Алексей Квашнин
Апокалипсис завтра

Сборник рассказов.

(многие из этих произведений – моя дань уважения творчеству Стивена Кинга)

Колдун.

Безжалостный порывистый ветер хлестал песком по глазам. Буря в пустыне завывала как дикий зверь. Муктади упорно шёл вперёд, практически ничего не видя перед собой, кроме серой стены песка. Казалось куфию сейчас оторвет вместе с маленькой упрямой головой и унесёт в бушующее тёмное небо. Но молодой путник был полон внутренней силы и слепо шагал наперекор взбесившейся природе. Ученик искал учителя. Муктади шёл за ним по пятам уже несколько месяцев. Двигался к заветной мечте – найти величайшего из ныне живущих колдунов – седого старца Алима – и научиться его мастерству. В сладких грёзах молодому искателю представали пред очами несметные богатства, прелестные нагие девы, несущие на тонких плечах кувшины с прохладным вином, безграничные ласки и удовольствия, которые только можно вообразить самым изобретательным умом. И конечно же, власть, безоговорочная ослепляющая власть над всем живым – а если потребуется, и мертвым – миром.

Но всё это пока оставалось для Муктади лишь сладким сном. Единственное, что он умел, – порождать огонь. Этому научила его родная бабушка. Она в своё время увлекалась чёрной магией. Старая колдунья не успела передать внуку весь свой опыт – умерла с остальными родственниками от разразившейся "чёрной смерти". Юный Муктади воспринял своё чудесное спасение от чумы как знак свыше. "Для какой цели небеса оставили меня в живых? Не для того ли, чтобы я стал великим и могущественным магом?! – посчитал он.

Ночью буря стихла. Стало холодно. Муктади сел посреди пустыни, совершенно один, в полной темноте. Вдруг он расслышал очень тихое шуршание песка. Глаза уже привыкли к темноте, будущий колдун разглядел ползущую рядом чёрную змею. Муктади сложил ладони лодочкой, приложил их ко рту, прошептал заклинание: "Taeal maei alnaar". Затем убрал руки, дунул в сторону змеи. Та вспыхнула ярким пламенем. Ужин был готов. Ученик отделил змеиную голову, положил на песок перед собой. Два раза произнёс те же магические слова – голова заполыхала костром. Муктади ел жареное мясо и смотрел на языки пламени, исчезающие в тёмном небе. После трапезы странник лёг поближе к костру, положив под голову походный мешок. Любуясь яркими звёздами, молодой человек снова погрузился в сладостные мечты. "Когда-нибудь я смогу воспарить над землей и полететь к этим ярким жёлтым точкам, чтобы на самом деле узнать, что они такое", – грезил начинающий маг.

Слава об Алиме ходила давно. С малых лет Муктади слышал разные сказания о могущественном колдуне, о его великой магической силе. Рассказывали разные небылицы, больше похожие на выдумку. Одни говорили, что Алим умеет летать как птица, другие шептали, что он может исчезнуть и мгновенно возникнуть в другом месте, третьи, крестясь, с выпученными от страха глазами утверждали, что колдун умеет превращаться в кого угодно, в любое животное или насекомое: от тигра до писклявого комара. Бабушка Муктади говорила: "Этот чародей настолько силен, что мог бы подчинить весь мир себе, если бы захотел. Странно, что не хочет".

Напитавшись фантастическими рассказами об этом человеке (уж человеке ли?), маленький Муктади представлял его высоким, грозным, с длинными чёрными волосами, светящимися жёлтым светом глазами, с молниями, вылетающими из его ладоней.

Через два дня после бури, поздно вечером, Муктади вошёл в небольшой город. Стемнело, улицы были безлюдными. Странник шёл мимо пустых лавчонок, мимо каменных стен домов. Неказистый городишко отдавал прокисшей капустой и зловонием уборных. В конце одной улицы Муктади увидел кабак. Из окон заведения лился на дорогу тусклый свет, доносились пьяные крики и смех. Молодой парень решил зайти, чтобы утолить жажду и расспросить местных об Алиме. Приблизившись к двери, увидел на стене небольшую потрёпанную афишу. На ней был изображен человек в черной шляпе, скрывающей лицо, и чёрном плаще. Распростёртыми дланями таинственный незнакомец излучал энергию зелёного цвета, которая окружала его. Большими буквами сверху было написано: "ВЕЛИЧЕСТВЕННЫЙ АЛИМ. МАГИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ". По указанной дате Муктади понял, что отстаёт в пути от Алима на пару дней.

Начинающий колдун вошёл в бар. На серого неприметного парня никто не обратил внимания. Местные мужчины пили виноградную водку и громко общались друг с другом. Муктади купил стакан воды. Окинул взглядом столики и подсел к одинокому седому старику.

– Как зовут тебя? – просипел старец. Он был одет в рваное тряпьё, бесформенное и грязное. Старик стучал костями в кубке, затем выбрасывал их на стол – смотрел, сколько выпало, и повторял действо.

– Меня зовут Муктади. А как зовут тебя?

– Назир. Давай, задавай свои вопросы. Ты ведь за этим сюда пришел… – старик снова выбросил кости. Выпало две шестёрки.

– Я ищу великого колдуна Алима… – после этих слов пожилой мужчина отложил кости в сторону и принялся пристально изучать лицо молодого незнакомца. После старик заговорил:

– Ты опоздал. Он был здесь пару дней назад. Давал представление на базарной площади. Посмотреть на мага, о котором ходят легенды, собрался весь город. И я думаю, молодой человек, они не пожалели, что пришли. Я сам повидал в жизни всякого, но таких чудес раньше не встречал! – дед мечтательно уставился в потолок. – …Колдун появился из воздуха. Просто возник посреди площади на украшенной диковинными каменными декорациями сцене. Он не вышел, не выкатился, не выплыл – просто материализовался из пустоты. Толпа ахнула. Постояв какое-то время, понаблюдав за публикой, Алим вдруг оторвался от земли и стал медленно подниматься в воздух. В толпе несколько женщин упали в обморок. Но это было только начало. Алим – воистину могущественный чародей. Чего он только не делал в тот день! Нарисовал рукой в воздухе большой круг, а потом взял его руками и "вынул". В пространстве появилась чёрная дыра. Алим шагнул в неё и исчез. А через пару мгновений вышел обратно и заткнул дыру. Потом колдун воздел руки к небу, что-то пошептал, и вдалеке послышался шум океана. Это посреди пустыни! А дальше весь небосвод превратился в огромный аквариум – океан у нас над головами, в котором можно было разглядеть разных рыб и осьминогов, а также затонувшие корабли с мёртвыми пиратами, снующими по палубе. Алим сделал взмах рукой, и всё исчезло. В небе снова палило безжалостное солнце. Следующее чудо было с женщиной. Колдун пошептал себе под нос, и на сцене появилась молодая красивая незнакомка с золотыми волосами. На ней было невиданное одеяние белого цвета, хорошо подчеркивающее её стройный стан. Алим взмахнул рукой – у девушки появилась вторая голова. Зрители, ещё не отошедшие от небесного океана, уже не реагировали – просто молчали. А вот головы напротив – завели беседу о том, что бы хотели на завтрак. Одна голова другой и говорит: "Я такая голодная, что съела бы и носорога". А вторая отвечает: "Давай я тебя угощу". Вдруг ниоткуда появляется плывущий по воздуху носорог. Рот голодной головы раскрывается как тоннель для поезда в скале, и носорог исчезает в её пасти. Колдун что-то произнёс, и у двуглавого чудовища вдруг выросло несколько ног. Подобно сороконожке ОНО покинуло сцену и исчезло. Затем чародей взял руками свою голову и снял её с плеч. Воздел бледный лик к небу, уста его разверзлись, и из них ударил вверх мощный огненный луч. Он вспорол голубую небесную твердь, разрезав ее пополам. Затем сбил лучом солнце, оно взорвалось и чёрное, дымя, упало за горизонт. На небе появились яркие звезды. Алим приладил свою голову на место. Потом взялся руками за темноту и хорошенько тряхнул её. Жёлтые звезды, как яблоки в саду, посыпались нам на головы. Одна упала в мою ладонь. Она ярко светилась и была тёплой на ощупь. Надо ли говорить, что мы все потеряли в тот момент дар речи и вообще утратили ощущение времени и местонахождения…

Да… Магическая сила Алима невероятно велика. Но его мудрость куда величественнее. Вторая часть представления потрясла меня не меньше первой. Какие напасти и разрушения мог бы нам устроить этот колдун – страшно подумать. Он же, обладая такой великой мощью, направил её во благо. Алим попросил собрать на сцене всех калек, немощных и больных. Когда их принесли, он взмахнул над ними рукой и они все исцелились. Поднявшись на ноги и сообразив, что они теперь здоровы, счастливцы пали перед колдуном на колени. Алим поднял их и велел им присоединиться к зрителям. Затем он пристально посмотрел вдаль, прищурился, понюхал воздух. Прошептал заклинание и через мгновение на сцене очутилась мать, скорбящая над молодым мёртвым сыном. Тот упокоился днём ранее от тяжелой болезни. Женщина, увидев, где очутилась, резко прекратила рыдать. Алим наклонился над покойным, дунул ему в бледное лицо. Сначала оно порозовело, а затем молодец открыл глаза. Он поднялся из гроба, увидел мать и сказал ей: "Я живой, мама". Рыдания матери продолжились с новой силой. Толпа захлопала и закричала: "Да здравствует Алим! Великий Алим!". Колдун поклонился и исчез. Через мгновение испарилась и сцена с декорациями в виде дымящихся вулканов…

Назир уже заканчивал свой рассказ, когда в бар вломилась компания местных вечно пьяных безобразников. Озлобленные сорокапятилетние дети прошлись по залу, раздавая присутствующим тумаки, выливая им на голову их выпивку, скидывая на пол тарелки с закуской. Наконец, вожак стаи – лысый загорелый араб с бельмом на одном глазу – заметил новичка. Он с ехидной ухмылкой подкрался сзади к Муктади, погладил его по чёрным кудрям и сладко промычал:

– Ты не угостишь меня вином, милая?!

Хулиганы заржали как лошади. Назир перепуганно наблюдал за происходящим. Муктади молча сосредоточенно посмотрел на собеседника, затем поднялся из-за стола и уставился на вожака.

– Что глядишь, милая?! Хочешь большой и чистой любви?

Муктади опустил веки, сложил ладони лодочкой, поднёс их ко рту, что-то прошептал. А затем раскрыл их и дунул в лицо обидчику. Голова предводителя шайки вспыхнула как факел. Он заметался по комнате, сшибая ногами стулья и дико крича. Люди шарахались от него как от чумы. Сбив ещё пару столов, вожак упал на пол, пару секунд подёргал конечностями и затих. Его лысая голова превратилась в обугленную серную головку спички. Негодяи застыли ошеломлённые произошедшим. Через пару секунд они пришли в себя и бросились из бара наутёк. Посетители заведения смотрели на Муктади раскрыв рты. Он обернулся к Назиру. Старик с ужасом, написанным на лице, в какой-то момент вышел из оцепенения. Трясущимися руками он поднял кубок с вином, громко глотнул и после этого произнёс:

– Надеюсь, ты ищешь Алима не затем, чтобы он научил тебя ещё большему злу…

Муктади повернулся и вышел из бара.

Молодой человек следовал по пятам за колдуном ещё месяц. И однажды на закате дня увидел в пустыне чёрный шатер. Муктади некоторое время мешкал, затем нерешительно вошёл. Он будто почувствовал, кто находится внутри, и вдруг почему-то испугался долгожданной встречи. А если такой длинный проделанный путь окажется напрасным?

В шатре перед каменным кругом сидел Алим. В центре круга располагался огромный, диаметром полтора метра, хрустальный шар. Внутри него мерцала картинка. Она была живая. В ней летали по небу огромные белые птицы с маленькими окошками, где можно было разглядеть человеческие лица; сновали между высокими многоэтажными домами (таких Муктади никогда не видел) разноцветные диковинные коробчонки на колёсах, в которых сидели люди. Старый колдун размышляя смотрел в шар. Внешне маг оказался не таким грозным, каким его представлял себе Муктади. Старик невысокого роста, сутулый, с загоревшим лицом, сгорбленным носом, почти лысой головой и острой торчащей бородкой. Лицо его было скорее добродушным. Алим оторвался от просмотра, наконец-то взглянул на гостя.

– Наблюдаю за будущим. Видишь? – колдун указал перстом на шар. – Вот так будут жить люди в двадцатом веке. Летать на самолетах, кататься на автомобилях, жить в небоскребах. Только суть не изменится. Порядок вещей в мире останется прежним – борьба за материальные блага и власть…

Старец замолчал и задумался. Потом вновь посмотрел на Муктади.

– Я знал, что ты придёшь.

– Но почему тогда Вы не встретились со мной раньше? – удивился молодой человек.

– Люди по-настоящему ценят только то, что добыто большими усилиями. Ты проделал длинный и тяжёлый путь, чтобы найти меня. После этого ты серьёзнее отнесёшься к моим словам… – Алим провёл рукой над хрустальным шаром, и вместо города будущего в нем появилось изображение доисторических животных – динозавров. Вытянув длинную шею, один из них срывал зубами зелёные листья с верхушки дерева и медленно жевал.

– Я пришел просить, чтобы Вы научили меня своему магическому мастерству, – твёрдо заявил Муктади.

– Допустим, я научу тебя, – улыбнулся старый колдун, – но зачем тебе это?

– Как зачем?! – опять удивился молодой человек. – Чтобы иметь власть над природой и людьми, чтобы иметь любые вещи, какие захочется! – глаза Муктади горели.

– Не буду я тебя учить… – погрустнел Алим.

– Но почему? – возмутился начинающий маг.

