Главная героиня
Елена Полубоярцева

© Елена Полубоярцева, 2023

ISBN 978-5-0060-8888-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Главная героиня

22 апреля 2023 —

Глава 1

Майя

В листве деревьев запутались птичьи голоса. Птицы словно вели между собой беседу.

Было солнечное утро

Майя Райдэр, сидящая в кресле на веранде, с удовольствием открыла глаза. Состояние полудрёмы всё никак не желало покинуть её, так молодая женщина была расслаблена. Ей нравилось, что вокруг много воздуха, она не терпела духоты…

К груди Майя прижимала раскрытую книгу. Теперь она мешала дышать, и была отложена Майей на столик у кресла. Женщина улыбнулась, когда услышала лёгкий шелест страниц. Ей нравился едва уловимый звук.

Она выпрямилась на сидении. Секунду была неподвижна, потом потянулась к вазочке с фруктами, обнаруженной тут же, на столе, взяла в руку яблоко, поднесла к лицу. Едва не выронила и, улыбнувшись, придержала крупный плод второй рукой, с наслаждением вдохнув аромат.

Неужто так пахло и в Раю?

***

Но, поразмыслив, Майя всё же вернула яблоко на место. Ещё посидела, тщательно прогладив на коленях складки платья. Она ещё не привыкла к тому, что чувствовала. Да, она ощутила ладони на коленях, пришла жажда большего, но Майя замерла нерешительно. Да, она ещё не привыкла к тому, что могла утолить эту жажду, а потому только остервенело сжала кулаки. Страх ещё не оставлял, она сколько возможно долго собиралась с силами, стремясь его победить.

Майя оглянулась вокруг себя. В доме было ещё тихо.

Это было даже хорошо.

Майя слегка поддёрнула вверх подол платья, решившись на что —то.

***

Майя взглянула на свои ступни. Ей захотелось пошевелить ногой, и женщине это удалось. Дощатый пол веранды стал её опорой, когда она спустила ноги с невысокой подножки кресла. Она ещё смаковала свои новые возможности, и не сразу решила сделать что —нибудь ещё.

Ей нужно было немного времени, ей было свойственно недоверие к самой себе, своим силам. Она училась…

Для другого человека, должно быть, не составляло труда, и было обыденностью то, что задумала Майя. Должно быть, другой человек затратил на это, несущественное, действие пару, долю секунды, но Майя затратила на это свою жизнь…

Она обхватила ладонями подлокотники своего кресла, и медленно, с опаской, стала тянуться вверх, вставая. Да ей и не хотелось спешить!

Её немного покачивало, но, слава Богу, тело не сопротивлялось её воле! Слава Богу, его владелица не утратила ещё или утратила не до конца свою власть над ним! Казалось раньше, что ещё немного и…

***

Майя была невысокого роста, но забыла об этом. Ещё подрагивали в напряжении колени, когда она, почти без усилий, поднялась на ноги. Вдруг оставив все опасения позади, Майя отпустила подлокотники, за которые цеплялась, как утопающий за соломинку…

Она свободна!

Но и это не всё…

Для полного ощущения себя…

***

Для полного ощущения себя не хватало…

Как странно, многим людям на планете для себя хочется так многого: сменить, наконец, машину, обзавестись домом, исколесить страну автостопом, встречать, прощаться…

Майе же очень хотелось, до замирания сердца, сделать лишь один шаг. Она научилась довольствоваться малым, но сейчас хотела того, что считала огромным. Один шаг!

Она сдвинула ногу на какой —то дюйм, шаркнув лёгкой туфлей по доскам пола. Чуть пошатнулась, но удержала равновесие, хотя испугалась падения. Она понимала, конечно, что нужно продолжать, но пасовала перед новизной.

Боже!..

Сердце теперь забилось бешено…

***

На сделанный шаг её движение не было похоже. Майя, скорее, подтянула к себе вторую ногу, застыла на каком-то пограничном состоянии «недо». Надо было набраться смелости, которой не было… она всегда ругала себя за характерную трусость… она всегда…

Чёрт!

Как никогда Майе требовалась решимость, но она не могла найти её источник, и, сколько не старалась заставить себя, двинуться дальше не смела, будто повинуясь запрету.

Майя снова сжала кулаки, утратив прежнее благодушие, заменив его злостью на саму себя.

Как долго она стремилась к этому, а теперь готова была пойти на попятный?!

Ну, нет уж!

Напряжение в груди распалось, превратившись в импульс, в сигнал. Мозг, не пострадавший, отдал команду: «Иди!»…

***

Второй, настоящий, шаг дался Майе легче первого, словно тело постепенно вспоминало нечто забытое. У Майи получилось даже выпрямиться, она почувствовала, будто стала даже чуть выше. У Майи получилось даже опять улыбнуться: её цель – ступеньки крыльца – становилась ближе.

С каждым, всё более уверенным шагом, она радовалась сильнее.

Жизнь, с которой Майя разминулась восемнадцать лет назад, ждала её!..

Ещё шаг…

***

Она проснулась резко, будто её прогнали из мира грёз.

Он распался в одночасье, и перед широко открытыми глазами Майя увидела серый потолок вместо прежнего полупрозрачного, ясного неба. Она моргнула, моля о возвращении той, другой реальности, светлой и безоблачной. Но к ней ничего не вернулось, и её саму оставили в этом месте, сером и скучном.

Она свирепо сжала кулаки так сильно, что, наверное, даже костяшки пальцев побелели. Майя стиснула зубы, стараясь разочарованно не завыть.

Кроме злости и отчаяния она пока совсем ничего не чувствовала. Хотя подозревала, что скоро её душевная боль сменится болью физической. Она не говорила, но в последнее время болело то, что не должно было болеть!

Её ноги!

***

Майе Райдэр было тридцать. Когда ей исполнилось только двенадцать лет, она случайно выпала из окна третьего этажа. Для того, чтобы умереть высоты оказалось недостаточно, но Майя получила увечья, которые обеспечили сначала две важные операции, на поверку оказавшиеся бесполезными, а затем – инвалидное кресло, «ограничение подвижности» … Без перспективы к выздоровлению, явной, по крайней мере…

Майя Райдэр не могла ходить уже целых восемнадцать лет…

***

Все эти годы она только и делала, что жалела себя, беспрерывно окунаясь в прошлые воспоминания. То время, когда всё было возможно, когда каждый день не был трудным, радовал… а не угнетал всё сильнее…

…Она много гуляла, каталась на велосипедах с друзьями…

…Она плавала летом, она бегала по льду зимой…

…Она даже лазила по деревьям, хотя Кэмерон утверждал, что у девчонки никогда это не получится…

…Как —то на День рождения Кэмерон подарил ей цветы…

Тогда в любой день Майя могла быть счастлива.

Из горла её сам собой вырвался стон. Она убрала с лица прядь волос, вспоминая…

***

…Первым не выдержал папа. Он завёл новую семью, когда Майе было пятнадцать. Папа полгода не смотрел ей в глаза, может, стыдясь, а потом она увидела его спину. Папа ушёл, а через несколько дней Майя опять была на операционном столе.

Больше она никогда его не видела, стала называть отцом…

***

Мама умерла десять лет назад. Майя считала, что убила её.

Розлин Райдэр было совсем немного лет, когда она перенесла первый и последний инфаркт. Или не перенесла?..

Они поссорились. В то время двадцатилетняя Майя, уже порядком уставшая от своего никчемного существования, вдруг решила, что весь мир виноват в её горе. А всем её миром была мама. И свои обвинения Майя выставила, как иск, ответчику или его представителю, женщине, что её вырастила…

Вдруг девушка «уличила» мать в бездействии, нежелании помочь. По её мнению, Розлин обязана была чуть ли не сделку с Дьяволом заключить ради здоровья единственной дочери. Когда контракт всё же не был подписан, Розлин вдруг оказалась «осуждена» дочерью… Выяснилось позже – без права помилования…

Майя так страшно кричала тогда, никогда раньше не подозревая в себе склонности к такой ненависти, сыпала проклятиями, постепенно, цепляя слово к слову, почти отказываясь от бессильной, жалкой матери, которой «несомненно было на руку такое состояние её, Майи», что осталась безнаказанной, но понятой.

