Елена Мошка
Легенды Предгорий

Пролог

Ветер тревожно рвал пламя костра и норовил вконец затушить его. Однако уставшие путники не замечали этого. Прохор, пожилой и крепко сбитый мужчина, бродил по опушке и собирал валежник. А Фин, юный сладкоголосый гусляр из далекого южного городка, сидел с закрытыми глазами, прислонившись к телеге и подложив для удобства под спину мешок с пшеном. Прохор не видел, что музыкант стащил его тюки на землю, и удобно устроился.

Гусляр нежно обнимал во сне свой инструмент. Наброшенный для тепла кафтан почти весь сполз на землю, обнажив перед вечерними заморозками тонкие руки музыканта. Казалось, Фин даже посапывает мелодично, а изо рта под томленый аккомпанемент также изящно вырываются клубы пара. Ослабшее пламя уже не согревало его.

Осенний воздух медленно наполнялся холодом приближающейся зимы. А сумерки и вовсе забрали последние лучи солнца. Еще пара-тройка дней, и леса Предгорья покроет первый снег. Уже на завтра путники должны будут укрыться от него в теплых теремах, а пока им предстояла морозная ночь в лесной чаще.

Коренастый мужчина ни на миг не останавливался. Он порывисто склонялся и проворно собирал сухие ветки, с треском ломал их об колено, и скрипуче бубнил в густую черную бороду что-то похожее на «бездельник» и «лентяй». Вскоре, как только валежник перестал помещаться в руки, он вернулся к костру и, мельком глянув на юношу, в сердцах сплюнул наземь, а потом легонько пнул его так, что тот проснулся, подскочил и выронил гусли.

– Чего разлегся? Весь огонь сошел на нет, – проворчал Прохор.

– Дядя Проша, я так устал, что не заметил, как уснул… – заканючил Фин.

Он состроил жалостливое лицо, да такое по-детски гладкое и наивное, что Прохору ничего не осталось, как сдержанно скривиться и промолчать. Юноша, точно девица, всплеснул руками и продолжил:

– Да и костры – это не мое! Ты же знаешь, я лучше тебе спою. Хочешь про богатыря Святогора? Или про девиц-горемычниц? А может, того, про Русалку волоокую?

– Иш, не к ночи помянешь! – снова сплюнул Прохор и стал укладывать ветки шалашом в потухший костер, – В лесу, почитай, нечисть водится. Ее звать не надобно. Иначе явится, да оставит нас с кукишем. Мне один местный космач в прошлом лете рассказывал, что в этих горах кого только ни водится! И навки, и ящеры размером с быка, и зверье опасное. Рекомендовал ночью костры жечь, а днем меч в ножны не убирать.

Фин захихикал. Прохор снова скривился. Он уже пожалел, что согласился на компанию мальчишки-гусляра только из-за того, что побоялся ночевать в лесу один. Других спутников не нашлось, а одному ехать через горы все-таки было страшно.

Много лет он не ездил на ярмарки в Предгорье. После слухов о бесчинствах нечисти у южных гор он предпочитал отправлять торговать зерном то шурина, то помощника. Но в этом году, пришел приказ от государя – выдать по десять молодцев с деревни в столицу для военных сборов. Потому пришлось ехать самому.

– Не верю я, дядюшка, в нечисть, потому как всю свою жизнь бродил и пел песни в разных уголках земли и нигде сверхъестественной природы не видал. Да и зверья я не боюся. – Фин подоткнул еловые лапы полкой, так что костёр, распалившись, отразился озорными искрами в его прозрачно-голубых глазах.

Огонь набрал силу, и теперь ветер хоть его и трепал, но уже не мог погасить. Прохор подкиинул толстое полено, водрузил поверх пламенных языков железку и повесил котелок. Затем плеснул воды из туеска, забросил луковицу и горсть пшена – похлёбка обещала быть вкусной. Через несколько минут приятный запах потянулся по всей стоянке. Щиплющие травку в стороне лошади, повернули головы и принялись раздувать ноздрями. Прохор услышал, как смачно заурчали животы путников. Фин вздохнул и потянулся к гуслям. Тотчас по лесу вместе с бликами от костра и запахами еды, разлилась красивая музыка.

Пальцы то быстро бегали, спотыкаясь о струны, то нежно ласкали, а мелодия то пускалась в галоп, то лилась как река. Фин тихо запел:

– Над горою да по небу ласточки

КрУжаться, летают.