– Ты ещё не готов к владению такой могущественной силой. Вероятно, ты ещё очень юн, мой дорогой друг… – старик сел на ковер. Жестом пригласил молодого гостя сделать то же самое, но тот продолжил стоять. – А ты не задавался вопросом, почему я, великий и всемогущий колдун, который может поворачивать реки вспять, не владею до сих пор этим миром и всеми возможными мирами, окружающими нас на миллионы световых лет вокруг? Ответ тебя удивит – мне неинтересно. Я могу взять что угодно в любой момент, и поэтому мне неинтересно. Объясню на простом примере: допустим, в твоём селении есть только одна книга, то есть книги – большая редкость. И ты из-за этого жаждешь её, ищешь. И когда находишь, накидываешься на неё единственную как обезвоженный путник на оазис. При этом неважно, хорошая книга или нет. А теперь представь себе, что ты попал в мировую библиотеку, где есть все книги мира. Ты можешь взять любую, без усилий, без труда, без поиска, без страсти, без азарта. Но именно поэтому тебе неинтересно. И вообще, я скажу тебе, нет радости в бесконечных удовольствиях. Очень скучно лишь наслаждаться благами. И нет счастья в подчинении мира своей воле, потому что тогда мир станет похожим на тебя, станет тобой. А тебе самому со вторым таким же собой будет скучно до сумасшествия… – Алим сделал паузу.

Муктади сел и задумался. Колдун посмотрел на него и продолжил:

– Прожив долгую жизнь и всё вышесказанное испытав на себе, я пришёл к неожиданному открытию. Единственное, что по-настоящему делает счастливым меня, – дарение и помощь. Я жертвую собой и помогаю людям. Лишь от этого ощущаешь себя цельным человеком, который действительно живёт, жизнь которого наполнена смыслом. Я излечиваю от болезней, спасаю жизни, дарю людям впечатления и улыбки детям. В твоём сердце я пока не слышу подобных стремлений. Когда они появятся, приходи снова и я научу тебя всему, что знаю и умею сам. А сейчас ты можешь поужинать со мной и отдохнуть перед дальней дорогой…

На следующий день разочарованный Муктади плёлся по пустыне в сторону своего дома. Он был очень зол, что проделал такой путь в поисках колдуна и не обрёл тайны всемогущества. Всё, что он умел, – по-прежнему только воспламенять воздух.

Молодой человек присел на песок, чтобы перекусить, открыл свой мешок и увидел в нем пергамент. На нем было написано: "Ты думаешь, что не получил ничего. На самом деле ты узнал о самом великом волшебстве на свете. Алим".

Разбитая дорога.

В одном русском глухом селе под названием Берёзовка жил советский пенсионер Петрович. Все жители деревни миллион лет называли его Петровичем, поэтому многие уже забыли, как его зовут, но это им было и не важно. Петрович – бывший советский герб – с годами сбавил, ссутулился, поседел. Но неистовый огонёк человека – двигателя прогресса иногда ещё светился в его глазах. В молодости Петрович – небольшого роста, подвижный, юркий человек – жил и горел идеей развития своего родного села и всей страны. Советский Союз обещал светлое будущее, и молодой комбайнер свято в него верил и стремился к нему. К концу 80-х колхоз Петровича под названием "Верный путь" стал лидером среди всего района. Очень мощное развитое хозяйство с современной техникой, дающее огромные урожаи, способствовало преображению деревни. В Берёзовке построили новую школу и электрические карусели для детей, положили асфальт на уличные дороги. Активно возводились жилые дома для всё прибывающих новых жителей. А они ехали – жить в таком селе было удовольствием.

Всё изменилось с приходом к власти новой капиталистической России. Колхоз зачах. Новый председатель (как Петрович его называл – предатель) растащил по кускам всё хозяйство. Работы в деревне не стало. Люди разбежались по городам. В умирающем селе остались в основном старики и алкаши-лентяи. В Берёзовке не осталось ребятишек, поэтому пришлось закрыть школу.

Сам Петрович опустил руки, плюнул на всё, ушёл на пенсию. Его жена Валентина, тоже пенсионерка, всеобщий развал переживала меньше. Она размышляла прагматично: пенсии у нас есть, дом добротный успели отстроить, огород и скотина есть, дети в городе уже взрослые, сами себя прокормят. Значит, волноваться нечего, а на загнувшуюся деревню – всё равно. Сиди себе, чай пей и смотри "Поле чудес" по телевизору. Женщина закрыла глаза на то, что Петрович обленился, сгорбился, начал гнать в гараже самогон и употреблять с соседом. Ворчала просто для вида.

Так пролетело несколько лет. Однажды летом, после хорошего ливня, Петрович сел на свой любимый советский "лисапед" и отправился в магазин за дрожжами к новой партии "дяди Сэма". Сутулый старик кряхтя крутил педали, обруливал на дороге лужи и ямы. А нужно сказать, уличные дороги в Берёзовке стали лицом развала деревни. Асфальт никто не ремонтировал ни разу с момента гибели Союза. Дорожное полотно выкрошилось, продавилось. Местами асфальт отсутствовал вовсе.

Петрович проделал половину пути до магазина, когда перед ним на дороге появилась огромная лужа. Объехать её было невозможно. По сторонам от дороги – кюветы, полные воды. Дед остановился, подумал и решительно покатил вперёд. В луже переднее колесо велика на что-то наткнулось, подвернулось в сторону. Старик не удержал равновесие и плюхнулся с велосипеда в грязную воду. Петрович с матерками кое-как поднялся на ноги, вытащил из лужи железного коня. С грязных штанов капала вода. Старик сел на лежавший на земле велосипед, пошарил в кармане, вытащил пачку сигарет. Хотел закурить, но курево оказалось промокшее. В этот момент Петрович не выдержал: бросил сигареты в лужу и заплакал. Зарыдал как ребенок. Всхлипывал, вытирал слезы грязными руками и снова плакал.

В тот же вечер, после бани, к Петровичу в гараж пришёл выпить сосед Фома. Он был чуть моложе Петровича, только на днях вышел на пенсию. Дружба соседей случилась только после внезапного увлечения Петровича самогоноварением, до этого сосед Фоме был не слишком интересен. В последние же годы этот высокий крупный мужчина с глухим голосом (но трусливый как заяц) не упускал случая даром выпить спиртного и побеседовать с Петровичем.

Сегодня же, как только зашёл в гараж, Фома сразу понял: с приятелем что-то случилось. Самогонщик сидел мрачнее тучи, сгорбился сильнее прежнего, задумчиво смотрел в одну точку. На вопросы Фомы "что стряслось" не отвечал. Тогда сосед решил: вероятно, "лекарство" поможет. Громила взял со стола бутыль, налил полные стаканы. Пенсионеры молча выпили не чокаясь. Потом ещё. После второго стакана Петрович внезапно вздрогнул всем телом и будто ожил. Словно током его ударило. В видавших жизнь глазах появился уже много лет отсутствовавший огонёк. Петрович резко встал, выпрямился, словно помолодел лет на тридцать. И продекламировал:

– Я знаю, что делать! Они думали, если деревню убить, то и мы умрем! А я-то живой! Живой! И родное село умертвить не дам!

Вдруг он очнулся, взглянул на Фому. И сосед отчётливо увидел в глазах Петровича сумасшедшее пламя. Фому это немного напугало. Хозяин гаража торжественно заявил:

– Наливай, дорогой друг! Сейчас мы с тобой выпьем за новое рождение деревни Берёзовка!

Мужики выпили ещё по стакану. Хорошо захмелели, и Петрович наконец-то поделился с озадаченным Фомой своей болью – как он устал наблюдать, что всё вокруг так быстро хиреет. Здоровяк согласился с ним – обидно за родной край. Получив одобрение Фомы, Петрович продолжил свои размышления вслух: нужно-де не ждать чудес от властей, а самим восстанавливать, возвращать к жизни село. Пенсионеры хлопнули ещё по стакану. Фома стал плохо соображать, но во всем соглашался с приятелем. Тот продолжал: нужно с чего-то начать, с малого, например, с ремонта дороги на их улице. И в этом деле ему потребуется помощник, одному тяжело, да и возраст даёт о себе знать. Фома кивал поплывшей головой. Согласился помочь приятелю и поддержал его заключительной пьяной речью. Шатаясь, он поднялся и прокричал размахивая кулаком:

– Правильно, Петрович! Хватит! Натерпелись от их, кровососов! Вот где они у нас будут!

После пламенного выступления Фома грохнулся наземь и заснул. А утром, проснувшись на стареньком диване в гараже Петровича и преодолевая дикую головную боль, он смог вспомнить только то, что его сосед давеча вечером был чем-то расстроен. Громила поднялся на ноги, и угнетаемый таким же большим, как он сам, чувством стыда, постарался проскользнуть домой, не попавшись на глаза Валентине.

День Фома отлёживался дома, болел, смотрел по телевизору "Тайны следствия". А следующим днём, выйдя во двор, заметил у Петровича на усадьбе оживление. Сначала крики. Судя по всему, сосед ругался с женой Валей. Фома подошёл к забору и увидел их. Шумели кроны берёз на ветру, слов было не разобрать, но он понял, что Валентина пытается убедить мужа в чём-то. Тот качал седой головой, не соглашался. Затем не вытерпел, прокричал на неё матом. Валентина закрыла ладонями лицо, заплакала, убежала в дом. В этот момент у ограды Петровича зарычал трактор. В прицепе на бортах сидели мужики, а посередине между ними стояла небольшая бетономешалка. Петрович нырнул в гараж, вернулся с большой бутылью самогона в руках. Ребятки сняли с кузова бетономешалку, поставили на землю. Получили алкогольное вознаграждение и отправились по домам. Петрович о чём-то потолковал с трактористом, запрыгнул к нему в кабину. Синий трактор зарычал, выплюнул из трубы чёрный дым, рванулся с места. Фома смотрел им вслед, видел, как машина с прицепом повернула в конце улицы на шоссе в сторону райцентра.

Ошарашенный Фома стоял у забора словно прикованный. И напугало его не движение, не внезапная активная деятельность соседа, а то, как Петрович выглядел. Только сейчас Фома понял, что он не видел таким своего приятеля уже несколько лет. Петрович будто помолодел, приосанился, забегал шустрее обычного. В глазах горел огонь человека одержимого. Из него била мощными лучами дикая энергия, способная смести любого. Это ужаснуло Фому. Копчиком он почувствовал, что сегодня их мирной спокойной размеренной жизни пришёл конец. Несколько минут он стоял оцепеневший и размышлял, что делать дальше. Затем оторвал от земли трусливую душу и отправился к Валентине.

Та сидела дома и лила слезы в три ручья, вытирая лицо уже мокрым носовым платком. Войдя в просторную светлую избу, Фома остро ощутил противоестественность происходящего. В таком ухоженном чистом доме, с хорошим ремонтом, большими светлыми комнатами, хозяйка должна была не выть как белуга, а петь песни Кадышевой и свежее парное молоко процеживать через марлю. Однако ж, Валентина ревела, причитая, какая она разнесчастная, и вопрошая Господа, за что на неё свалилось такое горе. Остановилась она, лишь увидев перед собой Фому. Пенсионерка вытерла слёзы и заикаясь, похрюкивая произнесла:

– З-дор-ов, Ф-ом-а…

– Здравствуй, Валя. Случилось чего? – с выпученными от страха глазами большой мужчина стоял поодаль от неё и боялся подойти.

– Ох случилось, ох случилось! – к Валентине враз вернулась способность нормально говорить. Видимо, сработал навык чёткой и скорой речи при разнесении сплетен. – Мой-то, старый дурак, дорогу надумал ремонтировать! И не сидится ему, идиоту, на старости лет! Боженька, да за что же мне такое наказание?! Жили – не тужили, и на тебе!

Фому как током ударило. Он враз побелел, ноги подкосились. Благо рядом со входом в комнату стоял стул. Здоровяк на него и грохнулся. Деревянный резной стул с дорогой обивкой недовольно заскрипел. Фома же, хлопая выпученными глазами, вздрагивал каждый раз, когда очередная стрела похмельных воспоминаний вонзалась в его поседевшую голову. Мужчина восстановил в памяти последние посиделки с Петровичем в гараже и ужаснулся: он сам по пьяной лавочке обещал помочь с ремонтом дороги. Теперь пришёл его черед заикаться:

– Как… это… как… же… как… рем-монт… с-сам?

– Да, сам, говорит, сделаю! Не буду, говорит, ждать с моря погоды! И ведь шары задрал, будто одержимый, и побежал. Я ему говорю: кто тебе разрешит самоуправствовать?! А он – благое дело сделаю, никого спрашивать не стану, а победителей не судят! А знаешь, что самое обидное, Фома?! Он ведь, ирод, собрался ремонт энтот делать за свой счет! Сколько лет деньги копили, копеечка к копеечке, собиралися новую машину китайскую купить, "Пежо", я в рекламе её видела по Первому каналу. А теперь всё! Покаталась Валентина на новой машине! Говорю ему, рёвмя в слезах реву с утра, а он, паскудник, будто бы не видит меня. Смотрит, а по глазам видно, что словно бы не здесь он! Бес одержи-ы-мый! – женщина снова завыла. Фома же, сначала побелевший, сейчас позеленел. Проплакавшись пенсионерка взглянула на него и в глазах её блеснула искра надежды. – Фома, миленький, помоги! Вы же с ним друзья! Отговори проклятого от дурной затеи! Хочешь, я вам под это дело шикарный стол накрою в гараже?! Не поскуплюсь и пива возьму, и разной закуски, а?! Помоги, Христа ради!

– Д-да… да… конечно… Валя… я… поговорю… – Фома вдруг почувствовал прилив сил в ногах, помогший ему подняться со стула. Внутренний голос кричал ему: "Беги отсюда, пока Петрович не вернулся". Громила быстро поднялся и вышел не оглядываясь. Проходя через кухню к дверям в сени, он услышал возобновившееся рыдание.

