Баркин
Я – фанатка

Глава 1 Марта

В академию я вернулась слегка разбитая – знакомое чувство после утомительной дороги. Семнадцать дней непрекращающейся тряски отделяли друг от друга кости и основательно перемешивали мозги.

Оставив карету на небольшой мощеной площади перед замком, где с шумом толпились экипажи, я с небольшим саквояжем личных вещей направилась в секретариат. Там, мне надлежало отметиться о прибытии и получить разрешение на заселение.

Последние дни августа догорали в голубом безоблачном небе, окатываясь щедрым жаром пока ещё летнего солнца. Золото и багрянец прижгли листву по краям густых крон. Редкие скрюченные листья, успевшие высохнуть и облететь, временами хрустели под подошвой туфель.

Со склонов гор тянуло доцветавшим разнотравьем. Медовая терпкость алиссума и поздней астильбы наполняли воздух, приводя в неистовство пчел. Они носились в воздухе, звеня крошечными телами, стремясь опередить других охочих до нектара насекомых.

К исполнению формальностей я относилась с должным терпением, поэтому была готова к длительному ожиданию. Судя по количеству экипажей, прибывших в последний перед учебой день, запоздавших набралось значительно.

Я собиралась появиться двумя днями ранее, но некстати отвалившееся колесо и грабители на дороге отняли запасенное время. Отлежаться в тишине комнаты не выйдет, но за это я не слишком беспокоилась.

Как и ожидалось, в комнате перед приемной секретарей костёр негде было разжечь. Я, спросив за кем мне следует занять очередь, отставила ручную кладь в сторону, подальше от чужих ног, и заняла свободный угол.

Все скамьи были заняты студентами разных курсов, так что я была вполне довольна тем, что отыскала место, годившееся для того, чтобы, уперев оба плеча, чуть расслабить спину. Выдохнув, я прикрыла глаза и опустила голову, погрузившись в легкую полудрёму.

Вокруг потрескивали разговоры. Вспыхивая то здесь, то там, они неожиданно разгорались, пылали ярко несколько минут и так же внезапно затухали. Очаг перемещался дальше и вспыхивал уже в новом месте. Слова одного из них зацепили слух.

– Не может быть, чтобы девушка выиграла состязание, – донесся до меня тонкий девичий голос.

Я приоткрыла глаза, скосила взгляд, и отыскала его обладательницу слева от себя.

На узкой софе, прямо за невысоким шкафом для бумаг примостились две девушки. На вид им было не более двадцати. Судя по чопорным чепцам и несмелым взглядам, которыми они ощупывали комнату, девушки, должно быть, поступали на первый курс.

Брюнетка, что возмутилась в голос и привлекла мое внимание, упрямо сложила на груди руки и поджала бантиком губы. Её соседка, заерзав, хмурилась и оправдывалась:

– Так мне рассказывал брат. В этом году он перешел на третий курс, так что знает точно.

– Он сам видел?

– Нет, – с неудовольствием признала та, поправив на переносице очки в крупной роговой оправе. – Он покинул академию раньше состязаний по настоянию родителей. У нашего дедушки был юбилей.

– Тогда он всё не так понял. Девушки никогда не выигрывают состязание, это всем известно.

Соседка в очках заерзала, явно досадуя, что у неё не получилось отстоять правдивость собственных слов.

На помощь ей пришел парень. Он замер рядом, подпирая стену плечом, и до этого момента выглядел увлечённым небольшой книжицей в руках.

– Это правда. Состязание выиграла четверокурсница, маг огня.

– Четверокурсница? – в изумлении вытаращила голубые глаза брюнетка, опомнилась, вернула лицу невозмутимый вид и насмешливо фыркнула: – И ты думаешь, в это кто-то поверит?

– Об этом кипела столица всё лето. Рискну предположить, что ты приехала из медвежьего угла, вот и не слышала ничего.

Девушка покраснела, с обидой подобрала подбородок и возмутилась словам нахала:

– Как я должна поверить в такой вздор? Девушка с четвёртого курса, выиграла состязание. Звучит как натуральная чушь!

Парень пожал плечами, ядовито улыбнулся:

– Тогда и в то, что она мастер-маг, ты вряд ли поверишь.

Девушка задохнулась от такой явной байки, хотела парировать, но, кажется, поперхнулась словами.

– Если… – наконец успокоилась она достаточно, чтобы ответить, – я издалека, – значит, парень ударил не в бровь, а в глаз, точно определив в ней провинциалку и тем немало уязвив, – это не значит, что мне можно вешать на уши любую лапшу.

В противоположном конце комнаты открылась дверь. Из секретарской вынырнул взмыленный помощник с кипой бумаг в руке.

– Новоприбывшие, – обратился он к ребятам, – кто только что подошел, имена?

С разных концов комнаты полетели фамилии студентов.

Это была обычная практика. Помощник писал список тех личных дел, которым надлежало оказаться на столе секретарей до того, как перед ними окажется сам студент – это существенно экономило время.

Я назвала своё имя. Вокруг стало заметно тише.

– Ох, – он оторвал взгляд от бумаг и поднял его поверх голов, отыскивая меня. – Будьте добры, следуйте за мной. Вам, как мастер-магу, придется полностью переоформить документы.

В комнате повисла полная тишина – на меня смотрели абсолютно все.

Если исключить первый курс, впервые переступивший порог академии, все остальные имели возможность лицезреть меня ранее. Но вряд ли кто-то интересовался моей персоной до победы и других сопутствующих обстоятельств. Поэтому вперёд я продвигалась, окатываемая жаром немого любопытства.

В секретарской поднялся небольшой переполох: писарям тоже было интересно, поскольку я являлась единственным мастер-магом в стенах замка.

Пока занимались моими бумагами, я вспоминала, как мне досталось от отца за то, что я раскрыла свой магический уровень.