Лето кончилось, да солнце закатилося -

Ночька наступает.

Засыпает деревце, засыпает полюшко,

Засыпает девица, засыпает молодец -

Да деревенька вся – тоже засыпает…

Прохор прислушался. Отвлёкшись на музыку, он не так сильно чувствовал голод. Время от времени он задумчиво помешивал похлёбку и наслаждался пением. Фин долго выводил куплеты, заканчивал одну песнь, затем начинал другую. Гусляр закрыл глаза и упоённо напевал о сражениях между героями и чудищамии, когда вода почти вся выкипела, и Прохор принялся скрести ложкой стенки котелка.

Внезапно сердце пожилого торговца тревожно ухнуло. Краем глаза он уловил движение среди деревьев. Кто еще пришёл послушать сладкоголосого гусляра? Он вгляделся в сгущающиеся сумерки и увидел, как в саженях десяти между толстых стволов и еловых лап мелькает нечто светлое. Он, поежившись, не выпуская из рук деревянную ложку, ступил в гущу леса.

Прохор, стараясь не шуметь, ступал как можно осторожнее, боясь спугнуть видение. Он спрятался за мохнатыми еловыми лапами, так чтобы нечто не увидело его, но зато сам он смог лицезреть все происходящее в чаще.

– Ба, – тихонько охнул торговец.

Среди елей медленно, словно во сне, танцевала прекрасная девица. Она слышала музыку, и каждое ее движение вторило напевам гусляра. Волосы, черные, распущенные и развевающиеся на ветру, непокрытые, взметались в танце и окутывали словно вуаль, скрывая лицо. Руки поднимались и опускались, унося за собой воздушные белые рукава струящегося нижнего платья. Казалось, от нее исходит неземное свечение.

Прохор тихонько сплюнул наземь, но все также продолжал заворожённо смотреть на танцующую девушку. Он гадал, как она здесь очутилась, и не нечисть ли она случаем.

Песнь гусляра внезапно прекратилась, мелодия смолкла и раздался оклик Фина:

– Дядя Проша, тут похлебка пригорела! Снять с огня?

Девица от этой внезапной перемены остановилась, открыла глаза и бросилась прочь сквозь бурелом. При этом Прохор мог поклясться, что она превратилась в птицу и взмыла в воздух. Он отпустил ветки и поспешил вернуться к огню.

– Чудеса-а-а, – он спустил рукав кафтана так, чтобы не обжечься о железную ручку котелка, и снял его.

– Какие чудеса? – Фин достал холщевый мешочек с тряпицей, вытащил бережно завернутую краюху хлеба, а затем скатал края, так чтобы удобно было брать сушеные ягоды со дна мешка.

Прохор лишь махнул рукой и, по привычке сплюнув, разложил еду по тарелкам. Он подумал, зачем рассказывать юнцу, который все равно не поверит. Но отчего-то стоянка уже не казалась безопасной.

Костер мерно трещал, ветви деревьев скрипели, раскачиваясь, утомившиеся путники активно стучали ложками. На стоянку неотвратимо надвигалась ночная тишина и прохлада. Но внезапно сквозь тьму лезвием ножа прорезалася леденящий вой.

– А-о-о-о-ой, – послышалось где-то совсем рядом во мраке.

Фин и Прохор мгновенно побросали тарелки и вооружились мечами.

Они долго всматривались в темноту, но, казалось, вокруг снова все замерло. Лишь лошади настороженно крутили ушами.

– Это волки, – Фин поднял горящую ветку и направил на ближайший куст лесной малины.

Пламя осветило пожелтевшую листву, но не выявило ничего необычного.

– Нет, это девица… наверняка местная навка. Или ведьма! – Прохор прошелся по краю стоянки, то там, то здесь раздвигая молодую поросль.

– Какая девица? Скажешь тоже… Откуда здесь девицы? – криво усмехнулся Фин.

Прохор отметил, хоть юноша и храбрился, а всё же голос его дрогнул. Музыкант на мгновение повернулся к торговцу, и хотел было что-то сказать. Но в следующий миг нечто огромное и мохнатое вынырнуло из темноты и накинулось на юношу. Его крик утонул в хриплом бульканье. А затем послышался хруст костей и мерзкий хлюпающий звук разрываемой плоти. И торговец с ужасом увидел, как по поляне покатилась голова юного музыканта, а тело, лишившись жизни, кулём рухнуло вниз.