Мама плакала молча, глядя внимательно в лицо дочери. А утром её нашли мёртвой…

Следующее, что хорошо запомнила Майя – кладбище и могилу мамы, окружённую людьми…

***

Мир исчез. Или стал ещё более ограничен и узок – в четырёх стенах квартиры затих последний голос. Майя не любила много говорить, и в последние годы – особенно. Когда —то она была весёлой, к ней тянулись люди, теперь люди держались от неё подальше, хотя она не была смертельно опасна, неизлечимо больна, омерзительна…

Никто не приходил, кроме сиделки, приходящей по привычке и, наверное, из жалости. Сиделке Майя платила аккуратно, но вдруг пристрастилась видеть в женщине довольно взрослой служанку, и постепенно отвыкла относится к ней по-человечески, стала дерзка, до невероятия груба, не считая больше нужным проявлять благодарность за помощь… Кем бы она стала без этой помощи? Обезумела бы, нелюдимая и суровая, в собственной комфортабельной камере? Кто узнал бы, что случилось непоправимое, если бы снаружи насовсем захлопнулись за миссис Хоукли двери?..

В один из дней это произошло: женщина, уставшая от наглости Майи, оставила на тумбочке ключи, хотя от расчёта гордо отказалась…

Никто никому не обязан!..

***

…Майя лежала на спине, оглядывая комнату. Её взгляд сначала упёрся в шкаф, скользнул по стенам, письменному столу без стула рядом… Дверь в комнату была приоткрыта, и, может быть, манила бы сию секунду вскочить с постели и выбежать в коридор…

Во входной двери повернулся ключ. Затем дверь открылась, и Майя услышала шумное дыхание вошедшего, прерывистое, как после бега. Дверь закрылась, и послышался голос:

– Привет! Я купила вкусностей, скоро будем завтракать!

Глава 2

Александра

Обладательница этого голоса прошла в кухню – что единственное не подводило Майю – слух! – и какое —то время она возилась, наверное, с покупками. Распахнула окна, заметив:

– Так мало воздуха… – потом бодрым голосом добавила: – Ничего, мы это исправим! Да, Майя?

Она, что, никогда не унывает?! Ей никогда не бывает грустно?

Видимо, несколько минут понадобилось гостье, чтобы скинуть плащ: она опять замешкалась в прихожей. После в коридоре послышались лёгкие шаги, и дверь в спальню Майи открылась шире, впуская её внутрь.

– Привет! – снова жизнерадостно поздоровалась гостья, улыбнувшись.

Не став дожидаться ответа от хмурой Майи, женщина порхнула к единственному в комнате окну, отдёрнула шторы, и зажмурилась от яркого солнца, продолжив говорить:

– Посмотри, какое чудное утро!

Оглянулась через плечо на Майю, казалось, совершенно опешившую от самоуправства пришедшей.

– И какое отношение оно имеет ко мне? – буркнула та.

Их взгляды – нежный и неласковый – встретились. Секунду спустя женщина вздохнула, потянула задвижку окна и распахнула его настежь, впуская свежий воздух.

– Ну, ты же живёшь в нём… – протянула женщина.

– Я живу в четырёх стенах, Алекс! – громко поправила Майя, и услышала новый вздох пришедшей к ней женщины.

Но, наверное, она не собиралась сдаваться…

***

– Давай сегодня пойдём на прогулку, дорогая? – та, которую назвали Алекс, подошла к кровати Майи и села на покрывало.

– Пойдём? – вскинулась Майя

– Не придирайся к словам, пожалуйста! – досадливо поморщившись, спокойно попросила Алекс. – Вижу, ты сегодня не в настроении! Что случилось?

Она протянула руку, попытавшись коснуться Майи, но Майя, будто опасливо сжалась.

– Ладно… – смирилась, оставив свои намерения Алекс. Она сложила ладони на коленях, надеясь услышать объяснения.

– А ещё что —то должно случиться? – поинтересовалась Майя громче, чем нужно, неприязненно покосившись на стоящую рядом с кроватью коляску. – Мне довольно и этого, знаешь ли!

Алекс не хотела злиться, откликаться грубостью на грубость этой девочки. Она сказала, смягчив, сколько возможно, свой голос:

– Может, ты подумаешь, над тем, чтобы возобновить лечение?.. – она помедлила, почувствовав в себе опасение продолжить перед Майей свою мысль, но: – Доктор сказал, что ты можешь встать со временем… Давай попробуем?

– Я не хочу, чтобы ты в это лезла, ясно? – жёстко отрезала Майя. – Это тебя не касается, уяснила? Уйди! Не хочу тебя видеть, Алекс!

Последнее она прокричала. Майя вдруг, неожиданно и страшно рассвирепела, почти напугав свою гостью. Глаза Алекс, до этого светящиеся живым участием к судьбе одинокой Майи, беспокойством о ней и тревогой, потускнели. В них пропало всякое выражение, хотя равнодушными они так и не стали. Алекс минуту смотрела в лицо Майи, но будто не видела его. Она сказала только:

– Да, не касается, конечно… Не касается…

Она торопливо поднялась на ноги, в нерешительности замялась, не зная, что сказать ещё или сделать. Теперь бормотала:

– Зря я пришла… не надо было… Я пойду?

Спросила себя, но сначала подошла к окну, и закрыла его, схватила с письменного стола Майи свою сумочку, которую успела на нём оставить. Вылетела за дверь, не оглянувшись. Через минуту Алекс наглухо закрыла окно и в кухне, вернув всё на свои места, потом хлопнула входная дверь.

Как обычно на прощание, Алекс не напомнила Майе:

– Поешь! Ладно?

Ей было всё равно?!…

***

Они познакомились, наверное, года четыре назад. Тогда Майя Райдэр интересовалась скульптурой, временами посещая выставки. Тогда её было легче вытащить из дома. Тогда она ещё могла чем —то увлечься.

Тогда сиделка, имя которой теперь стёрлось из памяти, внимательно следила за досугом своей подопечной, обеспечивая довольно увлекательные для той будни… К слову, именно та, уже безымянная, настояла на самом первом курсе лечения для Майи и контролировала его. Впрочем, тогда Майя и сама верила в вероятность благоприятного исхода терапии, ожидала с нетерпением, что со дня на день её коляску утилизируют, уничтожат за ненадобностью…

Шло время….

Да, о чём это она?..

С Алекс, Александрой Томпсон, они познакомились на одной из таких вот выставок. Ах, да… Майя тогда попросила сиделку без имени – что же с памятью?! – держаться чуть поодаль от неё… Как она стремилась, отчаянно, но бессмысленно, быть независимой от своего положения, так его и не приняв! Тогда женщина, заботившаяся о ней – мисс Дэвидсон! – отошла от девушки на пару шагов, деликатно изобразив на лице восхищение одним из изваяний.

– Спасибо! – прошептала Майя. Слова благодарности ещё не были редкостью…

По просторным переходам выставочного зала Майя на коляске петляла без труда, и совсем не задумывалась о направлении, не разу не встретив тупика. Многочисленные скульптуры, статуи и древних богов, и эстетично полуобнажённых богинь захватили её всю, она видела грандиозность человеческой мысли и остроту чувства создателей.

Раньше и ей хотелось сохранить себя, пусть только малую часть, но дать ей, этой части, столько значимости, сколько вообще возможно… Майя хотела когда —то запечатлеть на грядущие десятки лет себя саму, но так, чтобы немногие знали об этом… Запечатлеть и запечатлеться, как те люди, гениальностью которых она восхитилась, была впечатлена…

***

Она стояла в стороне от маленькой группы людей, хотя, очевидно, была к ней причастна. Слушала, внимала каждому слову экскурсовода и, в отличии от остальных, делала какие —то пометки в блокноте, немного хмурясь. Другие чуть слышно переговаривались между собой, а она казалась одинокой потому, что не проронила ни слова.

Почему —то она, обособленная ото всех, привлекала куда больше внимания, чем многоголосая экскурсионная компания, которая живо обсуждала что-то. Экскурсовод держался корректно, но уже словно отстранённо, постепенно его громкий голос затихал, и вскоре мог зазвучать только для одного слушателя – молодая женщина будто единственная продолжала увлечённо следить за повествованием.