Письмо, отправленное ректором, пришло за несколько дней до моего прибытия. Когда я оказалась на пороге, отец рвал и метал. Сначала мне пришлось вынести огненную ярость, сопровождаемую потоками лавы слов, низвергнутую на мою пустую голову. Затем опалило досадой и сожалением отца – он думал, что я его не подведу, и вот жестоко разочаровался. После я получила возможность оправдаться.

Сидя в массивном кресле с высокой спинкой, отец смотрел на меня, сложив перед собой ладони палец к пальцу – его обычный жест в минуты крайнего напряжения, и ожидал ответа.

Я готовилась к этому разговору, и вот что он в конечном счёте услышал: у меня был враг, которого нужно было наказать, и сделать это следовало непременно прилюдно, поскольку так я могла извлечь наибольшую выгоду. Каким образом маг стал моим врагом и какую пользу я получила от его показного уничтожения, во время которого раскрыла свой важный секрет, я наотрез отказалась отвечать, сославшись на собственные мотивы.

Отец не ожидал, что я стану скрытничать и сорвался в повторный припадок ярости.

Мы сражались около трёх дней. Упали оба прямо посреди сожжённого дотла поля и потом долго не разговаривали…

Стоило покинуть пристанище бюрократического аппарата, как в комнате ожидания потухли разговоры; я шла в сопровождении горящих взглядов. На них же я наткнулась в коридорах, уже будучи узнанной.

Переступив порог общей гостиной женского крыла уже пятого курса, я разом приковала к себе внимание. Через несколько шагов вперёд моего слуха коснулись тихие неуверенные приветствия. Я кивала в ответ, пока не достигла конца коридора; очевидно, новый год обучения, как и предыдущий, несет мне некоторое разнообразие в монотонной студенческой жизни.

***

Первый учебный день начался с завтрака. Я игнорировала шлейф навязчивого внимания, тянувшегося за мной вдоль длинных пролётов до самого обеденного зала; сложнее было не заметить расступившуюся перед общими столами толпу.

Пришлось принять тот факт, что платье невидимки сгорело вместе с настоящим тогда, на арене. Теперь я первая девушка-победитель состязаний и мастер-маг.

Мастер-маги, в большинстве своём, являлись старыми волшебниками, даже если с помощью чар им удалось сохранять моложавый вид. Они имели непререкаемый статус в магическом мире, как правило, занимали внушительную должность в совете или министерстве и, само собой, ожидали к себе определённого отношения.

Пусть многие молодые люди вокруг меня и мечтать не могли столкнуться с мастер-магом лицом к лицу и потому вряд ли знали, что именно приличествовало в данном случае, но все они ощущали непреодолимую пропасть между нами.

Что они вряд ли осознавали, так это то, что это была та же самая пропасть, что и раньше. Просто они не ведали природы одолевавшего их ранее чувства, приняв его за презрение и отторжение непринятого обществом существа. Сейчас я виделась им в новом свете, но это сияние не предполагало сокращение расстояния, только несколько иное обращение.

Я по-прежнему оставалась изгоем, однако сейчас было бы правильнее назвать меня изгоем с привилегиям или сильнейшим магом академии.

Эти мысли, в компании прикипевших к моей спине взглядов и трёх творожных сырников, я принесла в свой обжитой угол – хорошо знакомый стол по-прежнему был в моём полном распоряжении.

И принялась за завтрак, сохраняя на лице непроницаемое выражение отчужденности, словно мыслями я была очень далеко.

Я не случайно явилась пораньше, ожидая некоторой реакции, и надеялась, что чем быстрее разгорится, тем быстрее погаснет. Была и другая цель – я надеялась увидеть его как можно скорее.

Филипп вошел в обеденный зал в сопровождении Максима и Кирилла. Он выглядел таким же, как я запомнила его в день состязаний. Почти таким же.

Статный, гибкий, он казался выше. Возможно он чуть вытянулся за лето или дело было в его прическе? Локоны слегка отросли и закручивались на концах. Лицо стало взрослее; отчётливее выступили скулы, слегка впали щёки. На лице выразительнее выделились серые, напоминавшие грозовое небо глаза.

В груди кольнуло – он стал ещё красивее. Разве это возможно? Но вот он, в форменном тёмном камзоле и штанах, на плечах приколота короткая мантия. Едва тронутые загаром изящные кисти и лоб, проступившие на щеках ямочки, которые до этого только угадывались.

Филипп оставался прекраснейшим творением магии.

Направляясь к своему столу, он посмотрел в мою сторону – наши взгляды встретились, – и вот он отвернулся, снова глядя перед собой.

Всего на миг я ощутила его затрепетавший негодованием огонь.

Ничего, я всё понимала и приняла неминуемое. У меня была пара месяцев, чтобы подготовиться. И всё равно встреча ударила больнее, чем я ожидала.

Сложно было представить, что я считалась хозяйкой этого совершенства почти полгода – судьба была ко мне слишком щедра. И теперь за эту щедрость я расплачивалась пониманием, что моё с ним время закончилось.

Я подавила вздох.

Ребята уселись за стол и принялись о чём-то болтать. Я была рада тому, что им удалось помириться с Филиппом: было бы несправедливо наказывать их за желание помочь и мои решения.

Вблизи возник Григорий. Он двигался к парням со своим подносом, когда я уловила странное выражение на его лице. Он был хмур и напряжен. Ребята заметили его, их разговор оборвался, они следили за его приближением.

Григорий прошёл мимо и двинулся дальше. Остановился рядом со мной. Поставил поднос, сел.

– Привет, – процедил он, явно пребывая в плохом расположении духа.

– Привет.

– Можно, я сяду?

Я окинула взглядом крупную фигуру, плотно занявшую стул рядом.

– Конечно.

Он принялся есть, напихивая в рот отбивные вперемешку с салатами.

– Как дела? – спросила я погодя.

– Отвратительно, – Григорий не любил юлить и уворачиваться, но дальше объяснять не стал, – у тебя как?

– Как у свежепохороненной невесты, – я натянуто улыбнулась.