Домой Фома трусил быстро, постоянно оглядываясь, будто вор. Вбежав в родную хату, мужчина сел на диван и, вращая большими испуганными глазами, начал усиленно думать, искать спасительный выход. Идея пришла быстро. Фома подскочил, расправил диван, застелил его постельным бельём. Затем побежал в спальню, принёс оттуда аптечку, высыпал из неё лекарства на тумбочку, стоящую подле дивана. Сам живенько (быстрее, чем в армии) переоделся в пижаму, голову замотал полотенцем. Перевоплотившись, Фома улегся на диван, укрылся одеялом до подбородка и попробовал "погрузиться" в больное состояние. Это ему удалось настолько, что аж затряслись в ознобе конечности. Когда роль внезапно захворавшего была освоена до номинации на Оскар, трусишка поднялся с дивана, подрагивая всем телом, сел на стул возле окна, где открывался обзор на дорогу из райцентра. Немного успокоившись и заскучав, включил телевизор. Там как раз закончились "Тайны следствия" и начались "Ментовские войны".

Около пяти часов вечера на дороге показался знакомый трактор. В прицепе у него стоял небольшой дорожный каток, а сзади был присоединён ещё и большой компрессор на колесах. Фома спрятался за стену и вполглаза наблюдал за происходящим. Вот трактор подкатил к ограде Петровича. Затейник выскочил из кабины аки молодой горный козлик (опять до онемения в ступнях Фома ужаснулся его разительной перемене), открыл ворота, побежал за досками. Отцепили компрессор, по слегам скатили с телеги на землю каток. Затем молниеносный Петрович сбегал за тележкой, и вдвоём с трактористом они выгрузили из прицепа несколько мешков с каким-то наполнителем. Как только механизатор получил оплату бутылками самогона и отчалил, к дому Петровича подъехали два самосвала и высыпали на зелёную лужайку перед домом кузов песка и кузов щебня. Выскочившая баба Валя металась, вытирая слезы белой тряпкой, кудахтала из-за загубленной лужайки. Петрович прикрикнул на неё, жена покорно ушла в дом. Грузовики развернулись и уехали, а Фома стоял, прячась за окном, совершенно потрясенный: как старому пенсионеру удалось за один день всё это организовать?! Довольный же плодами своих трудов Петрович сел на крыльце дома и улыбаясь закурил. Он разглядывал через открытые ворота свои приобретения и становился всё радостнее. Но вдруг старик задумался, резко повернул голову и посмотрел на окна Фомы. "Началось!" – понял здоровяк, мгновенно отпрянувший от окна и спрятавшийся за стеной. На карачках он переполз к дивану, залез под одеяло и вошел в роль.

Через минут пять крыльцо Фомы заскрипело, хлопнула дверь, послышались быстрые лёгкие шаги в сенях. "Так ходит юный мальчишка!" – опять подивился мнимый больной.

– Фома! – раздался звонкий радостный голос с кухни. – Фома! Ты видел, начало положено! Где ты, чёрт тебя раздери!

Влетевший вихрем в комнату Петрович остановился как вкопанный. Счастливая улыбка ребёнка сползла с его лица.

– Фома, что с тобой? Захворал, никак?

– Ой, Петрович, родненький, продуло где-то меня. С утра в лёжку лежу. Аж трясет всего! – артист пустил по щеке скупую слезу и закашлял.

– Слушай, да ты совсем хворый! – Петрович подошёл ближе, потрогал Фоме лоб. – Горячий. Может, тебе Светку-медичку позвать, а?

– Что ты, что ты, не надо! – оживился больной. – Чего зря человека беспокоить! Простыл просто, отлежусь я с недельку и буду как новенький. Принеси-ка мне водички лучше, я таблетку выпью…

Петрович сходил на кухню, принёс стакан воды. Фома выпил заранее приготовленную таблетку витаминов.

– Жаль, что ты заболел, Фома. Я уже всё подготовил для ремонта дороги. Думал, завтра мы с тобой начнём. Ну что ж, здоровье важнее. Поправляйся, а я пока попрошу о помощи Ваньку-тракториста. Всё равно он в отпуске сейчас. А там потом выздоровеешь и присоединишься.

Петрович почесал седую голову, надел картуз и пошёл из комнаты. На пороге его окликнул Фома:

– Дру-уг… Соседушка… Я тебя только спросить хотел… – Петрович обернулся на зов, остановился. – Слушай-ка, я чё подумал… А вдруг не разрешат нам дорогу делать самим? Ведь самоуправство это… чистой воды… самоуправство… кхе-кхе…

– Пусть попробуют запретить, я им покажу кузькину мать! – злобно и решительно отрезал расстроившийся пенсионер. Он повернулся и ушёл. Оставшийся лежать в постели Фома смотрел в потолок и крестился, нашёптывая "Господи! Спаси и сохрани!", хотя в Бога никогда не верил.

Когда за окном опустились сумерки, Фома оделся потеплее и взял для маскировки давнишнюю шляпу, которую не доставал десятки лет. Осторожно приоткрыл скрипнувшую дверь своей избы и скользнул в темноту.

Огородами, продираясь через заросли крапивы, спотыкаясь о земляные комья, потея и чертыхаясь, отмахиваясь от назойливых комаров, пожилой мужчина крупной тенью от луны пробрался к усадьбе председателя колхоза "Верный путь". В большом доме хозяина села ещё горел свет. Пробираясь через задний ход, мимо сараев и клетушек, Фома столкнулся нос к носу с огромным сенбернаром, неожиданно прыгнувшим на него из мрака. Разорвать чужака псу помешала сетка рабица, которой был обтянут его загон. Но от внезапного нападения и оглушающего лая Фома, перепугавшись до смерти, плюхнулся на пятую точку. Не успел он оправиться от страха, как в лицо ему ударил яркий свет. Это десятки электрических фонарей зажглись разом по всей усадьбе председателя. Фома поднялся на ноги, отпрянул от клетки с лающим псом и прошёл внутрь ограды. Там он увидел дорогие массивные бревенчатые постройки с резными ставнями и коньками на крышах. В центре участка был искусственный пруд с мостиком, окружённый молодыми елями. За садом возвышался председательский дом – мощный коттедж в три этажа с балконами, большой террасой, отделанный резной деревянной лепниной. Хлопнула дверь, на монументальном дубовом крыльце появилась фигура хозяина. В руках тот держал ружье.

– Эй, кто там?! Не приближайся, буду стрелять! – прогремел эхом по усадьбе грозный бас.

– Не стреляй, Николай Иваныч! Это Фома Никифоров! – ответило из темноты елей жалобное блеяние.

– Фома?! Какого черта ты здесь забыл?! А если бы я тебя как грабителя пристрелил?! – разозлился председатель. Нежданный ночной гость вырос огромной сгорбленной тенью перед крыльцом. Николай Иваныч заметил странную вещь: Фома – бугай, которому шпалы гнуть зубами, а вот вид у него жалкий.

– Срочное дело, Николай Иваныч! – жалобно проскулил большой маленький человек. – Я подумал, Вы должны срочно узнать об этом…

Председатель недовольно посмотрел на тёмную фигуру, что-то пробухтел себе под нос, позвал гостя в дом.

Они пришли на кухню. Хозяин коттеджа заварил душистый чай, что было очень кстати: от волнения и испуга Фому бил озноб. Он выпил горячего бодрящего напитка, немного пришёл в себя и осмотрелся. Очевидно, кухня была ручной работы, из дорогих материалов, обставлена бытовой техникой по последнему слову. Фома в очередной раз подивился: хорошо живёт председатель.

Ну а чего бы ему было не жить хорошо?! Дело в том, что Николай Иванович обладал натурой предприимчивой, умел руководить, умел строить бизнес, умел торговать и торговаться, располагал умом хитрым и расчётливым, душой несовестливой и хладнокровной, духом сильным и непреклонным. Во время развала СССР и ухода старого хозяина колхоза он сумел быстро сориентироваться, подговорил друзей и знакомых, чтобы председателем выбрали его. За это Николай Иванович взял их всех в свою схему по выжиманию денег из некогда богатого хозяйства и государства. Заняв в колхозной конторе все должности, они создали чёрную бухгалтерию, и деньги от сбора урожаев потекли в их карманы. Село стало заметно хиреть и разваливаться. Деревенские работяги, увидев копеечную зарплату за тяжелый труд, разделились на две группы: одни уехали в город за лучшей жизнью, вторые – спились. Зато собственное хозяйство Николая Ивановича разительно преобразилось в лучшую сторону. Осуждения местных председатель не боялся. Он знал людей: за спиной они поливают его грязными последними словами, а в лицо будут любезны и коленопреклонённы, уважительно и заискивающе нахваливая. Люди всегда боялись силы и под силой этой прогибались, руку властную целовали.

И сейчас, сидя в дорогом длинном халате, 50-летний грузный сытый и холеный мужчина с большой плешью, казался гостю фигурой властной и гордой. Из богатой украшениями шкатулки хозяин дома вынул дорогую кубинскую сигару, закурил. Фома пресмыкаясь смотрел на властителя.

– Давай, говори, с чем пришел… – так же грозно, но негромко пробасил председатель. Видимо, боялся разбудить домочадцев. Никифоров догадался об этом и полушёпотом поведал свою тайну:

– Николай Иваныч, я считал своим долгом Вас предупредить, что с моим соседом Петровичем творится неладное. Он вдруг возомнил себя спасителем деревни и решил самостоятельно её, так сказать, поднять из руин. Где-то у нас он, понимаете ли, развалины увидел! Ну, старый идиот, маразматик, ну что с него взять?! Я вот лично никакого загнивания и заваливания нашего села не наблюдаю! Под Вашим личным руководством деревня только краше становится год от года, Николай Иваныч! ("Хорошо подлизал", – подумал Фома). Так вот, я, грешным делом, думал, что эта старая ересь похарахорится да и угомонится, как у нас всегда бывает. Но на следующий день гляжу, Петрович-то наш и впрямь спятил на старости лет! Пригнал из района каток, привёз материалы… Дорогу он решил сам отремонтировать, представляете! Без Вашего, значить, разрешения. Да было бы там чего ремонтировать, дороги-то у нас справные, Вы-то уж следите за тем… ("Второй раз удалось подлизать", – счастливо подумал Фома). Так вот, Николай Иваныч, пытался я с пеньком седым поговорить, повернуть его вспять, значить… А он всё одно! Глазьями сумасшедшими вращает, и слышать ничего не хочет! Я, говорит, восстановление родного села с дороги начну! Я ему, дураку, твержу: самоуправство это! А ему хоть в лоб, хоть по лбу. Непрошибаемый, что энтот, как его… Тайсон!…

Председатель нахмурился. Злобно затушил сигару. Фома захлопал глазами, почуял неладное.

– Так значит, ты ко мне за этим среди ночи вломился как варнак?! Надо было всё-таки тебя из ружьишка-то пригвоздить… Ты, значит, Фома Никифоров, дураком несведущим меня считаешь?! Думаешь, наверное, что Николай Иваныч высоким забором от села отгородился и знать ничего не знает, что в его хозяйстве происходит?! – гость выпучил глаза и сжался под гневом хозяина. – Про безумства Петровича мне доложили ещё с утра, верные мне люди. А ты пошёл вон! Убирайся, чтобы духу твоего не было здесь! И запомни: я за всеми вами слежу и всё знаю! А в следующий раз так заявишься – накормлю дробью с двух стволов! Пшёл вон, червяк! – уже кричал вслед мгновенно подобравшемуся Фоме разгневанный председатель.

Оставшись один, Николай Иванович налил себе в квадратный бокал дорогой шотландский виски. Не разбавляя, осушил стакан. Немного сморщился, крякнул. Затем он прошёл в коридор, взял оттуда стационарный телефон, притащил на кухню и прикрыл за собой дверь. Толстыми пальцами потыкав кнопки, набрал номер. Долго пикали длинные гудки, после в трубке послышался хриплый голос:

– А-ло… Кто э-то? – разбуженный участковый, похоже, с трудом соображал, где находится и что происходит.

– Доброй ночи, Паша. Это Иваныч. Помощь твоя нужна…

Сорокалетний худощавый мужчина в семейных трусах прикрыл дверь спальни, в которой храпела жена. Взяв телефон с проводом, вышел в сенки, сел за стол, закурил. Затянувшись пару раз и продрав наконец глаза, той же хрипотой ответил:

– Что… стряслось?

– Нужна твоя помощь непосредственно по профилю. У нас тут самодеятель появился. Петрович. Знаешь такого?

– Д-а-а… – опять хрип.

– Так вот, этот старый пердун возомнил себя мессией, спасителем своей малой родины. Он решил дорогу на своей улице отремонтировать своими силами. Сам понимаешь, разрешения на это ему никто не давал…

– Бр-ед… – деревенский милиционер закашлялся от табачного дыма. – Кхе-кху… Он чё, рехнулся?!

– Видимо. Я так понимаю, ты о его крестовом походе не в курсе. Уши тебе заложил и застил глаза твой шестидневный запой, Павел Семеныч…

– Ой, Иваныч, не начинай… Ты мне среди ночи позвонил попенять?! – участковый взял бутылку с мутной жидкостью, налил её в стакан, залпом выпил. Тряхнул головой, наконец-то пришёл в себя. Окурок затушил в переполненной пепельнице и тут же закурил следующую сигарету. – Что… ты хочешь?

– Тяжело сообразить, да?! – усмехнулся председатель. – Угадай с трёх раз!

На том конце провода повисла пауза.

– Мне нужно чтобы ты его остановил, кретин! – жёстко, уже без юмора резанул Николай Иванович.

– П-х-х… – мужчина с худым заплывшим лицом снова поперхнулся дымом. – Как это… Как я остановлю…

– Это твои проблемы! Это твоя работа, профессия, мать твою! – резко ответил председатель. – Статью сам подберёшь и закроешь его. Увезёшь в район, он посидит в клетке, остынет, глядишь, выбросит свою дурь из головы.

