить на пару шагов назад, чтобы не потерять равновесие.

– Не надо! – рявкнул он, на его лице промелькнула неподдельная тревога. – Да у нее же лицо поросенка. Кто угодно, только не она.

– Но Седрик! Откуда такие обидные слова? – спросил его лерен, насмешливо, с явной язвительностью. – Нельзя так относиться к столь уважаемой женщине, как лереса Хезия Херальдум. Она тебе совсем не по зубам.

– Тогда покори ее сам, – предложил он, – мне она не нужна. Я не такой уж и простак.

– Я думал, тебе все равно, кто это будет, лишь бы она носила знатное имя, – напомнил Лорен.

Слова заблудились у Седрика в горле. Он попытался что-то пролепетать, но замолчал.

– Я думал, ты обо мне более высокого мнения, – высказал он своему кузену, состроил недовольную мину, но все еще продолжал двигаться. – Ты очень хорошо знаешь, что мои способности во многом восполняют отсутствие благородного имени и что я вполне мог бы сойти за еще одного члена твоей семьи. Хезия Херальдум, может, и достопочтенная дама, если пожелаешь, но я думаю, что заслуживаю более приятного личика, которое будило бы меня по утрам. Мне бы не хотелось, чтобы мои дети были обречены на издевательства из-за этого свиного носа. К тому же у нее на этом носу еще и менопауза.

Лорен закатил глаза, и тут же получил подножку от наследника лерена.

– Ей исполнится всего двадцать девять.

– На десять лет старше нас, тебе этого мало? – вставил Седрик. Во всяком случае, меня не столько беспокоит возраст, сколько подвижность поясницы. Поймите, я уже привык к непревзойденной красоте моих двоюродных сестер.

– И твоего кузена, – добавил Киган, скривив губы.

Седрик сделал вид, что обдумывает ответ, пока находится вне досягаемости его атак.

– Вот доказательство, что ты не самый красивый в этом роду, – подытожил он, указывая на себя мимолетным движением, но вполне заметным остальным, прежде чем снова закатать рукава.

Киган засмеялся. Он не стал спорить, даже если не разделял мнения кузена. Он продолжил драться.

– Ну, рассскажи еще, бог красоты и удовольствия, пятая часть Царства Небесного, о твоих предпочтениях? Какую шикарную грудь ты бы хотел, чтобы я предложил твоему вниманию?

Седрик прищурился и изогнул губы в кривой улыбке, тем самым показывая, как он доволен словами кузена.

Схватка, казалось, остановилась на несколько мгновений, когда безымянный притворился, что глубоко задумался. Но пьедестал в его голове был уже занят.

– Я могу назвать вам имя, – признался он.

Седрик развернулся вокруг своей оси, слегка уклоняясь от нападений двоюродного брата. Лорен же воспользовался возможностью и подсек Кигана. Седрик, наблюдая, как лерен и кадет извиваются на земле, положил руки на пояс и выпятил вперед грудь, мысленно сплетая воедино нити своих фантазий. Выражение его лица стало порочным.

– Присцилла Пемондарк, – сказал он с явным удовольствием. – Хвала Четверым! С этими пухыми губами, которые, кажется, вот-вот треснут… – Он оборвал себя на полуслове, затерявшись в деталях облика, что вырисовывался в его мыслях, больше идиллического, чем настоящего.

– И маленькие торчащие ушки, – дополнил Киган, чтобы прервать мечты кузена и стереть ухмылку с его лица.

Седрик пожал плечами. Он знал, что К. хочет подшутить над ним, и не желал доставлять ему удовольствие.

– Не существенно, – заявил он, отмахиваясь. – Я не собираюсь ничего делать с ее ушами. Но я могу придумать тысячу и одну вещь, которую можно сделать с ее ртом. Я знаю место, для которого ее губы идеально подошли бы. Я уверен, что они были созданы для…

Безымянный упал.

Кигану удалось избавиться от кадета, и теперь он направлялся к Седрику. Он уже дал ему достаточно свободы и не мог позволить себе снова отвлечься. К. знал, что тот точно не среагирует достаточно быстро, чтобы уклониться от удара ногой.

Седрик внезапно обнаружил себя лежащим, прижатым щекой к земле, а лерен уже сидел у него на спине и крутил его руку.

– Если ты хочешь ее для себя, она вся твоя, – защищался он, как мог. – У меня в любом случае огромный выбор.

– Меня не интересует Пемондарк, – заявил Киган, оглядываясь через плечо.

Лорен медленно встал на ноги, не потому, что не мог сделать этого быстрее, его просто забавлял вид задыхающегося Седрика в этой позорной позе. Хитрая улыбка заиграла на лице Кигана, который смаковал миг своего первосходства.

– Слишком самонадеянно, – изрек он.

Кевалайн обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с кадетом.

Тренировку можно было завершить только двумя способами: либо она заканчивалась взаимными уступками, либо противники останавливались из-за того, что силы покидали их. Кевалайн не сдавался никогда. Он был выносливее любого солдата во Дворце Розы и, конечно же, многих других обученных леренов. Он унаследовал жажду победы и силу по крови, будучи одним из прямых потомков первых секиров.

– Блуинс Бельтесорн тоже знает, как вдохнуть жизнь в мою мамбу своим кошачьим взглядом, – продолжил Седрик свою речь, больше сосредоточившись на словах и мыслях, чем на собственных движениях. Если двоюродный брат и раньше не представлял настоящей угрозы лерену, то теперь не был ей тем более. – Пусть мне не добраться до губ и изгибов Присциллы, но я уверен, что Б. даст мне всю воинственность и порочность, которую я заслуживаю. Подчинение еще никогда не было настолько привлекательным.

– Я бы вонзил в тебя кулаки вместо ногтей, – доложил Киган, чье внимание было занято сразу обоими противниками. Седрик и Лорен опять теснили его.

– Мне это нравится, – промурлыкал его кузен с извращенной ухмылкой.

– Что ж, мне жаль, что я говорю тебе это, но у тебя нет шансов, – мягко выразился Киган. – Ты недостаточно белокожий и рыжеволосый. И даже если бы был, – он насмешливо фыркнул, – в тебе нет и ничтожной капли крови их династии. Бельтесорны не связывают себя узами с чужаками не из их Имени и не плодятся от них, если только те не выиграли на Арене. А этого никогда с тобой не случится.

Седрик гротескно и с насмешкой повторил слова своего кузена, жмурясь и морщась, как ребенок.

– Я не собираюсь прекращать борьбу за красивые сиськи, – настаивал безымянный. – Я заслуживаю большего. И ты это прекрасно знаешь, – он показал на него пальцем. – Может быть, совсем немного внимания прекрасной Бельтесорн ко мне никому не повредит, – произнес он с сомнением в голосе. – Коринтия тоже женщина с характером. Не подарит ли случайно мне мой любимый двоюродный брат свою воинственную сестру?

Наследник издал отрывистый, но искренний смешок, который стоил ему нескольких дюймов и без того стесненного пространства.

Противникам удалось его достать. Седрик держал его сзади, обвивая рукой шею, а Лорен спереди, обездвижив его ноги своими. Если бы не эти два тела, державшие его словно кусочек пазла, лерен не смог бы долго устоять в этой неустойчивой позе, бросавшей вызов гравитации.

– Ты думаешь, что смог бы покорить мою сестру?

– Я думаю, мы могли бы прекрасно провести время вместе, – уточнил он, обдумывая эту новую возможность.

– Сомневаюсь, что вы хотите одного и того же, – сказал К., и его лицо расслабилось. – В любом случае есть большая вероятность, что она приструнит тебя, окажись вы рядом.

Киган перестал суетиться. Смех сделал его более уязвимым. Соперники ослабили хватку.

– Вероятно, ты прав, – впервые согласился с ним кузен, – Коринтия жестокая. И разборчивая. Все стало бы слишком серьезно и напряженно. Зато у Кирстин есть та искра, которой не хватает сестре… с ее острым языком и неукротимой волей. Она смелее, чем кажется. Я чувствую это, – сказал он, прищурившись и делая вид, что учуял нечто в воздухе. Киган не мог видеть его лица, но легко представил его. Он также смог уловить его отражение в строгом лике второго противника. – Хотя мягкость может быть особенно привлекательной, если знать, как ее использовать. Обычно она тонкой маской прикрывает похотливые желания.

Его приятели недоуменно переглянулись, нахмурившись. Седрик начал ходить вокруг да около. Он заблудился в порослях мечты, которые, казалось, вот-вот сплетут корни, навсегда заточив его одного в их чаще.

– Если бы мне пришлось выбирать кого-то из моих двоюродных сестер, несомненно, это была бы Келани, – рассеянно признался он. – Я бы хотел узнать, как далеко простираются ее…

Удар головой заставил его выпустить добычу. Седрик взвыл и согнулся вдвое, поднеся руки к носу.

– Будь ты проклят, Киган! – выругался он.

Киган также избавился и от Лорена, хоть особого сопротивления тот и не оказывал. Его взгляд был прикован к кровоточащему носу Седрика.

– Никогда не расслабляйся, – произнес Киган одно из правил, которое сопровождало его по жизни и которому его кузен должен был отдать честь. Седрик повернулся, готовый накинуться на него. К. увидел серьезные последствия своего удара.

– Ты должен пойти к лекарю, – сказал он с места.

К. посмотрел на кадета и кивком головы велел ему сопроводить Седрика. Лорен помог ему подняться. Безымянный бросил неописуемый взгляд на своего неизменно спокойного лерена. Противники К. вместе покинули Ракиус.

Киган взял свою форменную куртку и повесил ее на плечо, чтобы выйти сквозь ту же дверь несколько секунд спустя. Но прежде чем он исчез, он бросил взгляд на одно из окон, выходивших во двор. Занавеска едва колыхалась от легкого прикосновения того, кто только что покинул свое укрытие. На лице Кигана появился слабый намек на улыбку, которую он решил сдержать.

3
Прием Херальдумов

Экипаж остановился у края ковра цвета охры с мягкими золотыми отблесками, в тон флагу Херальдумов. Первым вышел Кент Кевалайн, за ним Киган, наследник его Имени, а затем все остальные по старшинству: Коринтия, Келани и, наконец, Кирстин.

Народ толпился по обе стороны ковра. От Кевалайнов их отделяли изящные ограждения с причудливой буквой «Х» и взвод охраны. Однако каждый род сопровождало и небольшое количество собственной гвардии. Они шли поодаль, никогда не опережая своего секира, если только это не требовалось для предотвращения какой-то реальной угрозы.

Кевалайны двигались медленно, степенно, словно следуя ритму нежной баллады. Девушки, казалось, парили над землей в своих длинных платьях. Зеваки бурно приветствовали появление каждой и восхваляли их, пока шествовала процессия. Одни присвистывали, другие важно кланялись – это были способы выразить почтение. Однако K. оставались холодны к выкрикам толпы. Этикет требовал, чтобы они торжественно ступали и смотрели только вперед. Никто не должен был удостоиться их внимания раньше Хиранеля Херальдума или кого-либо из Х. А те, в свою очередь, были обязаны встретить их.

Одна из сестер все же не сумела в точности исполнить это правило. Ее взгляд метнулся в сторону, на того, кто шел почти рядом с ней. Молодой гвардеец, который стремился поступить на службу охраны рода К. Он почувствовал ее взгляд, но не отвлекся ни на секунду: превосходное исполнение своих обязанностей этим вечером обеспечило бы ему положение при дворе, которого он так жаждал.

Единственной нелепой заминкой стало поведение девушки, пытавшейся дотронуться до Кигана. Она уже выкрикнула его имя, протянула руки, но телохранители помешали ей вдохнуть его отчетливо мускусный аромат. Он сжал губы, довольный. Она была не единственной женщиной, жаждавшей его внимания, и не должна была так навязчиво его беспокоить. С другой стороны, кто не хочет быть желанным? Не хочет, чтобы ему напоминали, насколько он впечатляющ и важен? Когда-нибудь он обнаружит и в ее глазах вожделение и страсть, и это станет для него всем. Это был лишь вопрос времени.

Киган не дрогнул, проходя мимо. Он чинно следовал за своим отцом, пока тот, поднявшись по ступеням крыльца, не остановился перед хозяином дома.

– С возвращением, Кент Кевалайн, – Хиранель Херальдум пожал руки гостям. – Приветствую тебя и твой род.

– Мы ценим ваше приглашение, – ответил секир K., соблюдая извечный порядок и мастерски пряча свое недовольство.

Не имело никакого значения, хотел ли секир Х. позвать род К. на день рождения своей дочери. Не пригласить секира и не исполнить закон означало полное неповиновение. А оно имело бы печальные последствия, которые в конечном итоге могли повергнуть один из знатных домов в нищету – несомненно, тот, действия которого привели к вражде. Вот почему оба секира были крайне осторожны, ожидая, пока оступится другой, чтобы в конце концов утопить его в позоре.

Соперничество между K. и Х. началось несколько поколений назад, еще до того, как появился род Херальдумов – а именно, когда Марволо Кевалайн выиграл Вторую Арену и решил отречься от своего старого рода, отмежевавшись от К.

Остальная часть Имен поддержала его решение, никто не хотел, чтобы род Кевалайнов разросся так же, как Станкевичусы после победы на Первой Арене, объединившие два секьяра в один. Перебежчик был повинен в том, что не признал своего брата, лерена, прямого наследника Имени и предка нынешнего поколения Кевалайнов, единственным будущим секиром новых земель. Скрытая вражда началась с рода Моркевиров и распространилась на Херальдумов, когда в 1156 году Марволо разделил территорию между двумя сыновьями, дав начало новому Имени, самому молодому из всех.

Вот почему губы совсем невысокого Хиранеля Херальдума надменно скривились: вечер удастся, раз уж Кент Кевалайн решил явиться и так или иначе будет воздавать хвалу его величию и гостеприимству. Секир из К. еще больше вытянул шею, позволяя падающей на него тени подчеркнуть часть благолепия, коим был овеян хозяин, и обнажил белые зубы. Никто не заставит его почувствовать себя ничтожным, и меньше всего этот сварливый человечишка с дешевым Именем, который не заслуживает всех оказываемых ему почестей.

Его глаза заблестели. Казалось, он с ним связан тонкой, невидимой для всех нитью, что заставляла их не обращать внимания на остальных в это мгновение. Они бросали друг другу безмолвный вызов. Первый отвернувшийся проиграет.

Киган откашлялся. Этот звук вырвался из его рта, как будто два острых лезвия стремились пролететь прямо между двумя секирами, разорвав при этому колеблющуюся связь между ними. Хиранель направил свой взор на оставшихся гостей. Кент победил.

– Лерен Киган, – уступил Хиранель, пожимая руку наследнику-лерену, и продолжил ритуал приветствия. Чем раньше он их поприветствует, тем скорее они исчезнут с глаз его долой.

– Мне очень приятно видеть вас.