Лошади мгновенно вздыбились и, ломая ветки, ринулись в разные стороны. Прохор, отчаянно вопя, тоже бросился наутек вслед за ними, но через секунду и его настиг зверь. Тело пронзила острая боль. Он дернулся, и услышал как порвался кафтан, что-то звякнуло и упало наземь. В ужасе он увидел лежащую подле руку, всё ещё крепко обхватившую меч. Это была его рука. В следующий миг острые клыки сомкнулись на шее. И мир угас.

Бездыханное тело торговца упало в костер, загасив огонь. Последние искры вспыхнули над лесом, и вместо них призрачным флагом в воздухе повис дым. Зверь тоскливо взревел и тотчас скрылся во мраке.

Сокол

Река Разливица, напротив своему названию, к осени обмелела и усохла. Но не настолько, чтобы лодки не могли добраться до берега. Сторожевой нет-нет да и принимал новых гостей, приплывших на разномастных судах. Только вот крупные суда вставали на стоянку чуть выше по реке, а до города всех приезжих вместе с товарами довозили два лодочника, чьи легкие лодки не жалко было пару саженей протащить по илистому берегу сквозь высокий камыш.

После уплаты пошлины в пять медяков сторожевой выдавал капитану судна железную бляшку на шнурке – разрешение торговать в Предгорье – и направлял к ярморочным палатам. Мало-помалу к празднику осени городок превращался в яркий, звонкий и многолюдный полис, куда стекался народ, как из близлежащих деревень, так и из далеких мест.

Сокол, сын местного Воеводы, вот уже третий день нес караул у пристани, выглядывая свежие лица. Он специально попросился у батюшки подежурить с дружиной: встретить гостей, проводить до ярмарочных палат, оказать честь, приветствуя их от имени главной семьи Предгорья. На самом же деле Сокол хотел первым узнать обо всем самом интересном.

Как только к берегу причаливали незнакомцы, он радушно бросался им на помощь, расспрашивал, откуда те прибыли и, пока была возможность, обязательно интересовался планами на предстоящую ярмарку.

Хоть уже и начали падать листья, возвещая пришествие осеннего месяца листопадня, днем солнце еще ласкало. Прислонившись к сторожке, сощурившись от яркого света, Сокол вглядывался в мерно покачивающиеся вдалеке на волнах суденышки. Ярко-красные и стройные ладьи пришли из столицы – определил Сокол. Деревянные и потрепанные волнами беспарусные челны, объединенные одной канатной связкой, ждали своих восточных хозяев. А все остальные лодки разной масти говорили о том, что в Предгорье собрался чуть ли не весь белый свет.

От марева и отсутствия новых лиц, Сокол на секунду прикрыл глаза и провалился в быстрый сон. Ему снилась предстоящая ярмарка, его сестры, которые почему-то заставляли сразиться с ними в боях на бревнах, а потом сон сменился. «Пожар! Пожар!» – кричал во сне отец. Но Сокол его не видел, словно тот стоял за пеленой.

В следующее мгновение юноша внезапно проснулся, сердце готово было выскочить из груди, голова горела, а груди наоборот было холодно. И мокро?

Ему потребовалось какое-то время вернуться в нормальное состояние. Он действительно увидел рядом с собой отца и сестер. Отец строго смотрел на сына, младшая сестра звонко и заливисто смеялась, а старшая сестра смотрела на него с жалостью.

– Что произошло? Кто-то кричал «Пожар?»– спросил ошарашенный Сокол.

– Батюшка думал, что ты всю ярмарку проспишь, – младшая сестра Беляна подошла к нему и провела рукой по светлым кудрям брата, – Вот мы и разбудили тебя.

Она смотрела на брата лукавыми голубыми и искрящимися на солнце глазами, задиристо вскинув свой курносый нос. Соломенные волосы были перехвачены алой лентой, в цвет вышивки на белоснежном сарафане. И Сокол понял – все ясно, Беляна не смогла дождаться его и решила сама побывать на пристани, чтобы познакомиться с заезжими женихами. Иначе, зачем она так нарядилась?