– Постой, постой, Иваныч… – в голосе милиционера появилась озабоченность. – Я… я… не могу… Меня же возненавидят на селе! Петровича народным героем выставят, он же за благое для деревни. А я, значит, буду злодей, который сельскому заступнику ласты закрутит?! Нет, я на это не подпишусь! Тем более после прошлого косяка…

Последний "косяк" – это случай трёхнедельной давности, когда вдрызг пьяный участковый села Берёзовка Павел Семёнович Бельский, находясь при исполнении служебного долга, заявился домой на служебном уазике в компании выпивших деревенских проституток. У ворот милиционера встретила жена. Не проронив ни слезы, она молча ушла в дом. Бельский же, взяв из заначки последние деньги, отправился кутить дальше. Всё это непотребство наблюдала со скамейки соседнего дома баба Клава, и уже к вечеру село гудело от возмущения поведением защитника закона. Неделю после скандала милиционер старался не показываться односельчанам на глаза – было стыдно. И только эта история начала сбавлять градус недовольства – как на тебе! Теперь нужно было упрятать за решётку старика. Да какого! Герой труда, заслуженный и уважаемый на селе человек! Посадить… И за что?! За благое дело, ремонт дороги для своих же деревенских людей! Нет, думал Павел, меня просто казнят! Прибьют гвоздями к моим же дырявым воротам…

От горьких размышлений его оторвал грозный голос в трубке:

– Ты чё там, уснул?! Я говорю – это твои проблемы! Позвони корешкам в район, раз сам такой трусливый! Пусть они скрутят его…

На следующее утро Петрович с сияющим как намытый эмалированный таз лицом принялся месить раствор. Включил бетономешалку, стал высыпать туда ингредиенты. Подошёл заспанный тракторист, стал помогать. Жена Петровича с недовольной миной на лице вышла на крыльцо, гневно взглянула в сторону развернувшейся стройки и отправилась кормить скотину. Фома аккуратно подсматривал из окна своего дома, прячась за шторкой, чтобы не дай бог не заметили.

Внезапно к дому Петровича подъехал новый белый джип председателя, участковый уазик и милицейская "буханка" из района. Улыбка исчезла с лица предприимчивого пенсионера, он бросил лопату и зашагал навстречу машинам. Из джипа вылез толстяк-председатель, с самодовольной свиной улыбкой подошёл к Петровичу. За спиной управленца выстроились милиционеры.

– Здоров, Петрович!

– И вам не хворать… – злобно ответил старик.

– Слушай, Петрович, ты чего здесь развёл за ремонт? Дорогу, что ли, делать собрался?

– Вы не ремонтируете, поэтому я решил починить сам. Не хочу жить в дерьме! – бросил прямо в лицо председателю пенсионер, смотря тому прямо в глаза. Улыбка исчезла с рыла борова. Он нахмурил узкие глазки.

– Значит так, это чистой воды самоуправство и хулиганство! Эта дорога тебе не принадлежит, чтобы ты ей распоряжался! И ты права не имеешь…

– Дороги, как и село, общие. Общие – значит принадлежат жителям деревни, и мне в том числе. Я благое дело затеял, и люди меня поддержат! А у тебя, кровососа, одна задача – побольше карман набить себе за счёт колхоза! И как люди здесь будут в руинах жить – тебе всё равно! И на состояние дороги плевать, ты на джипе по любым ямам проедешь. А я не хочу больше смотреть на это безобразие и не буду! Уйдите, не мешайте делом заниматься, иначе я за себя не ручаюсь!

Поняв, что разговаривать со стариком бесполезно, председатель сделал знак рукой. Бельский стыдливо опустил голову и спрятался за спиной Николая Ивановича. Вперёд шагнули трое милиционеров из района с дубинками в руках. Из безопасного места за дальнейшим действом наблюдал Фома. Его сильно трясло от страха, холодный пот ручьями стекал по спине в семейные трусы. Он держался за штору, чтобы не грохнуться в обморок, и смотрел в окно. Фома видел, как Петрович кинулся за лопатой, а после побежал на представителей закона, размахивая ей. Молодые крепкие обученные ребята оказались проворнее старика, поэтому всё кончилось очень быстро. Лопату отобрали, резиновыми палками отходили деда как следует, пока он не перестал брыкаться. Тракторист-помощник с выпученными глазами поднял руки вверх – мол, сдаюсь. Петровича упаковали в буханку и повезли в район. Председатель, погрозив пальцем, велел трактористу вернуть в райцентр оборудование. Механизатор, повесив голову, кивал.

Фома дрожал за окном как лист, по щекам его катились слёзы. Он крестился и приговаривал: "Господи прости! Господи прости! Для тебя же лучше, Петрович! Тебе как лучше хотел…". На пустынной улице остался один лишь тракторист. Вышедшая из сараев во двор Валентина метнулась к нему, догадавшись о беде. Мужчина что-то ей сказал, женщина завыла и побежала по разбитой дороге в сторону райцентра. Механизатор почесал репу и пошёл за трактором.

Петрович отсидел 15 суток в районном КПЗ. Домой его отпустили, составив протокол об административном правонарушении. Через пару месяцев пенсионера ждало судебное разбирательство (на котором ему выпишут огромный штраф).

В день возвращения Петровича домой Фома посчитал, что будет подозрительно, если он не придёт и не поддержит пострадавшего друга. Поэтому вечером, как стемнело, он отправился в гости к старику. Никифоров нашёл Петровича в гараже. Тот сидел за столом сгорбившись, смотрел в одну точку, куда-то в угол. На столе стояла большая бутыль с самогоном и стаканы. Фома сел за стол, осторожно взял бутылку, налил спиртного, выпил. Петрович не взглянул на него, всё так же сидел. Он снова сильно постарел, лицо стало серым, осунувшимся, седые волосы торчали клочками в разные стороны, жизненное пламя в глазах погасло.

– Петрович, ты чё, расстроился? – аккуратно, потихоньку начал Фома. – Да бог с ней, с дорогой этой, жив остался – и ладно… Давай выпьем лучше…

Старик не реагировал. Тогда сосед подошёл к нему ближе, присел на корточки, взял его ладонь, попытался заглянуть в глаза.

– Петрович, миленький, я же правильно говорил тогда, не надо было… а? – Фому проняло, он заплакал. А старик смотрел на плачущего здоровяка безучастным взглядом, смотрел не на приятеля, а будто сквозь него, в неведомую даль.

Через месяц после того вечера, участковый Бельский, сильно приняв на грудь в гордом одиночестве, спев советский гимн (сильно путая слова), прослезившись и выпив ещё стакан, взял из сарая телегу и покатил за огороды. Киркой надолбив камней от старой кирпичной стены бывшего колхозного гаража, погрузив их в кузов, вернулся с грузом домой. Жена, увидев пьяного мужа, кое-как везущего телегу, снова промолчала и удалилась в дом. Бельский, опрокинув очередную стопку и выкурив сигарету, встретил сумерки.

Ночью на дороге под светом уличного фонаря появилась шатающаяся тень, катящая возок. Матерясь и чертыхаясь, она остановилась у огромной ямы посреди дорожного полотна и, высыпав в неё груду осколков кирпичей, принялась разравнивать их лопатой.

ОНИ летят.

"Трусишка Брэдли" – так дразнили этого худощавого высокого мальчика в школе. Называли до того страшного июньского вечера 1958 года.

Брэдли действительно был трусоват. Сильные и наглые одноклассники смеялись над ним, всячески унижали, оскорбляли. Пятнадцатилетний неспортивный тощий паренёк с симпатичными тонкими чертами лица не решался ответить обидчикам, из-за чего очень сильно переживал. Зато Брэдли был большим романтиком: увлекался поэзией, слушал музыку, сам пробовал писать стихи. Он любил природу и наслаждался ею на прогулках. Особенно в тихие безлунные ночи, когда небо усыпано яркими жёлтыми звездами. Можно было лежать на теплой траве, смотреть на Млечный путь и наслаждаться спокойствием и тишиной, радоваться приходящим в юную голову романтичным виршам.

Обычно таких, живущих сердцем на небесах, девушки не любят. Но Брэдли повезло. Его утонченная натура и красивые грустные глаза пленили одну девочку из класса годом младше. Джессика в свои четырнадцать уже была привлекательной девушкой, однако стеснялась своего быстрого развития и одевалась скромно, всячески стараясь это скрыть. Брэдли же она любила какой-то серьёзной осознанной любовью: уважала его "неземное" внутреннее устройство, интересовалась его творчеством, не обращала внимания на то, что он не может постоять за себя. Тем временем сам возлюбленный по натуре оставался ещё ребенком и как женщину Джессику не рассматривал. Он относился к ней как к верному другу, с должной преданностью и уважением к её желаниям. Дружить Брэдли умел.

Юный поэт увлёк подругу ночными прогулками. Частенько Джессику за поздние возвращения домой ругали строгие родители. Их двухэтажный дом стоял неподалеку от похожего дома Брэдли, на одной улице пригорода Нью-Йорка. Чаще всего Джесси заходила по пути к окраине улицы за своим мечтателем, и вместе они отправлялись на луг за лесом – их любимое тайное место. Родители Брэдли были мягче и легко отпускали сына на ночное свидание.

Ночь 17 июня 1958 года была безлунной. Но любимая карта звёздного неба не могла сегодня поднять настроение Брэдли. Он с Джессикой шёл по своей поляне спрятавшейся за лесом. Девушка взяла возлюбленного за руку, он расцепил ладони. Джесси принялась вновь его успокаивать:

– Да не обращай ты на них внимания! Ну чего злиться на дураков?!

Но Брэдли не мог так легко и быстро забыть утреннее унижение в школе. Воспользовавшись тем, что он замечтался (пришли строки новых стихов), стоя на лестнице, хулиган-одноклассник подкрался тихонько сзади и, на глазах наблюдающих и смеющихся позади сверстников, со всей силы пнул Брэдли ногой по тощей заднице. От удара романтик полетел кувырком вниз по ступенькам. Упав на площадку, он больно ушибся, из глаз хлынули слезы. Толпа же зрителей ликовала. Гогот стоял на всю школу. И снова обиженному поэту не хватило храбрости, чтобы помять лицо врага. Он вытер слезы, поднялся и пошёл прочь. Настроение на несколько дней было безнадёжно испорчено.

– Зачем я тебе такой, Джесс? – по щекам паренька вновь покатились слезы. – Я не смогу защитить тебя от хулиганов, если они вдруг начнут приставать…

– Не говори глупостей! Когда наступит такой момент, ты сможешь. Я знаю это! – девушка обняла его, прижала крепко к себе, как любимого ребенка. Брэдли растрогали её слова и ещё больше объятья. Он заплакал сильнее.

– Спасибо тебе, Джесси… Спасибо… Спасибо…

– Ну что ты, перестань! Ну всё, всё… – она вытерла ладонями его мокрое красивое лицо. Затем поцеловала в щеку.

Через пять минут они сидели на траве и смотрели на звёзды. Брэдли курил сворованную у отца сигарету и размышлял вслух:

– Улететь бы на какую-нибудь планету, подальше от земли… Чтобы не видеть всех этих уродов в школе… – он замолчал, втянул в лёгкие горький тяжёлый дым. Выдохнул, и белые клубы рассеялись в темноте, возле длинных волос сидящей рядом Джессики.

– Думаешь, там, в других мирах, нет врагов?

Брэдли взглянул на неё. Во мраке не было видно её глаз, но их выражение он почувствовал. Отвернулся и замолчал.

Сначала замолчал он, а через минуту Джессике показалось, что вокруг них воцарилась гробовая тишина. Перестала ухать в лесу сова, смолкли неутомимые кузнечики.

Вдруг паренёк резко вскочил на ноги.

– Что с тобой? – девушка вдруг остро почувствовала жуткий страх, исходящий от него волнами. Она быстро поднялась с земли и взглянула на небо – туда, куда вперилось немое перекошенное в темноте лицо Брэдли. Там, на чёрном полотне, от ярких звезд отделилась одна, самая крупная, и начала медленно спускаться к поляне, меняя по мере приближения цвет: сначала с жёлтого на оранжевый, а затем на ярко-красный. Джессика, парализованная диким ужасом, как и её парень, не могла сдвинуться с места. Трясущимися губами она произнесла:

– Мм-ма-мм-ма....

Поляну залило красным светом. В стремительно увеличивающемся в размерах летящем вниз шаре теперь можно было различить сложную конструкцию космического корабля круглой формы с множеством красных прожекторов. Когда инопланетная машина чудовищных размеров нависла над всем лугом, чуть не касаясь деревьев стоявшего по краям леса, в замершие от страха фигурки молодых людей ударили два столба яркого света. Джессика и Брэдли мгновенно потеряли собственную волю, почувствовали паралич. Они так и смотрели наверх с открытыми от ужаса ртами и выпученными глазами, когда из космического корабля протянулись длинные механические щупальца, обвили их худенькие тельца и забрали в неизвестную утробу. Яркий красный свет разом погас. Повисев пару секунд над вновь потемневшей поляной, огромный шар сделался невидимым. Прозрачная машина быстро и бесшумно взлетела над лесом и растворилась в чёрном небе.

За неделю поисков своих детей, родители чуть не лишились рассудка. Полиция совместно с волонтёрами прочёсывала близлежащие леса, но не нашла никаких следов внезапно исчезнувших подростков.

На восьмой день после пропажи, рано утром, на улице пригорода появилось страшное трясущееся сгорбленное существо с седой головой. Старое морщинистое лицо пряталось от яркого света солнечных лучей, тело неизвестного бесконечно содрогалось. Казалось, этот бывший человек боится каждого шороха. Когда его обнаружили люди, он так перепугался, что упал на колени, весь съежился и закрыл голову руками.

Подошедшие на шум родители Брэдли, с ужасом узнали в этом существе своего любимого сына. Узнали только по одежде. Лицо Брэдли постарело лет на двадцать, он никого не узнавал, нёс что-то бессвязное. Прибежавший отец Джессики набросился на него с кулаками, выкрикивая:

– Где моя дочь?! Где моя дочь, сукин сын?!

Его оттащили в сторону.

Прошло десять лет.