Он говорил серьезно. Хиранель понимал, что его неприязнь была направлена не на наследника K. Это останется его сыну, Херзаю Херальдуму, когда наступит время.

– Не так сильно, как мне, – произнес Киган глубоким и сочным голосом, излучавшим природное очарование.

– Лересы, – поздоровался Х., отпустив руку молодого человека и кивнув в сторону трех девушек, выстроившихся в линию позади лерена. Сестры приподняли подолы своих платьев и склонились в реверансе более глубоко, чем хозяин, уважая иерархию титулов.

Хиранель довольно ухмыльнулся. Несмотря на то что это был секир К., он вынужден был признать, что его потомки были поистине очаровательны. По крайней мере, казались таковыми.

Х. подозвал рукой одну из служанок, что ожидала в отдалении, у крыльца. Кент даже не удостоил это движение взглядом. Он наблюдал за ним искоса. Считал, сколько еще не пришло. Два. Два других рода пока отсутствовали, раз уж последний проводит в зал сам хозяин.

– С вашего позволения, Хена укажет вам путь.

Служанка поклонилась еще ниже, чем сестры Кевалайн. Кент оставался непоколебим, его лицо было серьезным, презрительным и властным. Однако его сын, согласившись, поблагодарил так сладко, что девушка сразу отвернулась, чтобы скрыть румянец.

K. снова выровнялись в аккуратный ряд, следуя за горничной во дворец.

Двери открывались и закрывались. Они прошли по безмолвному коридору, где слышны были только звуки их шагов по безупречно начищенной плитке. Колонны были украшены цветами, будто сделанными из золота. Они переливались в лучах заходящего солнца, пробивающихся через огромные окна.

С каждым шагом возбуждение нарастало, пока совсем не заполнило грудь. Их пальцы постукивали по ткани нарядов с явной нервозностью, впрочем, едва заметной для другого, также сосредоточенного лишь на собственной судьбе, но не судьбе сестры или брата.

Кирстин ускорила шаг, чтобы наверстать расстояние между ними и дотронуться до спины Келани. Но та не ответила.

Кент Кевалайн остановился у последней двери. Процессия рассыпалась сразу после того, как они вошли в зал. Кевалайны изучали обстановку.

Келани бегло осмотрела комнату в поисках точек соприкосновения. Ее интерес был понятен: друзья и те, к кому она испытывала явную неприязнь. Одни пусть будут близко, другие – подальше. Остальное ее мало интересовало. Она обнаружила, что Пемондарков и Станкевичусов еще нет.

Более знатные семьи всегда заставляли себя ждать. С их родом было так же, пьедестал почета занимали они втроем – П., С. и К. Отец оттягивал их прибытие насколько мог, но, как оказалось, недостаточно, они прибыли раньше остальных.

Тео Тахира уже был здесь. Он сиял, как полная луна на звездном небе. Весь интерес Келани был направлен на него. Удовольствие от встречи было взаимным. Его очаровательная улыбка была всем, что нужно было Келани, чтобы отойти от семьи и приблизиться к другу.

Тео тоже направился ей навстречу, он был очень рад видеть ее. Настолько, что на мгновение забыл, что они здесь не одни, и обнял ее в радостном порыве приветствия. Эти объятия были уже вторыми. Впервые они обнялись во время прощания, когда Келани покидала отбор, который лерен рода Тахиры проводил в Нектаре Колибри. Он мечтал найти будущую мать для своего наследника и подругу, что следовала бы за ним, куда бы он ни отправился, становясь его отражением и тенью.

Это было очень привлекательно для любой лересы, которая не была наследницей какого-либо Имени, поскольку семья Тахира по-настоящему признавала только одну жену. Хоть та и не получала звание секейры, семья обычно брала ее на все светские мероприятия, на которые их приглашали. Такого не происходило в других родах. В семье К. секир мог иметь по закону до трех женщин, чьи дети наследовали фамилию и, следовательно, славу его Имени. Однако они были словно дополнением к его наряду, розой в петлице, вроде той, что надевают по особым случаям на мероприятия, проходящие один или два раза в год. У Кента Кевалайна было три варианта на рассмотрение для каждого случая, но выбор оставался одним и тем же: та, что обладала самым знатным Именем, предпочтительно мать его наследника. То есть Триша Тахира, которая сопровождала его, когда требовалось, тетя Тео и мать Коринтии и Кигана.

Келани была последней из рода. Если бы она родилась мужчиной, ее фамилия разделилась бы, прежде чем перейти к потомкам, как это случилось с предками ее матери, которая происходила из седьмого поколения семьи Станкевичус и, благодаря помощи уважаемых людей, получила фамилию Стан. Но положение женщины и ненаследницы уготовило ей жалкую участь.

Вот почему Тео Тахира был вдвойне выгодным поклонником. Фактически он был неким идеалом, о котором могла бы мечтать каждая женщина. Спутник с троном и короной, перед которым открыты все двери по наследству от отца.

Но помолвка К. с наследником С. была согласована задолго до отбора, много лет назад. И то, что Келани приняла сначала за несчастье, в конечном итоге обернулось вершиной ее желаний. Сет Станкевичус был для нее больше, чем просто друг. Со временем она поняла, что они созданы друг для друга. Сет обещал ей, помимо Имени, нежность и страсть. Он был причиной ее решения удалиться. Ради него она отвергла Тео, предложив ему безоговорочную дружбу.

Она замедлила шаг, выставив вперед руку. Наследник Т. немедленно остановился, и сдержал секундный порыв. Он, сначала подражая ей, также протянул руку, но сразу же обхватил это рукопожатие другой, чтобы поднести ее руку к губам и поцеловать. Это было наивысшим проявлением привязанности, которое только можно было позволить на глазах у всех, если не принимать этот жест как самое обычное оскорбление.

– Я так рад видеть тебя, Келани, – признался он, отрывая губы от ее руки.

– Не так сильно, как я тебя, – ответила она с улыбкой.

– Сомневаюсь в этом, – возразил он, отпуская ее и наклоняя голову. – Я скучал по тебе, – не задумываясь, признался он, но когда понял, что его слова могут быть неправильно истолкованы и жар начал заливать его щеки, он поспешил уточнить: – Твоим советам. Твоему пониманию. – Он перевел свой взгляд за ее спину на несколько мгновений и позволил ему блуждать от лересы к лересе, которые тоже участвовали в выборах невесты. Некоторые смотрели на него в ответ, он улыбался им, но не все отвечали взаимностью.

Келани тоже выискивала их в толпе. Их можно было узнать по особому знаку, который они должны были носить, – кулон колибри. Он висел у лерена на шее, фигурка со знаменем Тахиры. Она посчитала их. Осталось четыре из девяти. Но это она уже знала. Новости о новой жертве отказа распространялись как дым.

Претендентки Мюриэль Моркевир и Блуинс Бельтесорн воссоединились со своими родственниками после недель во Дворце Колибри, а сестры Джетенопикс, мать которых, по-видимому, не собиралась присутствовать на празднике, разделили угол с Анатчишами.

Лереса поспешила переключить свое внимание на Тео. Она не хотела, чтобы кто-то заметил, куда она смотрит, и связал это с двумя именами.

– Ты справишься, – приободрила она его, осознавая его неуверенность, боязнь не найти то, что он искал, не соответствовать той планке, что он поставил. – Помни, что они там из-за тебя. Ты – главный приз.

– Ты не поехала на острова ради меня, – сказал Тео с безнадежностью в голосе.

Келани прикусила язык. Любая лереса, достигшая минимального возраста для зачатия, должна была откликнуться на призыв Т., независимо от того, хотела она этого или нет, потому что, даже если бы она возражала, ни один секир не упустил бы возможность связать одну из своих дочерей с каким-либо другим будущим секиром. Связи укрепляли союзы, усиливали их на переговорах, один сильный голос «за» может заткнуть за пояс всех остальных, даже сделав решение единогласным. Все Имена уважали выбор Тахиры. И не было причин, по которым лереса не посчитала бы за честь принадлежать к этому Имени.

Тем не менее Келани ушла, потому что она так хотела. Она уже поделилась своими желаниями с Тео и призналась в том, что ее мучило, выдав все тайны.

Лерен отстраненно пожал плечами. Он опустил взгляд и, несмотря на все свое изящество, выглядел подавленным. Она положила руку ему на плечо, чтобы вселить в него уверенность.

– Тео, ты великолепен, – похвалила она его со всей искренностью. – Если они не видят тебя, это потому, что они тебя недостойны. Ты уже сделал достаточно, чтобы заслужить всеобщую любовь. Теперь они должны что-то сделать для тебя. Привлечь твое внимание.

– Дело в том, что они могут и не хотеть быть со мной, – предположил он. – Что, если я ошибусь? Что, если я обреку себя на жизнь с равнодушным ко мне человеком до конца своих дней?

Келани тоже испугалась, когда ей сказали, что она свяжет себя узами брака с Сетом Станкевичусом. С молодым человеком, которого она почти не знала и с которым почти не состояла в родстве. С тем, кто сможет делать с ней все что захочет и кто заберет ее от семьи, от отца, от Кирстин, от Кигана…

Однако у нее не возникало опасений на его счет. Тео оказался совсем не чудовищем, каким наверняка воображала его каждая из претенденток. Что еще им нужно?

Может быть, как и ей, – любви.

Он искал кого-то, кто стал бы для него целым миром, кто бы обнимал его просто так и говорил искренне о своих чувствах, кто был бы его доверенным лицом и кто помогал бы ему развеять сомнения, что лишали лерена сна. Тео установил очень высокую планку, а когда кто-то стремится к чему-то возвышенному, все остальное кажется ничтожным.

Келани не верила настолько самозабвенно в чувство, которое другие называли любовью, не из-за того, что это слово ей не нравилось. Если речь шла о привязанности, то да, она испытывала ее. Она просто хотела еще и свободы и нашла и то и другое там, где меньше всего ожидала. Ее отношения с Сетом превратились в нечто большее, чем просто взаимовыгодный союз. Он не был и никогда не будет просто ее другом.

Келани знала, что Тео по-доброму завидует ей. Он не верил в то, что хоть одна девушка среди избранных сможет полюбить того, с кем ее обязали быть против воли. Но как бы они сами смогли встретиться, если личное общение всегда отмеривалось чуть ли не линейкой и осуждалось? Когда первое появление в обществе наследника Т. оказалось интересной всем новинкой?

– Не бойся ошибиться, – сказала лереса, словно в последней попытке переубедить его. – Скоро ты станешь секиром, и все тебе будет подвластно. Если что-то не сложится, то это будет не первым случаем, когда расторгается неблагополучная помолвка.

Однако Тео не хотел ничего подобного. Не желал разочаровывать отца. Лерен понимал, что отец может лишить его короны, если он где-то оступится. Хотя трон его мало волновал. Чем больше времени потребуется короне, чтобы закрепиться на его голове, тем меньше решений ему придется принимать и меньше ответственности нести за их последствия. Ему хотелось, чтобы род Тахира следовал общим для всех Имен законам, чтобы новый секир объявлялся только в связи с кончиной предыдущего или его неспособностью дальше править. Но, к его несчастью, лерен Тахира мог быть коронован после восемнадцати лет, если секир Т. видел его выдающиеся способности и судил по делам, которые тот уже совершил. Выбор невесты был своеобразной пробой пера, которую он должен был совершить, чтобы унаследовать имя. Неудача в этом деле не волновала бы его, если бы она не разочаровала бы Тиберия Тахира. Глаза Тиберия сияли каждый раз, когда он смотрел на сына.

Тео внимательно посмотрел куда-то вдаль. Лереса тоже перевела взгляд. На секира Т.

Тиберий Тахира был самым молодым из всех секиров, многие считали его также и самым привлекательным. Его каштановые волосы еще не сдались седине, и морщинки в уголках глаз были едва различимы, когда он улыбался. Рука его жены, Хайлы Херальдум, лежала на его предплечье. Они выглядели довольными. По крайней мере, она казалась таковой.

С улыбкой неведения на губах.

Секир почувствовал взгляд сына и повернулся к нему. Он снова улыбнулся, на этот раз своему наследнику, а затем заметил девушку, сопровождавшую его. Келани вздрогнула.

– Я бы согласился и на щепотку того, что они испытывают друг к другу, – сказал Тео, восхваляя их чувства, когда отец продолжил свой разговор с приближенными.

Келани не могла не задаваться вопросом, как человек вроде Тиберия сумел воспитать такого честного и преданного сына. Действительно ли Тео принимал за чистую монету ту ложную радость семейной идиллии, которую его родители излучали в присутствии других? Правда ли он хотел равняться на отношения, которые погрязли во лжи?

К Тиберию Тахира Келани Кевалайн испытывала стойкое отвращение. Ее не волновали женщины, c которыми секир виделся вне брачного ложа. Однако это был тот секрет, о котором знали все, но никто не говорил о нем вслух. Секиры спят в отдельных спальнях без жен, чтобы приводить туда кого-либо когда им заблагорассудится. Безымянные, незаконнорожденные дети были в каждой части Китового мыса.

Но не из-за этого возникла взаимная неприязнь, а потому что ему хватило наглости предложить и Келани нечто подобное. После той случайной встречи с секиром в его дворце поздно вечером, когда она направлялась на свидание с его наследником, Тео.

В какой-то момент она случайно пошла не тем путем и была обескуражена, увидев, как старший из рода Тахира по-хозяйски положил руку на ягодицы женщины, которая точно не была Хайлой Херальдум. Он заметил Келани и без капли стыда подозвал к себе жестом. Она сочла это намеком на то, чтобы сопроводить его в спальню и обучиться там лучшему способу удовлетворять прихоти его наследника. Между благодарностями за оказанную честь и оправданиями Келани умудрилась искусно ускользнуть от него, не обидев и не проявив неуважение. Ибо, несмотря на ее отказ, секир не переставал игриво улыбаться, как будто ситуация его забавляла.

После этого она попыталась сократить свое пребывание во Дворце Нектара, насколько это было возможно, не причиняя боли Тео, с которым сблизилась. Она не сказала ему ничего ни тогда, ни после. Не хотела терять друга. Она даже не поделилась этим с Кирстин, возможно, из стыда или из-за боязни, что та кому-нибудь расскажет. У нее не было права порочить образ секира, ничего хорошего из этого не вышло бы.

– Лерен Тахира, – раздался голос за спиной.

Ее сестра решила подойти к ним. Что еще она могла делать на вражеской территории, когда род, с которым они дружили, еще не прибыл, а остальные с подозрением смотрели на них, замыкаясь в своих тесных кружках?

Кент Кевалайн был против того, чтобы его Имя было хоть как-то связано сверх необходимого с предателями Моркевирами и Херальдумами или проигравшими Джетенопиксами. Несмотря на то что со времени последней Арены прошло семьдесят пять лет, было трудно забыть их поражение. Трус Джомей Джетенопикс сам был виноват. Унижение и стыд омрачили его Имя после турнира, и вся его родословная заслуживала презрения, так как семья приняла его возвращение без какого-либо осуждения и позволила его линии наследия продолжаться.