Но вот зачем пожаловал батюшка? Отцовский контроль или забота? Сокол нахмурился и обиженно тряхнул волосами, при этом успел тайком взглянуть на отца. Тот величественно стоял, уперев руки в бока. Смотрел он как всегда строго, однако от лучистых глаз тянулись весёлые морщинки, а в густой медной бороде пряталась довольная ухмылка. Юноша насупился. Несколько капель воды пробрались под рубаху. Он отогнул ворот, и уже со злостью уставился на посетителей.

– Разбудили? Что это было? Вы что, облили меня водой? – Сокол только сейчас заметил, что рука у Беляны влажная.

– Я говорила ей, что это – дурацкая затея, – извиняющимся тоном заговорила старшая сестра Чернава, и подала брату платок, промокнуть лицо.

Сокол в который раз отметил про себя, что старшая сестра была полной противоположностью младшей: темные, как ночь, тяжелые и густые волосы, аккуратно собранные в толстую косицу, спускались ниже пояса, вместо простой ленты же Чернава носила кокошники, и сейчас на ней был изумрудный с бусинами из местных каменьев. Хоть Чернава и была на пару лет старше Беляны и Сокола, юноша внутренне чувствовал, что Чернава уже мудрая женщина, а Беляна все еще ведет себя как наивный ребенок, хотя в этом году она уже вступила в свадебный возраст – четырнадцать лет.

Сокол перевел взгляд с сестер на отца. Пожурит или накажет за сон на посту?

Воевода не выглядел злым, скорее уставшим – отметил нерадивый сын. Однако это не отменяло того, что он мог в любую минуту сорваться и отчитать нарушителя.

– В твои годы я при прежнем Воеводе уже служил, а он за такую провинность голову с плеч мог снять. А если враги нападут? Ты тоже все проспишь? – Сокол услышал в строгих словах отца укор, но что-то подсказывало, что отец просто его пугает, чтобы сын усвоил урок.

– Но водой-то зачем?! – возмутился юноша, так чтобы отец не счел это неусвоенным уроком – под конец сказанного скромно потупился и виновато опустил голову.

Беляна снова захихикала и поддела:

– Наукой будет, чтоб на посту не спал! Мы тебе обед принесли, думали, ты тут занят, гостей встречаешь, а ты прохлаждаешься. Зря батюшка тебе такое дело важное поручил…

– Ну, будет тебе, дочка! – Воевода расположился подле сына на лавочке и разложил узелок со съестным – краюхой хлеба и рубленой репой, – На первый и последний раз прощаю, потому как последствий нет, но если б были…

– … Голову с плеч… – закончил за него Сокол.

Воевода цокнул языком и укоризненно замотал головой.

– …До конца дней заставил бы помогать по дому Белобородке! Ну, или в шахты сошлю – там, таких как ты, любят: проштрафился – отправляют в нижние разломы на самую тяжелую работу. Может так наука тебе выйдет! – закончил отец.

Теперь Соколу действительно стало стыдно. Он представил, как рудокопам тяжко работается: нести караул в сравнении с этим – дело на «раз-два».

– То-то же! – Воевода кивнул.

Он протянул сыну кусок репы, но Беляна его перехватила и потрясла перед носом брата:

– Заслужил ли ты, братец эту сладкую репу? Узнал то, о чем я тебя просила?

Сокол ухватился за тоненькую ручку сестры и выхватил кусок.

– Узнал, приставучий ты репейник! – и прежде чем Беляна успела среагировать, отправил репу в рот.

Сокол привык, что они с сестрой с самого рождения, словно в соревновании участвуют. Несмотря на внешнее сходство, характерами близнецы различались знатно. Сокол никогда бы так погано не пошутил бы над родственником (облить спящего водой!), а вот, поди ж ты – сестре сходило с рук все. Поэтому брата так и подмывало подразнить Беляну.

– Так и кого ты нам в женихи нашел? – Беляна по-детски сидела на лавке и болтала ногами, в нетерпении покачиваясь из стороны в сторону.

– Ну, тебе, пожалуй, Федька-шахтёр подойдет, – с серьезным лицом ответил Сокол.

Он отметил, что Воевода и Чернава вместе подавились краюхой и оба закашлялись, скрывая смех. Беляна ударила кулачком брата и заканючила:

– Ну, Сока-а-л!

– А не надо было меня водой поливать, если хочешь, чтобы я тебе лучших женихов на блюдечке приносил! – парировал брат. – Теперь сама с ними знакомься.

Он удовлетворенно отметил, что сестра надулась и энергично зажевала хлеб, демонстрируя свое недовольство. Однако и Воевода, и Чернава, привыкшие к перебранкам близнецов, даже не отреагировали.