Григорий хрюкнул, подавившись чаем.

– Ты прости, но примерно так ты и выглядишь, – подумал он вслух, но без всякого желания задеть.

Да, лето, проведённое в тоске по Филиппу, вряд ли добавило свежести моему лицу. Трения с отцом выжали последние всполохи сил, оставалась только магия. Я тянула её извне без зазрения совести, чтобы продолжать двигаться, разговаривать и худо-бедно соображать.

Я пожала плечами, ощутив, как между нами треснул лёд.

– Марта, – обратился ко мне парень и по тону его низкого басовитого голоса я поняла, что вопрос будет не праздным. – Я хочу попросить тебя, – он чуть развернул стул ко мне, а после толкнулся так, что ножки скрипнули о пол – похоже, он не хотел, чтобы нас слышали и потому сократил между нами расстояние, – научи меня.

Я уставилась на него непонимающе.

– Я хочу стать мастер-магом.

Глава 2 Филипп

Помню, как я чуть с ума не сошел, увидев Марту, распластанную на песке арены. В этом момент я решил, что она умерла. В груди сдавило – я не мог вдохнуть. Затряслись руки. Хотел позвать на помощь – кто-то должен был ей помочь, но не мог выдавить ни звука, не мог пошевелиться. Перед глазами померк свет.

Очнулся я у себя в комнате. Меж тесных стен толкались локтями мои друзья. Они о чём-то ожесточённо спорили – наверное, испугались за меня и решали, звать ли лекаря.

Первым, что я произнёс, было имя девушки. Друзья поспешили уверить, что с ней всё в порядке – она жива.

Дальше меня отпоили чаем, сдобренным целительными травами, и объяснили, чем закончилось состязание.

Поверить в случившееся было трудно. Невероятным было уже то, как успешно проходила Марта один этап за другим, но то, что Никита, собравшийся воткнуть в неё огненный кинжал и одержать победу погиб, а она стала мастер-магом… Это находилось за гранью моего понимания.

Я с нетерпением ожидал момента, когда Марта очнётся от магического сна, решив повременить с возвращением в столицу. Через два дня на порог моей комнаты явились друзья с ошеломительным заявлением будто Марта все спланировала и убила Никиту намеренно. Я рассмеялся им в лицо.

Если бы даже у неё хватило сил, то зачем бы ей понадобилось совершать такое? Никита, конечно, цеплял меня и в целом был до крайности неприятным, но лишать за это жизни было бы чересчур.

Дальше меня ожидала ещё более невероятная история. Я внимал друзьям в немом оцепенении. Сначала не верил тому, что слышал, но чем больше они говорили, а главное – то, с какими лицами они делились подробностями жуткой истории, якобы случившейся со мной, убедило что это совсем не вымысел.

Я впал в ужас, чувствуя себя обманутым – преданным. Да кем они, духи их подери, себя возомнили, чтобы скрывать такое?! И если всё было правдой, то получалось, что Марта действительно была причастна ко всему о чём говорили друзья?

Я вышел из себя – не помню, когда в последний раз меня так сильно захлестывало.

Еще раз сходил в лазарет и снова расспросил лекарей о состоянии Марты. Они повторили, что нет никакой угрозы жизни и уже в скором времени она должна прийти в себя.

Я уехал. Собрал вещи и вернулся в столицу.

Долгих два месяца я переваривал случившееся. Негодование и злость раздирали меня на части: принять, что близкие тебе люди могли поступить с тобой как угодно, без твоего на то согласия и даже знания, было невообразимо!

Бывшие друзья приходили мириться. Я гнал их прочь. В один из таких визитов я понял, что хочу ещё раз услышать, что произошло и на этот раз в мельчайших деталях.

Мы пили и спорили до ожесточения. Орали друг на друга, как резаные, слегка подрались. Я повторял снова и снова, что у них не было никакого права так со мной поступать.

На следующий день Кирилл принес мой портрет. Друг давно увлекался живописью и добился в этом немалых успехов. На портрете я был изображен в тот момент, когда он обнаружил меня в кабинете.

Я надолго затих и попросил его уйти. Портрет остался. Я отнёс его в комнату и долго – очень долго – смотрел на месиво, в которое превратилось моё лицо.

Это было отвратительно. Я действительно стал жертвой.

Что должна была почувствовать Марта, когда увидела меня таким?

Она опекала меня долгие годы. Для неё неприемлемым был сквозняк, покушавшийся на моё здоровье. Что она должна была сделать с тем, кто совершил со мной такое?

Верно – взять в руки молоток.

Я снова вернулся к тому, с чего начал когда-то – Марта была странная. Очень странная девушка. Эта девушка не гнушалась убийством, пусть и совершила его ради меня. Она также не стеснялась водить меня за нос, скрывая, какой силой обладает. И ещё она с лёгкостью принимала решения за меня и моих друзей.

Я подумал о том, что сделал бы, не сотри она мне память. И понял, что в свои двадцать три года я был бы в ужасе от произошедшего. Конечно, я бы что-то предпринял, но это точно было бы одно из тех решений, которые в разговоре с друзьями сулила мне Марта.

Разбуди они меня тогда, я бы смолчал и попытался найти способ отомстить Никите. Но даже в этом случае я бы не стал его убивать.

Максим сказал, что Никита имел огонь Пожирателя, и объяснил, что именно это значило. И всё же, даже узнав о том, какая мне грозила опасность, я вряд ли бы смог отнять его жизнь. Просто знал, что не решился бы.

Если бы такое случилось с моим другом, я бы, наверное, пошел жаловаться и требовал бы исключения и наказания студента – это был самый понятный и приемлемый вариант действий.

И, наверное, это было бы малодушным, ведь сам бы я жаловаться не пошел. Стал бы вынашивать планы мести, лишь бы не стать притчей во языцех и не тревожить семью.

Марта действительно очень хорошо меня знала.