Издалека казалось, что временами она улыбалась, но как —то печально и неуверенно. Похоже было, что она стала задавать вопросы, найдя для самой себя что-то важное в словах экскурсовода. Он, будто покорённый ею, откликался с большой охотой.

От незнакомки было не оторваться, ей был удивительно к лицу блеск в глазах и скромная улыбка…

***

За лёгкими движениями незнакомки хотелось наблюдать и дальше, но она пошла вперёд, за чуть обогнавшей её группой. Экскурсовод торопливо вернулся к работе, как —то, словно по волшебству, опять завладев вниманием публики.

И она словно звала за собой… Майя позабыла в тот момент обо всех, осталась позади и сиделка. А сама мисс Дэвидсон рисковала потерять подопечную из виду. Майя, как под гипнозом, направила своё кресло к маленькой группе, в надежде скоро очутится рядом с незнакомкой. Отчего —то сразу захотелось больше ни на дюйм от неё не отставать! Разве не странно, ведь Майя по собственной воле отгородилась ото всех знакомых? Но женщина и привлекала к себе тем, что знакомы они не были! Майе наскучило то, что она знала всегда!

***

Друг от друга их ещё отделяло некоторое, вовсе незначительное пространство. Экскурсия опять задержалась у очередного экспоната. Женщина, снова остановившись недалеко ото всех остальных, поправила волосы, замерла, отвлекшись на телефон. А возле неё возник…

Возле неё возник, быстро и незаметно, мужчина примерно её лет., встал плечом к плечу, мигом разрушив проведённые ею границы. Кажется, заговорил, заговорил довольно громко, чуть деловито, смело. Кажется, он не хотел ничего дурного, кажется, только представился и спросил её имя.

Однако…

Едва она осознала рядом с собой постороннего, её раскованность превратилась в нервозность. Её сковал непонятный страх, и она отшатнулась от молодого человека, как если бы он ей открыто угрожал. Она промолчала, не назвав своего имени. Но он, видно, никогда не сдавался. Сделал шаг ей навстречу, сказал что-то, похожее на заурядный комплимент.

Она слышала таких немало?

Наверное, она посчитала мужчину слишком докучливым – Майя услышала, как женщина сказала:

– Оставьте меня…

Но в голосе её не было слышно уверенности. Похоже было, что, чем ближе к ней этот мужчина, тем сильнее она боится его. Он усмехнулся. Неужели не замечал, как она сжалась, словно уменьшившись в росте, как почти побелело её лицо? Неужто он замечал в ней только красоту?..

Он усмехнулся:

– Почему это?

– Я… робости в ней не убавилось. – Я хочу побыть одна…

– Здесь, – он обвёл взглядом зал, – это невозможно…

– Я попробую! – настояла она, ещё отодвинувшись.

Но, ведомый сиюминутным влечением к ней, он снова стал наступать.

Она словно не могла стерпеть ни его самого, ни их предельную близость…

– Оставьте меня в покое! – и в голосе была уже мольба.

С каждой минутой ей становилось всё страшнее рядом с ним…

***

– Ну, что за недотрога?! – посетовал он. – Я же просто спросил имя, назвав своё…

– Оно не интересно мне! – выпалила женщина.

– Ну, хватит! – ответил он, не сдерживая уже злости. – Не люблю капризных женщин!

– А я не люблю назойливых мужчин! – громко сказала она.

– Сказал же, хватит! – не выдержал мужчина, и в нём не осталось ни одной не отравленной непонятной злобой черты. – -Думаешь, особенная? Таких, как ты…

Он попытался схватить женщину за руку, не привыкнув слышать даже подобие отказа от женщины, как бы привлекательна она не была. У всех на виду, но чудом не привлекая излишнего внимания, он почти прижал её к себе, разом лишившись не только крох человечности, но и порядочности, утратив схожесть, весьма опосредованную, с мужчиной. Наверное, он стал в её глазах по-настоящему мерзок, когда предъявил к ней неясные счёты?

– Пусти… – вскрикнула она, в момент его слабости исхитрившись освободиться. Так, вероятно, и работает страх? Вместе с адреналином он даёт нужные силы?

Она кинулась к выходу из зала.

Тогда на её пути и возникла Майя, не успевшая совладать с креслом…

Глава 3

Подруги

Четыре года прошло.

Майя продолжала пялиться в потолок, снова утопая в духоте.

Утро ещё не ушло, но давала о себе знать усталость, не имевшая ничего общего с утомлением тела, которого в полной мере Майя не чувствовала.

Что она наговорила подруге? Любимой подруге!

В памяти возникла та Алекс, которой она предстала перед Майей на выставке.

От мужчины она вырвалась, воспользовавшись первым же шансом. Потом, поравнявшись с инвалидной коляской, споткнулась об одно из колёс, пошатнулась и едва не упала на пленницу болезни, Майю. Вцепилась ладонями в подлокотники, избегая падения, и пробормотала:

– Простите, я не хотела! Я Вас не ушибла?

Всё, на что рассчитывала Майя, увидеть её глаза! Но незнакомая женщина, оказавшаяся довольно молодой, хотя и, несомненно, на несколько лет старше самой Майи, до сих пор напуганная и раздосадованная нежелательным разговором, долго не фокусировала взгляд на лице Райдэр. Той казалось, что ещё чуть —чуть и женщина, дрожащая, не успокоившаяся, ожидающая преследования, разразится слезами.

– Я Вас не ушибла? – торопливо спросила она, наверное, забыв, что уже задавала этот вопрос.

– Нет- нет! – быстро подтвердила Майя, сама недоумевая, почему беглянку охватила такая паника, когда с ней заговорил неприятный мужчина. – А с Вами… всё в порядке?

Незнакомка, наконец, смогла вернуть потерянное равновесие, но ещё не выпрямилась.

– Да, вроде бы… – осознала она, наконец, приходя в себя и встречаясь взглядом с Майей…

…Какие у неё были удивительно ясные, хоть и с отголоском страха в глубине, тёмные глаза! Бледность лица придавала им ещё больше выразительности. Она до сих пор хмурила тонкие брови вразлёт, на лбу образовалась складка обеспокоенности и только что перенесённого потрясения. Дышала она по —прежнему с надрывом, словно с тяжестью соревновалась былая лёгкость её существования. Наконец, она встала в полный рост, смутившись таким откровенным восторгом Майи при виде её. Немного порозовели щёки; она приходила в себя…

А вот как они узнали имена друг друга вспоминалось плохо.

– Александра Томпсон! – представилась пострадавшая только что женщина, протягивая ладонь.

– Майя Райдэр! – ответила на приветствие женщина, пострадавшая давно.

В то время ей было уже двадцать шесть.

***

Совсем непонятно было, зачем им знать имена друг друга. Нечасто приходилось проникаться чужими людьми, попутчиками на строго отведённом отрезке дороги, нечаянными знакомцами! Майя Райдэр не представляла себе такого долгого общения после случайного столкновения, которое требовало бы запоминать имя!

Но к новой знакомой легко было прикипеть душой по совершенно необъяснимым причинам… Как Александра не давала шанса отвести от себя взгляд, так и могла лишить возможности от неё отступиться, едва узнав… Она завладевала, без особых стараний, симпатиями, позволяла тем, кто был с нею едва знаком, рисовать будущее, где она была неотъемлемой, потрясающей частью…

Майе с тяжелым, непривлекательным характером это казалось чуть не чудом, ведь сама она была необщительна, пасмурна, как дождливый день, давила на плечи и чужаков, и родных тяжестью собственной натуры, порой даже не замечая, как непросто откликаться пониманием к ней. Её никто не любил!

И она не стремилась быть любимой, иногда страшно горюя от этого.

Только иногда…

***

Блестела чёрная кожа спинки инвалидной коляски, по которой плясали солнечные лучи. День, начавшийся так неудачно располагал к дурным мыслям, безрадостным эмоциям, обидам.

Майя нанесла одну? Она обидела единственную подругу!