За трапезой и неспешной беседой Сокол снова вернулся к мыслям о том, что Чернава хоть и старше них всего на два года, а ведет себя нечета Беляне. Вот и сейчас она все больше молчала и слушала.

Сокол всегда помнил, что Чернава – названная дочь Воеводы. На деле она приходилась владыке Предгорий племянницей и двоюродной сестрой близнецам. Она рано потеряла сначала отца, старшего брата Воеводы, а потом и мать – красавицу Катёну. Воевода пригрел сироту после, и она платила ему заботой и настоящей дочерней любовью. Да и близнецов она любила. Ведь они росли, играли и учились все вместе.

Соколу и самому хотелось о ней заботиться. И причины на то были…

Юноша, в который раз, украдкой посмотрел на ее длинные ресницы, округлые плечи и выбившуюся прядь из косицы. Эх, вот бы никогда не найти ей жениха на этой ярмарке. Лучше б Беляну сосватать, а Чернаву оставить при доме. Жили бы как в сказке втроем – Воевода, Чернава да Сокол. Вот только не возможно такое – Чернава старшая, а значит должна выйти замуж вперед Беляны. Иного выхода нет.

– Видел я сегодня двоих – князья, кажется… – начал с неохотой Сокол, – Точно невест ищут. Из столицы приплыли.

При упоминании женихов Беляна вся зарделась и засветилась, подалась вперед так резко, что чуть не скатилась с лавки, в последний момент ухватилась за край – слова Сокола попали на благодатную почву. Однако он заметил, что Чернава, наоборот, вся съежилась, отстранилась и принялась рассматривать горные вершины.

– Богдан и Пересвет Милославичи. – кивнул Воевода.

– Сегодня на открытии празднеств глашатай представить приезжих. Отец должен после пригласить князей на трапезу! – добавил Сокол.

– Правда, батюшка? – Беляна развернулась к отцу и уже чуть ли ни зарыдала от счастья, – Пожалуйста, пожалуйста, родненький!

Затем она схватила за руки сестру, отчего Чернава вздрогнула и растеряно отстранилась.

– Может в этом году будет сразу две свадьбы в нашем доме? – мечтательно заголосила младшая, не замечая косых взглядов Чернавы.

Сокол усмехнулся и закинул в рот еще один кусок репки. Девицы – одно на уме!

Со стороны торговых палат, что находились прямо у ворот пристани, вывернула фигура в кольчуге с багровым плащом и мечом на поясе. Это был один из дружинников из отряда Воеводы. Сокол заметил его первым и почувствовал тревогу. Что-то случилось. Он тронул отца за руку и кивнул в сторону приближающегося.

– Воевода! – раздалось прежде, чем тот успел обернуться, – Нападение в лесу!

Дружинник уже зашел на пристань и поравнялся с семейством.

– Тихон, что случилось? – Сокол узнал высокого крепко сложенного русоволосого мужчину.

– Прости, Сокол, но это дело не для юношей! – покачал головой дружинник, а потом добавил, – И не для девиц. Если позволите, владыка, надобно поторопиться. Я сразу к вам побёг – дело важное.

– Ну, веди, коли важное. – Воевода поднялся с лавки, но остановился и, прощаясь, глянул на сына: – Не спать на посту, дозорный!

Воевода

Дружинник Тихон вывел Воеводу на лесную прогалину и дальше не пошел. Он медленно привалился к сосенке. Воевода заметил, как по щеке Тихона скатилась крупная капля пота, лицо посерело, он ухватился за живот, будто вот-вот его вывернет.

Воевода задумчиво подкрутил медный ус, погладил бороду, осмотрелся и присел на корточки около трухлявого окровавленного пенька.

На прогалине, словно кубарем прошлись гигантские чудища, деревья лежали поломанными от основания, молодняк вместе с папоротником примят к земле, всюду виднелась вырванная клоками шерсть. И среди всего этого творилось невообразимое: то, что было раньше человеком – разбросали, изломали, и искромсали. В нескольких десятках шагов лежала опрокинутая телега. Все вещи кто-то вывалил и раскидал. А лошади вовсе не было. Убежала или кто-то увел?

– Третье нападение. – Констатировал Воевода. И добавил: – Ты, Тихон, на охоте и не такое видал, а тут никак не привыкнешь.