От всех этих мыслей голова нещадно гудела. Родные волновались: слышали, как я ругался с друзьями и понимали, что приключилась беда, но я наотрез отказывался говорить.

Я вдруг осознал, что как бы ни злился и о чём бы не думал, я совсем не собирался выдавать Марту. Она сделала то, на что у меня самого никогда не хватило бы ни сил, ни решимости. В конце концов, я был всему причиной, а она сделала то, что, пожалуй, было в её характере: намертво вколотила гвоздь.

Изменившийся ветер моих мыслей не означал, что я простил ее. Я продолжал закручивать вихри колец одних и тех же рассуждений, и к чему бы я ни приходил, мне это не нравилось.

Ни один вариант развития этой истории не выглядел достаточным – идеальным, чтобы забыть случившееся в скором времени, и забыть навсегда.

С презрительной усмешкой к самому себе, я вдруг понял, почему Марта походила на королеву в высокой белой башне. Мы – все мы – были ей не ровня. Даже близко. Щенки, путавшиеся под ногами многомудрого мага.

Об этом говорила её невероятная для юных лет магическая сила и множество других качеств, которые я замечал, но видел под неверным углом.

Марта оказалась не только не в пример одарена, она была выдержана, расчетлива, мудра и хитра, и совершенно не боялась делать то, что хотела или считала нужным, даже если это не укладывалось ни в какие рамки.

Я ревел от досады; злился на её обман и такую невероятную независимость: ей никто не был нужен, и уж точно не принц, спасавший даму в беде, как неудачно пошутила Елена однажды; и в то же время я не мог не восхищаться ею.

Марта всегда казалась мне неотвратимо притягательной бездной, и своим поступком только подтвердила мои догадки.

Она была смерчем.

И как будто этого было мало, я точно знал, что это не все её секреты. Надеяться, что она вдруг изменится и откроется мне, не приходилось. Ведь это будет уже не Марта.

За месяц до учёбы я погрузился в изучение магии – теории и практики, – чтобы отвлечься и хотя бы немного сладить с противным чувством собственной никчёмности.

Семья вздохнула с облегчением, решив, что буря миновала.

В академию я возвращался с трепетом. Нам с Мартой нужно было поговорить, но как начать этот непростой разговор и что сказать я не знал. Я прокручивал слова сотни тысяч раз, но все мои речи выглядели напыщенным драматичным потоком упрёков и жалоб. Отвратительно.

В обеденный зал я входил, словно на поле битвы. Это было первое место, где мы могли встретиться. Поговорить у нас бы не вышло, слишком много ушей и глаз вокруг.

К тому же я знал о последнем разговоре между ней и Максимом, и потому не удивился, когда увидел её за столом в тёмном углу. Досада усилилась, когда я заметил, что лиловая полоса исчезла с её запястья, как и чёрная роза.

Усилием воли я затолкал раздражение поглубже. Место, чтобы предаваться унынию, было самым неподходящим.

Я болтал с друзьями о ерунде, зная, что все будут рассматривать нас с пристальным вниманием. В прошлом году мы были парой, однако Марта – выигравшая состязание, погубившая старшекурсника и ставшая мастер-магом – села отдельно.

Нужно было выждать.

И мне удавалось вести себя со свойственной мне непринужденностью ровно до того момента, когда появился Григорий.

После того портрета я помирился с Максимом и Кириллом. Они извинились, признавая собственную неправоту. Григорий же своей вины не чувствовал.

Он заявил, что очень долго над всем этим думал – ведь всё случилось ещё в апреле, и пришёл к выводу, что решение Марты было наилучшим. Ещё добавил, что вообще не стал бы меня посвящать, после чего мы снова сцепились и нас растаскивали друзья.

Уходя он кричал, что я придурок, раз не оценил поступок Марты. Я орал в ответ, что ещё как оценил, вовек не забуду. Но я прекрасно понимал, что имел в виду Григорий.

Пусть Марта и поступила, как ненормальная – ни я, ни он никогда не сталкивались с такой бескомпромиссной степенью заботы о другом. Пусть даже эта забота существенно отличалась от общепринятых ожиданий.

В ушах зашумело, когда Григорий сел с Мартой.

– Какого духа? – протянул я, стараясь не поднимать голос.

– Однако, они быстро нашли друг друга, – фыркнул Кирилл.

– Ты о чём?

– В жизни бы не подумал, что кто-то может разделять такие… – Кириллу понадобилось несколько мгновений, чтобы подобрать слова, – взгляды. Тем более он. Он ведь казался всегда простым, как ручей по весне.

Я посмотрел на соседний стол. Марта выглядела как всегда – бледной и строгой. И эти её длинные темные волосы… Такая притягательная.

Мне совсем не понравилось, как просто они общались и ещё меньше вдохновило, когда здоровяк придвинулся к ней слишком близко.

– Ты скоро собираешься с ней мириться? – отвлек меня от мыслей Максим.

Он косился в том же направлении и выглядел смурным и сердитым.

– Я не сказал, что собираюсь мириться, – неужели я был настолько очевиден?

Было неудобно признаваться друзьям, что именно этого я, кажется, и хочу – примирения. Я ведь оставил её в лазарете, не поговорив и даже не дождавшись, когда она придет в себя. Максим сказал, что я считаю её больной, и она, разумеется, сняла мои подарки, значит, вряд ли ещё признавала нас парой. Разве я был вправе рассчитывать на примирение?

Максим поджал губы.

Да, духи меня раздери, мне было стыдно, что я столько орал про то, что стоило, и не стоило, как должно, а как нет, а сам был готов бежать к ней сломя голову!

И ещё – духи, Григорий!

Ему-то что от неё понадобилось?

Глава 3 Филипп

Спустя три недели после начала занятий я пребывал в полном раздрае. Мир ополчился против меня и в этом не было ни малейшего сомнения. Чем ещё можно было объяснить то обстоятельство, что любая моя попытка пообщаться с Мартой неизменно проваливалась?

Как оказалось, застать мастер-мага в одиночестве было невыполнимой задачей.