В психиатрическую лечебницу "Лечворт Вилладж" приехал знаменитый писатель-фантаст Джерри Ларсен в поисках материалов для своей новой книги о пришельцах. Мужчина за сорок, с аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами и маленькими круглыми очками на переносице, нёс небольшой чёрный портфель. Он подошёл к стойке администратора, переговорил с женщиной в белом халате. Она с улыбкой пригласила его проследовать за ней. Джерри было очень интересно наблюдать в коридорах некоторых встречавшихся на его пути душевнобольных. Но больше всего фантаста интересовал Брэдли Бейкер – человек, которого, по его собственному утверждению, похитили вместе с подружкой инопланетяне. Через неделю после исчезновения подростков Брэдли вернулся домой, о судьбе Джессики Лонгмайер до сих пор было ничего неизвестно.

Старшая сестра привела Джерри на третий этаж, в просторный светлый кабинет, выходящий окнами в сад. На улице в зелёных ветвях деревьев чирикали птицы. Посреди комнаты стояли небольшой стол и два стула. На одном из них сидел старик (так показалось Джерри), худощавый, с длинными седыми волосами. Но не морщинистое лицо и седина 25-летнего парня впечатлили писателя больше всего, а его голубые глаза – будто стеклянные, полные застывшего ужаса, смотрящие в никуда. Ларсен обернулся к сестре и только было открыл рот, как она опередила его:

– О, мистер Ларсен, не волнуйтесь! Мистер Брэдли за все десять лет своего пребывания здесь показал себя настоящим душкой. Он никогда не агрессировал, мы ни разу не применяли к нему жёсткую терапию. Мистер Брэдли всегда исправно принимает лекарства, чётко выполняет команды персонала. Поэтому можете не переживать, что он не связан. Я оставлю вас наедине, если что-нибудь понадобится – за дверью будет дежурить санитар.

– Спасибо большое, мисс Уильямс! – Джерри щедро одарил её своей милейшей улыбкой.

Сестра вышла. Писатель сел за стол. Брэдли поднял на него свой потерянный взгляд. Джерри открыл портфель, вынул из него большой блокнот и карандаш, а после улыбнулся собеседнику (не так широко, как сестре).

– Здравствуйте, мистер Бейкер. Меня зовут…

– Не нужно… – перебил его Брэдли. – ОНИ и так всё о вас знают. ОНИ за всеми наблюдают, уже очень давно. Я говорил об этом людям, но мне никто не верит… – седовласый мужчина глядел писателю прямо в глаза, и в его тяжёлом взгляде не было ни капли намёка на юмор или ложь. Некоторое время Джерри молчал, загипнотизированный этим взглядом. Затем он выдохнул и произнёс:

– Расскажите мне, Брэдли. Я, кажется, верю вам. Расскажите всё, что вы видели…

Пациент лечебницы несколько секунд продолжал давить собеседника своими голубыми безнадёжными глазами. Затем заговорил:

– Нас забрали. ОНИ. Меня и Джесси. То, что происходило с нами внутри космического корабля, я помню смутно, отрывками, как в тумане. Видимо, они пичкали нас какой-то дрянью. Всё, что я запомнил, – яркий белый свет надо мной, на стенах куча разных лампочек и приборов, я привязан к лежаку. Надо мной снуют уродливые фигуры – пришельцы. Их головы чем-то напоминают рыбьи, только с обильными щупальцами на них. ОНИ ставили на мне какие-то опыты. Что-то кололи, проникали в мозг и смотрели мою память, читали мои мысли. Да-да, я помню какое это жуткое ощущение, когда вторгаются в твой мозг. Ты перестаешь себе принадлежать. Тебя листают словно книгу. В какой-то момент я потерял сознание, а очнулся уже на Земле, на своей улице…

Джерри сам не знал почему, но он верил этому человеку, верил каждому слову. Хотя до встречи с ним относился ко всем этим историям с иронией, так же, как к своим книгам на эту тему. Но сегодня жизнь популярного писателя перевернулась раз и навсегда. Он поверил. И от этого ему стало очень жутко. Жутко до тошноты. Джерри развязал галстук, расстегнул ворот рубашки, глубоко несколько раз вдохнул. Рвота отступила, он заговорил:

– А что стало с мисс Лонгмайер?

Брэдли опустил глаза. А когда поднял снова, в них стояли слезы.

– Моя Джесси… Я не видел её с момента нашего похищения на лугу. Я не знаю, что с ней происходило все эти годы, но у меня почему-то есть предчувствие, что она жива…

Он достал из кармана платок, вытер глаза. Джерри не сводил с него шокированного взгляда.

– Я буду откровенен с вами… – Брэдли придвинулся ближе к писателю и заговорил полушёпотом. – Я могу показаться вам очень плохим человеком. Оправданием моим гнилым мыслям служит дикий животный страх. Такой парализующий ужас, который вы, вероятно, никогда в жизни не испытывали, друг мой! Так вот, я вам признаюсь: я очень хочу, чтобы вернулась Джесс, но я ужасно боюсь, что с ней вернутся и ОНИ… Я молюсь каждый день и каждую ночь, чтобы этого не произошло. Я прекрасно понимаю, что предаю Джессику, но ничего не могу с собой поделать. Себя не обманешь. Я до кончиков пальцев, до смерти боюсь ИХ…

В кабинете воцарилась напряжённая тишина. Казалось, что воздух потяжелел. Джерри почудилось, будто смолкли за окном птицы. Брэдли смотрел писателю прямо в глаза, и вдруг Джерри увидел в его взгляде нарастающий ужас. Нижняя челюсть Брэдли отвалилась и затряслась. В комнате внезапно потемнело. Всё с тем же лицом, передёрнутым неистовым страхом, Брэдли медленно повернул голову к окну. В глаза ему ударил яркий красный свет…

Заголовок газеты "Нью-Йорк Таймс" от 20 июля 1968 года: «ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЗНАМЕНИТОГО ПИСАТЕЛЯ ДЖЕРРИ ЛАРСЕНА И ПАЦИЕНТА "ЛЕЧВОРТ ВИЛЛАДЖ"».

Выдержки из статьи газеты "Нью-Йорк Таймс" от 25 июля 1968 года: «…ранним утром 21 июля в пригороде Нью-Йорка была замечена пожилая женщина с длинными седыми волосами, бесцельно бродившая по улице в оборванном платье. Данная гражданка находилась в полубессознательном состоянии, была очень напугана, ответить, кто она и откуда, не могла. Женщину доставили в местную клинику. На удивление сотрудников полиции, по прошествии трёх дней пациентка пришла в себя и заявила, что является Джессикой Лонгмайер, без вести пропавшей 10 лет назад при загадочных обстоятельствах, на тот момент в возрасте 14 лет. Прибывшие в клинику родители опознали её по одежде и родимому пятну на ключице. <…> Также мисс Лонгмайер утверждает, что была похищена инопланетными существами с целью проведения над ней различных опытов. В данный момент Джессика Лонгмайер направлена на лечение в "Лечворт Вилладж". Факт её преждевременного старения исследуется нью-йоркскими учеными…».

Крутые.

– Я самый крутой!

– Я круче!

– Заткнитесь, черви! Я самый крутой!

– Это я крутой! Дайте пройти!

– Боже, как темно вокруг!

Четверо шли навстречу друг другу с четырех сторон и столкнулись в одной точке. Пятый бродил вокруг них в кромешной тьме. Четверо ударились лбами со всей силы, высекли яркие искры и разбили себе головы. Пятый:

– Спасибо тебе, Господи! Как стало светло!

Бизнесмен.

Василий Годнюков (его отец когда-то специально изменил одну букву в фамилии) всегда мечтал мыслить как бизнесмен. Молодой, подвижный, но при этом очень ленивый парень с некрасивым лицом, напоминающим свиное рыло, всегда завидовал тем, кто придумывает интересные схемы делания денег из воздуха. Работать Василий не хотел. Не то чтобы ему было физически тяжело. Просто честно пахать – невыносимо скучно. Парень желал получать деньги хитрым обманом. Стать преступным гением – бизнесменом.

Поиск лёгких денег привел Говнюкова – извините, Годнюкова – в такси. На этой работе деньги доставались более или менее быстро. Но больше всего Васе нравилось, что можно обманывать пассажиров. Если он вёз по счетчику, то специально еле тащился по самому длинному маршруту. Если возил ночью пьяниц, подсовывал им сдачу купюрами меньшего достоинства – во мраке салона авто было не видно. Ночных голосующих увозил втридорога.

И вот однажды, скучая в автомобиле с шашечками, Годнюков услышал по радио интересную новость: в его городе появилась служба доставки продуктов пенсионерам. Василий приподнялся в кресле, почесал репу. В голове закрутились шестерёнки как у Бивиса и Баттхеда… И… Есть! Годнюков радостно запрыгал на сидушке. Он наконец-то придумал отличную схему!

На следующий же день парень уволился из такси (для этого нужно было сдать автомобиль в таксопарк и сказать старшему механику "Иди нах…!", никаких документов подписывать не требовалось). И устроился в доставку пенсионерам.

Сама контора работала так: заключался договор с немощными стариками, которые сами уже не могли ходить в магазин; для пенсионера заводилась банковская карточка, на которую тот получал пенсию раз в месяц; с этой пенсии контора доставки автоматически снимала ежемесячный платеж за доставку продуктов. Курьерам каждый день выдавалась некоторая сумма для покупки оговоренных и прописанных в договоре продуктов конкретному пенсионеру. Кроме того, курьеру выплачивали надбавку, если он сам кормил какого-нибудь совсем дряхлого старика.

Схема Василия была простой и в то же время гениальной: он покупал пенсионерам просроченные продукты (такой магазин находился в гаражах, торговал нелегально, Годнюков узнал о нём из теленовостей), а в контору сдавал чеки из супермаркета на дорогие и хорошие. Эти чеки Василию поставляла подруга, работающая в магазине продавщицей-кассиром. Юля, давняя знакомая Годнюкова, согласилась сотрудничать за две тысячи в месяц. Сам же новоявленный бизнесмен зарабатывал – нет, лучше сказать "делал" – около двадцати тысяч в месяц. Деньги смешные. Но радовало-то не это. Внутреннему ликованию Василия не было предела, он восхищался собой и очень гордился, что воплотил такую махинацию.

Вопросы совести, морали и чего там ещё – как это слово, забыл… о! нравственности – не смущали Годнюкова. Можно сказать, они перед ним не стояли. И когда Вася кормил с ложки ветерана ВОВ, беззубого полуслепого старика, просроченным кислым и подванивающим творогом, он беззаботно улыбался. Герой войны морщился, давился, мучился потом с желудком и гадил в штаны, но хитрого и ушлого бизнесмена это не волновало. Схема работала, винтики крутились, калькулятор считал денежки, которые не пахнут испорченной селёдкой или жидким дерьмом стариков.

И все же размах крыльев этой птицы со свиным лицом был невелик. За свою долгую жизнь Василий так и не "заработал" состояние. Все его реализованные бизнес-модели были такими же мелкими, как и он сам. Годнюков был женат, потом разведён. Двое детей выросли и плюнули на стареющего папашу с высокой колокольни. Уехали и больше не звонили. К 65 годам Василий наконец-то выплатил ипотеку за квартиру. После 70, будучи больным и дряхлым стариком с нищей пенсией (ведь больше нескольких дней официально не работал), Годнюков был вынужден заключить договор с конторой доставки продуктов, в которой когда-то успешно трудился сам.

Ещё через пару лет его парализовало. Всё, что он мог с этого момента, – жевать беззубым ртом кашу и "ходить" в подгузник. Участливая соседка наняла сиделку на остатки его пенсии. Но та приходила не каждый день – иногда у неё были выходные.

Именно в такой день, когда престарелый Годнюков был предоставлен сам себе, слушал пение птиц за окном и тихонько пердел, будто подпевая им, не запираемая на замок дверь отворилась и на пороге квартиры появился молодой человек из службы доставки продуктов.

– Эй, есть кто? – грубый бас донёсся из коридора.

– М-м-м-м-м-м-м-м! – после паралича Годнюков мог только мычать. Курьер прошёл не разуваясь в спальню, оставляя на полу грязные следы. Василий разглядел его повнимательнее: большого роста, физически крепкий, короткая стрижка, татуировки на шее и руках в виде каких-то узоров, большие перстни на пальцах, аккуратно подстриженная борода, злая улыбка, наглый взгляд. Всё это слабо подходило к приятному салатовому костюмчику доставщика.

– Дедуля, здорово! – бугай осмелел, увидев, что старик один и беспомощен. Курьер подошёл к кровати, снял с плеча рюкзак и небрежно бросил его на пол. При падении отчётливо послышался звук бьющихся яиц. – Жратва подъехала, старикан! Подъехала жратва – открывай ворота! – здоровяк захохотал. Годнюков отвел взгляд в сторону. Курьер перестал смеяться, ему не понравилось, что пенсионер не смотрит на него. – Э-э, дедуля! Алло, есть кто в будке?! Ты что, не хочешь пожрать кайфовой просроченной хавки?! Я тут припас специально для тебя! Зырь! – озлобленный молодчик открыл свой рюкзак. – Та-ак, посмотрим… Что тут у нас самое вонючее?! А-а-а! Вот! Протухший салат с бобами! Фу, бл..ь, воняет так, что щас блевану!

Доставщик открыл контейнер, схватил деда за челюсть, открыл ему рот и стал прямо из посудины, без ложки засыпать в старика вонючий салат. Годнюков со слезами на глазах давился, жевал, половину выплёвывал.

– Вот так вот! Жри, падла! Жри, хреносос! Жри, пока не сдохнешь, бля..на! Жри говно! Ты сам говно и должен жрать говно! Жуй, сука!

Василий не выдержал, его стошнило. Он чуть не захлебнулся своей рвотой. Бугай брезгливо отскочил от него в сторону. Бросил в старика оставшийся салат, отряхнул руки.