Что касается остальных, Бельтесорны общались только с себе подобными. Когда они были вместе, им не было дела до других. Они возвели вокруг себя прочную стену, сквозь которую мог пробиться только голос другого секира, и все же Берн Бельтесорн нисколько не стеснялся показывать свое несогласие с другим человеком того же титула, которого он не считал равным себе. Как бы то ни было, сношение другого рода с Б. происходило, если того хотел сам секир. И в этом случае он не ходил вокруг да около, банальности, притворство и лесть ему не нравились. Берн Бельтесорн никогда не говорил ничего просто так, его речи всегда были уверенными и решительными.

Род Анатчиш на каждом празднике падал ниже и ниже в глазах толпы из-за сопровождения, с которым они являлись. Их близкие отношения с Моркевирами и растущий интерес к Джетенопиксам заставляли секира К. гадать, из-за чего многообещающая линия, основанная Эребом Анатчишем, пошла каким-то странным путем.

Так что остались только Тахира, которые, казалось, были в вечной гармонии с каждым из Имен, возможно, потому, что они вообще появлялись в свете крайне редко.

Тео слегка поморщился. Он по-прежнему улыбался и был очарователен, как всегда, но те слои масок, через которые Келани удавалось прорваться, всплывали снова каждый раз, когда он общался с кем-то другим, скрывая свою боль и опасения в надежном месте, внутри. Тео не знал лицемерия, если он о чем-то говорил, он по-настоящему в это верил. Но он знал, что не должен показывать свои слабости. Всю жизнь Т. твердили, что ему следует держаться подальше от всего, что способно навредить его телу и разуму. Стратегия выживания семьи Тахира сводилась к воспитанию единственного наследника мужского пола, за которым ухаживали до начального возраста правления, а также к раннему потомству, чтобы обеспечить долговечность роду. Тео, в отличие от других наследников и леренов, был незаменим.

– Лереса Кевалайн, – поклонился он.

– Просто Кирстин, – подметила она. – Кевалайнов здесь слишком много.

Он улыбнулся.

– Ну, я настаиваю, чтобы мы перешли на «ты».

– Мне это кажется справедливым, – согласилась девушка. Кирстин не очень любила всякие условности, порой она умудрялась в одном предложении легко перейти с уважительного обращения на «ты». Для нее это не имело значения, других же приводило в ярость. – Знаем ли мы, к чему приурочено это празднование? – спросила она во множественном числе, но явно обращаясь к молодому наследнику Тахира. Он с любопытством наблюдал за ней.

– Ко дню рождения моей тети Хезии, – невинно ответил Тeo.

Кирстин закатила глаза.

– Да, конечно, – она нервно махнула рукой. – Это то, что написали в приглашении. Слишком простой ответ. Но Херальдумы не из тех, кто празднует дни рождения кого-либо, кроме секира. И тем более мы говорим о женщине в преклонном возрасте, – предположила она. – Я думала, что хотя бы ты со своими связями мог предупредить нас, – заключила К. с лучшей из своих улыбок.

Тео был озадачен. Он открывал рот пару раз, неуклюже что-то бормоча, но ничего толком не сказал. В итоге пожал плечами.

– Моя мать…

Двери снова отворились. Внимание гостей переключилось на вошедших.

Прибыли те, кого не хватало, вместе и вперемешку, роскошно и с изяществом нарушая правила. Но кто мог им что-то сказать? Несмотря на некоторые озабоченные лица, общий тон оставался веселым. Для Кента Кевалайна это вылилось бы в скандал, если бы речь шла не о знати.

Паден и Персиваль Пемондарки вошли первыми, оторвавшись от остальных и уважая пространство, которое оставалось между ними, как будто они вовсе друг друга не знали. В это было бы трудно поверить, даже если бы они не носили одинаковые мундиры. Несмотря на то что их родственные линии были не слишком близки, у них были одинаковые плоские носы и пухлые губы. Их родство было более чем очевидно, но их нельзя было ни в коем случае перепутать. Утонченный Персиваль и крепко сбитый Паден отличались друг от друга значительно – ростом, прической, возрастом и прочими особенностями.

Секир П., Петр Пемондарк, и секир С., Сават Станкевичус, смеялись над словами Хиранеля Херальдума, красного как помидор. Цвет, который плохо сочетался с его мундиром. Кент Кевалайн хотел, чтобы они смеялись над его нелепостью, а не над глупостью, что не сумела сдержать за зубами его вставная челюсть.

Сорания следовала за своим младшим братом, Слевоном, облокотившись на его плечо в почти братской манере, раз уж С. не хватало духу взять ее за талию. Скорее всего, это был обычный способ держать этого слабака при себе.

И в конце вереницы – та, из-за кого Келани неодобрительно скривила губы. Приставучая и самонадеянная Присцилла Пемондарк, в платье, струящемся серебряными складками. Ее обнимал наследник С., Сет Станкевичус. Она по-идиотски смеялась, и от этого хвостик на ее голове вилял из стороны в сторону.

Сет шел с опущенным взглядом и сдержанной улыбкой. Лереса не сомневалась – если он посмотрит на Келани в ответ, его зрачки расширятся. Ее напряженное лицо расслабилось, и она мысленно говорила с ним. Ее легкие будто распахнулись, когда она позволила себе глотнуть побольше воздуха. Девушка почувствовала искры, разбегавшиеся по всему ее телу.

Она ждала, что вот-вот С. освободится от своей «помехи» и предстанет перед ней, однако он не сделал этого. Сет просил прощения взглядом, едва пожимая плечами. Келани как никто понимала безвыходность его положения. С. должен был следовать правилам и терпеть глупость П. ради того, чтобы поддерживать хорошие отношения между их династиями. Впереди вся ночь. Он избавится от нее.

– Теперь, когда мы все собрались, – сказал хозяин радостным тоном, завладев всеобщим вниманием, – да начнется торжество.

4
Большие новости

Каждый член рода должен был быть представлен другим гостям самим хозяином. Вереница Имен не оставляла говорящему времени для общения. Первыми шли те семьи, чей статус был ниже остальных. Затем Имена, имевшие не слишком тесную связь с домом хозяина празднества, и в завершение Имена, победившие на Арене, и семья принимающей стороны.

На другом конце великолепной лестницы открывался вид на толпу, состоявшую из тех, кто отвечал хотя бы минимальным требованиям, чтобы быть приглашенными на подобное празднование. По ту сторону дверей, охраняемых стражей Херальдумов, ждали другие гости, поделенные на группы, чтобы ускорить ход дела. Тишина, извивавшаяся между ними, присмирела, вторя голосу Хиранеля Херальдума, который произносил вступительную речь. Она проложила им путь в зал за двойными деревянными створками.

Двери открылись, и началось шествие. Одни за другими. С остановками между произнесением различных Имен, дабы позволить кому-то со свитой уже спуститься, прежде чем более знатная династия пойдет дальше по их следу, чтобы избежать и намека на унижение.

Семья Дж. Только близнецы – лересы Джудит и Джасбел Джетенопикс.

Семья A. Секир Акар Анатчиш и его дети. Наследник Асерет Анатчиш, лерен Аворик и лереса Алина Анатчиш.

Семья Б. Секир Бельтесорн и его дети. Наследник Бенедиктус Бельтесорн и лересы Блуинс и Брид Бельтесорн.

Семья K. Секир Кент Кевалайн и его дети. Наследник Киган Кевалайн и лересы Коринтия, Келани и Кирстин Кевалайн.

Они спустились по широкой лестнице, подхватив платья, чтобы не споткнуться. Пять шагов отделяли Келани от Коринтии и пять – от Кирстин. Остальные Имена уже свернули налево и скрылись в гостиной. Это был единственный путь среди безымянных родственников и друзей Херальдумов, что стояли по обе стороны. Лесть читалась в их улыбках. Кевалайны радушно кивали и редко улыбались в ответ. Все, кроме Кента, которому люди без Имени казались пустым местом.

Дворец был на удивление продуманно украшен. Позолоченный и белый жемчуг переплетались, смягчая строгость стен. Полукруглый стол стоял на возвышении в центре зала. За ним восседали секиры. По правой стене шел ряд окон, которые позже ночью, во время игр и светских собраний, открывались с видом на потрясающие сады Херальдумов. Слева, на меньшем помосте, музыканты ждали сигнала, чтобы начать играть. Столы были расставлены хаотично, словно кто-то легко брызнул кистью. Они были необходимы для тех, чьи ноги не созданы для танцев и кто предпочитал в спокойствии и уединении пробовать блюда. В зале хватало голодных глаз. Многие мечтали хотя бы минуту провести со знатью. Многие руки жадно тянулись к ним. Казалось, сами души безымянных рвались к Именам.

Голос Хиранеля раздавался тихо, но отчетливо. Его звук прекращал любой шепот.

Семья Т. Секир Тиберий Тахира и его сын. Наследник и лерен, Тео Тахира.

Семья С. Секир Сават Станкевичус и его дети. Наследник и лерен Сет Станкевичус, лереса Сорания и лерен Слевон Станкевичус.

Сет словно светился. Его внешность была идеальной. Его жесты были безупречными. Его зеленые глаза сверкали приятным и мягким, но насыщенным цветом. Белая прядь мешала его ресницам, и ему пришлось смахнуть ее. Некоторые безымянные мечтательно вздохнули от этого простого движения.

Келани с трудом сдержала себя, чтобы не броситься к нему, когда он остановился. Другие Имена непоколебимо стояли, ожидая окончания шествия, дабы возобновить общение. И такое поведение могли бы посчитать безрассудным. Она немедленно взяла себя в руки.

Семья М. Секир Мовок Моркевир и его дети. Наследник и лерен Мирко Морквевир и лереса Мюриэль Морквевир.

Семья П. Секир Петр Пемондарк и его сыновья. Наследник и лерен, Паден Пемондарк, лерен Персиваль и лереса Присцилла Пемондарк.

Хиранель вытянул руки и сложил их, пока Присцилла спускалась, чтобы подать сигнал остальным гостям, что они могут замкнуть проход. Толпа последовала за П. на некотором расстоянии, чтобы затем присоединиться к тем, кто ждал в зале. Далее Хиранель объявил из-под арки, что шествие окончено.

– И наконец, – заглушил он перешептывания, – Имя, которому посвящена эта встреча. Для меня большая честь представить моих детей. Наследник моего Имени, Херзай Херальдум, и наша превосходная именинница, лереса Хезия Херальдум.

Все аплодировали. Кто-то с большим порывом, кто-то с меньшим. Ладони Кента хлопали с некоторой леностью, звук получался пустым, как и его желания.

Потомки Херальдумов впервые вышли в свет. Они подошли к своему отцу и поблагодарили его. Херзай тоже захлопал и перевел всеобщее внимание на главную героиню этого вечера, свою сестру. Хезия плотно сжала губы. На ней было желтое шифоновое платье с глубоким декольте, которое подчеркивало смуглую кожу, характерную для ее рода. И очень короткая стрижка, еще короче, чем в ее последнее появление на публике. Стрижка под мальчика красиво подчеркивала ее лицо.

Последовали поздравления. Все Имена засуетились с намерением первыми выразить ей свои наилучшие пожелания. Они уважали время и порядок, в котором приближались к ней. Каждый секир брал ее за руку и произносил нежные слова. Никто не упомянул о ее преклонном возрасте, одинокой жизни, неженственной внешности и предполагаемом бесплодии… По крайней мере, не открыто.

Некоторые лерены и лересы тоже обменялись с ней любезностями, хотя их отцы уже внесли свой вклад от лица семей. Конечно, и все К. трогали ее за руку.

Секиры поднялись на помост и заняли свои места. Музыка заиграла. Слуги ворвались в комнату и выстроились в идеальном порядке, каждый с подносом в руке.

Келани посмотрела на Сета. Его рука снова где-то застряла, захваченная пальцами Пемондарк. Лереса медленно выдохнула. Она повернулась к ним спиной. Ей не нравилась идея терпеливого ожидания, но выбора у нее не было.

Безымянный человек, несомненно связанный с Х., разговаривал с ее сестрой. Тео был обязан уделить внимание своим поклонницам, особенно когда дело дошло до первого танца. Другой безымянный пытался подойти к ней. Она притворилась, что не увидела его, и решительно направилась к одному из столов. Она надеялась, что человек поймет – у нее нет желания танцевать. Только не с ним.

Чья-то рука схватила ее за запястье. Келани посмотрела, готовая упрекнуть наглеца в дерзости и напомнить ему, какое имя она носила. Одно четко произнесенное слово, и гвардеец окажется рядом с ними в мгновение ока.

– Это же напрасно, не так ли? Надеть такое великолепное платье и не покрасоваться должным образом?

Лереса изучала выражение его лица. Улыбка играла на уголках его губ.

– Позволим им наслаждаться нашей неповторимой красотой, – ее брат приглашал ее на танец.

Келани приняла его руку и снова почувствовала себя непоколебимой.

Они грациозно скользили по залу под мелодичные звуки среди других пар. Келани не была похожа на свою сестру. Ей было неинтересно танцевать с незнакомцами, с теми, чьи мысли были далеки от ее понимания. Ей нужна была какая-то внутренняя связь, согласие, знание человека. Она ненавидела скрытые намерения, что таили безымянные, и чрезмерное высокомерие, проявляемое знатью. Она ненавидела чувствовать себя ничтожеством. Она ненавидела неизвестность. Она не считала себя гибким человеком.

Слуги переходили с подносами из одной комнаты в другую. Секиры сидели за отдельным столом и вели разговоры, которые никто не мог расслышать.

Время от времени звенели бокалы. Бывало, раскаты смеха заглушали прекрасную песнь скрипки.

Она станцевала одну, две, даже три партии со своим братом, ожидая, когда Сет вырвется из цепких пальцев Присциллы, но этого не произошло. Келани была на грани отчаяния.

Киган выдохнул, сдаваясь.

– Я сделаю это, – вымолвил он, – но ты не выйдешь сухой из воды, – предупредил он, выпуская ее руку.

Келани сморщила лоб, не понимая. Она проследила за ним взглядом, когда тот направился к Сету и Присцилле. Сет отпустил руку своей спутницы, передав ее наследнику К. Присцилла был более чем довольна оказанным ей вниманием.

Сет искал ее. У нее душа ушла в пятки, когда их взгляды встретились. Она сделала глубокий вдох и ждала, когда же он подойдет, а стук сердца эхом раздавался в висках.

– Не окажете ли вы мне честь быть моей партией в этом танце, лереса Кевалайн? – спросил он, протянув руку и кивая головой.

– Я не могу представить себе лучшего компаньона, лерен Станкевичус, – согласилась она, беря его за руку.

Он притянул ее к себе и положил руку ей на спину. Его пальцы задели обнаженную часть ее спины. Прикосновение было теплым и мягким. Ее ладонь опустилась на его плечо.