На занятиях мы не могли поговорить априори. В женское крыло путь был закрыт, подойти к общей комнате и позвать Марту не позволяла гордость. Я не хотел, чтобы наши сложные отношения становились темой для пересудов.

За её обеденным столом глубоко окопался Григорий. К удивлению, казалось, они и правда отлично поладили. Много общались, обсуждали какие-то книги. Он преследовал её и в библиотеке, чем неимоверно меня злил.

Они проводили время так, как мы с ней когда-то.

Я жутко ревновал к Григорию. Но и все остальные представлялись досадной помехой, отделившей её от меня.

Раньше Марта никому не была нужна, а теперь была нарасхват!

В коридорах при переходе между кабинетами к ней то и дело приближались студенты всех потоков. Я слышал украдкой, о чём они её спрашивали: каково это – быть мастер-магом, как она ощущает силу, и может ли она спалить целый город, если захочет – неимоверные глупости!

Ответы Марты, даже на неискушенный взгляд, звучали прозаично и скучно, но это не охолаживало настырную толпу, желавшую войти в контакт с настоящим мастер-магом. Они продолжали окружать её вниманием, не оставляя девушку одну ни на минуту.

И да, они лишали меня всякого шанса подойти невзначай – столкнуться где-нибудь почти случайно – и завести разговор.

Это было просто невыносимо!

Иногда она выходила гулять, но и здесь, как грибы после дождя, вокруг возникали студенты. Студенты-парни. Я просто зверел, когда замечал их жалкие попытки отличиться и быть ею замеченными.

С каких это пор она стала самой популярной девушкой академии?

С тех самых, как стало известно, что она мастер-маг и победитель состязаний. Внутренний голос раздражал не хуже толпившихся вокруг неё идиотов.

Как хорошо было, когда никто и не думал смотреть в её сторону. Я мог наслаждаться её компанией сколько угодно.

С тоской я вспоминал старые добрые времена, размешивая сахар в чае за ужином. В последнее время я проводил здесь столько времени, сколько мог. Мой стул стоял под идеальным углом, чтобы в случайные моменты видеть Марту. В случайные, потому что Григорий скрывал девушку почти полностью своей непомерно огромной спиной.

Как назло, девушки будто тоже с цепи сорвались, осаждая наше крыло. От любовных признаний начинало подташнивать. С каждым разом мне стоило всё больших усилий сохранять сосредоточенный вид, дослушивая речь о бессонных ночах и регулярных приступах аритмии, до которой мне не было никакого дела.

В такие моменты я размышлял, что именно толкает ко мне девушек? Известная фамилия, внешность или то, что я встречался с мастер-магом и бросил её?

Именно это утверждала распространенная точка зрения о причине нашего расставания. Сплетникам удалось пронюхать, что я покинул академию даже не дождавшись, когда Марта очнется после магического сна.

Со стороны это выглядело довольно некрасиво. Я как будто бы не слишком пёкся о состоянии своей девушки и уехал восвояси, устав ждать, или ещё по какой-то причине.

Я уже всерьез подумывал о записке – с подписью, разумеется, – но это была такая жалкая и смешная попытка, что становилось стыдно за самого себя.

Я посмотрел в сторону стола Марты. Григорий вещал о чём-то, широко жестикулируя; она, подпирая подбородок ладонью, смотрела на меня.

Она не переставала смотреть, как делала все эти годы. Я не замечал никаких изменений в этих пристальных взглядах, от которых у меня мурашки бежали по коже.

Довольно!

К духам гордость!

Марта продолжала смотреть не отрываясь, всё то время, что я, обходя досадливые столы, шёл к ней.

Она, как всегда, сидела в пол-оборота с идеально ровной спиной и чуть склонённой головой. На её холодном отстранённом лице жили только глаза.

Я уже слышал голос Григория, но не смог разобрать слов из-за нарастающего шума в ушах. Бывший друг заметил меня, только когда я столбом замер рядом.

– Можно с тобой поговорить? – сердце стучало, как сумасшедшее.

Я переживал, что не расслышу ответ, но наклониться ближе, будто я глухой, было бы глупо, а я и так, должно быть, выглядел в глазах Марты настоящим придурком.

Девушка кивнула и поднялась.

Я пошел прочь из столовой, попутно собирая взгляды, липшие к лицу, к одежде, как головки репейника. Моё имя легким шорохом доносилось отовсюду.

На ум некстати пришли мысли о приговорённых к смерти через повешение. Должно быть, они чувствовали себя так же, идя на эшафот.

Ноги налиты свинцовой тяжестью и каждый шаг дается с неимоверным усилием; тело пробирает нервная дрожь и подавлять её приходится тщательно размеренным дыханием – вдох на четыре шага и такой же протяженности выдох; перед глазами всё затянуто дымкой, и я почти слеп, молюсь, чтобы остальные меня обходили, иначе я точно в кого-нибудь врежусь; слух так же бесполезен, как и зрение. Шагов Марты позади не слышно.

Зато я прекрасно ощущаю жгущий спину взгляд.

Хотелось обернуться и взглянуть на девушку. Я отказался от этой мысли, боясь, что растеряю храбрость, стоит лишь столкнуться с равнодушием, отпечатанным на прекрасном лице, пусть я и не могу до конца поверить, что её чувства развеялись словно дым.

Духи, я просто надеялся дойти до кабинета, где бы мы могли спокойно поговорить, и не споткнуться от волнения!

Я отважился посмотреть в лицо Марте только когда мы оказались одни. Встав напротив неё достаточно близко, как разрешал себе, когда мы встречались, я позволил себе на миг нырнуть в темень омута её глаз – и потерялся.

Эти чувства, прожитые мной не раз, нахлынули с будоражащей остротой, словно я смотрел в её глаза впервые.

Вот я в тёмной комнате, в непроницаемой черноте. Я всей кожей ощущаю, что не один. Но с кем я – не вижу. Не слышу. Вокруг тишина.