– Фу, бл..ь, какой же ты мерзкий! Свинья корытная! Ненавижу вас, старых пердунов! Что, пожрал?! Приятного аппетита! – детина харкнул сверху на Годнюкова, поднял с пола свой рюкзак и ушел.

Василий лежал на кровати, весь уделанный в протухшем салате и собственной блевотине. В комнате стало тихо. За окном снова послышалось пение птиц. Годнюков молча смотрел в потолок, очень редко моргая.

Дом № 13.

Август. Странный месяц. Лето должно вот-вот кончиться. Но в августе время будто бы останавливается. Вся природа замирает вокруг: не дует ветер, не идут дожди, не летают птицы. Невидимое солнце излучает застывший жёлтый свет. Идёшь по улице словно в нарисованном пейзаже, на мертвой обездвиженной картине.

Каждый август в Октябрьском районе города Н. без вести пропадали люди.

Ученик восьмого класса Петя Шостин солнечным августовским днём возвращался из школы домой. Шёл он тем же маршрутом, что и всегда, – по городской улице Гурьевской, состоящей из частных домов (в основном старых одноэтажных избушек). Торопился, предвкушая встречу с домашним котом Васькой. Петя, будучи хулиганистым мальчиком, частенько шалил: устраивал различные пакости взрослым, издевался над домашними животными. Сегодня, скучая на последнем уроке, он придумал новое развлечение. Юный изверг решил смастерить небольшой планёр, привязать к нему беднягу Ваську и отправить в полёт над глубоким оврагом. Петя насвистывал себе под нос выдуманную мелодию, шёл с прискоком, обдумывал, из чего соберёт летательный аппарат. На привычный серый частный сектор особого внимания не обращал.

Но вдруг все его мысли разом улетучились. Он удивился почему. Остановился. Посмотрел направо и замер как вкопанный. На привычном пустыре, где уже много лет лежала одна и та же куча мусора, поросшая травой, стояла большая деревянная бревенчатая изба. Серый сруб давно покосился от времени, резные ставни на окнах провисли. На кривой крыше местами росла невысокая трава. Ступеньки крыльца сгнили и вросли в землю. На входной двери вместо ручки красовалось большое железное кольцо. В окнах было темно.

Петя неожиданно почувствовал непреодолимый магнетизм, исходящий от таинственного дома. Мальчишке было страшно, но он ничего не смог с собой поделать, ноги сами понесли его внутрь. Походка его в этот момент напоминала движения зомби: ожившие нижние конечности сами по себе неуклюже переступали, влача непослушное тело за собой. Уже стоя на крыльце, Петя подумал закричать, позвать на помощь, но какая-то неведомая сила не позволяла ему раскрыть рта. Трясущейся рукой он взялся за холодное кольцо и потянул на себя. Дверь со скрипом отворилась, и мальчик шагнул в темноту. Через секунду дом исчез. Местная дворняга забежала на пустырь, где только что стояла таинственная изба, "сделала свои дела" на кучу мусора и побежала дальше.

В большой комнате царил полумрак. Ощущались неприятная сырость и холод. Петя сквозь ужас от происходящего удивился, что за окнами висела чернота, хотя секунды назад на улице стоял солнечный ясный день. Ближе к окнам располагался большой овальный стол, накрытый белой скатертью, сервированный дорогими серебряными столовыми приборами и красивыми фарфоровыми тарелками. Посредине стола стоял подсвечник с несколькими горящими свечами, которые и являлись единственным источником света в комнате. За столом сидели трое мужчин. Первый – высокий, в нарядном кафтане и треугольной шляпе, с небольшими аккуратными усиками на лице – читал газету. Второй – сгорбленный старик в чёрной схиме, остроносый, с заостренной бородкой – точил лезвие небольшого полукруглого топорика. Третий – небольшого роста, в сером кителе с погонами, с густыми грузинскими усами на лице, курил трубку и поглядывал на остальных. Петя видел этих людей в учебниках истории, но его мозг отказывался воспринимать то, что видели глаза. Парализованный от шока мальчишка стоял перед ними и молча смотрел. Сидевшие же за столом будто не замечали его.

– Удивительно, господа! Вы только послушайте, что пишут! Британцы построили непотопляемый лайнер "Титаник" с двойным дном! – с горящими глазами воскликнул высокий мужчина в треуголке. – Ну ничего, ничего! Мы тоже не лыком шиты! Ещё лучше построим! Сейчас верфи наладим, такой флот создадим, все обзавидуются!

– Ошэнь праэльно, ошэнь праэльно… – грузин указал вынутой изо рта трубкой на мечтателя. – Вот, пасматрытэ, таарэщ Хрозный, какой яркэй прымэр настаащэго патрэатызма!

– Непотопляемый… Не бывает ничего вечного! На каждом шагу подстерегают нас заговорщицкие предательские внешние обстоятельства… – чёрный монах провёл бруском по лезвию топора, проверил остроту пальцем.

В этот момент в дальнем конце комнаты отодвинулась тёмная ширма и из мрака явилась на свет свечей полная одноглазая женщина с чёрной повязкой на незрячем глазу. В руках она несла металлическое блюдо, накрытое крышкой. К ужасу Пети Шостина, эта раздобревшая кухарка с двойным подбородком заметила его и улыбнувшись подмигнула. Блюдо она поставила посреди стола, сняла крышку. В качестве обеда там оказался пухленький белый младенец. Ничего не соображающий, он сучил ножками, сжимал кулачки и гукал. Сгорбленный старик с острой бородкой отложил камень в сторону, в тусклом свете свечей блеснуло лезвие и голова младенца отделилась от тела. Грузин в сером кителе сунул трубку в рот и свободными руками медленно похлопал в ладоши. Высокий в треуголке сначала поморщился:

– Ч-чёрт вас дери! Не люблю я этого! Надо было герра Гитлера пригласить, ему бы понравилось…

Но через мгновение он воспрял духом.

– Что ж, кушать подано, господа! Приступим!

Чёрный палач поднял окровавленную головку младенца, повернул её лицом к Пете. Мёртвая голова внезапно распахнула глаза и уставилась на обезумевшего от ужаса мальчишку. Она открыла маленький ротик, из которого вытек ручеёк крови, и произнесла грубым дьявольским голосом:

– Ты следующий!

Громко захохотала жирная повариха. Её гогот всё усиливался, через секунды он уже сотрясал стены избы. У Пети Шостина перед глазами исказилась и поплыла картинка, закружилась голова и через мгновение он провалился в темноту. Больше Петю никто никогда не видел.

Август молчал. Тянулись в свете закатного красного солнца длинные белые нити паутин на высокой траве. Пустовало одинокое шоссе. В частном секторе опустели улицы.

Бездельник Николай Силачев вышел из дома, поддавшись странному импульсу. Он вообще не любил гулять. Предпочитал сидеть дома, смотря бесконечные фэнтезийные сериалы по телевизору. От такого образа жизни Коля неслабо раздобрел. И сейчас, тяжело дыша и с трудом двигая толстыми ногами, он не мог понять, какая муха его укусила и куда его понесло в такой сонный августовский день.

Магнит привёл его на Гурьевскую улицу, на большой пустырь между домами. Парень покачал головой, усмехнулся про себя: "Припёрся на кучу мусора посмотреть". И уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг почувствовал, как воздух потяжелел и остановился. Мурашки побежали по спине. Коля медленно посмотрел назад. На месте пустыря стоял большой старый дом из серых брёвен. Будто загипнотизированный, парень направился к двери с железным кольцом вместо ручки. Больше Колю Силачева никто не видел.

Август стелился густым туманом по тёмным улицам частного сектора. Август тихо плыл корягой по маленькой речке. Август сжигал безмолвным светом прилетевшую к лампе бабочку.

Аня Андреева не подчинялась августовскому мерному течению. Девочка была активная и весёлая, пела и танцевала, участвовала в школьной самодеятельности. Она, как зажигалка, излучала яркий свет даже в кромешной тьме и заряжала своей энергией других. Проблем для неё не существовало: девчонка легко их разрешала с улыбкой на лице. Старшеклассница не обращала внимания на окружающий её мир. Вот и сегодня, в хмурый дождливый августовский день, она плыла в своём счастливом коконе, не замечая луж и влажности одежды. Не замечая старого серого бревенчатого дома, появившегося ниоткуда на бывшем пустыре. Проходя под его окнами, Аня слушала в наушниках песню Иванушек "Тополиный пух" и с радостью пританцовывала. Она не видела, как позади неё вдруг распахнулись древние ставни, из мрака окна высунулись чёрные нечеловеческие, покрытые шерстью руки с когтями на пальцах. Вмиг они схватили школьницу за голову и утащили внутрь. Ставни сами молниеносно закрылись. Через секунды дом исчез. На тротуаре перед пустырём остался лежать Анин рюкзак розового цвета.

Август хоронил мёртвых. Отправлял их в бесконечное путешествие по реке забвения. Скоро после него придёт унылая, но всё же шумная осень. И люди, чтобы согреться, оживут, начнут копошиться, занимаясь делами мирскими.

Однако на календаре значилось только 25 августа. И смерть затаившись высматривала своих детей.

Алексей Стрельничев, молодой парень с красным дипломом, окончивший университет по специальности "Уголовное право", совсем недавно вступил в должность следователя по Октябрьскому району города Н. Его предшественник ушёл на заслуженную пенсию. Поэтому дела о пропавших без вести людях перекочевали на стол начинающего Шерлока. В документах по последней исчезнувшей школьнице Ане Андреевой сыщик вычитал сведения о том, что на улице Гурьевской был обнаружен её ранец. Алексей, отличающийся от остальных сотрудников полиции подлинным рвением и интересом к своей профессии, решил прогуляться к месту нахождения рюкзака. Вдруг удастся найти или заметить ещё что-то важное, какую-нибудь улику.

Обеденное солнце застыло на небе, словно нарисованное маслом на холсте. Тускло-жёлтое как старое сливочное масло. Следователь подошёл к пустырю. Взглянул на заросший травой мусор. Обошёл тротуар, поискал следы. Ничего не найдя, Алексей присел на корточки над местом, где лежал рюкзак. Достал сигарету, закурил. И вдруг обомлел: табачный дым замер в воздухе. Парень почувствовал, как потяжелел воздух и увидел, что на тротуар легла тень. Сыщик повернул голову, и сигарета выпала у него изо рта от изумления – на месте пустыря стоял теперь огромный бревенчатый древний дом. С минуту пребывая в полном недоумении, Алексей молча смотрел на него. Придя в себя, он заметил на доме табличку: "ул. Гурьевская, 13". Стрельников вынул из кармана телефон, открыл навигатор и не удивился, когда программа показала на этом месте пустырь и сообщила, что адреса "Гурьевская, 13" в городе Н. не существует. Молодой сыщик попытался ещё раз закурить, но зажигалка не давала огня. Алексей бросил новую сигарету на землю, выматерился, достал из кобуры пистолет и вошёл в несуществующий дом. После того как за ним захлопнулась скрипящая деревянная дверь, дом испарился. Больше Алексея Стрельничева никто никогда не видел.

В тёмной комнате за овальным столом сидели трое, вырываемые из мрака тусклым светом свечей, горящих на подсвечнике. Огромный африканский лев читал газету, держа её в когтистых лапах. Рядом с ним чёрная громадная кобра точила кончиком хвоста свои клыки. Замыкала троицу серая гиена. Она улыбалась и дымила трубкой.

– Господа, послушайте, что пишут в газете! Горбачёв продал СССР американцам… – прорычал лев.

– На кол посадить предателя – это первое дело! А потом и всех его подельников… – прошипела змея.

– Ошэнь праэльна, ошэнь праэльна! Я думаю, таварэща нужна р-расстрэлять… – вынув трубку изо рта, констатировала гиена.

Вся эта троица не обращала внимания на парализованного Стрельничева, забывшего про свой пистолет. В дальнем конце комнаты отодвинулась ширма, появилась на свет толстая одноглазая повариха. Она подмигнула Алексею и поставила на стол металлическое блюдо. Открыла крышку. На тарелке оказался маленький земной шар. Лев радостно отбросил газету.

– Наконец-то! Всегда мечтал господствовать над всем миром! Сила правителя в его величии! – царь зверей полоснул острыми как бритва когтями по планете Земля. Из шарика полилась кровь, потекла по белой скатерти. – Кушать подано, господа!

Змея, зашипев, кинулась и проглотила весь земной шар целиком. Он исчез в черной глотке и стал медленно проваливаться в длинное чешуйчатое туловище. Гиена бросила в сторону трубку и принялась слизывать со стола свежую кровь. Кобра отрыгнула и только теперь вперилась взглядом жутких чёрных глаз в Алексея. Сатанинским голосом она прорычала:

– Ты следующий!

Жирная кухарка залилась диким хохотом, которого Стрельничев уже не слышал, утопая в темноте.

Война.

Чёрный дым.

Дрожь земли.

Серое небо.

Запах гари.

Ручеёк крови на пыли.

Ковёр из гильз.

Тишина.

Из-за контузии она временами наступает. А через мгновение у Ивана снова разрывается голова.

Ау, ау, ау. Ппухххх, ппухххх, ппухххх, ппухххх. Ау, ппухххх, ау, ау, ппухххх. Фьюить, фьюить. Весь мир превратился в ад. Обезумевший, грязный, контуженный, забывший своё имя и местоположение Иван сидит в окопе, сжавшись в комок, закрыв несчастную голову руками. Вокруг него рвутся снаряды, воет земля. От взрывов стоит невыносимая жара. Солдат Иван мычит в ответ на каждый грохот. В какой-то момент он выпадает из этого кошмара и оказывается в тёплых нежных ладонях матери.

Примерно в пятистах метрах от него, по другую линию фронта, в таком же грязном окопе сотрясаемом взрывами, укрывшись плащом от земляного дождя, закрыв грязными ладонями лицо, сидит Джон. Он тоже не здесь. Сейчас Джон гуляет дома по родительскому ранчо. Гладит холку любимого мерина по кличке Морган.