Они медленно начали двигаться в такт музыки. На лицах обоих искрились счастливые улыбки. Их слова казались ничего не значащими, но скрывали множество тайн.

– Прости, – он извинился, понизив голос.

– Ты не должен извиняться.

Он закружил ее вокруг себя.

– Знаешь, что должен, – настаивал он. – Никто не заслуживает моего внимания больше, чем ты. Но мой отец… – Сет склонил голову, огорченный, – …считает, что я должен уделять особое внимание интересам Петра Пемондарка, поскольку я и так не дам сбыться его желанию соединить меня узами брака с его дочерью, – неохотно признал он. – Чтобы удар не был таким сильным, когда придет время.

Упоминание об их помолвке заставило искру надежды снова разгореться в ее груди. Келани не могла понять, как мысль о свадьбе, которая так пугала ее когда-то, теперь казалась почти несбыточной мечтой. Лересе нужно было все сделать постепенно, по порядку. Она не любила неожиданностей. Ей не нравились решения, принимаемые в последнюю минуту. Она считала, что они чаще всего обречены на неудачу.

– Если такова воля твоего отца, то и моя тоже, – заявила она, искренне улыбаясь, когда наконец-то оказалась рядом с Сетом. – Интересы Станкевичусов теперь для меня на первом месте.

Сет сглотнул, пряча радость. Ее слова подтвердили его обязанности по отношению к своему роду, и то, что она это понимала, сняло груз с его плеч. Он не хотел, чтобы Келани думала, будто он испытывает хоть какой-то интерес к Пемондарк, кроме выгоды. Но для С. необходимы были союзники П., и наоборот.

Он сжал ее руку, сдерживая желание обнять и поцеловать в губы у всех на виду. Но пришлось довольствоваться поцелуем руки.

Огонь словно прожег тыльную сторону ее ладони и распространился по всему телу. Ее щеки вспыхнули. Келани попыталась спрятать свое лицо, немного наклонившись к нему. Они были так близко и все же так далеко.

Он воспользовался этой близостью, чтобы прошептать ей на ухо:

– В Тайне Флоры. Где в последний раз.

Келани выпрямилась. Она кивнула.

Они снова встретятся тайком. Она опять будет наедине с Сетом. Волнение не позволит ей съесть что-либо этим вечером. Она также не будет способна просто сидеть и ждать. Ее возбуждение было очевидно даже для неискушенного взгляда. Единственным выходом было двигаться, танцевать до тех пор, пока не заболят ноги. Внимание Сета – бальзам, который залечит все ее раны…

Ожидание стоило разлуки. Встреча с ним настолько опьянила ее, что ей было наплевать на партнера, который следующим протянул ей руку. Неизвестные лица сменяли друг друга. Их словам не удавалось разрушить кокон ее мечты. Все комплименты и лесть, даже остроты, что некоторые бесстыдники осмеливались говорить в надежде разрушить пелену ее безразличия, канули как в воду. Келани знала, что она красива, ей всегда говорили об этом. Это не то, что выбило бы ее из колеи. Безымянные не могли ее смутить, они лишь впустую тратили силы и время. Однако ей хотелось потерять это время.

Кирстин глазам не верила, с какой легкостью ее сестра обходилась с незнакомцами. Она пыталась словить ее взгляд пару раз, но была слишком увлечена тем, как выглядит сама, соответствует ли Имени. В итоге она наморщила лоб, требуя объяснения. Келани произнесла только одно слово: Сет. Тут Кирстин потеряла всякий интерес, забыла о своей сестре и сосредоточилась на розах, вышитых на мундирах.

Звон хрустального бокала, по которому стучали ложкой, оборвал мелодию. Хиранель Херальдум снова привлек внимание своих гостей.

– Я думаю, сейчас подходящий момент, чтобы сообщить отличные новости, – провозгласил он. – Вам ведь не кажется, что это будет просто очередной день рождения? – добавил он, сопроводив риторический вопрос игривой интонацией, на которую был способен не каждый секир. – Что особенного в праздновании, которое повторяется год за годом?

Некоторые посмеялись над его остротой. Он от удовольствия схватился за края пиджака. Но как бы он ни оттягивал их, они не могли скрыть его ярко выраженный живот.

– А я говорила тебе, что здесь запрятано что-то еще, – пробормотала Кирстин сестре. Келани толкнула ее локтем.

– Дочь моя, подойди сюда, – попросил секир, протягивая руку имениннице. Хезия была готова к его просьбе. Она преодолела несколько шагов, отделявших ее от помоста, и встала на одной высоте рядом с отцом.

– Друзья мои, гордость и радость переполняют мое сердце, когда я объявляю эту новость, – произнес он, сжав ее плечо. Хезия смотрела на отца. Свита выжидала с интересом. – О помолвке моей дорогой Хезии.

Аплодисменты раздались, как только аудитория осознала сказанное. Отсутствие жениха означало, что он был безымянным, может быть, полукровкой, а может, и нет. Существовал только один способ узнать это: посплетничать с приближенными или дождаться встречи с ним в день свадьбы. Возможно, если бы девушки Кевалайн были немного повнимательнее, они увидели бы предпочтения лересы по особенному отношению к одному из мужчин, с которым она танцевала. Однако человек, который решил разделить жизнь с одной из Х., не мог заставить К. не спать по ночам. Они хлопали, как и все остальные, хотя, очевидно, с чувством превосходства.

Хиранель обнимал дочь своими короткими руками. Проявление привязанности позволялось только секиру, и это происходило в свете лишь по отношению к представителям того же рода. Ее брат и сестра, Херзай и Хайла, вскоре появились, чтобы снова поздравить ее. Тем временем слуги просочились обратно сквозь толпу зрителей, неся двухцветные подносы. Каждый выбирал напиток на свой вкус: игристое вино, подходившее теме вечера, или дуткурскую настойку из плодов земель Х.

– Давайте выпьем, – пригласил всех Хиранель, намекая даже самым рассеянным о раздаче напитков.

Многие Кевалайны, не задумываясь, выбрали игристое вино. Однажды они уже пробовали медного цвета настойку Херальдума, и им хватило. Для девственного нёба, не привыкшего к горькому послевкусию, это была настоящая пытка. То, что Х. глотали как воду, у других вызывало рвоту.

– Келани, попрощайся со своим братом, – заявила Кирстин, повернув лицо к Кигану, который только-только приблизил ко рту медный бокал. Пальцы лерена сжимали его ножку. – Можешь уже представлять Курта в роли следующего секира.

Киган сморщил нос, как ребенок.

– Мы в их секьяре, празднуем великое событие, важное для их рода. Меньшее, что мы можем сделать, это смочить губы Эликсиром Флоры, – для своих нравоучений он избрал название, используемое Херальдумами для самого изысканного, по их мнению, напитка, что мать-природа подарила им. – Союзы скрепляются уважением к обычаям и убеждениям других. Не думаете ли вы, что пора покончить с этим абсурдным соперничеством?

– Скажи это отцу, – отвергла его предложение Кирстин. – Мы будем и впредь уважать наши вкусы.

– Так и будет, – поддержала ее Келани, а потом пожала плечами в ответ на мольбу в глазах брата. Лереса с радостью следовала всем советам и урокам Кигана, однако не желала жертвовать своим желудком.

– За твое здоровье, – Хиранель махнул бокалом, указывая на свою дочь, и наконец поднял его ко рту. Другие проделали то же, выкрикивая наилучшие пожелания.

– За ваше здоровье, – Киган посвятил им этот тост перед тем, как поцеловать ободок хрустального бокала.

Официанты снова размахивали подносами, пытаясь схватить пустые бокалы и протянуть в освободившиеся руки новые.

Кевалайны отпили по глотку. Киган едва попробовал эликсир рода Х.

Всеобщее возбуждение нарастало, и если бы гости продолжили в том же духе, результат был бы непредсказуемым. К счастью, гвардия готова была сдержать беспредел не обученных этикету людей. Кто-то уже осмелился положить руку на плечо другому под предлогом пьянящей радости.

Шум, вызванный скольжением стула по паркету на возвышении, привлек внимание уже оживленного секира Х. Петр Пемондарк встал. Он оглянулся на сидящего рядом секира. Сават Станкевичус почти незаметно кивнул ему в ответ.

– Поскольку мы все уже собрались здесь, я хотел бы подгадать момент, чтобы поделиться столь же великолепной новостью, касающейся моего рода, – объявил он, обращаясь к хозяину и пряча требование в незначительной просьбе. Отказ Хиранеля не остановил бы его. Но он также знал, что Херальдум не посмеет прервать его.

Лицо Хиранеля потеряло отчасти выражение благолепия, это был его момент, и кто-то хотел украсть его. Яростная улыбка Кевалайна словно обожгла его зрачки. Никто не отнимет у него славу, все присутствующие собрались, чтобы почтить его Имя, другие дома были лишь гостями. Никто не видел, чтобы он колебался, Хиранель был уверен в том, что он делает, и хотел, чтобы другие знали, что ему наплевать. Он с радостью улыбался своему гостю.

– Конечно, – дал он согласие.

Петр приправил неестественной помпезностью каждое из своих движений. Он позволил своим цепям, кольцам и камням мерцать, подпитывая молчаливое ожидание толпы, пока не обошел стол по кругу и не встал спереди. Херальдум наклонился, чтобы предоставить пространство и лавры, которых требовал Пемондарк.

– Секиры, – назвал он их, сопровождая титул взмахом блестящей руки, – лерены, – он повернулся, – лересы, – пауза, – и так далее, – П. положил кончики пальцев прямо на сердце. – Я также хочу поведать вам о неком союзе. Союзе двух великих Имен, обещающем великие свершения. Я рад сообщить вам о браке моего сына, Падена Пемондарка, наследника моего Имени… – он протянул руку к нему и встряхнул его, чтобы приободрить. – Давай, Паден, иди сюда, – приказал он.

Паден послушался отца, но не без обычного для него сопротивления. Он позволял себе все, что не сулило ему выговора: Паден едва волочил ноги. То, что другие могли принять за неспешную походку, соответствующую театральному поведению его рода (они всегда стремились привлечь больше взглядов и отнять больше времени), в этот раз означало показной бунт и в то же время обреченность.

Петр сцепил пальцы с пальцами сына и поднял единый кулак вверх.

– Падена Пемондарка, – он повторил, и эхо его голоса ударилось о стены, – лерена, наследника моего Имени, с очаровательной… – он снова всплеснул руками. Келани Кевалайн задержала дыхание, увидев, на кого он показывал. Взгляды приближенных заметались, как рябь на водной глади, – Соранией Станкевичус, лересой своего Имени.

Келани выдохнула.

Сорания Станкевичус осталась на месте, со сжатыми кулаками. Ее взгляд был прикован к секиру, только что произнесшему ее имя. Платиново-белые волосы падали на плечи, подчеркивая метку рода и полное ярости лицо.

Было необычно, что одна из Имен прятала метку. Она была знаком гордости, доказательством того, что ты потомок великого бойца и освободителя, в ее случае Ислорая Станкевичуса.

Те, у кого ее пока не было, мечтали поскорее достичь тринадцатилетия, чтобы получить метку, а те, кто уже ходил с ней, носили ее с достоинством. Именно поэтому прически лересы и лерена тщательно продумывались так, чтобы ни одна прядь не мешала видеть вытатуировванную на затылке букву. У Станкевичусов тем более не было причин скрывать ее.

Сават Станкевичус заскрипел стулом, и поднялся, облокотившись на стол. Свет мерцал в его покрытых лаком белых волосах, которые тщательно липли к коже головы, как будто образуя с ней единое целое. Сорания посмотрела в другую сторону. Отец взглядом бросал ей вызов, но именно его повелительный тон заставил ее ответить на него.

– Сорания, дочь, – он назвал ее имя с ложной нежностью. – Тебе не нужно мое разрешение, чтобы подняться и взять за руку будущего мужа. В конце концов, через несколько дней ты будешь принадлежать уже его роду.

Сорания вытерпела еще несколько секунд, пока наконец не опустила взгляд.

– Чувствуй себя членом нашей семьи, – пригласил ее секир Пемондарк на помост.

С. величественно встряхнул серебристыми волосами, чтобы откинуть их за плечи, и вытянул шею, в конечном итоге заставляя ее проделать тот же путь, что и наследник П. Ее каблуки стучали по плитке, будто пригвождая ее к земле с каждым шагом и заставляя пол дрожать. Она встала рядом с ним, даже не удостоив взглядом кого-либо из П. Толпа и не заметила этого, так как очевидцы сами будто стреляли в них ядовитыми стрелами.

Паден искоса наблюдал за ней. Петр Пемондарк стоял между ними.

– А теперь давайте выпьем за этот чудесный союз, который заключат достойные преемники моего Имени, – подытожил Петр, внезапно взяв за руки обоих потомков и насильственно соединив их. Кольца Падена, слишком простые по сравнению с кольцами его отца, отпечатались на бледной коже С. Лицо лересы ничуть не изменилось.

Аплодисменты снова заполнили зал. Кент Кевалайн поднялся со стула, чтобы поддержать овации. Херальдуму слышались вместо хлопков ладоней удары молотков, бьющих по ушам. Теперь торжество вращалось вокруг П. Даже безымянные подданные были вне себя от радости из-за того, что принимают участие в таком событии. Когда все закончится, он напомнит им, кто их секир и кому они обязаны подчиняться.

Келани не сдерживала эмоций, ее аплодисменты никогда не были столь искренними. Она мало заботилась о нюансах этого союза. Единственной мыслью в ее голове было то, что следующая помолвка будет ее. С Сетом.

Сестра ущипнула К. за предплечье. От этого она заулыбалась еще больше и продолжила пить уже из нового бокала, который сжимала в руке.

5
Сад Херальдумов

Эти змеиные покачивания были лишь намеками. Она извивалась из стороны в сторону, завлекая его и настойчиво призывая прикоснуться к ней губами. Испить ее до дна. Это предложение заставляло его чувствовать себя немного распутным.

Ликер грозил выплеснуться из его бокала при каждом неловком движении, но он этого точно не хотел. Он хотел, чтобы жидкость обожгла его язык и горло. Из завораживающих покачиваний сплетались нити, которые легко могли стать для него ловушкой, стремились завладеть им и проникнуть в рассудок, лишая последней капли благоразумия.

Он уже хотел поддаться ее чарам. Отдаться ей полностью. Зачем сдерживать себя, если вы оба хотите одного и того же?

Он был тверд в своем решении. Он контролировал себя. Вот его пальцы держат бокал. Хоть отвечая на ее зов, он и чувствовал себя покорным, отчаявшимся, жаждущим, однако он все равно ощущал свою силу. Никто и ничто не смеет играть с ним в игры.

– Она не станет золотом, как бы ты ее не взбалтывал, лерен Кевалайн, – голос прервал мысли, поглотившие его.

Незадолго до этого Киган вышел в сад и остался стоять в углу, медитативно наблюдая за напитком цвета меди, наполнявшим на три четверти его бокал, не в силах пригубить его.