Вот угол, укрытый сумраком полуночных переходов, и он влечёт меня заглянуть, увидеть, что за ним. Так и тянет. И в то же время пугает до трясущихся поджилок и болезненно колотящегося сердца. Я могу не делать этот шаг. Только на самом деле не могу: нет сил сопротивляться мучительному притяжению.

Передо мной паук – я страшно его боюсь. Он висит надо мной, пока я лежу, замерев, в кровати. Черный. Качается на прозрачной паутинке из стороны в сторону. Гипнотизирует. Я жду, что он вот-вот упадет, и от ужаса у меня останавливается сердце. Страх сковывает крепче пут и любых заклинаний.

Её история – история глухих подземелий, населённых чудовищами. Я вижу девушку, невинную на первый взгляд. На второй узнаю, что она следит за мной вот уже некоторое время. Влияет на мою жизнь так, что я не замечаю. Скрывает силу, которая никому в этих стенах и не снилась. Убивает ради меня. И, я знаю, прячет другие секреты. Вот её история.

На затылке волосы встают дыбом от её взгляда.

И всё же вот он я. Стою перед ней и сейчас скажу такую постыдную чушь, что не смогу не покраснеть до корней волос.

– Я хочу, чтобы мы снова встречались.

Так и есть, щеки тут же заливает огнём. Знать не желаю, каким кретином я сейчас выгляжу!

– Ты уверен? – в голосе Марты звучит сомнение.

– Да.

Марта кивает – она согласна.

В груди сходит с ума сердце. Подталкиваемый непреодолимым притяжением, я делаю шаг к ней навстречу и приникаю к её губам. Мои руки действуют без моего ведома; одна ложится ей на шею, другая на спину. Я притягиваю её ближе, чувствую тепло её тела. Перестаю думать – запах лаванды кружит голову.

Так мы стоим какое-то время, жадно пробуя друг друга на вкус. Я упиваюсь горечью полыни и сладостью мёда. Завидую чаю, который она пила – он остался на её губах, языке. Ощущаю дикое желание. Вдруг понимаю, что мы стоим достаточно близко и она тоже чувствует.

– Прости! – Мне томительно хорошо, но и стыдно – я перешёл черту.

Хотел ограничиться невинным поцелуем, о котором мечтал так долго – слишком долго.

На скулах Марты лёгкий румянец, редкий для неё. Её глаза, кажется, стали ещё больше.

Филипп! Одергиваю себя, прерываю взгляд, медленно втягиваю воздух.

– Прости, Марта, я не хотел тебя обидеть.

– Ты не обидел.

Поднимаю глаза: она смотрит прямо, без смущения или недовольства.

– Я не удержался, – признаюсь я, сдаваясь.

Хотел поговорить о случившемся в прошлом году, потому что поговорить было нужно. Но я так и не смог решить, что именно собираюсь сказать. А потом… мысли об этом улетучились. Меня вдруг настигло понимание, что мы больше не вместе, и быть рядом с Мартой так просто, как раньше, не получится. Вот о чём я на самом деле волновался и вот что требовало моего немедленного внимания.

– Марта, – я решил сказать, как на духу. – Мне трудно описать то, что ты сделала. В голове полная каша. Не знаю, как с этим жить, как к этому относиться, – я снова медленно выдохнул. – Но быть без тебя невыносимо. Не представляю, как тебе удавалось просто смотреть столько лет. Я так не могу.

Это было правдой.

Если чувства Марты напоминали мои – а я на это очень надеялся, ума не приложу, как она могла выносить это так долго? Я ещё держался летом: не видел девушку и обходился гневом. Готовился. Увидев её, не вынес и месяца глухого одностороннего обожания. Это оказалось по-настоящему больно.

Никаких светлых чувств созерцания издалека, только чёрная тоска мучительного отделения от неё, толкавшего выть в голос и проклинать глупую судьбу.

Меня снова тянуло её поцеловать.

Я разозлился на себя. Хотелось отвесить себе пощечину.

Все решила Марта. Понятия не имею, как она так просто читает на моём лице, но уже в следующий миг она сама поцеловала меня. От неожиданного шага навстречу я дрогнул, шагнул назад, ударился в стену, готовясь приложиться макушкой, но боли не почувствовал.

Снова губы Марты, её вкус и её тепло. Чуть погодя я ощутил на затылке руку, понял, почему не почувствовал боли от удара – она успела обхватить ладонью мой затылок.

Её огонь жёг через платье и мой форменный костюм. Мне было стыдно и, в тоже время, мне ещё никогда не было так хорошо.

Что же это за власть такая?

Оттолкнуть Марту не было сил. Мы очень долго целовались. Очень и очень долго.

В дверь кабинета постучали.

Спустя долгую минуту, когда мы смущенно оправили одежду и волосы, я подошел и приоткрыл дверь. За ней отыскался Максим.

– Вы уже помирились? А то этот придурок собирается драться.

Я бросил взгляд в направлении, указанном другом, и отыскал там Григория. Он стоял, уперев руки в бока и недоверчиво сверлил взглядом Кирилла, преграждавшего дорогу, Максима, стоявшего вторым этапом препятствий и теперь меня.

– Тебя это не касается, – мигом ощетинившись, бросил я.

Григорий собирался ответить, и по его лицу я понял, что слова будут грубыми и вызывающими, но он не успел.

В приоткрытую дверь, обогнув меня сквозняком, выскользнула Марта.

– Увидимся завтра за завтраком? – спросила она, дождалась кивка и ушла.

Следом за ней, бросив напоследок всем нам угрожающий жест, отправился Григорий.

Я был на седьмом небе от того, что сумел с ней помириться.

Но, духи побери, почему она позволяет Григорию преследовать себя?

Глава 4 Марта

Пришлось признать, что Филипп действительно стал ещё более притягательным. Об этом твердили не только мои глаза, но и сплетни, трещавшие вокруг, словно занимавшийся пламенем хворост. Все они были о том, что мы с Филиппом больше не вместе, а он за лето так возмужал, что дышать ровно в его присутствии стало невозможно.