Канонада усиливается. Оба солдата сильнее вжимаются в землю. Ппуххх, ппухх, бух, бу-бу-бух, бу-бу-бу-бу-бу-буххххххх…

Наступает тишина. Иван вырывается из милых объятий матери. Медленно встаёт, стряхивает землю с поседевших за последние два дня волос. Оглядывается. Позади него поле усеяно трупами товарищей, с которыми ещё утром он шутил и ел полевую кашу. Иван подходит к соседнему окопу и видит верхнюю половину тела Лёхи. Своего друга Лёхи. Неисправимого шутника и балагура Лёхи. Теперь ниже груди у Лёхи лишь торчат остатки внутренностей. Весёлые глаза Лёхи закатились и стали страшными, мёртвыми. Изо рта Лёхи вместо новых острот течёт струйка крови. Иван падает на колени перед ним, обнимает голову друга и начинает подвывать.

В это время с другой стороны поднимаются несколько выживших бойцов. Среди них ещё есть уцелевший чудом командир. Он оглядывает солдат и поднимает их в атаку криками:

– Джеронимо! Коммон, гайз!

Джон из последних сил поднимается, начинает бежать с остальными. Примерно через минуту впереди раздаются малоразличимые крики на русском языке, и на бегущих обрушивается шквал пуль. Джон инстинктивно падает на землю и закрывает голову руками…

Иван не успевает оплакать друга. Он слышит наступление противника. В этот момент его накрывает абсолютная ярость. Иван хватает Лёхин пулемёт с вымазанным кровью прикладом, встаёт в полный рост и открывает шквальный огонь по фигуркам, бегущим навстречу. По щекам Ивана текут слезы, будто реки между грязных берегов. Он, не помня себя, кричит:

– Сс-ууу-ккк-ааааа!!!! Сдохните бля-а-аааа-аааа-тттььь!!!!!

За минуту пулемёт выплёвывает из ствола всю ленту. Когда патроны кончаются, из чёрного дула валит белый дым. Иван бросает оружие на землю, садится и начинает плакать, обхватив голову ладонями.

Стрельба стихла. Джон поднял голову от земли, огляделся. Все, кто минуту назад бежал в атаку, лежат в нелепых позах, с вырванными красными дырками на камуфляже. Джон, весь содрогаясь в судорогах от шока, идёт вперёд и видит сидящего плачущего солдата. Он подходит к нему и, пытаясь успокоить, гладит его по седым земляным волосам. Иван поднимает заплаканные глаза и не видит в чужаке противника. Ему кажется, что это свой.

– Братка! – Иван тянет незнакомца за одежду вниз. Джон садится рядом. Иван обнимает его как родного и всхлипывая, сбивчиво делится своей болью. – Они… они… убили… всех наших… Они… они убили Лёху! Зачем они убили Лёху?! М-моего Лё-ё-ёху… – и Иван сваливается в рыдания. Джон тоже плачет, прижимает безумную Иванову голову с запёкшейся в ушах кровью к своей груди. Немного проплакавшись, Джон говорит будто бы сам с собой:

– Мы оба потеряли всех наших друзей. Мы оба проиграли… Зачем это всё… Зачем?

На другом конце света, в самом высоком небоскрёбе, в дипломатическом зале для конференций, обставленном самой дорогой мебелью и золотыми статуями, за круглым столом собрались самые сильные мира сего – самые богатые бизнесмены на этой планете. Председатель собрания, пожилой мужчина в модном костюме ценой в тысячи долларов, поднялся со своего кресла, держа в руке бокал с самым дорогим шампанским на свете. С показной улыбкой он окинул взглядом собравшихся деловых людей и произнёс речь:

– Дорогие друзья! ["Ложь, у тебя не было друзей никогда!". Председатель поворачивается к экрану компьютера и с вежливым упрёком говорит: "Уважаемый писатель, как вас там, Алексей Квашнин, позвольте я закончу…". И при этом ехидно улыбается. "Конечно-конечно, я и не думал вам мешать, дорогой господин", – отвечаю я. Бизнесмен вновь обращается к публике.] Мы собрались в этом зале, чтобы поздравить себя с успешным ведением дел! В этом году обе стороны Третьей мировой войны закупили у нас втрое больше оружия, чем в прошлом, таким образом утроив нашу прибыль! Я поздравляю вас и без преувеличения могу сказать, что мы выиграли в этой войне…

Люди не роботы.

Красный "Фольксваген".

– Ты только и делаешь, что пьёшь со своими дружками по выходным! Нет, чтобы взять и сводить меня в кино или в театр! – раздражённо пилила жена. Миловидная полноватая женщина пятидесяти лет, с седыми кудрявыми волосами и красным беретом на них.

– Ну что ты… ну что ты… – бурча глухим голосом пытался защищаться от супруги её муж, ведущий машину, – забитый плешивый полный мужичок маленького роста. Внешностью он напоминал Дэнни Де Вито.

– Дома ничего не делается! Проклятые плинтуса не можешь пришить уже несколько лет! – продолжала пикировать она.

– Ну что ты… ну что ты…

Бежевая "Тойота".

– Съел бы тебя сейчас, мой сочный персик… – красивый молодой парень атлетичного телосложения, с коротко стрижеными русыми волосами, одной рукой держался за руль, второй поглаживал нежную кожу бедра своей восемнадцатилетней подружки.

– Продолжай, я люблю твои прикосновения… Они сводят меня с ума… Ещё немного и я сяду тебе на лицо… – девушка с длинными светлыми волосами изогнулась в невыносимом желании и тихонько застонала.

– Боже, девочка, как я хочу тебя… – его рука пошла выше, к месту, где сходятся бедра.

– М-м-м-м…

Чёрный "БМВ".

– Короче, пацаны, вот вам по стволу! – сидящий рядом с водителем молодой качок в спортивном костюме открыл бардачок, вытащил из него несколько пистолетов и раздал троим похожим на него ребятам, сидящим сзади.

– Мне-то дай пушку! Чуть чего – прикрою… – пробасил водитель, бритоголовый парень с мощной башкой как у Стэтхема. Этот в отличие от остальных был одет в чёрную кожаную куртку. Качок-главарь посмотрел на него, усмехнулся и отдал ему свой пистолет. Сам взял из сумки дробовик.

– Короче, пацаны, делюгу мутим так: Корявый, ты забегаешь и валишь охранника; Седой, ты бежишь хватаешь кассира и тащишь его к сейфу; Шалый, ты караулишь у входа; я буду держать зал с посетителями. Всем всё ясно?

– А почему я на шухере!? Я риску хочу, смеяться смерти в лицо! – нервный плюгавый шизик по кличке Шалый возмущённо запищал, не переставая при этом бесконечно жевать резинку, активно двигая челюстями.

– Потому что ты шизоманьяк! А мне там горы трупов не нужны! Мы за деньгами идём… – серьёзно ответил ему качок. Шалый направил на него пушку и изобразил звук выстрела: "П-пух-х-х". Затем убрал ствол и нервно заблеял, быстро жуя жвачку.

Зелёный "Пежо".

– А может быть, в конце он попадает на неизвестную планету с другой формой жизни и это как бы будет символизировать усталость главного героя от нашего несовременного общества… – сидя за рулём, разговаривал сам с собой худой мужчина в очках с толстыми стёклами, с неухоженными длинными волосами, торчащими в разные стороны. Одет писатель был неопрятно: в мятый плащ, снятый с Коломбо, и заляпанные грязью брюки. Мужчина курил за рулём. Дым клубами висел в салоне авто. Маленькие дворники скрипя размазывали грязь по лобовому стеклу (творческая натура не позволяет быть практичным и помнить про долив воды в омыватель), и неясно было, как водитель вообще видит дорогу сквозь толстые линзы своих очков.

– А может быть, он совершает самоубийство и оказывается в ином мире, полном справедливости и счастья. Тем самым заявляя протест нашему несовершенному обществу, кхе-кхе… – писатель закашлялся дымом. Старый магнитофон играл песню Пинк Флойда "Wish You Were Here". Водитель, не останавливая машину, схватил с сиденья блокнот и карандаш и принялся быстро писать в нём корявым почерком.

Все они на секунды отвлеклись от руля. В красной машине жена начала шлёпать ладошкой мужа по плечу, войдя в раж, и ему пришлось закрываться от неё. В бежевом авто молодой водитель переключил внимание с дороги на прелести своей подружки. В чёрном гробу лысый бандит принялся заряжать на ходу пистолет. В зелёном жучке вечный мечтатель провалился на момент в вымышленный мир.

Все они встретились на перекрестке равнозначных дорог с неработающим светофором. Двигались автомобили с четырех сторон. Никто из них не успел почувствовать удара. Никто из них не выжил.

На том свете.

Красный "Фольксваген".

– Ну вот, разбились насмерть! Всё из-за тебя, дубина! Ничего не умеешь делать нормально! Вечно у тебя руки из задницы растут! А ещё меня бесит до помрачения, когда ты разбрасываешь по дому свои грязные носки! Как ты достал меня своими носками!

– Ну что ты… ну что ты…

Бежевая "Тойота".

– Мы с тобой в другом мире… Теперь навечно вместе… Это так романтично… Так возбуждает меня… Хочу, чтобы ты прикасался ко мне и наслаждение длилось бесконечно…

– Ты сводишь меня с ума… Я чую твой запах, детка… Я хочу тебя…

Чёрный "БМВ".

– Ха-хах-ха!!! Вот это круто! У меня мозги вылетели через лобовое стекло! Смерть, смотри мне в лицо! Вот он я, перед тобой! Приласкай меня своими языками пламени!!!

– Не было у тебя никогда мозгов, Шалый… И хватит ржать! Заткнись! Дебил… Короче, пацаны, раз мы теперь умерли, значит, можно не бояться мусоров…

Зелёный "Пежо".

– А может быть, это неплохая идея! Писатель погибает в страшной аварии и попадает в потусторонний мир. И там ему настолько нравится, что он пишет письмо своему герою, зовёт его к себе. Герой случайно находит письмо, читает и понимает, что он в скверном положении. И в конце сидит грустный на балконе и смотрит на небо, мечтая о нём.

Живой труп.

Был один забавный случай. Произошёл он с моим знакомым, Колей Тихомировым. Лично я, как писатель, сначала хотел написать об этой истории очень подробно, но потом решил, что такая личность, как Коля Тихомиров, не совсем достоин того, чтобы о нём написали несколько томов, подробно представив все его переживания. Поэтому, мой дорогой читатель, этот рассказ длинным не будет – избавлю вас от мучений.

Так вот, Коля Тихомиров. В детстве был довольно способным мальчиком, успевал на "4" и "5" в школе. Учиться ему нравилось, как нравилось и дома сидеть в комфорте и тепле, у родителей под крылом. А вот воевать он не любил. Воевать не в том смысле, что на войне стрелять во врагов (хотя да, в армию он не пошёл), а в смысле той войны, в которой мы все живём каждый день – войны с жизнью за место под солнцем. Как только из-за угла появлялся "противник" в виде сложностей, чужих людей, ответственности, разрушителя его зоны комфорта – Коля сразу выбрасывал белый флаг. Он отступал, отворачивался, прятался в своё домашнее гнездо. По этой причине, окончив школу, Коля пошёл по самому лёгкому пути – сел дома на шею родителей. Они любили своего единственного сынишку и на все его оправдания ("эта работа не нравится – надо быстро всё делать", а другая – "из-за цепляющегося коллектива", а третья – "начальник не относится с должным уважением") понимающе кивали и соглашались: "Да, этот мир так несовершенен и жесток". Рассчитывать на то, что у Коли появится девушка, не приходилось. Девушку надо завоевать. А после того как завоевал, нужно воевать на двух фронтах: с самой девушкой и опять с жизнью, чтобы девушка от тебя не ушла. А Коля (смотри выше) воевать не любил.

Так он и жил с родителями. Сытно, тепло, беззаботно. Спал до обеда, после обеда читал умные книги. Вечером смотрел в компьютере кино. Ночью под одеялом самоудовлетворялся. И всё бы так счастливо продолжалось, но "война" нашла Колю сама. Как я уже писал в своём рассказе "Одна жизнь Матвея Филипповича", от "войны" нельзя спрятаться, обойти её стороной. Она всё равно находит тебя. Так устроена жизнь. Такие дела.

Неясно, кто начал очередную войну. То ли олигархи одной страны, то ли другой, то ли третьей. Сейчас это уже не имеет значения. Война шла по земле и под её молотилку попадали миллионы людей. Вдаваться в политику для народа тоже не имело смысла – кто прав, кто виноват, кто злодей, а кто освободитель. Выбор перед людьми снова встал простой: воин ты или трус. Коля (смотри выше) воевать не любил. Когда в стране началась мобилизация и стали забирать всех мужчин подряд, наш герой всерьёз перепугался, стал трясти родителей и родственников – к кому можно сбежать пересидеться, чтобы не вручили повестку. Вариантов оказалось немного, и пока выбирали самый лучший, в дверь позвонили. Родители в панике спрятали сына в шифоньер. Пришедшие из военкомата военные услышали, как от пыльной одежды расчихался Коля, вытащили его, побелевшего от ужаса, за шкирку и забрали на войну.

На фронте Коля не помнил себя. Он будто попал в страшный сон, который никак не кончался, сколько не щипай себя за бедро. Коля сильно похудел, одичал, запаршивел. Глаза его сделались какими-то безумными. Первый бой он просидел, спрятавшись в окопе, закрыв голову руками. Таким его и нашли после сражения сослуживцы. Некоторые смотрели на него с презрением, некоторые с сочувствием, кто-то с улыбкой. Сам же Николай понял в тот день, что ещё одного ужаса он не вынесет и исчез.

– Саня, это ты крышку не заколотил у того двухсотого?

Саня пожал удивлённо плечами, взял молоток, гвозди и принялся пришивать к деревянному ящику жестяной лист, служивший крышкой гроба. Через час несколько таких ящиков погрузили в самолёт и отправили то, что осталось от ребят, домой.