Кадет поменял его на бокал с золотом, так иногда называли игристое вино, которое напоминало этот металл цветом.

– Ты, как всегда, очень внимателен, кадет Лорен. – Он поблагодарил его улыбкой, поднося новый напиток к губам, чтобы перебить отвратительный привкус, оставшийся после настойки дуткур. Надо было послушаться сестер.

– Если я здесь не для того, чтобы угождать тебе, то зачем? – сказал он, словно по протоколу, и протянул руку, чтобы поставить бокал дуткура на поднос, который промелькнул где-то рядом. – За секира и его род, – подметил он, похлопывая знак отличия на униформе.

– И за весь Дворец Розы, – добавил лерен.

– И за Дворец Розы, – вторил он.

Киган посмеялся над ним.

– Тебе и правда так необходима вся эта мишура? – Он сделал глоток, оглядываясь тайком по сторонам. – С каждым разом ты все больше становишься похож на Седрика.

Лорен приложил руку к своей груди, как будто оскорбленный таким утверждением. Это был единственный шутливый намек, который проскользнул под его обычной маской.

– Удар ниже пояса, – сказал он отрепетированным унылым тоном.

– И почему ты трогаешь свою грудь? – спросил Кевалайн. – Ты бы лучше схватился за свою промежность.

Дрожание воздуха, быстро затихшее, стало ответом для Кигана. Лорен подавил желание рассмеяться. Однако лерен приготовил кое-что еще. Он уже пробился через его непроницаемую маску. Хоть и знал, что Лорен не облегчит ему задачу. Он никогда этого не делал.

– Как ты думаешь, как он отреагирует, если я скажу ему, что Хезия больше не свободна? – продолжил он. – Думаешь, он будет плакать? – Киган остановился, подняв руку к подбородку и нахмурив лоб. – Или ты уверен, что он похитит ее в день свадьбы?

Лорен, казалось, на несколько мгновений глубоко задумался.

– Я думаю, он появится со стальным мечом в руке, чтобы спасти, – он посмотрел по сторонам и понизил голос, – драгоценные сиськи, и умчит их в закат.

Киган распахнул глаза, словно блюдца, не поверив в то, что только что услышал. Cмех душил его, он попытался сглотнуть, но рвущийся наружу хохот застрял где-то посреди гортани. Картина нарисовалась в его сознании слишком живописно, словно недавнее воспоминание, поэтому он буквально рыдал от смеха, представив всю абсурдность ситуации. Он схватился за живот, пытаясь унять колики, но все было бесполезно.

Чей-то взгляд задержался на нем. Когда он заметил наблюдателей, отражающихся в невозмутимых глазах кадета, он взмахнул рукой, чтобы отвлечься от наваждения, и начал потихоньку успокаиваться. Это оказалось нелегкой задачей.

Лорен чувствовал себя триумфатором.

– Это было круто, – признался К. своему товарищу. – Жаль, что его здесь нет и он не слышал этой шутки. Его потаенные желания, наверное, уже исполнились, раз его представили Пемондарк. Если бы еще он так не ворчал по поводу своего перевязанного носа…

– Вы выставляете в плохом свете его телохранителей, лерен Кевалайн, – Лорен вернул былой торжественный тон.

– Это раны, полученные в бою, – сказал лерен с напором, сжимая кулак. – Раны, полученные в бою, говорят о мужественности.

– Синяки на лице не привлекают внимания таких, как Присцилла Пемондарк. Более того, не бывает войн между родами, которые могли бы это оправдать. И если предположить, что его нос искалечил безымянный, то это станет поводом для унижения.

Лорен был прав. Столкновения между секьярами происходили на каждом светском мероприятии. И лучшим оружием на них было ораторское искусство. Тот, кто лучше всех владел словом и был хитрее, имел все шансы на победу. Единственными, кто мог с гордостью носить шрамы, были наследники Имени, пока были победителями, и не так, как, например, Хиранель Херальдум.

– Но я не безымянный, – Киган пожал плечами.

– Нет сомнений в том, что вы произвели хорошее впечатление на лерес, лерен Кевалайн, даже если вам это совершенно не нужно. Я не думаю, что вы могли бы находиться в лучшем положении, чем сейчас, – он польстил ему, – но для него это стало бы чем-то позорным.

Киган непроизвольно кивнул, не дослушав продолжение.

– Ты будто голос совести, – сказал он ему, похлопывая по плечу.

В желудке заурчало. Киган приложил руку к животу.

– Вы голодны, лерен Кевалайн? – спросил кадет, готовый поднять руку, чтобы привлечь внимание кого-то с подносом в саду.

Лерен прервал его, пока никто не заметил.

– Все в порядке, – сказал он. – С меня хватит. Скорее всего, это из-за настойки, она уже добралась до моего желудка. Настоящая бомба замедленного действия.

Лорен с подозрением изогнул бровь. Он был уверен, что не видел, как Киган откусил хоть кусок чего-либо. По крайней мере, за то время, пока они были рядом. Кадет не терял бдительности, хотя одна из К. настойчиво требовала его внимания, и он не мог полностью посвятить себя лерену. Лорен должен был обеспечить безопасность каждого члена семьи.

– Ты хорошо справляешься, Лорен, – признал Киган. – Решение уже принято. Пока ты не совершишь чего-то, что вдруг навлечет гнев моего отца, все в силе. Выдохни. За мной и так присматривают.

Лерен улыбнулся, увидев, как глубоко вздохнул кадет: это не могло означать ничего иного, кроме облегчения.

– А теперь, извини меня, я бы хотел поздравить недавно обручившихся.

Киган оставил его. Лорен не последовал за ним.

Он двигался задворками, избегая суматохи и игровых столов. Ночь не сложилась, и он чувствовал усталость. Мало того, настроение портил и желудок, который урчал и ныл. Тем не менее он отвечал на улыбку каждой девушки, попадавшейся ему на пути, и каждому поклону стражи различных Имен, уступавшей ему дорогу, когда он проходил мимо.

Он подошел к имениннице, которая обменивалась любезностями со своим дядей, Тиберием Тахирой, и его женой, Хайлой Херальдум, и поцеловал ее руку. Хезия снова поблагодарила его за оказанное внимание.

– Мы подумываем сыграть в «Предателя», – сказала Херальдум. – Не хотели бы вы к нам присоединиться, лерен Кевалайн?

Приглашение Хезии не насторожило его. Это был еще один шаг на долгом пути к примирению, которого он намеревался достичь. Ни тени удивления не пробежало по его лицу. Наоборот, он очаровательно и расслабленно улыбнулся.

– Лереса Херальдум, большое спасибо за приглашение, – молвил он. – Ничто не доставит мне большего наслаждения, чем разыграть с вами партию.

– Мой дорогой племянник Кевалайн, – вмешался в разговор проницательный Тиберий Тахира, размахивая пустым бокалом. У него явно была слабость к напиткам с пузырьками. Другая его рука обнимала плечи жены. – Он всегда такой очаровательный и услужливый, – сообщил он своим спутницам, которые сладко заулыбались в ответ на его замечание, – но что-то мне подсказывает, что нечто надвигается на нас, – предсказал он, наблюдая за К. с приподнятой бровью.

Киган, насколько это было возможно, смягчил его слова.

– Увы, я не настолько готов, как мне бы хотелось, – извинился он. – Сейчас я чувствую, что немного рассеян, – он поднес руку к голове, сообщая о своем недуге. – А «Предатель» – игра, которая требует сосредоточенности и хорошей стратегии.

– К тому же К. не играют в игры, в которых у них нет шансов на победу, – добавил секир Т.

Киган не отрицал этого. Он пожал плечами, считая, что этого и улыбки, которая расцвела у него на губах, было достаточно для ответа. И он точно околдовал своих собеседников.

– Прошу меня извинить, – он сделал реверанс, лересы ответили тем же, секир кивнул. – Желаю вам хорошей игры.

Лерен удалился и продолжил свой путь. Через несколько шагов он осмотрелся, чтобы разыскать другую недавно помолвленную пару, Падена и Соранию, но пространство вокруг будто зашаталось. Его зрение на секунду затуманилось, и он почувствовал, как огонь поднимается по пищеводу.

Он отошел от гостей. Миновал охрану. И когда осознал, что больше не может этого выносить, наклонился, чтобы изрыгнуть то, что разъедало его нутро. Сморщил нос при виде рвоты. В конце концов, настойка дуткур сумела найти выход сама. Он вытащил носовой платок из кармана и вытер рот. И сразу же ушел, чтобы перестать вдыхать тошнотворный запах, витавший вокруг. Он тихонько прошел сквозь один из проходов в виноградных лозах, которые соединяли и разграничивали разные части пышного и великолепного сада Херальдумов. Сад был прекрасен, настоящее произведение искусства.

Тени растянулись на его пути перед изумрудным проходом. Стража. Эти силуэты, даже искаженные, не оставляли сомнений. Видя только их очертания, а не их самих, он не мог предугадать их намерения. Во мраке невозможно было даже различить цвета эмблем.

К. услышал женский смех. Он свернул, двигаясь скрытно. Он не пытался спрятаться в укромных уголках, но и не делал ничего предосудительного. Он хотел лишь удовлетворить любопытство.

В просвете между листьев он увидел скамейку. На ней сидели двое. Виднелось белое платье. По мере того, как он продвигался вдоль стен из лоз, листья редели. Не белое, серебряное.

Лерен подошел к расчищенной выемке и присел. Пара была слишком увлечена друг другом, чтобы это заметить.

Присцилла Пемондарк прошептала что-то на ухо своему спутнику. Тот довольно улыбнулся ее словам. Одна из его рук покоилась на спинке скамейки, приобнимая спину самой лересы, другая держала рукоятку меча. Ее рука лежала на его колене. Пемондарк уткнулась лицом в его шею, губами касаясь его кожи. Ее ладонь потянулась вверх по его ноге.

С. огляделся и встретился взглядом с Киганом. Лерен К. скривил губы, узнав его и приветствуя. Сет с трудом двинул подбородком, сопровождая гримасу красноречивым движением бровей. Киган кивнул, согласившись оставить их в покое.

К. отвернулся, больше не на что было смотреть. Он с высокомерием своего отца взглянул на охранников Станкевичусов с изображением левиафана, отпечатанным на их мундирах, к которым приблизился с некой слабостью в ногах, а после вернулся обратно к веселящейся толпе.

6
Ловушка растений

Келани сидела в ожидании на мраморной скамейке без спинки, когда ветка треснула под чьим-то тяжелым шагом. Она вскочила. Ее губы растянулись в счастливой улыбке. Она глубоко вздохнула и поправила платье. К. подошла к арке, которая служила проходом в укромный уголок. Один из множества в Секрете Флоры, великолепном саду-лабиринте, который Херальдум приказал построить в честь божества рождения, цветения и жизни.

Она ждала так долго, что не хотела больше следить за своими манерами. Они могли видеться друг с другом лишь тайком, когда удавалось. Перед другими они должны были следовать правилам и вести себя по всей строгости приличий, держаться на расстоянии и избегать любых проявлений эмоций, которые могли посчитаться слишком пылкими. Объятия, поцелуи, ласки были разрешены только в том случае, если были частью изощренной игры, а не проявлением истинных чувств. Влюбленные были обречены на близость лишь в безлюдных местах. Каждое выражение лица, каждое движение, каждая маленькая деталь казались прописанными в неком руководстве, которое открывалось заново на любом светском собрании и исполнялось в точности до буквы.

Она поспешно выбежала из-под зеленой арки, готовая броситься ему на шею. Кусты дрожали, и некоторые листья срывал ветер. Она задержала дыхание. Она не могла вспомнить, сколько времени прошло с последней их такой встречи.

Она столкнулась с ним еще до того, как увидела, потому что стена из листьев держала все под покровом тайны. Сначала она нащупала его тело, потом руки, которые схватились за первое, что отыскали, – ее талию, – затем, скользнув вверх, коснулись края ее ключиц.

Их глаза встретились. Его – голубые. Очень светлые. Настолько, что казалось, они сейчас растворятся в белой кайме вокруг зрачков. Но не зеленые. А его волосы не отражали луну, подобно зеркалу.

Улыбка сошла с губ лересы. Ее глаза округлились. Она быстро и неловко убрала руки с его шеи. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с силой, с которой она набросилась на него. Она споткнулась, наступив на платье каблуком, и отшатнулась. Она старалась не делать поспешных движений, чтобы не порвать платье. Для этого ей пришлось упасть на землю. Все усилия, которые он приложила, чтобы отстраниться, увенчались неудачей. То, что она порвала ткань, было еще полбеды. Рассудок подсказывал ей, что последует нечто более серьезное и унизительное.

Руки, которые отпустили ее талию, теперь держали ее за предплечья. Они не позволили ей совсем упасть на траву и помогли встать на ноги, вернув равновесие. Когда опасность падения миновала, она вырвалась из его хватки и отошла от него. Пламя стыда жадно пожирало ее щеки.

– Полагаю, я должна извиниться, лерен Анатчиш, – промолвила она, опустив взгляд на платье и разглаживая несуществующие складки. – Я перепутала вас с кем-то другим.

Губы наследника А. слегка тронула улыбка. Нет, он даже не пытался скрыть свое наслаждение, лицезрея ее позор. Когда Келани увидела насмешку и веселье, переполнявшие его глаза, она вытянула шею. Любые следы добросердечности покинули ее лицо и речь, но она чувствовала, что должна была следовать протоколу.

– Спасибо за помощь и понимание, – мрачно добавила она.

К. кивнула головой, чтобы дать понять, что закончила этот разговор.

– Я боялся, что вы можете сломать себе что-нибудь, – сказал он несколько саркастично и покачал головой в знак согласия.

Келани сжала зубы, но ничего не ответила. Он уже согласился с окончанием их встречи, кивнув. Так что, не желая проявить неуважения к нему, она решила проигнорировать его шпильку и поскорее убраться оттуда. Келани прошла мимо него.

– Всегда приятно помочь самым слабым, – сказал он, провожая ее взглядом.

Келани не могла не остановиться. Она обернулась. И взглянула на него.

Она могла бы ответить. Сказать, что не нуждалась в его помощи и просто пыталась быть обходительной, что ей нечего стыдиться и что он может только мечтать быть на ее месте, носить ее фамилию и имя, принадлежать к сильной и уважаемой семье победителя Арены.

Что было у семейства Анатчиш? Что отличало его от других? Они были потомками одного из восьми завоевателей, великого бойца Эребуса Анатчиша. Но это было слишком давно. Их освещали лучи былой славы, которые блекли с каждым днем. Род Анатчиш мог исчезнуть за одну ночь, и никто не стал бы переживать. Возможно, никто даже не заметил бы их отсутствия.

Кевалайн не были слабыми. Как и розы. Они были красивыми и нежными, настолько хрупкими внешне, что некоторые забывали, что у них есть шипы.