Девушки чуть не капали слюной ему вслед и доводили меня до белого каления.

Я знала, что на этаж мужских спален потянулось паломничество признаний. Каждый день я готовилась к тому, что услышу новость о новой девушке Филиппа. Сосредоточенно прислушивалась к болтовне за ужином и выдыхала, что этот день пока не настал.

Утешение слабое, ведь рано или поздно это должно было случиться.

– Марта, ты меня слышишь?

Я перевела взгляд на Григория, осаждавшего мой стол всю последнюю неделю.

– Научи меня, – твердокаменная решимость отпечаталась на его лице.

Признаться, своей просьбой он застал меня врасплох. Я отнесла неожиданное пожелание в разряд несерьезной блажи мага земли, но, как оказалось, упорства парню было не занимать.

Я отказала. Я отказывала каждый день. По несколько раз на дню. Но он не сдавался.

Вести с ним разговоры – насколько это труднодостижимая, едва ли возможная задача – я не стала. Он и сам должен был понимать. Григорий не выглядел человеком выдающегося ума, но отказывать ему в сообразительности и наблюдательности было бы глупо.

Его оценки за теорию и практику магии были далеки от наивысших, но отнюдь не потому, что он не дотягивал. Причина состояла в том, что он относился к той породе людей, для которых была важна общая картина, а мелочи и детали выглядели несущественными и потому не заслуживали внимания: лес горит – искры летят.

Это, впрочем, никак не было связано с причиной моего отказа. Если опустить всю сложность задачи, описание которой заняло бы страниц сто, я бы сказала, что такая огромная сила должна попасть в нужные руки.

Сила – это ответственность и необходимость, а не пустое удовольствие от собственной вседозволенности.

Несколько устав от просьб Григория, я решила объяснить ему это в надежде, что он убедится во всяком отсутствие интереса с моей стороны и оставит эту затею.

Но просто изложить свои резоны было делом бессмысленным. Всегда лучше отталкиваться от имевшихся у человека суждений. Тогда шанс быть услышанным значительно возрастал. Потому я начала свою прелюдию к разговору следующим образом:

– Объясни мне, зачем тебе становиться мастер-магом?

Это был мой первый вопрос касательно животрепещущей темы. До этого я попросту отказывала или вообще не отвечала. Наверное поэтому Григорий, вдруг посерьёзнев, не спешил с ответом.

По лицу глинобитного великана я видела, что в голове у него происходит непростое размышление. Предположить, что он только сейчас задумался об этом было бы неверным. О чём-то он должен был думать, желая стать мастер-магом и сейчас, наверное, решал, стоило ли об этом говорить или лучше придумать другой ответ.

– Я хочу быть уверен, что смогу защитить дорогих мне людей, – произнёс он наконец, и я тут же поняла, что его слова – чистая правда.

Ну конечно, должно быть, случай с Филиппом, когда он сначала проиграл Никите, а затем не смог его наказать за друга, достаточно впечатлил мага земли, чтобы он искал новой силы.

Вот уж да. Как я могла не подумать о самом очевидном?

Григорий так пристально смотрел на меня, что, казалось, мог раздавить весом собственного взгляда.

– И только за этим?

Он уверенно кивнул.

– Марта, если бы не ты, он так бы и остался безнаказанным, – понизил голос до шепота Григорий. – И ты так быстро сообразила, как лучше поступить. Как лучше для Филиппа, когда мы горели праведным гневом и готовы были наломать дров.

Григорий сгреб лапой стакан и выпил чай одним глотком – речь давалась ему с трудом.

– Сначала я чувствовал себя слабаком из-за проигрыша. А потом ещё понял, что я, идиот, чуть не толкнул Филиппа в дрянь бесконечных пересудов. Ведь это всё равно что приумножить вред, растягивая последствия на неизвестно какой срок.

– То есть ты одобряешь мой выбор мести?

– Не совсем так, – хмурился, потея, он. – Тут ведь дело не в методе, а причине. Он, – Григорий имел в виду Никиту, но не называл имя, не желая привлечь случайное внимание, – первый выступил на Филиппа с мечом, и потому случилось то, что случилось. Ужасно это или нет, я не знаю. Но откровенно говоря, мне на него плевать – сам напросился, только не понял на что.

Изъясняться получалось с трудом, но Григорий очень старался.

– И я всё думаю, что будет, если я снова встречусь с таким подонком, и опасность будет грозить не мне, а родным или друзьям? Вдруг я ничего не смогу сделать? Как с этим жить? Понимаешь?

Я наконец определила причину залегших под глазами Григория теней.

– Я ночей не сплю, всё думаю об этом, – тут же подтвердил мою догадку маг земли, его лицо исказила неподдельная мука.

– Значит, ты переживаешь об этом, а не о ссоре с друзьями?

– Неприятно, конечно, что они меня… нас не поняли, – Григорий метнул взгляд, полный обиды, через плечо, туда, где сидели ребята. – Но главное, что с ними всё хорошо, так что я стараюсь не думать об остальном. Чувствую, что прав, а они нет.

Я отдала магу земли должное.

– Этим самым делом, – осторожно продолжил тот, намекая на убийство и потому снова переходя на шепот: – гордиться не стоит. Но люди делают это куда как по более мелким причинам. Из-за золота, должностей или другой какой выгоды, или вот ревности. В этом случае я сильно не одобряю. Но защита… – Григорий кивал сам себе: – это мне понятно.

– Это самосуд.

– И что? Почему судят незаинтересованные лица? Где им понять того, с кем случилась беда? Им, может, и дела нет до чужого горя. А для меня то, что случилось с Филиппом – жуть и жесть. Я хочу быть готовым, если в будущем мне такое говно, как этот, встретится.