Зашитый Саней последний ящик пару часов летел в самолете, потом ещё час трясся в "буханке" и наконец был доставлен в местный военкомат провинциального городка Жо. Пара солдат-срочников во главе с матёрым прапорщиком принялись вскрывать груз 200, чтобы переложить тело героя в нормальный гроб. Ребята топором оторвали лист металла и с криками шарахнулись в разные стороны, а у прапора выпала изо рта папироса. В ящике оказалось два трупа. Тот который лежал сверху, весь облёванный, подскочил с выпученными глазами и на весь военкомат заорал:

– Тральфамадор! Заберите меня на Тральфамадор! Там не бывает войн! Там нет смерти! Человек не умирает, он живёт постоянно в разных мгновениях своей жизни! Ты только что был стариком – и бац, очутился на своём 17-летии. Ты можешь жить в любом из моментов, в каком захочешь! Посмотрите на меня с ладоней! Тральфамадо-оо-р!!!

Прапорщик поседел после того случая. Дезертира Колю признали сумасшедшим и упекли на несколько лет в больницу. Пока он там лечился, война кончилась. В ней никто не победил, потому что война была затеяна для заработка на ней. Много людей погибло. Герои войны вернулись домой и продолжили "воевать" в мирной жизни. Государство не особо о них заботилось, но, поскольку они по натуре были воинами, добились благосостояния сами.

Колю выпустили из психушки через пятнадцать лет. Родители его уже умерли. Пришлось как-то кормить себя самому. Коля устроился на работу сторожем, ночевал в детском саду, закрытый изнутри на десять замков. Ночью он выключал свет в своей комнатушке охранника, прятался в шифоньер и там спал на матрасе. Так Коля надеялся, что вломившиеся бандиты его не найдут.

Через пару лет довелось мне встретиться с ним. Кое-как я уговорил его пойти со мной в кабак, выпить и поболтать за жизнь. Коля боялся меня, боялся кабака, боялся незнакомых людей в кабаке. Выглядел он жалко: всё время оглядывался, будто считал, что его преследуют. Наконец, мы с ним выпили. Одну, вторую, третью. Коля немного осмелел, больше стал походить на нормального человека. Заговорил. Начал рассказывать о себе. Я тоже поделился, как живу. Мы выпили ещё. Через час нас неплохо развезло. И тогда Коля сказал мне:

– Знаешь, что забавно… В том ящике тогда, этот труп, этот герой, убитый на войне… Это он на самом деле живой оказался… Я потом через много лет это понял… Он жив, потому что он по-настоящему жил… И до сих пор живёт, в разных мгновениях своей жизни… И родные его помнят и любят, поэтому он и среди них по-прежнему жив… А теперь на меня посмотри… В том ящике тогда, это я ведь мёртвым был на самом деле… Потому что я не жил никогда… И сейчас не живу…

Из его осоловелых глаз потекли слёзы. Коля взял бутылку, налил водки в стакан и залпом выпил, не дожидаясь меня и не чокаясь.

О чём мечтает человек.

Внутренний монолог:

– Боже, как я хочу иметь такой велосипед! Какой же он красивый! Новенькие разноцветные катафоты на спицах, хромированные обода колёс, удобные резиновые ручки на руле, металлический звонок классно тренькает! Сесть на такой велик, проехать по двору, все пацаны обзавидуются. Девчонки попросят покататься. Это не велосипед, это мечта! Ну почему у меня такого нет? Ну почему? Почему? Как же беспонтово ходить пешком! Я пешеходная сирота…

– Да, хороший велосипед родители купили мне. Новенький. Весь сверкает. Вот только я на нём уже неделю целую катаюсь. Надоел он уже, если честно. Да и купили поздно, мои сверстники уже почти все на мотоциклах. Девчонки и плевать хотели на велик мой беспонтовый… Вот если бы у меня был мотоцикл… Он такой крутой! Железный конь! Вон у Серёжки Кондрашова какой красный "Юпитер 5"! Мне бы такой! Спидометр клёвый, с индикаторами. Крылья хромированные! Ветровик чёрный, классный! Дуги здорово смотрятся. А как гоняет Серёга на нем! Как он прёт! На таком мотоцикле самая красивая девчонка в классе согласилась бы со мной поехать. Она бы села сзади, надела на свои роскошные волосы гермак, крепко обняла меня за талию своими нежнейшими руками, и я бы повёз её в сторону заката…

– Классный мотак родители купили мне. Я на бак наклейку в виде черепа приклеил. Кожаный черный плащ надел. Гоняю по двору как "Ворон 2: Город ангелов". Круто… Но, вообще-то, несерьёзно это всё. Ребята вон уже на машинах девочек катают. У кого "копендос", а у кого-то уже и "девятка". Вот бы мне бы хотя бы "шершня". Колпаки хромированные, ручки дверей. Задний привод, можно дрифтовать. Когда дождь на улице, в тёплую машину девушку посадил, музыку ей включил, шампанского налил… Круто! Ну а там и сиденья раскладываются, если сечёте, о чём я. Ну, если там с девушкой… Да, обязательно на тачку заработаю себе…

– Клёво я щас по лужам пролетел! "Зелёный шершень" в действии. Подружка Танька в восторге. Говорит, что я крутой чувак. А я чё-то в последнее время думаю, что совсем не прикольно это всё. Выгляжу на этих жигулях как дебил-переросток. Взрослые ребята уже на нормальных тойотах ездят. В цехе смеются: "Ты уже мастером стал, а всё на этом ведре…". Вот бы мне комфортную "Короллу" с люксовым салоном, годика 2001-го. Какие там евроручки дверные хромированные! Бежевые кресла мягкие как диваны! Кондиционер, климат-контроль, магнитофон с DVD! Красивое литьё! Сам себя уважать начну…

– "Королла", конечно, не машина. Вот последний "Лексус 570" – это машина! А на этих вёдрах-пузотёрках пусть работяги своих жён возят. Я, как заместитель начальника завода, должен статус свой показывать людям. И 570-й – самое то. Какой он роскошный! Самые последние технологии! Дерево, кожа, звук от Bose… В такую машину бабы сами прыгать будут, а перед тем как прыгать, минет делать с порога! Я щас это не вслух сказал? А то Танька услышит. Хотя пусть слышит. Тоже надоела. С такой машиной можно и помоложе найти соску…

– Моё круглое пузо упирается в этот чёртов руль с углом в кружочке. Джип, джип… Дерьмо! Не могли сделать нормальную машину, чтобы пузо вмещалось! Я директор завода, вашу мать! Не могу нормально двигаться на джипе! Сраные конструктора не предусмотрели! Нахрена мне эти ваши джипиэс, иммобилайзеры, телики в задних сиденьях! А пузо не влазит! Как мне всё надоело! Эта роскошь, этот сраный глянец, эти деньги! С тех пор как Танька ушла, только самых дорогих элитных проституток пользовал. Наверное, только с Кардашьян ещё не спал! Как же они опротивели, губы эти накачанные, титьки ненастоящие! Как мне надоела такая жизнь! Иногда еду по городу, смотрю, мужик катится на старых разбитых жигулях. И самый парадокс: я хмурый и апатичный, а этот весёлый! Едет рядом в этом ведре, беляш вонючий жрёт и счастлив, сука! Улыбается до ушей! Потому что, наверное, по-настоящему живёт… Он нюхает жизнь, трогает её. А я будто порножурналы разглядываю. И дрочу. Как же я мечтаю оказаться на его месте! Сесть в грязные ржавые жигули, в которых можно ногами двери пинать. Ударить по панели, чтобы завелась. Выпить водки с горла. Поставить настоящей некрасивой бабе настоящий синяк под глаз. Разогнаться пьяным и врезаться в дерево. И выйти из покорёженной машины и смеяться, а не жалеть о потере красивой вещи и денег. Плюнуть на жигули, взять водку и пойти дальше по полю куда глаза глядят…

Деревенский вампир.

Июнь 1966 года. Советская деревня Вороновка.

ОН явился ниоткуда. И взбаламутил тихое село, состоящее из трёх улиц, 180 дворов, советского колхоза, школы, клуба и сельпо. Но более всего ОН всполошил нежное сердце местной 19-летней красавицы Полины.

Было это так. После окончания школы с отличием, серьёзно настроенная девушка Полина поступила в городской университет учиться на экономиста. До встречи с НИМ, у неё и в мыслях не было романтических глупостей, таких как влюблённость, прогулки с молодым человеком под луной, первый поцелуй… Девушка твёрдо стояла на ногах, ясно смотрела в своё будущее, была сосредоточена на учёбе и дальнейшей карьере по специальности. У необычайного по своей красоте деревенского алмаза было немало воздыхателей, но она пресекала все ухаживания и гордо шагала в одиночестве по выбранной прямой.

Так отучилась она два курса из пяти, по-прежнему на отлично. Родители гордились ею, скучали по единственной дочери, звали домой на каникулы. Полина приехала в родное село в перерыве между учебой летом 1966 года. И не узнала деревню.

Дух спокойной тихой деревенской жизни куда-то улетучился. В воздухе витало напряжение. Люди стали замкнутыми и недружелюбными. В первый же день, прогулявшись по своей улице, Полина поняла: что-то случилось, пока её не было дома. Подходя к конторе, она увидела местных сплетниц – взрослых женщин, которые собрались в кружок и что-то бурно обсуждали. Девушка обошла улицу за кустами, подкралась с тыльной стороны одноэтажного здания, встала за угол, чтобы её не видели. Отсюда она обрывками могла услышать, о чём говорят:

– …лицо, белое лицо… нет… вы видели, какое белое лицо… глаза… да… злые холодные глаза…

– …никто не видел его днём… ни разу!

– …пропала кошка… а у Вали собака… кабанчик тоже исчез…

– …нечисть… точно говорю… вурдалак…

– …говорила ему дома: "Ты кого на работу взял?! Нехристь!"… он мне: "Не имею права отказать… документы на руках… в ночь не хватает рабочих…"…

– …а о детях подумал… боюсь на улицу отпускать…

– …сжечь его дом… он уйдет…

– …человека… сдурела!…

Подслушанное очень подстегнуло любопытство Полины. Она пришла домой, взяла за руку мать, отвела её в спальню, усадила на железную кровать с тремя подушками, сложенными в виде пирамиды, и сказала:

– Выкладывай, что происходит в деревне!

И мать рассказала. Появился ниоткуда в деревне молодой парень. Зовут Сашей. Родственников у него здесь нет и не было никогда. Почему именно здесь очутился – неясно. Зачем – тоже. Заявился он поздним вечером на порог к нашему председателю, Ивану Михалычу, когда уже на дворе темень стояла, хоть глаз коли. И в лоб ему: я, мол, приезжий, слышал, что в колхозе нужны рабочие на ток в ночную смену. Михалыч спросил, почему именно в ночь хочет работать. А молодой ему: дескать, я ночью заснуть не могу – бессонница. Ну, наш, понятно, документы проверил. Вроде нормальный паспорт. Но знаешь, что интересно: он раньше нигде прописан не был. Председатель ему говорит, где, мол, раньше-то жил сынок? А тот ответил: в городе. Ну, Михалыч посмотрел на него, вроде нормальный парень. Хотя, говорит, от взгляда его почему-то мурашки по спине бегут. Ну, в общем, дал он ему работу и жильё – избу Алексеевны. Она-то, грешная, преставилась весной, вот домик и пустовал. Ну, вот с момента, как он поселился, и пошло неспокойствие по селу. Во-первых, странный очень молодой человек. Ставни на избе не отворяет. Днём его никто ни разу не видел, чтобы он по улице гулял. Работает только ночью. Тут Михалыч его попросил в день выйти, а тот наотрез отказался. В магазин за покупками не ходит! Это что значит, если человек не покупает продукты, значит, не ест? Можно было подумать, что он домашним огородом и скотиной кормится. Так нет же! Мальчишки-сорванцы лазили днём (ночью боятся – страшно) по его усадьбе и не нашли ни посадок, ни животины в сараях. Всё, говорят, глухо и пусто и паутиной заросло, будто на усадьбе и не живёт никто. Полезли они на чердак его избы, любопытно было посмотреть, что там. Один мальчишка по лестнице только начал подниматься, вдруг там, под крышей, как завоет зверь какой-то дикий. Ребятишки говорят – будто волчище лесной. Ну они в штаны наложили и дёру. Больше никто из них к избе не приближался. Сам Михалыч, наслушавшись страшилок от местных, как-то днём пытался сходить к Саше в гости. Наткнулся на запертую снаружи на висячий замок дверь и закрытые ставни. Развернулся, бороду почесал и отправился восвояси. Теперь, во-вторых: через какое-то время после появления таинственного незнакомца начали исчезать животные. Сначала односельчане приметили, что перестали птицы петь в деревне, хотя рядом лес и пернатых всегда в нашем краю летало в избытке (в этот момент Полина поняла, что смутило её во время прогулки: абсолютная тишина, и это летом-то). Затем в селе стали исчезать мелкие домашние животные: кошки, собаки. Последнее время и скот начал пропадать бесследно. У нас у самих маленький кабанчик исчез. Только недавно отец купил в соседней деревне. Утром пошёл в сарай кормить его, а поросёночка и нет. Ни следов, ни взлома – ничего. Будто взял и испарился. Ну вот, после этих дел и переполошилось село. У кого фантазия получше, пустили слух, что этот Саша, дескать, вурдалак. Чудовище, которое по ночам из могилы встаёт и пьёт кровь убиенных им животных и людей. Народишко наш мнительный перепугался весь. Некоторые детей не выпускают на улицу, как вечереет. На председателя насели, мол, приютил монстра какого. А тот руками разводит, говорит, доказательств нет. Из райцентра милицию позвал, раз домашний скот пропал. Те денёк походили, порыскали. К Саше наведались, наткнулись на запертую избу. Поскучали, покурили и укатили в свой райцентр, только их и видели. Вот такая, дочка, у нас интересная ситуация разворачивается…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.