Её особенно никогда не терзало чувство вины, не смущала совесть. Казалось, она, та самая совесть, как ненужный орган, давно отмерла. Но тут припомнилось… Она прогнала от себя Алекс, пришедшую в эту тюрьму без надзирателя! Как она могла?!Алекс пришла с добрыми намерениями, лёгкая и нежная, не на показ, но всегда проявляющая любовь к Майе, чуть не испокон века – с момента знакомства… Ушла она, изгнанная, нет, убегала, оскорблённая в лучших своих порывах и несомненной искренности, что, если навсегда? Навсегда слишком долго теперь! Теперь, когда дружба с Алекс стоила целого мира, а её поддержка стала так необходима – недавно уехала мисс Дэвидсон. Ах, вот оно что, вот зачем хотелось вернуть Алекс: она взяла на себя некоторые заботы сиделки, совместив с принятым вскоре после встречи статусом компаньонки? Майя признала себя эгоисткой, набирая знакомый номер и слушая гудки, ещё не готовая извиниться за свою грубость. Ей всегда плохо давались слова «Прости меня!», она отгораживалась от собственных ошибок, не признавая их.

Она не умела быть не правой, хотя часто именно Майя должна была признаваться в том, что поступает неверно. Но… Майя умела, выучилась быть эгоистичной, и, что бы не произошло, находить оправдания перед самой собой.

Гудки были бесконечны.

Алекс словно исчезла безвозвратно.

Потом тот самый, заветный, номер мобильника Алекс отозвался молчанием….

Бесплотные попытки вернуть всё на свои места…

Да что это нашло сегодня на неё, Майю?!

***

Дверь в квартиру её подруги, ни разу раньше не позволявшей себе подобного обращения с Алекс, а, напротив, будто ловившей каждое слово, эмоцию, принимавшей всё, что предлагала Томпсон с радостью, закрылась звучно. Алекс показалось, что у неё уже не будет необходимости вернуться сюда. Её прогнали, и чувствовала она себя странно, толком не осознав ещё случившееся.

Не воспользовавшись лифтом, Алекс бегом спустилась вниз по лестнице, выскользнула на улицу, затравленно оглянувшись по сторонам, ставшая частью пробуждающейся улицы.

Куда же ей теперь податься?

Повеяло утренней, довольно ощутимой прохладой, и Алекс запахнула полы плаща, направившись в сторону дома. Хотелось пройтись и, может быть, подумать о случившемся…

***

Алекс не винила свою младшую подругу в сказанном ею. Их дружба не строилась на беспрекословном тактичном общении, о дипломатии речи никогда не было…

Они обе были людьми с недостатками, порой умело завуалированными, порой выходящими на поверхность. Она просто хотела разложить по полочкам то, что пережила, то, что пережили они обе! Алекс понимала, как тяжела жизнь Майи, и отдавала себе отчёт в том, отчего та бывает несносна, невыносима… Бывало Майя сама звонила и каялась… Стоило ли ждать извинений теперь?

Но прощать подругу Алекс было не за что, и она была растеряна и огорчена не тем, что ей криком указали на дверь… Чем именно, она не знала и сама, а если знала, не смогла бы сформулировать мысль…

Они были похожи по сути! Каждая до чёртиков боялась, что откроется шкаф со скелетами! Каждая молчала или помалкивала… Они никогда не говорили совсем откровенно, о самом личном, и каждая согласилась не мутить спокойную воду… Только иногда вспоминалось…

Алекс шла, но глаза постепенно наполнялись слезами.

***

Алекс не могла спешить домой, всё медленнее и медленнее шагая, окунувшись в собственные воспоминания. Она позволяла себе иногда… грустить, утрачивать благодушие и доброжелательность. Алекс смела иногда плакать! В тишине или шуме улиц, в уединении или толпе.

Дорога вела её сквозь парк.

Напрасно она надеялась во время прогулки привести мысли в порядок, в голове не осталось ни одной разумной догадки, помысла, не получалось порассуждать о ближайшем будущем, светло или сумрачно оно было.

И только в горле застрял вдруг страшный ком. Не покидало её давнее.

Сумочка соскользнула с плеча, и теперь почти волочилась по земле, ворот плаща трепал всё усиливающийся ветер. Алекс иногда поправляла волосы…

Впереди кто-то громко смеялся, располагая, наверное, подобающим событием, слышался разговор нескольких мужчин, наперебой обсуждающих что-то. Оказалось, компания их разместилась на скамье чуть дальше по аллее. Когда Алекс поравнялась с тремя мужчинами, один из них пошло присвистнул.

– Какая, смотри, Датч! – Алекс видела украдкой, как в её сторону указали пальцем.

– Красивая! – подтвердили Датчу.

– Ничего… – похабно оценил Датч, в задумчивости потерев подбородок. – Пошли?

Они поднялись со скамьи втроём – Датч и два его спутника, были словно одним организмом или давно знали друг друга, двинулись к Алекс, даже ступая синхронно.

Она прибавила шаг, испугавшись чего-то. Может быть, этих мужчин? Их перевеса во всех смыслах?

– Эй! —окликнули её, но Алекс только ещё быстрее двинулась вперёд. Возможно ли, среди белого дня слышать улюлюканье за спиной, как во время увлекательной погони. Алекс слышала его позади. – Эй, стой ты…

Но Алекс лишь перешла на бег. Она уже очень боялась непонятной решительности мужчин, их намерения не были сюрпризом. Она же… Она была уже взрослой…

Прямая аллея стала вдруг до невозможного длинной. И никого, кроме них, потенциальной добычи и преследователей, не было. Стук её низких каблуков рассеивался в чистейшем воздухе.

Ей показалась настоящим спасением боковая аллейка, в которую она вбежала, уже не обращая ни на что внимания. И не останавливалась до тех пор, пока, уже в другой стороне, не послышался глумливый гогот компании мужчин, с которыми у Алекс получилось разминуться. И, удаляясь, они всё обсуждали:

– Ненормальная какая —то! Вечно тебя психованные привлекают, дружище!

«Психованная» переводила дыхание, вцепившись в ремешок сумки.

***

В замочной скважине повернулся ключ. Александра открыла дверь квартиры и встала одной ногой в коридоре, другой – в прихожей. Улыбнулась, глядя под ноги:

– Привет, Бакс, я тебя снаружи слышала!

В ответ на её приветствие пёс по кличке Бакстер опять завилял хвостом из стороны в сторону, дождался, когда хозяйка войдёт, и с радостным визгом бросился к Алекс в объятия, чуть не сбив с ног.

– Ну-ну, малыш, – пёс, стоящий на задних лапах, был с ней практически одного роста, – что, соскучился без меня?

Бакс подтверждающе залаял, хотя опустился на четвереньки, когда Алекс потрепала любимца по холке. Пёс —единственный смотрел на неё озабоченно, по – человечески, словно зная, что с ней случилось что-то неприятное. Он немного скулил и повизгивал, словно в знак честнейшей солидарности.

– Всё нормально, Бакс, не переживай! – успокоила она, на ходу снимая плащ, а пёс, будто не поверив её словам, лёг на пол, уложил голову на передние лапы и принялся наблюдать, как Алекс надевает домашнюю обувь. Она наблюдала за ним исподлобья.

– Пошли со мной? – вопросительно позвала она. Бакстер при первом звуке её голоса вскочил, опять вильнул, соглашаясь, хвостом.

– Идём, мой умница! – Алекс ещё ласково почесала пса за ухом.

***

Алекс слышала, как в кухне Бакстер радостно гоняет по полу миску с водой, вдоволь утолив жажду. Сама она, наполнив стакан молоком, ушла к себе. Немного посидела на постели и прошла к книжному шкафу, хотя совсем не собиралась читать. Пошарила по полкам рукой и выудила на свет старый фотоальбом. Со всех страниц на неё смотрела одна и та же улыбающаяся девчонка, то совсем малышка, то уже подросток лет четырнадцати.

Алекс, улыбаясь, рассматривала снимки. Потом жизнь в фотографиях оборвалась. Юношества никто не запечатлел на пленке, но оно навечно было выжжено в памяти…

Она, пожалуй, много плакала сегодня, но хотела ещё и не сдержалась. Альбом, оставленный раскрытым, она положила рядом с собой, свернулась клубком на кровати, и долго плакала недетскими слезами.