Келани воздержалась от того, чтобы произнести вслух мысли, которые пронеслись в ее голове. Она натянула одну из своих самых фальшивых улыбок и повернулась спиной, чтобы покончить с этим театром. Она жаждала побыстрее избавиться от самонадеянного лерена. Она не хотела, чтобы кто-нибудь видел их вместе. Это могло серьезно повлиять на ее репутацию. Кроме того, ей нужно было изменить место встречи и предупредить Сета. Они не могли быть замечены там второй раз, потому что Асерет Анатчиш уже подозревал, что должно было произойти после того, как она бросилась незнакомцу на шею. Она не могла рисковать

И тут какая-то сила потащила ее во мрак. Келани притворилась, что сопротивляется, выставив руки. Она надеялась, что ее охранники не далеко, но она была достаточно убедительна, когда приказывала гвардейцам держаться подальше от лабиринта. Не обученные самообороне наследники не имели таких привилегий в плане личной свободы.

– Вы не передумали, лереса Кевалайн?

Звук знакомого голоса заставил ее расслабиться. Она охотно позволила загнать себя в угол. К. узнала фигуру и черты лица. На этот раз глаза, которые будто дрожали от собственной темноты, были именно теми, что она так давно ждала.

– Нет ничего более далекого от истины, лерен Станкевичус, – произнесла она с улыбкой.

Он провел рукой по ее щеке, от уха до подбородка. Его прикосновения были мягкими и теплыми. По ее коже побежали мурашки, хотя он просто смотрел ей в глаза.

– Пойдем, – сказал он спустя несколько секунд.

Он схватил ее за руку и повел за собой.

Сет пробирался вглубь этого узкого и неизвестного ответвления лабиринта. Там был тупик, крошечное укрытие с фонтаном, до которого едва доходил благосклонный лунный свет. Какая-то птица плескалась в чаше фонтана, которую держали на плечах фигуры, изображавшие детей. Поверхность воды была затянута зеленой пленкой, похожей на спекшуюся пенку молока, а значит, это место посещалось крайне редко. Вероятно, никто, кроме каменных тел, не нарушал его покой. Они, казалось, были одеты в чудесные изумрудные одеяния из мха.

Сет повернулся лицом к ней и позволил своему телу стать стеной, на которую она могла бы опереться. Он обнял ее за талию, чтобы не дать отстраниться. Она обхватила его за плечи.

– Я уже говорил тебе, какая ты сегодня красивая? – поинтересовался он, подняв бровь. Она покачала головой, не в силах скрыть улыбку. – Ты выглядишь прекрасно, – заявил он. – Ты всегда прекрасна.

Он приблизил свое лицо к ее лицу. Келани дала своим губам растаять в его прикосновении. Поцелуй Сета был сладким и нежным. Движения его рта и языка были мягкими и обволакивающими. Они стремились насладиться друг другом с каждым прикосновением.

– Вы тоже на высоте, лерен Станкевичус, – подытожила она, когда он дал ей немного передохнуть.

– Ты думаешь, что я красивый? – спросил он, изогнув лукаво бровь и прикусывая губу.

– Если бы я так не считала, то не стала бы вести себя так и нарушать правила ради вас, – поделилась она шутливо, но не переставая соблюдать этикет, хотя было понятно, что они близки не только физически.

– Ммм… – он приблизил рот к ее уху и кончиками пальцев пробежался по позвоночнику. – Это вы считаете бесстыдным, лереса Кевалайн? – спросил он, передвигая пальцы вверх. Рука дошла до ее затылка и застыла над меткой. Лерен поцеловал ее в шею.

– Я говорю о том, что подумают люди. И так будет, пока наш союз по закону не одобрят.

Сет отстранился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, терпеливо сжав губы. Она повторила его движение, зная, о чем он думает.

– Вы слышали, что сказал мой отец. Это только вопрос времени, нужно дождаться, когда моя сестра присоединится к роду Пемондарк. Так что уже через несколько дней все узнают, о ком все мои мысли.

Взгляд Келани задержался на знаке, что переливался на его жакете, – чудовище, вокруг которого волновалась вода буквой «С». Ее пальцы пробежались по его кромке. Очень скоро он станет и ее символом. Зеленый – ее цветом. Живые Воды – домом. Станкевичус – именем, даже если она никогда не носила его, потому что теперь она будет верна лишь секиру. Сету.

– Я до сих пор не могу поверить, – призналась она, – в то, что это наконец случится.

– Что ж, настало время поверить, – сказал он, прислонившись лбом к ней и прислушиваясь к ее дыханию, – потому что я намереваюсь раструбить об этом всем, как только получу позволение отца, и тогда ты будешь без сомнений моя.

Они соприкоснулись носами.

– И мы перестанем прятаться, как преступники, – добавила она.

Лерен прикусил губу.

– Разве мысль о нарушении правил не соблазняет вас? – дразнил он ее, приближая и отдаляя губы. – Я считаю себя неисправимым преступником. Я бы не променял это ощущение ни на какое другое.

На этот раз уже она отодвинула шею, оставив губы вне досягаемости С., но не отстраняясь телом. Он опустил лицо и улыбнулся.

– Но так мы не перестанем ограничивать себя, – произнесла лереса. – Есть свободы, которые можно получить лишь новыми обязательствами.

– Эти границы только здесь, – заявил С., поднося указательный палец к виску К. и нежно тыкая в него. – Мои чувства и мои обещания не обесцениваются от того, что их слышат меньше ушей. Келани, ничто и никто никогда не разлучит нас. Мои рассудок и воля уже давно в ваших руках. Я не считаю это преступлением. Просто нечто, что принадлежит только нам, не так ли?

Келани чувствовала себя счастливой, восторженной, целостной. Она хотела утонуть в его объятиях и никогда не покидать их. Она хотела сгореть от огня, который жег ее кожу и одновременно заставлял чувствовать себя в безопасности. Она доверяла словам Сета, как если бы они были ее собственными. Их связь была чем-то бросающим вызов всем законам природы, способной поглотить весь мир. Она не могла отрицать очевидное, их сердца уже были едины, и эти узы были крепки.

Стал ли Сет для нее не просто другом с привилегиями? Завоевал ли он нечто большее, чем ее расположение? Могла ли она испытывать к нему что-то вроде той утопической любви, которую некоторые восхваляли? Смогут ли его губы произнести «я люблю тебя» кому-то из другого Имени? Осмелится ли он?

– Какие чувства ты испытываешь ко мне, Сет? – настойчиво спросила она. Но сразу же почувствовала себя глупо, требуя от него произнести то, что сама не осмеливалась.

Он на мгновение покачал головой, озадаченный, будто не понимая, что она хотела от него услышать. Она опустила взгляд. Он заставил ее посмотреть на него снова, удерживая ее нежно за подбородок. На ее лице он видел неподдельную привязанность к нему.

– Ты все еще сомневаешься в моих чувствах?

Лицо Келани дрогнуло от печали, почти от стыда за то, что она выказала неуверенность, заставив его усомниться в ее взаимности. Он сразу же понял, что его слова не были уместны и не оправдывали должным образом тот смысл, который он хотел донести до нее.

– Я бы отказался от своего Имени ради тебя, – уверил он.

Эти слова обезоружили ее. Они было выше всех возможных обещаний любви, которые могли быть когда-нибудь даны. Обет, который члены ее собственной династии могли принять за наговор, чрезмерную путаницу в чувствах, с которыми она не справилась, за лишенный логики и смысла бредовый ответ.

Только однажды в истории случилось подобное. В 1123 году Яреция Джетенопикс отказалась от своего положения в роду, уступив место брату, чтобы стать еще одной женой хитрого и галантного секира К., Индера Кевалайна, который был вдвое старше нее. Решение Дж. было безрассудным, глупым и импульсивным, продиктованным, по мнению некоторых, ее юностью и очевидной незрелостью. Однако ей было пятнадцать, она была беременна, и у рода Джетенопикс не было выбора, кроме как передать ее Кевалайну, чтобы не бросить тень на Имя. Таким образом, все повернулось так, будто брак был заключен по взаимному согласию.

Но их положение не имело ничего общего с историей наивной Яреции. Сет не пользовался никакими уловками, чтобы очаровать ее. Их союз был неизбежен, оглашен и одобрен как молодыми, так и уважаемыми секирами. И, конечно, Сет не должен был отказываться от короны, потому что она не была связана ни с каким троном. Она не входила в линию наследования, хотя, в конечном итоге, примыкала к ней.

Келани услышала и другой смысл в его словах. Она была важнее для него, чем его род, корона, власть и обязанности. То, в чем она сама сомневалась, потому что чувство долга прочно сидело в ее сознании. Обычное признание в любви было бы незначительным теперь, после его клятвы.

Его пальцы оплели ее шею и запутались в волосах. Он наклонился к ней, чтобы поцеловать. Руки С. спустились к ее талии. Он прижал ее к стене из веток и листьев. Келани отрывисто вздохнула, когда что-то впилось ей в кожу, но промолчала. Нараставший жар превосходил боль. С. целовал ее страстно и напористо, будто она могла исчезнуть в любую секунду.

Птицы, прятавшиеся в кустах, потревоженные их присутствием, улетели. Их щебетание разрушило тот частокол, который возводило вокруг влюбленных ее сердце с каждым своим ударом, убеждая ее в том, что они здесь одни, вдали ото всех. Келани оглянулась, взбудораженная этим звуком.

Сет погладил ее по шее. Она была готова вновь отдаться влечению, когда заметила что-то неладное в кустах напротив.

– Что это? – спросила она. Ее пальцы пробежались по его рукам, пока не уперлись в сжатые кулаки.

Лерен поднял голову с явным нежеланием, но внимательно отнесся к волнению своей спутницы. Он проследил за ее взглядом, и не заметил ничего необычного.

– Какая-нибудь развратная и любопытная белка, – произнес он.

– Сет! – намеренно громко упрекнула она его.

– Забудь о ней, – попросил он, освобождаясь из ее объятий. Он положил свою руку обратно ей на шею, притягивая ее к себе. Келани все еще держала его за другое запястье, но уже не так сильно. – Только ты и я во всем лабиринте.

Взгляд лересы на мгновение остановился на манжетах его жакета. На месте оторванной пуговицы висела двойная нитка.

– Нет пуговицы, – как будто тот факт, что нить была оборвана, был чем-то необычным.

Сет едва взглянул на рукав и пожал плечами, не придав этому особого значения.

– Наверное, потерял ее где-то здесь, – отчеканил он и вновь увлек ее поцелуем.

Келани вспомнила, что произошло перед тем, как С. нашел ее, пока она ждала его в условленном месте. Они точно были не одни. Наследник А. где-то неподалеку. И, конечно, какая-нибудь другая девушка, жаждущая познакомиться с ним поближе. Но лереса так ничего и не сказала С. о случившемся, поэтому ей следовало бы объяснить все сейчас. Келани не очень хотела делиться своими приключениями с Сетом. Описывать, как она прикоснулась к А., хоть и думала в этот момент лишь об С., и как А. заставил ее краснеть в равной степени от стыда и гнева.

Станкевичус провел ладонью по ее ключице и плечу, сбрасывая лямки платья. Другая рука съехала с ее бедра на ягодицу, смяв юбку.

Келани сопротивлялась его поцелуям, не зная, что делать: или остановить эти ласки, которые постепенно становились слишком жадными, заводя в какие-то дебри, или все-таки позволить им продолжиться и узнать, до чего они дойдут. Пока она раздумывала, губы Сета покрывали поцелуями ее кожу. Она чувствовала, как затуманился от новых ощущений ее рассудок. То, что она уже чувствовала раньше, казалось слишком невинным для ее внутреннего голоса. Чаша грозила переполниться, она была почти готова для нового шага. Сила страсти была столь велика, что причины для сопротивления виделись ей абсолютно ничтожными. Лерен знал, чего хотел, и его решимость способствовала тому, что она позволила убедить себя, что хочет того же.

Она сжала его пальцы еще крепче, из-за этого он сместился немного в сторону. Он сделал это весьма охотно, положив руку ей на грудь.

– Сет.

– Шшш.

Хруст неподалеку привлек внимание лересы, которая неуклюже попыталась вырваться из рук лерена. Ее сердце стучало так, словно пыталось выбраться из ее тела, но застряло где-то в горле, лицо раскраснелось. С. тоже возбужденно дышал, его грудь напряженно вздымалась и опускалась.

Треск не прекращался. Это означало лишь одно. Кто-то шел в их направлении. На этот раз Станкевичус уже не мог не обратить внимание на это.

Она повернулась к нему. В ее глазах читалась тревога.

– Оставайся здесь, – велел он и вышел навстречу тому, кто осмелился помешать им, молча проклиная его. Она почувствовала, что Сет был не в духе и ей передалось его мрачное настроение.

Ему не пришлось далеко идти, чтобы наткнуться на охранника.

– Надеюсь, что у тебя найдется веское оправдание для такой дерзости, – заявил наследник С., уже немного заскучав.

– Лерен Станкевичус, – часовой поклонился. – Секир требует вашего присутствия немедленно.

Сет прикрыл лицо рукой, смиряясь.

– Хорошо, – он согласился. – Дай мне минутку.

Лерен вернулся, чтобы напоследок переговорить с Келани. Он не мог обещать, что сможет вернуться быстро, пока не узнает, чего хочет от него отец. С. поцеловал ее на прощание. Оба понимали, что больше не встретятся этой ночью и им придется отложить все на потом.

Келани не знала, благодарить или проклинать божество, которое словно смеялось над ней, поглядывая из заросшей мхом фонтанной чаши. Она не знала, был ли это страх или какое-то приятное томление. Может, просто не лучший момент идти дальше. Они уже достаточно правил нарушили той ночью. Это утешало.

7
Последствия плохого выбора

Она даже не заметила, как Кевалайны вошли в комнату. Триша Тахира смотрела только на своего сына. Стул, на котором она сидела, был словно намертво приделан к его кровати. Ногами она касалась одеяла, которым укрыли К. Руки женщины лежали на коленях. Она выглядела обеспокоенной, но Келани не могла понять, из-за страха потерять родное дитя или те привилегии, которыми она пользовалась как мать наследника К.

Нет. Келани не должна так думать. С Киганом не случится ничего плохого.

Когда сестры встали напротив Т., та поднялась. Она больше не могла избегать их настойчивых взглядов и, уделив им капельку внимания, кивнула и удалилась. С их появлением в комнате Тахира вынуждена была уйти в тень. Лересы Кевалайн имели несомненно больший вес в этом доме, независимо от того, что она была матерью больного. Сначала род – потом все остальные.

Келани и Кирстин присели на кровать. Брат сильно ворочался во сне.

Ранее он встал с сильным недомоганием, которое распространилось от желудка по всему телу. Несмотря на заботу врачей, боль усиливалась, сопровождалась рвотой, лихорадкой и судорогами. Поставить диагноз было не сложно: пищевое отравление. Виновник – дуткур. Это было не пустое предположение. Киган не единственный, кто лежал сейчас в постели, одолеваемый недугом.