– Да к такому разве привыкнешь? – Тихон утёр рукавом лоб и нервно сглотнул.

– Кто ж такие расправы над гостями чинит? Неужто один из заезжих женихов? – Воевода осмотрел дорогой кафтан убиенного и прицокнул.

Очевидно, что это не простой человек, а из знати. Расшитая золотой нитью красная жилетка и красные кожаные чувяки – такие у простого мужика не увидишь. Да и на торговца не похож.

Тихон набрался смелости, подошел к военачальнику и рядом склонился.

– Воевода, слухами уже город полнится, – зашептал он, – Давеча ваша ключница Белобородка и дьячок из Соколиных сопок обсуждали, как бы народ не начал разъезжаться. Шутка ли – страховидло по лесу шатается, богачей к рукам прибирает, а вещей не берет! И в том правда, Воевода, третий муж от неведомой руки падает, а товар при нем. Народ-то не дурак, на капища уже жертвы стягивают – кто крынку молока, кто пучок душистой травы. Может костер очищающий возвести? Опять же пусть шаман Праотцу о защите помолится.

– Ишь, Голова! Костер соберем, а если продолжится безобразие? Кто виноват будет? Лучше отряд собрать, да по двое на всех дорогах к Предгорью поставить, и в дозоры отправить несколько пар. Глядишь, кто-нибудь, да и увидит твое страховидло. Нам поберечь гостей нужно, а не на жертвы надеяться! – Воевода поднялся с корточек, отряхнул полы кафтана и направился к лошади.

Февронья, бурая воеводина кобылка, мирно причмокивала толстыми губами, обдирая черничный лист с кустов. На происходящее вокруг она никак не реагировала. Но стоило хозяину подойти, как она с нежностью потянулась к его рукам. Воевода потрепал любимицу за гриву, и достал из привязанных к седлу ножен меч.

– Скачи, Тихон до врат, оповести дружину. Да смотри, чтоб молчали! Не то на рудниках будете камни разбивать, а не службу нести. Я тут останусь, след зверя изучу. – Воевода уже не обращал внимания на Тихона, он принялся рубить мечом путь сквозь чащу.

– А ежели на страховидло напоретесь, владыка? – Тихон, обойдя страшное место, след-в-след двигался за начальником. – Может вместе возвернемся, а там и других подтянем на поиски, а?

Воевода грозно сдвинул брови и зыркнул на дружинника.

– Пока ты тут лясы точишь, оно убежит, и завтра мы получим новую жертву. Иди уже!

Воевода заметил, что Тихон хотел было еще что-то добавить, но передумал, вскочил на своего жеребца и со всей прыти поскакал прочь.

Военачальник не стал при дружиннике тревожить останки гостя, опасаясь, что Тихона все же вывернет. И как только тот скрылся за деревьями, вернулся к месту бойни.

Глубокие порезы, голова оторвана, ноги и руки сломаны – ужасающее зрелище. Человек на такое не способен. Но кто же это? Медведь? Или стая волков? Неужто нечисть какая завелась? Или это Щур, местный дух, снова просит своих подношений?

Среди остатков одежды Воевода обнаружил печать с руническими символами иртышей – поселенцев равнин, что пролегают за южными горами. Плохо. Очень плохо. У южан только один известный Воеводе жених – сын Добродея Иртышского, маленького князька, который с вольными господами оружием торгует. Если это он решил в Предгорье невесту искать и попал к зверю на зуб, то только освежеванная шкура и несколько сундуков откупа исправят ситуацию. Ведь князь Иртышский за своего сына может и месть начать. Возможно. А возможно и не сын это.

«В любом случае, найти зверя надо!» – подумал Воевода и вновь отправился рубить чащу.

Следы кровавой расправы уходили в сторону рудников на юг, но уже через несколько десятков саженей след потерялся. Ни клочка шерсти, ни сломанной ветки, ни оторванной тесёмки. Словно не было никого тут.

Воевода несколько раз возвращался к прогалине и начинал заново искать следы. Да так и понял, куда они ведут. Тот, кто наворотил здешний ужас, словно под землю исчез. Или в воздухе растворился.

Прошло много времени, прежде чем Воевода сдался. Одному отыскать чудного зверя не получится. Да и если это дух, о коем Воевода думает, то просто так изловить его в одиночку точно не получится. Владыка вскочил на Февронью и помчался обратно к Предгорью.

Черна

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.