Казалось, что много раз звонил телефон.

Нет, она недоступна…

***

Получилось ненадолго задремать. Потом её дремоту нарушил очередной телефонный звонок. Отвечать на вызов не хотелось, но Алекс притянула к трубке руку и села. Попыталась утереть лицо, но капли слёз застыли на коже прозрачной плёнкой, противно иссушив щёки.

«Майя».

Алекс набрала в лёгкие воздуха. Она, что, не всё ещё сказала?

– Слушаю тебя… – тихо ответила она.

В трубке говорили, а Алекс только слушала. Её спрашивали о чём-то, но она ни о чём не имела представления. Ей в который раз изливали душу, оставляя глубинные секреты под замком, снова правда и снова не вся! Можно ли упрекать? Свои секреты Алекс тоже надёжно хранила.

– Я приеду завтра, хорошо? – пообещала Алекс.

На вопрос подруги она ответила честно, поглядев через плечо на свой альбом.

– Да, я устала…

Глава 4

Разговор

Создавалось впечатление, что ничего не изменилось со вчерашнего дня. В квартире Майи время всегда будто замирало, или вовсе стояло на месте годами. Это было заметно, с трудом переносимо. Алекс снова открывала дверь своим ключом, снова вошла в помещение без единого шороха. Как Майя могла жить так тихо, словно её уже не было?

– Привет… – вот ещё несколько дней, и на обычное приветствие никто не отзовётся! Александра всегда до жути боялась этого…

– Привет… – сегодня был не тот день, Боже…

Майя сидела в своём кресле, хотя было совсем рано, громоздкими складками спадал по её ногам плед.

– Встала ни свет, ни заря… – пояснила она.

Гостья села на край кровати, будто, услышав требование уйти, была бы готова к бегству.

– Ты чем —нибудь занималась вчера? – спросила Алекс.

– Нет! – покладисто и апатично ответила Райдэр.

Казалось, она изо всех сил настроена не наговорить лишнего, не ответить резким голосом. Она дорожила их встречами? Не ясно… Чтобы прогнать непрошенные рассуждения, Алекс сказала, улыбнувшись:

– Хочешь погулять?

Алекс старательно избегала говорить привычные слова, чувствуя, что балансирует на очень ненадёжном пятачке их прежнего, свободного от предрассудков пространства.

– Я с удовольствием, Алекс! – ответила Майя.

Почти слышалось, что та вздохнула с облегчением.

***

– Тебе хочется, чтобы я что-нибудь делала? – спросила Майя.

На свежий воздух они всё же попали, хотя Майя и попыталась отвертеться от прогулки в последний момент. Теперь они были в парке, Алекс, не торопясь, катила вперёд коляску подруги. Мимо будто проплывали прохожие, с любопытством оглядываясь на них.

– Ненавижу, когда на меня смотрят! – невпопад буркнула Майя, хотя ждала ответа на свой вопрос. – Я будто какая —то диковина! И смотрят, как на что-то мерзкое!..

– О, это вовсе не так… – убеждённо сказала Алекс. – Просто ты очень редко… бываешь вне дома… И ты и впрямь диковина, только не так, как это понимаешь…

– Да, такую диковинную дуру поискать… – брякнула Майя.

– Ох, опять ты за своё…

***

Наверное, стоило переменить тему?

– Слушай, ты голодная? – спросила Алекс.

Ей очень хотелось, чтобы самобичевания прекратились. И женщина временами прибегала к очень дешёвым трюкам, уводя Майю от опасных развилок. Как же она до сих пор не могла воспринимать себя иначе, чем сейчас?

– Тебе не нравятся такие разговоры, да, Алекс? – поинтересовалась Майя.

– Как ты проницательна! – съязвила подруга со вздохом. – А вообще, мне не нравится, как ты зависишь от того, что могут о тебе подумать, понимаешь? Как на тебя посмотрят? Да не всё ли равно?..

– Я голодная! – прервала Майя. – Даже очень!

***

– Мне хочется, чтобы ты занималась чем-то, кроме жалости к себе! – сказала Алекс.

Они заняли столик в кафе, постаравшись спрятаться от глаз посторонних. Ожидая заказ, Алекс вертела в пальцах трубочку, задумчиво глядя на стакан сока.

– Очень прямолинейно! – заметила Майя, подняв бровь.

– Ты же не хочешь по-другому! Так ведь? – сказала Алекс.

Майя откинулась на спинку своего кресла насколько было удобно:

– В мире слишком много лжи, дорогая!

– Да, давай хотя бы нас с тобой она не коснётся! – согласилась старшая подруга. —Меня не устраивает, что ты заперлась дома, что ничего не делаешь, что моя жизнь тебе интереснее собственной…

– Помедленнее, я записываю…

– Майя, я же серьёзно! – возмутилась Александра, наконец, делая глоток. – Тебе надо…

– Так, с этого места поподробнее! – продолжала горько веселиться Райдэр.

Алекс хлопнула себя ладонью по лбу, пробурчала:

– С кем я говорю, Господи?

Тут же принесли их еду, а через минуту Майя сказала, ловко вооружившись ножом и вилкой:

– Вот и не говори со мной! Давай есть!

***

Алекс, закончив с едой, грустно взглянула на подругу.

– Надеешься, я не вижу? – спросила Майя, даже не подняв головы.

– Я просто… -замялась Алекс.

– Ты просто права, кофе – лучшее завершение ужина… – Майя знала, конечно, что её Алекс думает о другом…

Они помолчали, подозвав официанта, но, в конце концов, Майя почти вышла из себя:

– Слушай, я понимаю, что ты хочешь, Лекс! Но я стараюсь, ясно?..

Алекс словно скрывалась за открытым меню:

– Сама веришь в свои старания, дорогая?

– Ох! – простонала Майя, закрыв лицо руками. – Лекси, что мне делать?

– Чем ты увлекалась в юности, Майя? – спросила Алекс.

– Любила кататься на коньках! – Райдэр, наверное, занялась возведением баррикады.

Что —то ещё? – им принесли напитки.

Дай мне сообразить, ладно? – Майя взялась за подлокотник коляски, затем прошептала: – Мне нужно вспомнить… юность…

***

Майя почти её забыла!

Ценой больших усилий и с грехом пополам она принялась восстанавливать по фрагментам моменты той самой юности, что сначала так тяжело поддавалась осмыслению, а потом и вовсе, став взрослой жизнью, потеряла смысл.

Юность, как и сама жизнь, разделила Майю надвое. Подростком, чуть не ребёнком, она была такой легкомысленной, такой беззаботной! И думала, что это не окончится никогда. Она слишком привязалась сердцем к чистому небу и солнцу! Ещё чуть-чуть, представляла Майя, и придёт к ней ещё что —нибудь, чувство более плодородное и прекрасное, чем даже лучшие годы, которые лишь уходят.

Стоило только вырасти, чтобы узнать его… но, в несмелых девичьих её мечтах была собрана вся романтичность невинного женского романа… иногда у мамы она находила тонкие книжицы… волнительные и волнующие…

И за несколько дней «до» Майю поцеловал мальчик…

***

Было и «после»…

Вспоминать приходилось с болью и нежеланием.

И боль воспоминаний не шла ни в какое сравнение с той первой, физической болью… Казалось, предстояло умереть, и плакать об этом. Майя понимала теперь, что до этого никогда не было так мучительно больно…

Причина…

Она высунулась в окно, пытаясь дотянуться до ближайшей ветки дерева, на которую взобрался её маленький котёнок, и опасно удерживался в то время, как ветка немного дрожала то ли от ветра, то ли от незначительного веса.

– Иди же сюда! Зачем ты выбрался? – спрашивала она, стараясь хотя бы кончиками пальцев дотронулся до любимца. Вставала на носочки, выше… выше… А потом юркнула в оконный проём, не поняв толком случившего. И до обидного была первая мысль, что руки остались пусты, любимца она не удержала…

***

Майя упала прямо на асфальт под своим окном. Упала на спину, как —то развернувшись, казалось даже обожглась о шершавую поверхность во время удара. Упала, и долю секунды спустя услышала, не осознав поначалу источник, жуткий хруст. Везде… Он заполонил уши, было похоже, что других звуков поблизости не осталось.