Херальдумы тоже страдали от последствий употребления своих драгоценных плодов. Они первыми слегли и поспешили предупредить остальных. Видимо, ликер испортился еще на одном из этапов изготовления. Возможно, отобранные дуткуры не были самыми зрелыми. Плохо пришлось каждому, кто отпил хоть глоток из медной чаши, как и в случае с Киганом, который, едва смочив губы, горько поплатился.

– Ведь мы его предупреждали, – заговорила Кирстин, удивив сестру. – Этот отвратительный вкус точно не принесет ничего хорошего.

– Кирстин! – отругала ее сестра. – Сейчас не время.

– Кела, это просто пищевое расстройство, – защищалась лереса. – Завтра утром с ним все будет в порядке.

Келани не была так уверена. Она еще не видела брата столь уязвимым и слабым. Его фиолетовые губы слегка дрожали. Она не знала, было ли это из-за плохих снов, которые, казалось, мучили его, или из-за чего-то еще более бессознательного, непосредственно связанного с его состоянием. Ей не нравилось видеть его таким, без привычной живости и мужества. Эти мысли не давали ей покоя.

– Надеюсь, это так, – согласилась она.

– Вот увидишь, – уверила ее Кирстин, встряхивая за плечо. – Как только доставят лекарства от рода Тахира, все эти страдания покажутся ночным кошмаром.

Во всем Китовом мысе не было лекарственных средств лучше, чем у Тахира. Когда Настя Тахира получила титул секейры и земли во владения, к западу от первой части реки Куид до побережья и прилегающих островов, позже названных островами Колибри, она обнаружила неисчислимое множество незнакомых трав, которые нигде больше не росли.

Все эти растения, несмотря на скудность пространства, вскоре разрослись в четыре раза. Это подтолкнуло ее к изучению как местных трав, так и тех, которыми делились остальные секьяры. Это сделало ее подданных-ученых бесспорными знатоками свойств каждого вида.

Обучение целительству стало обязательным в ее роду. То, чего не знали о растениях, а особенно об их целебных свойствах, Тахира или их ученые, не знал никто. Некоторые историки утверждали, что эти сведения стали известны благодаря обаянию правительницы. Настя, как говорят, очаровала дикаря, и он поделился с ней всеми секретами. С тех пор никаких преград не было на пути ее Имени.

Множество слухов ходили о способностях рода Т. Какой-то писатель без Имени тщетно пытался исказить их славу. Он осмелился утверждать, что благодаря искусству, которое они хранили в секрете, Гайя Тахира отравила своего секира, Рецена Вулкана, открыв после его смерти Третью Арену 1171 года. Однако никто не возражал против борьбы за земли, которые остались обездоленными, и в отсутствие доказательств она так и не предстала перед судом.

Келани доверяла лекарствам, которые Т. могли предоставить. Тиберий Тахира, возможно, по просьбе своей сестры, или руководствуясь какой-то своей выгодой, срочно помог племяннику.

К. не намеревалась развеивать тяжелые мысли, которые посещали секира. Но как он должен был себя чувствовать в то время, как его единственный наследник, Тео, и его жена, Хайла, тоже стали жертвами недуга?

Нет. С Тео все будет хорошо. Это всего лишь боль в желудке, она не убьет его.

Киган тяжело вздохнул и дернулся. Влажная тряпка соскользнула с его лба и упала на подушку. Келани подняла ее. Он потянулся, чтобы смахнуть волосы, прилипшие ко лбу, и успокоился. Киган, к удивлению сестер, распахнул глаза.

– Кела, – прошептал он тяжело.

Сердце его сестры перевернулось. Она немного приблизилась, чтобы ему было легче смотреть не нее.

– Да, – сказала она с улыбкой, – я здесь.

Он сглотнул, прежде чем открыть спекшиеся губы.

– Это была Кей, она покрасила розы в фиолетовый, – пробормотал он.

Лересы переглянулись, узнав имя своей покойной двоюродной бабушки.

– Она хотела синие, – продолжал лерен, – синие, – настаивал он уже серьезно, схватив ее за запястье. – Разве тебе нравятся синие?

– Конечно, нет, – вторила ему сестра, подыгрывая. – Я скажу, чтобы их перекрасили.

Киган успокоился и сомкнул веки. На глазах Келани заблестели слезы. Услышав бред брата, она сильно встревожилась. Это напомнило ей о последних часах прикованного к постели деда. Тогда она впервые взглянула в лишенные рассудка глаза и теперь не могла узреть в безумии болезни ничего, кроме затухающей искры жизни.

Она никогда не видела его таким беззащитным, бессильным, это была лишь оболочка, не он сам. Киган был божеством, непобедимым, стойким… Все это просто неудачная шутка. До сего момента ничто не могло так подкосить его. Ей было страшно от мысли о том, что она может потерять его. Все попытки убедить себя, что это невозможно, что ее брат не может умереть из-за глупого отравления, не давали эффекта.

– Я знал, что это была плохая идея, – он бормотал почти неразборчиво. – Я думал, что справлюсь.

Его голос становился тише. Он казался измотанным.

– Ты поправишься, – уверила она.

Он попытался изобразить улыбку.

– Я люблю тебя, Кела.

Слеза скатилась по щеке лересы.

– И я тебя, – сказала она в ответ. – А сейчас отдыхай…

Келани укутала лерена в одеяло и поправила влажное полотенце на лбу. Он не хотел поворачиваться, чтобы не показывать сестре свои глаза. К. дал себе несколько минут, чтобы перевести дух. Кирстин не настаивала. Она ждала в тишине.

Дверь отворилась, напугав их. Обычно входящий должен попросить позволения войти. Сестры повернулись, чтобы принять незваного гостя.

Из дверного проема на них смотрела Коринтия, не отпуская при этом ручку.

– Отец хочет нам что-то сказать, – объявила она. – Он ждет нас в тронном зале.

Кирстин и Келани переглянулись. Не каждый день Кен Кевалайн назначал им встречу в том месте.

Секир, казалось, тонул в своем троне. Единственное, что мешало ему совсем сползти вниз по скользкой спинке, – его руки крепко вцепились в венчавшие подлокотники украшения. Он согнул один локоть и поднес освободившуюся руку к зубам. В задумчивости Т. принялся грызть ногти.

Стук в дверь тронного зала отвлек его. Секир выпрямился, чтобы занять подобающее положение.

– Войдите, – разрешил он.

Дверь открылась. Рядовой пересек черту и остановился, чтобы поклониться своему секиру, наблюдавшему за ним свысока.

– Секир Тахира, – cообщил он, приближаясь, – они уже здесь.

Тиберий кивнул головой.

– Приведи его ко мне.

Солдат раскланялся и удалился. Через несколько мгновений три лересы, претендентки на руку его сына, вошли в тронный зал. Два других солдата закрыли за ними дверь. Они стояли по обе стороны двери, спиной ко входу. Все сделали реверанс.

– Лересы, – самодовольно сказал Тиберий, заставляя их поднять головы и посмотреть на него, – я послал за вами, чтобы уведомить вас о том, что уже происходит и что ждет нас вскоре.

Лересы не шелохнулись, их взгляд был прикован к секиру, сидящему перед ними. Его глаза перебегали с одной на другую.

Блуинс Бельтесорн не казалась выше, несмотря на свою несгибаемую прямую осанку. Это особенно бросалось в глаза на фоне ее спутниц, которые были выше почти на голову. Только ее руки, казалось, были расслаблены. Длинные мягкие локоны подчеркивали челку. На затылке ее рыжие волосы были коротко выстрижены, обнажая татуировку с буквой «Б».

Сестры Джетенопикс спрятали руки за спину, а метка рода скрывалась за обилием косичек на их прекрасных головках. Волосы Джудит доходили до талии, а у Джасбел, которая была потолще, закрывали плечи. Их серые глаза свидетельствовали об опрометчивых родственных связях с дикарями и заметно выделялись на фоне коричневой кожи, унаследованной от тех же союзов, из-за которых на их род пала тень позора.

– Как вы уже знаете, – взял слово секир, – когда я послал своих служанок, чтобы удостовериться в состоянии здоровья Тео, наследника моего Имени, и моей жены, Хайлы Херальдум, я узнал, что они стали жертвами отравления настойкой дуткура, которая была подана во Дворце Корней. Ваша подруга и соперница Мюриэль Морквевир сейчас не с нами, потому что призналась, что пробовала спиртное и уже испытывает первые признаки недомогания, я решил, что правильнее отправить ее к родне с необходимыми лекарствами для скорейшего выздоровления.

Лересы молчали в ожидании, пока секир закончит свою речь, прежде чем задать какие-либо вопросы.

– Это не означает, что вы исключены из отбора, – продолжил он свой монолог, – потому что мой сын не отказался от этой затеи, и принятое решение вызвано непредвиденными обстоятельствами. Кроме того, секьяр, в котором находится наследник-лерен, не позволяет ему назначить встречу или даже думать о вас. Поэтому я вынужден временно приостановить конкурс.

Блуинс глубоко вздохнула. Джасбел еще больше вытянула шею. Джудит приоткрыла рот.

– Я дам вам время собрать вещи, – добавил он. – Через пару часов вы вернетесь к своим Именам.

– Мы можем увидеть его? – Джудит осмелилась заговорить. Ее голос раздался четко в тишине, последовавшей за заявлением Тахиры.

Джудит заговорила без позволения секира, поэтому сестра пришла ей на помощь, чтобы ее не съели голодные волки, собравшиеся здесь:

– Мы хотели бы попрощаться с лереном.

– Я боюсь, что это невозможно, – наотрез отказал он, игнорируя их дерзость и прожигая их вазглядом. – Пока Тео и Хайла не будут полностью здоровы, к ним не войдет никто, кроме меня и врачей, заботящихся об их здоровье.

Сестры Джетенопикс опустили головы в знак раскаяния и подчинения, принимая такой исход событий.

– Однако я передам ему вашу озабоченность, насколько это возможно, – объявил он.

Лересы поклонились, решив, что аудиенция окончена. Секир Тахира встал.

– Есть еще кое-что.

Девушки медленно выпрямились, не зная, чего ожидать. Джетенопикс бросили нетерпеливый взгляд друг на друга. Т. снова завладел всеобщим вниманием.

Тиберий Тахира обожал мягкие халаты с тиснениями, особенно длинные, скользящие по полу, со свободно свисающими рукавами. Вместо того чтобы постоянно носить украшенный вышивкой элегантный мундир, в который он облачался лишь по праздникам, как и остальные секиры, в пределах собственного дворца он позволял себе самые диковинные костюмы. Например, он мог застегнуть рубашку не на все пуговицы и не заправить ее в домашние штаны. Однако причудливый внешний вид не делал его менее уважаемым человеком. Его манеры, убедительный голос и глубокий и острый взгляд выдавали в нем человека, достойного своего Имени.

Каждый секир имел свои чудачества и не стеснялся выставлять их напоказ. Тиберий питал к своим шелковым мантиям такую же страсть, что и Берн Бельтесорн к выделанной коже или Петр Пемондарк к драгоценным камням в оправах, с той разницей, что секир Тахира носил их с умеренностью, в то время как другие в своей чрезмерности могли показаться нелепыми.

Он сунул руки в карманы привычным жестом.

– Я знаю, что это должен объявить вам ваш секир, – в его словах чувствовалась некая торжественность, – что это не должен быть я, но поскольку вы находитесь вдалеке от своих домов и простолюдины могут нашептать вам всякие небылицы, я считаю своим долгом сообщить вам лично, чтобы вы понимали.

Воцарилось молчание.

Лересы, возможно, решили, что секир Т. перенял некую драматичность тона, характерную обычно для речей Пемондарка. Однако это заявление, произнесенное абсолютно четко, пугало правдоподобием и заставляло хранить благоговейное молчание.

Он представлял ее, Хайлу, вот она стоит перед ним в ожидании, и он не решается причинить ей боль. Сообщение для претенденток на сердце его сына было всего лишь подготовкой. Он искал подходящие слова, дабы облегчить ее страдания. Но невозможно было смягчить такую новость…

Он сказал прямо:

– Херальдумы мертвы.

Маски условностей мгновенно спали с лиц лерес. Джасбел закрыла рот рукой. Взгляд Джудит рассеянно бегал по плитке, пока она сжимала обеими руками платье. Блуинс не смогла сдержать тяжелый вздох.

– Это главная причина, по которой вы должны уехать как можно скорее, – его голос заполнил все пространство. – Чтобы быть с вашими родами, пока не начнется Арена. Теперь круг бойцов ограничится выжившими. Вскрытие конвертов с именами соперников – вопрос времени. – Он остановился, изучая выражение лиц своих слушательниц. – А те, чьи имена окажутся в них… позвольте дать вам совет – старайтесь избегать их. Никакое предательство, которое вы когда-либо переживали, не сравнится с отчаянием, пронзающим вас, когда жизнь находится под угрозой.

– Мой секир не допустил бы таких слов, – решительно прервала его Блуинс, нарушив образ ангельской покорности. – Род Бельтесорн не поворачивается спиной к Арене. Завоевать или погибнуть. Нет большей чести, чем умереть, отстаивая честь Имени, – провозгласила она с гордостью.

Тиберий пристально наблюдал за ней. Это кредо отстаивала не только ее линия. Он почувствовал жалость к ней, но не стал высказывать свои мысли вслух. Это было ее право – следовать чьим-то советам или нет.

Секир скривил губы и едва заметно кивнул.

– Вы можете идти, – сказал он твердо, взмахнув рукой, как будто подталкивая жестом слова к ним.

Лересы в очередной раз поклонились. Они не увидятся до тех пор, пока Дворец Корней не обретет нового завоевателя.

Тиберий смиренно опустился на трон. Как сказать Хайле, когда она очнется, что ее отец и братья мертвы? Это занимало все его мысли.

Он провел рукой по волосам.

8
Избранные

Время остановилось, все думали лишь об Арене. Как только новость о смерти Херальдумов стала известна всем, связь между секьярами оборвалась. Эта мера была необходима, чтобы избежать сговоров. Имена избранных сохранялись в тайне. Иначе секиры с легкостью могли изменить свой выбор и расставить ловушки, создавая союзы за пределами поля боя, в погоне за победой.

Секир К. считал бессмысленными эти уловки. Воителям главных родов все было ясно заранее. Петр Пемондарк, скорее всего, пошлет своего наследника, Падена Пемондарка. Он возмужал и был отлично натренирован. По сравнению с ним его брат Персиваль казался слабаком. Присциллу вовсе не готовили к битвам. Ее обучение заключалось в овладении женским искусством: соблазнять и подстрекать других наследников, выбирать платья, духи и украшения. Кент не мог дождаться того момента, когда он сможет убедить секира П. в необходимости помолвки его ручного «лебедя» и Кигана.