Она видела над головой небо, похожее на то, которое наблюдала годами…

***

Все воспоминания только разбередили душу, но не дали ответа на вопрос Алекс: «Чем ты увлекалась раньше?»

Все воспоминания только уводили от ответа. Он скрывался за болью, упрёком и обвинениями. Она ждала не этого! Но, вместо желанного, у кровати, стражником, стояло кресло, мама плакала украдкой, Майи, единственной дочери, чуждался раньше любящий папа…

Тридцатилетняя Майя зажмуривала глаза и с какой-то отчаянной, исступлённой нежностью больше схожей с неисчерпаемой злостью, грубо гладила кожу подлокотников своей коляски…

Чувствовала слёзы на щеках…

***

…Ей было около десяти лет.

Школьные будни – всё, что Майя тогда знала.

Она в тот день сидела за партой, безжалостно теребя в пальцах карандаш, слушая, как под столешницей стопы стучат о пол. Она волновалась, боялась. Учительница проверяла домашнюю работу и надо было выйти к доске и прочитать… Майя ненавидела выступать и ненавидела публику… Но больше, наверное, ненавидела выступать на публике… Была тихоней, но почему-то окружённой друзьями…

И вот!

– Мисс Райдэр! – как ожидаемый гром был голос учительницы.

Майя сразу неловко выронила карандаш, смахнула с тетради ручки и ластики, про себя вздохнула, медленно вставая с места…

***

Она читала, всё время чувствуя дрожь в коленях:

«Когда погода улучшилась, и рассеялись облака, стало видно далёкую линию горизонта. Паруса наполнились ветром, а рулевой встал к штурвалу. Взяли курс на юго-запад. И, чем дольше шли с парусами, тем сильнее стучали сердца членов команды, верных товарищей. Они покидали родные берега.».

И сердце Майи тоже стучало, но уже радостно. Ей вдруг стало интересно, что за горизонтом, и почему все стремятся туда? Почему море любят, ведь это всего только много солёной воды? Почему восторгаются встреченными дельфинами, если те недолго сопровождают корабль? Что они говорят? Напутствия? Слова прощания?

И конце чтения она уже мечтательно улыбалась, стоя одна против целого класса. Учительница довольно хмыкнула, выводя высший балл…

***

Потом она сидела в пустом классе, царапая на бумаге слова, то и дело их перечёркивая. Получалось:

«У Лесли было хорошее настроение. Она вертелась перед зеркалом в нарядном платье. Она ждала гостей. Наступил её День рождения, и Лесли не спала всю ночь перед ним. Было лето и каникулы….

Папа вытащил из —за спины громко и нетерпеливо скулящего хорошенького щенка – подарок для Лесли. О щенке она мечтала уже давно, просила у родителей…»

***

Её школьные сочинения!

Майя любила и сочинять, и фантазировать. Она записывала то, что воображала, но никогда не делала из своих записей цельного сюжета. Она любила писать!

Майя набрала номер подруги. Волнуясь, когда Алекс, наконец, взяла трубку, выпалила:

Я нашла! Алекс? … Я нашла, слышишь?

Глава 5

Назад во времени

Прошло столько времени, и всё было как будто хорошо…

Алекс гуляла по весело гудящим улицам, плавала в бассейне, занималась спортом с удовольствием, не так давно решила получить второе образование, заполняя лекциями до этого довольно однообразные будни. Она теперь частенько торопилась, сгребая в охапку книги, убегала из дома в университет, мило общалась с однокашниками…

Сидела за учебниками ночами… зевала… терла ладонями глаза от усталости, но была довольна…

Иногда, когда удавалось урвать у жизни свободные полчаса, она приходила в кафе и позволяла себе выпить бокал красного вина, сидела, заворожённо вглядываясь в панорамные окна…. Вздыхала облегчённо, чтобы через пару минут снова сорваться с места…

Она почти любила свою жизнь и почти её не боялась…

***

– Чёрт… – Александра взглянула на дисплей телефона. Заряд был почти исчерпан. – Ладно…

Она спускалась по лестнице, жалея, что не может преодолеть один пролёт махом. Был полдень, час пик. Транспорт, загрузивший дороги, люди, загрузившие словно каждый дюйм площади. Алекс нравилась спешка, но не получалось спешить. С трудом дыша, она пробиралась сквозь толпу, стараясь поправить на плече сумку, молясь, чтобы не выскользнули из рук книги.

– Простите… – пыхтела она, под неугомонный трезвон собственного мобильника. Кому она понадобилась, интересно? – Извините, можно пройти?..

***

…Она испугалась, что остановится её сердце! Вот здесь, на этом месте, посреди дня, среди незнакомых людей… Она боялась…

Неожиданно и уже необыкновенно толпа, как волна, будто отхлынула от молодой женщины. Алекс сразу, мгновенно, ощутила себя одинокой и… в опасности… Нет, она давно не стремилась быть ближе к людям, но без них чувствовала себя ужасно неуютно!

А сейчас… Похоже, планета опустела, и не осталось никого, кроме Алекс и единственного человека. Он, вероятно, её не заметил или не узнал? Но Алекс узнала и внутренне сжалась от неописуемого страха!

ОН!

Это был мужчина, уже не молодой. На голове не просто прибавилось седины, издали он казался платиновым блондином…. Он и тогда был не юн, а сейчас годы, наконец, отражались на нём! Алекс вспомнила его самого в ту пору… она была совсем девчонкой, заканчивала школу.

***

Она была уверена, что не обозналась! Она была уверена, что зрение не подводило её! Она была уверена в своём паническом ужасе при виде него!

Алекс смотрела в прошлое, своё. Оно шло к ней в ногу с тем мужчиной. Могла ли быть у прошлого упругая походка, уверенность? Она подозревала за ним всегда только неотвратимость – это от прошлого нельзя уже уйти! Она думала, что уже пережила!

Торопясь поскорее разминуться с прохожим, Алекс юркнула в ближайший проулок, где тоже не было ни души. Прислонилась к стене, закрыла глаза, чувствуя только холод. Телефон, смолкнувший было, резко зазвонил снова, и Алекс в испуге вздрогнула. Страшно дрожащими, нет, трясущимися руками прислонила трубку к уху…

– Да? – собственный голос Алекс услышала не сразу.

Её постоянная собеседница, казалось, тоже была взволнована, но взволнована приятно.

– Я знаю, Алекс, слышишь?

Алекс даже не поняла сказанное Майей.

***

– Лекс, это ты? – громко крикнула Майя. – Что у тебя там?

Минут пять Алекс не могла вставить ключ в замочную скважину.

– Дьявол… – сегодня она много ругалась. – Не могу открыть…

– М-м… – понятливо отозвалась Майя. – Тебе помочь?

– Нет-нет! – отозвалась Александра. – Я сама…

Она всё никак не могла унять дрожь в пальцах. Сама не понимая, как, Алекс явилась сюда, в дом подруги. Пропустила сегодняшние лекции, сознавая, что и за это придётся расплатиться. Сжавшееся в испуге сердце, казалось, постепенно возвращалось к прежним размерам, но сама она ещё не успокоилась до конца, даже отнюдь не успокоилась. Неожиданная встреча грозила её надломить… Спустя так много лет!

Ключ всё же оказался в замке. Алекс распахнула дверь и ввалилась в квартиру подруги. Толком не отдышавшись, спросила:

– Так что ты знаешь?

***

– Хотя бы войди! – несмело улыбнулась Майя.

– Да, точно… – рассеянно согласилась Алекс, неловко расстёгивая пуговицы плаща, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла похожей на гримасу грустного клоуна при такой же попытке.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросила Майя.

– Ничего… – ответила ей подруга, одновременно стягивая с плеч одежду. Вознамерилась повесить плащ на крючок, но промахнулась, уронила плащ на пол, и немного стояла, почти отупело глядя на складки под ногами.

– Алекс, что случилось? – уже требовательно осведомилась Майя, наблюдая, как подруга наклоняется поднять плащ.

– Не знаю… – пролепетала та.

Она действительно не знала, что на самом деле случилось только час назад и случилось ли что-либо. Сейчас она сомневалась даже в том, что видела на улице…

***

Говорить не хотелось, но, чтобы не объясняться самой, Алекс спросила опять:

– Так что ты знаешь, Майя?

Они сидели в кухне и пили чай.

– Помнишь, ты спрашивала, что я любила в юности?

– Да, конечно! – Алекс даже приободрилась. Да, она хотела говорить с Майей о Майе!

Под звук голоса подруги, может быть, воспоминания её, Александры, поблёкнут?!

***

– Так что ты любила? – живо спросила Алекс.

– Я… – Майя стала вдруг нерешительна, словно собиралась признаться не в своей силе, но в постыдной слабости. – Я… сочиняла истории… или маленькие кусочки!

Чуть сказав это, Майя переменилась. И такой Александра не видела подругу ещё никогда! Волшебное преображение, но «виной» ему были не причёска или макияж, а чудом засветившееся в глазах воодушевление. Так иногда путник прибавляет шаг, если посреди словно вечной темноты неожиданно вдалеке забрезжит яркий свет. Он даёт ему силы, веру, а с ними приходит выносливость.

Он, этот путник, тогда снова хочет жить!

Он тогда уже не бредет бессмысленно и отчаянно, но делает всё новые и новые смелые шаги! Он тогда уже не странник, боящийся внезапной темноты, но храбрый искатель приключений!

Алекс сознавала, что именно это чувствует Майя, которая так долго была равнодушна к жизни, бесцельно и бестолково коротала дни. Восхитившись подругой, которая в одночасье стала не похожа на себя; подругой, которая словно нашла нечто ценное, но давно потерянное, Алекс спросила:

– Что же ты делала с ними? – было и любопытно и, правду сказать, не очень —то. И это было странно! Как она, Александра, спрашивала о чём —то, не рассчитывая ни удовлетвориться ответом, ни понять его. Она не вполне сознавала, как давнее увлечение могло служить настоящему, как оно поможет Майе отвлечься от главной её беды – непринятия себя? – Я не понимаю!

Это вырвалось после.

– Ничего… – замешкалась Майя, улыбнувшись чему —то приятному, оставшемуся невысказанным. Она недолго в сомнениях теребила складки пледа на коленях. – Я столько бумаги извела, писала и писала, но ничего… Представь, целые тетради всяких сюжетов, жила вместе с теми, кого придумала, могла, что угодно придумать для них, получала всё, чего хотела сама, их руками… Я была тогда…

Тут она не выдержала, и огонёк в глазах угас. В них блеснули ненужные или необходимые слезинки. Майя старалась выдавить улыбку, но только всхлипнула. Слеза всё же скатилась по щеке, когда она договорила:

– Счастлива…

Вот это Алекс способна была понять. Она взяла ладонь Майи, лежащую на столе, в свою, пожала тонкие слабые пальцы…

Она, Алекс, ведь тоже была когда-то счастлива!

***

Разговор дальше почти не клеился. Алекс ещё держала руку подруги в своей ладони, но, казалось, не знала, что сказать, о чём спросить Майю. Какое —то время они молчали. Потом Алекс кашлянула, будто настраиваясь заговорить или набираясь смелости предложить:

– Кхм… Может, это то, что нужно? Ты можешь начать снова заниматься тем, что тебе нравилось! Не думаешь об этом? Ты же свободна… – не желая слушать возражения, Алекс шикнула: – Тсс… Я ничего не имею ввиду… не хочу тебя обидеть, но есть выражения, которые не получается заменить, понимаешь? Я хочу, чтобы ты радовалась жизни, я всегда этого хотела, Майя! А если это поможет?!

Она помолчала:

– Я хочу радоваться за тебя, дорогая! Разве ты не чувствуешь этого? Никогда не чувствовала, скажи?

Мало-помалу она повышала голос, чувствовала, как поднимается из глубин души отчаяние. Нет, это сражение выиграет она, Александра Томпсон, та самая, что четыре года наблюдала, как сквозь собственные пальцы её подруга упускает единственную жизнь так легкомысленно, словно ей подарена будет вторая. Та самая, что ссорилась, мирилась с Майей, то опускала голову, то расправляла плечи, преисполненная новой надеждой. Та самая, что настаивала на лечении Майи.

Та самая, которая, в конце концов, оставила попытки разбитыми у неподвижных ног подруги… Оставила, послушавшись Майи… крики и споры…

– Скажи… – прошептала она.

***

Майя всегда чувствовала, но никогда не могла признать странную, почти непонятную симпатию Алекс к ней. Они познакомились случайно, были разными по духу людьми, и Майе и раньше представлялось, что дружба их невозможна. Была ли она, эта дружба?

Майя боготворила Алекс. И, что было для неё нерушимо, всегда тянулась к последней, страдала сама, если причиняла Алекс боль. Хотя могла и часто позволяла себе обидеть старшую подругу, прогнать её от себя… А потом дрожала от страха, что Александра больше никогда не появится… И ликовала, когда снова открывалась входная дверь, и уже родной голос Томпсон слышался из передней:

– Привет!

Майя тогда спрашивала себя, неужели в подруге совсем нет гордости, чувства собственного достоинства, ведь раз за разом история повторялась, Алекс сбегала, но возвращалась опять. Возможно, была подавлена или сердита, но никогда не вспоминала о произошедшем. Она вообще не любила вспоминать о прошлом, словно оно не стоило выеденного яйца, словно оно было ею же зачеркнуто…

Жирная чёрная линия будто поперёк самой жизни, скорбная и несмываемая…

– Я чувствую… – по щеке Майи снова скатилась слеза. Вопреки вздорности своего характера, она могла быть и ранимой, и трогательной. И, совсем расчувствовавшись, сказала, будучи искренней:

– Я тебя очень люблю, Лекси…

***

И Майе хотелось верить. Несмотря ни на что она старалась не бросать слов на ветер. За улыбку Алекс она бы отдала всё.

Наверное, поэтому на неловкое предположение подруги она ничего не ответила. Оставалось надеяться, что она хотя бы над ним поразмыслит.

Но после этого разговора они не виделись неделю. И телефон привык к молчанию, хотя это было не в новинку…

***

Спустя семь дней случилась новая встреча…

Алекс тогда вывела Бакстера на прогулку. Радостный и игривый, молодой пёс, он прыгал рядом с хозяйкой, путался в ногах, норовил встать на задние лапы, чтобы потом забраться к ней в объятия – он появился у неё ещё щенком и всегда очень любил и ласки хозяйки, и сидение у неё на руках. Наконец, когда любимец едва не сбил её с ног, Алекс взяла Бакса на поводок и строго велела:

– Рядом, Бакс!

Он, конечно, пошёл сбоку от неё, но при этом словно обиженно заскулил, вызвав лишь её улыбку и нежное почёсывание за ушами:

– Ну, что ты, малыш? Хочешь погуляем сегодня подольше?

Бакс высунул язык, остановился, и сел на мостовую, словно ожидая, что ещё скажет хозяйка. Александра усмехнулась:

– Ну, хорошо! Хорошо, погуляем подольше и сходим на любимую площадку, поиграешь с другими собаками!

Бакс завилял хвостом и гавкнул.

– Всё —то ты понимаешь! – вздохнула с улыбкой Алекс.

***

Бакстер с каждым шагом всё сильнее и сильнее тянул повод.

– Бакс, я не успеваю за тобой… – Алекс едва удерживала пса. – Когда ты стал так силён, малыш?

Его дорога была проторена. Он стремился скорее оказаться среди себе подобных? Вот неприятность: сама Алекс уже порядком выбилась из сил!

– Бакс…

Он встал, как истукан, словно при звуке своей клички. Недолго не издавал ни единого звука, а потом то ли беспокойно, то ли зло зарычал.

– Малыш? Что? – хозяйка с ним поравнялась и, недоумевая, погладила по голове между ушами.

Бакс только оскалился, зарычал громче и даже принялся осматриваться, словно почуял опасность. Алекс заметила, что любимец, словно старается загородить её собой…

– Да, что с тобой? Бакс, всё же хорошо…

Наклонившись к нему, рычащему всё более угрожающе, она не заметила, как к ней очень близко подошёл платиновый блондин.