От рода С. мог быть избран Сет. Сават не хотел посылать Соранию, зная, что будет участвовать ее жених. Это стало бы нелегким испытанием для П., и вражда между их родами стала бы неизбежной. У Слевона не было шансов на победу, по крайней мере, не так много, как у старшего брата. Его боевая подготовка едва началась, если его семья вообще приняла решение воспитывать из него воина.

Мысль о том, что будущий муж его дочери станет участником турнира, радовала, но одновременно и тревожила его. Было ясно: нужно действовать, пока какой-либо кандидат не возжелает, победив, основать собственную родословную… Но Киган был прикован к постели, и он не мог возлагать на него больших надежд.

Предстояло принять трудное решение. Что, если Киган не поправится через неделю? Что, если он встанет на ноги, но не сможет победить? Стоит ли это риска? Кент превратится в посмешище, если слабость болезни свалит с ног его сына, – того, кого он выдвинул как лучшего воина из тех, что носят его Имя. Поэтому он решил не делать этого. Один шаг не туда, и Кевалайны будут ползать на том же дне, что и Джетенопикс.

У Кента был еще один вариант, хоть и не такой хороший.

Да, Коринтию готовили к такому испытанию, но он знал, что П. и С. значительно превосходят ее. Они сильнее. Они родились мужчинами. И после первой Арены 1098 года ни одна женщина так и не смогла одержать победу. Коринтия красива, все его дети были прекрасны, благодаря тому, что унаследовали его черты, но она не смогла бы заставить кого-то потерять голову до такой степени, чтобы позволить себя умертвить. Видимо, и этот раз не станет исключением, но его радовало, что их род пошумит напоследок. Коринтия успеет оставить клеймо смерти на коже одного из соперников, прежде чем погибнет сама.

Итак, его фаворитом теперь был Сет. После его победы и свадьбы Келани станет женой самого влиятельного человека на всем Китовом мысу, и имя Кента вознесется до небывалых высот. Их линии всегда шли рука об руку, разделяя богатства и власть, насколько это было возможно.

Остальные мало волновали его. Род Тахира никогда не выдвигал своих претендентов, их конверт обычно был пуст. Джетенопикс насчитывали всего трех – трех женщин. Может, они даже не объявятся на заседании. В любом случае они быстро падут, как и все остальные, если не пустят сигнальные огни поражения, как заведено в их трусливой семейке. Хотя Анатчиш и Бельтесорн могли бы оказать некоторое сопротивление, как-никак каждый секир посылал наследника.

Неудачное решение со стороны Берна, учитывая, что остальные его потомки были женщинами. Если не родится еще один мальчик, их род вымрет. Б. уважал традиции рода, в отличие от Пемондарков и Джетенопиксов, которые позволяли женщинам носить корону, если порядок наследования прерывался.

Эта глупость привела к гибели Леверкуса и Зандерлана во время борьбы женщин за власть. Кое-кто был уверен, что это стало их наказанием за насмешки над другими Именами. Некоторые историки утверждали, что Ройна Леверкус вовсе отринула положение, касающееся первого наследника.

После того как завоеватели нарекли себя Именами и разделили между собой Китовый мыс, они согласились связать себя узами с дикарями, дабы первый наследник происходил именно от них. Как вассалы, последовавшие за ними из Корвинии, так и дикари, возжелавшие остаться на своей земле, приняли это как взаимную уступку, проявление самоотдачи и чувства долга. Они верили, что это первый шаг к обретению взаимоуважения. Согласно летописцам, все Имена согласились исполнить это положение, за исключением Ройны Леверкус, которая связала себя узами с дикарем, но не родила от него, хоть и утверждала обратное. Ее дети не унаследовали ни малейшей черты от предполагаемого отца-дикаря.

Однако их сходство с наследниками Тита Зандерлана и особенно с самим секиром вызывало всеобщую озабоченность: цвет его глаз, форма ушей и раздвоенный подбородок. Добавим к этому и одержимость, с которой они стремились избежать союза между двумя своими наследниками. Все вызывало подозрения. Однако, хотя это предположение глубоко укоренилось в умах некоторых, вовлеченные в эту историю Имена никогда не должны были узнать правду, и слово секира или секейры означало все.

Как бы то ни было, рода А. и Б. и их кандидаты принесут лишь ненужную головную боль, ничего такого, с чем не справилась бы лереса К. Ничего, что нельзя уладить за сутки. Остаются только три Имени: Кевалайн, Станкевичус и Пемондарк. П. должны были пасть, чтобы оставшиеся два рода смогли подняться еще выше. Паден – единственный, кто мог составить им конкуренцию. Но секир К. прекрасно понимал, что наследнику П. не хватало того жадного блеска в глазах, каким обладал Сет.

Секир с радостью постучал по карману, в котором лежал конверт с именем его старшей дочери, написанным аккуратным почерком. Он вгляделся в дымчатые окна своего экипажа. Две другие похожие повозки стояли рядом, но не все секиры еще приехали. Ни один из них не мог выйти, пока не соберутся все, или, если какой-либо род не собирался приезжать вовсе, – через сорок восемь минут после прибытия последнего. Солдаты покойного Херальдума следили за четким соблюдением правил, заботясь о том, чтобы их безупречная работа была отмечена секиром, который вновь откроет двери Дворца Корней, чтобы сохранить свою нынешнюю должность.

Шум приближающейся повозки послышался издалека. Он нарастал, пока она не свернула на площадь перед крепостью. С особой тщательностью безымянный двора Херальдумов нарушил строй и подошел к экипажам, чтобы отворить двери…

Кевалайн вышел в сопровождении двух своих людей. Он кивнул тем, кого считал равными себе, П. и С. в ответ натянуто улыбнулись. Берн был занят, поправляя накидку из шкуры медведя. Тиберий прошел мимо, опустив голову и засунув руки в карманы мундира. Остальных он не удостоил даже мимолетного взгляда.

Возможно, если бы он окинул взором собравшихся, то заметил бы единственную секейру среди них, Дженевру Джетенопикс. Как нелепо, что она явилась на собрание. Никогда Имя не делало столько «чести» тому, кто его носил, или даже наоборот. Наконец-то природа поняла, что столь очерненное семейство может возглавлять только женщина. В их линии так и не появился ни один мужчина-наследник.

– Это одно из самых шокирующих и трагичных событий за последнее время, – заявил Петр Пемондарк, когда секиры шествовали вниз по коридору, ведущему в зал заседаний. – Кто мог представить, что настойка, которой поклонялись Херальдумы, в конце концов сведет их в могилу…

– И не только Херальдумов, – сказал, помрачнев, Мовок Морквевир. – Мой брат Маврик умер несколько часов назад.

Секир С. остановился на секунду. Другие, озабоченные тем, как он воспримет это известие, посматривали на С. и М. Кевалайн едва заметно улыбнулся от удовольствия, наблюдая за разногласиями враждующих линий. Все переглядывались.

– Так, мой первый внук родится без отца, – подытожил он, с явным раздражением в голосе, не потому что кончина мужа его дочери не имела значения. Селена оставалась теперь пешкой в руках М. Кто прислушается к воле одинокой вдовы с малолетним сыном?

– Я не думаю, что вам будет трудно найти замену, секир Станкевичус, – отрезал М., угадывая его замыслы и избегая ненужных вопросов.

– Это говорит о ваших намерениях вернуть лересу Селену обратно ее роду? – спросил Сават, красноречиво изгибая бровь.

– Вы можете объявить ей об этом, если таковы ваши пожелания, – допустил Мовок, устремляя взгляд вперед и возобновляя шествие. Другие последовали за ним, замкнул шествие С. – Если только новорожденного назовут Именем, которое будет подходить ему больше, – добавил он. – Морк. Это мои условия.

Сават обдумывал это всего несколько секунд. За это время он успел посмотреть себе под ноги и взглянуть на собеседника.

– В этом не было бы необходимости, если бы вы лучше следили за своими гвардейцами, – съязвил он.

Морквевир повернулся к нему.

– Мой брат был не просто солдатом, – воскликнул он с плохо скрываемым презрением. – Он пользовался привилегиями титула лерена как сын моего отца, который был секиром М. ранее. Так что я не мог остановить его, когда он поднял бокал в честь помолвки дочери, – он ткнул пальцем в воздух, – с наследником рода Пемондарк.

Липкая, полная затаенного гнева тишина окутала их. Сават Станкевичус стиснул зубы, раздраженный словами Морквевира. Мовок держался стойко.

– Господа, – властным голосом решительно высказался Бельтесорн, – я пришел сюда не для того, чтобы терять время. Убежден, вы сможете найти другое место, чтобы уладить все противоречия между вами.

– Берн прав, – заговорил Петр, положив руку на плечо С. – Вина лежит исключительно на Херальдумах. Все присутствующие хотели бы, чтобы Хиранель остался в живых и мы могли свести счеты лично с тем, кто подал нам бокалы с ядом. Несомненно, этот изгой забавляется вашим спором в Царстве Небесном. Давайте лишим его этого удовольствия.

С. глубоко вздохнул.

– Как себя чувствует Киган? – отвлек он всеобщее внимание, переводя его на секира К.

Они продолжили идти.

– Почти здоров, – ответил Кент. – Благодаря лекарствам, что секир Тахира так любезно предоставил нам, – он мгновенно отвел глаза от С., тот только изящно скривил уголок рта, почти не глядя вперед. – Не ставлю под сомнение его немедленное выздоровление, – сказал он с притворной уверенностью. Он не собирался заранее раскрывать карты, ему хотелось до последнего момента удержать Имя в конверте в тайне, заставив понервничать остальных секиров.

– А ваш сын? – Дженевра вмешалась впервые, почти перебив К., но обращаясь к другому секиру. – И Хайла? Как они?

Кент Кевалайн впился в нее подчеркнуто бесцеремонным взглядом, вызвав у стоявших поодаль интерес к происходящему. Потому что имел на то право. Или думал так. Но Дженевра не обратила внимания на это. Она поглядывала на секира Тахира в ожидании ответа.

Она больше не могла мириться с тем, что ее спутники старались отвести от нее глаза. Тиберий повернулся к ней, чтобы ответить. Кент знал, что секир неукоснительно соблюдал приличия, и не мог проигнорировать вполне уместный вопрос.

– Хорошо, насколько это возможно в подобной ситуации, под тщательным присмотром моего рода, – выразился он двусмысленно. – Спасибо за ваше участие, секейра Джетенопикс.

Ее титул, произнесенный вместе с именем, казался насмешкой над всеми правилами. Кевалайн остался доволен и не сдержал едкой ухмылки, вызванной словами Т. Неужели Дж. не была в состоянии заметить этого презрения? Разве она могла понять, что Тахира не хотел говорить с ней? Зачем она пыталась завести эту беседу?

– Если бы Хиранель Херальдум не увяз в отсталых и устаревших обычаях и одобрил бы наследование вне зависимости от пола, мы бы избежали этой прогулки и Хайла стала бы бесспорной госпожой и владелицей Корней, – заявила она прямо.

Некоторые подавились слюной от таких возмутительных и оскорбительных слов. Многие нахмурились. Однако не Тахира. И, конечно же, не Пемондарк, чей род был единственным, изменившим традицию много лет назад по причине неспособности Сорана Пемондарка иметь сыновей. Но никто не ставил под сомнение приказы завоевателя и зачинателя линии Пемондарк. Род Джетенопикс же последовал за ними, когда первенцами родились две девочки, сестры-близнецы, и разделил земли, чтобы каждой досталось по праву. Денис Пемондарк изменил свою фамилию на Джетенопикс после смерти матери. Их раскол, в отличие от Моркевиров и Кевалайнов, был законным в глазах династий.

– Что-то, от чего я, пожалуй, воздержусь, ведомый своими правилами, – поведал Тиберий невозмутимо.

– Или, возможно, вы откажетесь от титула, – не согласилась с таким ответом она.

– Мой род древний, – выразился он. – Он боролся и победил в войне, коей мы обязаны всем.

– А также одной из боровшихся, – поправила она, – Насте Тахире, женщине, великой воительнице и исключительной секейре.

– Я не сомневаюсь в этом, – согласился секир. – Лучшая из существовавших. Вот почему я никогда не смогу повернуться спиной к ее имени, которое ношу с величайшей гордостью.

– Но вы могли бы уйти в отставку, отказавшись от престола в пользу сына, который уже достиг возраста, установленного законами вашего рода, и который, по моему убеждению, справится с новыми полномочиями ничуть не хуже.

– Конечно, – произнес он, вытащив руки из карманов и соединив их за спиной. – Как бы то ни было, у вас тоже было много неудач, и мы оба знаем, Хиранель Херальдум скончался, не изменив ничего в порядке наследования.

Она была вынуждена согласиться с ним.

– Жаль, что этот основательный род исчез по столь бессмысленной причине.

Солдаты покойного хозяина дворца открыли последнюю дверь. В зал, где будет проходить встреча, вошла гвардия с эмблемами временного регента. Они были того же цвета, что и флаг Херальдумов, – желтые. В центре располагался их символ, разветвленная «Х», что задумывалась как дерево. Символ, который впитал их последние жизненные соки своими корнями, прежде чем оставить их умирать в забвении, то же самое произошло с шестиугольником Леверкусов, пламенем Зандерланов и лисами Вулкорасов.

Регент поднял кулаки от стола, сопровождая слова приветствия неловкими жестами.

– Секиры, секейра, приветствую вас, – он легко поклонился присутствующим. – Мне не хотелось бы просить вас об этом, но, пожалуйста, – его пальцы указывали на мягкие стулья, окружавшие стол, – займите свои места.

Секиры и секейра исполнили эту просьбу. Они не признавали его власть, это было всего лишь необходимостью, способом поддержания порядка среди стольких равных. Шаг навстречу человеку, кто по праву временно занимал это место. Чем раньше они прочтут имена в конвертах, тем скорее уйдут отсюда.

Сложно было сказать, что секиры внимали его приказам без лишних вопросов. За строгим лицом солдата таилось ликование. Раз в жизни он почувствовал настоящую силу, и это не касалось физического превосходства. В эти секунды он не нуждался в силе мышц, чтобы его голос был слышен громче других. Почему так не может быть всегда? Он бы совершил великие дела, если бы только власть могла остаться в его мозолистых руках.

– Как тебя зовут? – спросил Сават.

Солдат прочистил горло.

– Дагмар Пейн, – представился он.

Петр и Кент поморщились. Сават прищелкнул языком.

– Ты, по крайней мере, потомок одной из линий Х.? – продолжил он допрос.

– Нет, господин, – ответил он. – Как вы знаете, корону едва унаследовало третье поколение, и, после союзов их линий, – он обвел всех взмахом руки, – осталось только два возможных наследника. Оба пали жертвами отравления.

– Я так понимаю, что ничего получше не нашлось, – Петр размышлял вслух.

– Нет, господин, – подтвердил назначенный. – Единственные приближенные Херальдумов, которые еще стоят на ногах, – это мы, гвардия, – изрек он положа руку на сердце.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.