– Здравствуй, Александра! – сказал он.

***

Она узнала его голос! Теперь узнала, и не было смысла уверять саму себя, что она обозналась, как она сделала в тот, первый раз. Сердце её, показалось, на секунду перестало биться, она прикрыла глаза. Будто ища у Бакса поддержки, сжала пальцами шерсть на его шее, выпрямилась медленно, испугавшись невозможности побега.

Но посмотрела в его глаза храбро, тайно затрясшись от страха.

– Добрый день! – ложно спокойно поздоровалась она.

– Значит, ты приехала сюда? – спросил мужчина. – Все искали тебя!

На лёгкий укор в его голосе, она ответила без сентиментальности. Её не мучила совесть, особенно теперь:

– Не нужно было!

– Так далеко от семьи, от дома… Столько лет! Ах! Неужели не тосковала? – снова спросил он.

Под короткое рычание Бакстера Алекс ответила, твёрдо и сурово:

– У меня нет ни семьи, ни дома! И тосковать мне не о чем!

Мужчина сделал шаг навстречу Алекс, а Бакс, свирепо рыкнув в его сторону, вынудил её отступить назад.

– Хочет тебя защитить?.. Ты, что, боишься меня, дорогая моя? – он все же попытался протянуть руку, чтобы коснуться её.

– Не смейте! – отшатнулась Алекс, а Бакстер опасно оскалил зубы. – Не смейте ко мне даже подойти, иначе спущу собаку с поводка! Клянусь!

– Хорошо – хорошо! – он отступил. – А вот я тосковал без тебя! Тосковал по тебе! Ну, ты же знаешь, я тебе не наврежу?

– Не знаю! – вскричала Алекс. —Знаю другое…

Хлёсткие удары, и её страшный крик… Полумрак… боль по телу…

Некуда бежать…

Он избивает долго… с удовольствием… избивает…

Александра наказана им за попытку побега…

Как будто её животный ужас остался в воспоминаниях. Она уже могла защитить себя, и, находясь в опасности только от того, кого видела и с кем говорила, спросила:

– Вы всё ещё любите молоденьких девушек?

Если она не погибла тогда, то сейчас уже не было нужды держаться за губительные мысли. Остались только события тех лет. И главное…

Мужчина, уже почти состарившийся, резко шагнул к ней, не обратив внимания на оглушительный, ещё предупреждающий от глупостей, лай Бакса.

– Ещё более страстно, чем тогда, моя славная!

– Мерзавец! – прошипела Александра, отодвинувшись.

Он будто не расслышал оскорбление и сказал:

– Ну, ну, дорогая, не ревнуй… – и прошептал: – Так хорошо, как с тобой, мне не было ни с кем! Хочешь, мы продолжим с того места, на котором остановились? Я буду опять любить тебя… так любить тебя…

– Замолчите! – вскричала Александра. – Я говорила, чтобы Вы не смели приближаться ко мне!? Я заявлю на Вас… и теперь мне поверят!

– Мне нравится ненависть в тебе, моя дорогая! – сказал мужчина. —Сейчас ты не готова, но я бы вкусил её… позже, милая, не волнуйся! Знаешь, я вспоминаю то чудное время, когда ты была моей…

Алекс была готова плакать от бессилия.

Но то время осталось в прошлом, время, когда она могла позволить ему увидеть свои слёзы. Теперь даже угрозы не заставят её показать слабость. Она выпалила с отвращением:

– Я не была Вашей никогда! Вы…

– Знаешь, моя девочка, я спешу сейчас! – он взглянул на часы. – Был рад тебя снова видеть!

Он зашагал прочь от Алекс, насвистывая мелодию, но сказал напоследок:

– Мы ещё, я думаю, повстречаемся! В конце концов, мы снова в одном городе…

Он ушёл, а она, обессиленно опустилась прямо на асфальт рядом с собакой, обвила шею Бакстера руками, и сначала попыталась не плакать…

Глава 6

Двадцать лет назад

Она же сама, сама заговорила о былом! Заговорила в угоду хищному зверю внутри себя, который спал много лет, но был опять разбужен. Старые раны так и не зажили? Встретив его, этого человека, Алекс снова поддалась жалости к себе! Если бы она была ранена, вся одежда была бы уже пропитана кровью! Ей бы не помог ни один доктор…

Какой порыв заставил её спросить? Из каких соображений – садистских или ностальгических (о, Боже!) – она интересовалась его теперешними «занятиями»? Что хотела услышать?

Едва ли она рассчитывала, что он изменился! Измениться – значит изменить себе… Для этого человека – единая истина!

Она с трудом поднялась на ноги, будто много часов спустя. Дрожали колени, и кружилась голова. Она не сдержала слёзы, и теперь тоже надрывно плакала.

Ледяными пальцами она гладила Бакса по холке. Вся её нежность…

– Идём, дружище…

С первым шагом пошатнулась, будто была пьяна.

***

Нудно скреблись в дверь, и поначалу было даже жутко.

Кто-то возился снаружи, всхлипывал, чертыхался, когда, наверное, лились слёзы. Орудовали ключом неумело, словно впервые.

– Алекс, это ты? – с тревогой спросила Майя, выехав в переднюю. Было бы ужасно столкнуться в собственном доме с грабителем.

Ей не ответили, но, вероятно, пришедший был Александрой Томпсон. Только при звуке своего имени, она опять разразилась рыданиями.

***

Подруга, на взгляд Майи, плакала очень редко. Поэтому, когда входная дверь всё же поддалась, а на пороге возникла хозяйка запасного ключа, Майя чуть не вскрикнула от неожиданности.

Алекс была очень бледна, но глаза покраснели и опухли от слёз. До сих пор они катились по щекам, но женщина их словно не замечала, или уже устала, не хотела замечать. Она всхлипывала, молча уставившись на Майю. Та испугалась обморока подруги, так сильно она дрожала, непонятно как держась на ногах. При ней был Бакстер. Первое, что Алекс решилась произнести, хотя и опасалась, что голос подведёт её, было:

– Место, Бакс! – пёс, отпущенный ею, улёгся в стороне от двери и недолго, но протяжно скулил.

Алекс оглянулась было на любимца, но ничего больше не сказала ему. Она забыла снять верхнюю одежду, и, обняв себя за плечи, прошла в кухню, села на стул, но вскочила с места, как только в комнате появилась изумлённая Майя.

– Есть выпить?

– Что?? – ошарашенно переспросила Райдэр.

Алекс вздохнула:

– Я спросила про выпивку, Майя! Найдётся у тебя?

– Что случилось, ты же не… – начала Майя, но сочла за лучшее кивком головы указать на шкаф.

Она наблюдала с каким —то особенным вниманием, как Алекс вынула непочатую бутылку и стакан.

– Виски… прекрасно… – невесело усмехнулась она, с большей, чем нужно силой поставив бутылку на стол. – Я не сойду с ума сегодня…

– Не спросишь, где я достала её? – уточнила Майя, пока её подруга в одно движение сорвала с горлышка крышку, казалось, вдохнула терпкости напитка.

– Не интересно сейчас… – оборвала Алекс. Она ещё подумала, что в этом приступе адреналина даже смогла откупорить бутылку. Оставалось…

– Мне наплевать, ясно? – закончила она, наливая себе порядочную порцию.

Не добавив и кусочка льда, выпила залпом, лишь слегка поморщившись. Теперь она, наверное, хотела молча продолжать пить, потому что дрожащими сильнее прежнего руками лихорадочно сжала бутылку, приподняла её над столом, опять наполняя стакан. Будто задумалась на секунду, но также, обречённо —храбро, быстро осушила его.

– Прекрати… – пискнула Майя., видя, как Алекс снова потянулась к ополовиненной бутылке.

Томпсон не моргнула и глазом, но, когда почти опустошила очередной стакан, он чуть не выскользнул из её разом ослабевших пальцев. Только тогда она отставила его в сторону, зажала рот ладонью, как, если бы выпитое просилось наружу, и только после этого по-настоящему завыла, словно ей нанесли тяжелейшие раны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.