Что на это ответить? Пусть вышло косноязычно, но Григорий выдал ту единственную причину, которая, по мнению моей семьи, позволяет обладать силой мастер-мага.

Григорий ждал, решив больше не раскрывать рта. Он видел, что я думаю, иначе уже давно бы ему отказала.

– Григорий, ты просишь меня стать тебе наставником, верно?

– Да.

– Я такой наставник, который не просто не терпит возражений, мне на них плевать, – объясняла я, та Марта, которая могла помочь Григорию, а не бывшая девушка его друга.

Маг земли кивнул, понимая.

– Я буду указывать, что делать, а ты выполнять. Понятно?

– Понятно, – возбужденно согласился парень, едва веря, что я уступаю.

– Я ничего не буду объяснять – что, как, зачем, – если не захочу.

– Хорошо.

– Ты меня возненавидишь.

– Ты мне вообще не нравишься.

– Ну спасибо.

– Я тебя уважаю.

Похоже, в системе ценностей Григория это было куда более важным.

– И я не обещаю, что ты достигнешь цели. Это, как ты понимаешь, сложно, иначе все бы смогли добиться раскрытия точек. Скажу один раз и больше повторять не буду. Слушай внимательно. С каждой новой задачей ты будешь видеть всё меньше смысла. Каждый раз будет всё сложнее. Ты будешь брести впотьмах, основываясь только на том, что я говорю. Мое слово – закон. Или как-то так. Всё ясно?

– Ясно, – решительно ответил парень, и я улыбнулась.

Он слегка опешил – улыбалась я не часто.

– Вот твоё первое задание.

Григорий чуть склонился над столом, благоговейно внимая.

– Все бои, рукопашные и магические, ты проигрываешь до конца учебного года.

Пыл Григория тут же пошёл рябью.

– И не просто проигрываешь, ты позволяешь себя избивать, кому как вздумается.

Лицо великана осунулось, но он продолжал молчать.

– Весь год не принимаешь участие в любых столкновениях, если можешь их избежать. А если не можешь, готовься быть битым.

Мина Григория растеряла остатки энтузиазма.

– Исключение – экзамены. Тогда ты можешь бороться, чтобы получить оценку и закрыть табель. Само собой, ты можешь отрабатывать любые приемы самостоятельно.

Я почти веселилась, заканчивая с указаниями:

– Видишь, Григорий. Это совсем не то, что ты себе напридумывал.

При этих словах лицо мага переменилось – на место вернулась решимость.

– Я согласен.

***

– Помирились? – спросил Григорий спустя минуту и некоторое расстояние, скрывшее нас от Филиппа и остальных.

– Да.

Покинув кабинет, я направилась прямиком в свою комнату. Мне казалось, ещё немного и я вспыхну алым заревом, до того привольно разливалась во мне сила. Она нарастала просыпающимся пламенем, переполняла, сводила с ума.

Я с трудом могла взять в толк, что, несмотря ни на что, Филипп всё ещё хотел оставаться рядом. На губах я почувствовала предательскую улыбку.

Хорошо, что я уже вернулась к себе и могла сгореть в неожиданно вспыхнувшем счастье хоть дотла.

Я прикрыла глаза, вспоминая прикосновение губ Филиппа.

Я видела, как полыхнуло в нём пламя, когда я согласилась. Я знала, что последует дальше – видела этот огонь, когда людей толкало друг к другу, и не могла поверить. Но вот его губы легли поверх моих. Ощущение, несравнимое с касанием рук. Я ощутила бархат персика на языке и его сок. Его дыхание слилось с моим и я жадно потянула.

Наши стихии идеально дополняли друг друга. Мой огонь хотел пылать пожирая его воздух. Его воздух хотел, чтобы пламя горело одним им. Он отдавал не оглядываясь, я забирала не думая.

Когда поцелуй прервался, я едва могла дышать. Он стал извиняться, а я хотела остановить его и продолжить, но задавила распоясавшиеся языки бушующего во мне пожара. Дала Филиппу время высказаться. И, несмотря на происходившее между нами, я услышала его и поняла сумбур его чувств.

Ему было сложно принять меня, но сила, тянувшая ко мне, оказалась сильнее, и этим всё было решено.

Я видела, как зазмеились его всполохи, но он сдержался усилием. А я не видела в этом никакого смысла: мы хотели одного и того же. Поцеловала сама.

Очень долго не отпускала его. Он был необходим мне, как воздух. Он и был моим воздухом.

Всё же я не виню ребят за то, что остановили нас. Мне требовалось время, чтобы успокоиться и взять себя в руки.

Оторвавшись от Филиппа, я замерла ненадолго, стараясь запомнить каждую мелочь открывшейся мне картины. Он глубоко и прерывисто дышал, прикрывая осоловевшие глаза, в которых осталась одна чернота зрачка. Его скулы, лоб и подбородок нежно-розового цвета слегка поблескивали от выступившей испарины. Его губы, разбитые моим поцелуем, налились жгучим кораллом.

Я сглотнула и перестала дышать, стараясь унять стихию. Я пыталась не смотреть на него, потому что отказаться от прикосновений к нему, такому желанному, разгоряченному было выше моих сил. Я приказала себе не поднимать глаз, делая вид, что занята платьем.

Глава 5 Марта

Встав поутру, я настежь распахнула окно, впуская свежий ветер. Запах сырой опавшей листвы смешивался с пряным ароматом земли и смолистой хвоей. Высоко над деревьями стригли острыми крыльями ласточки. Небо прояснялось на глазах, обещая погожий солнечный день после долгих затяжных дождей.

Оказавшись в обеденном зале и взяв привычный завтрак, я направилась к столу Филиппа. Его самого и ребят ещё не было. Поставила поднос, украдкой подметив редкие полусонные взгляды в свою сторону. Пройдёт ещё полчаса, не более, и шуму по поводу нашего воссоединения прибавится.

Показался Григорий. С неудовольствием отметил моё перемещение, поджал челюсть и пошел навстречу.

– Доброе утро, – досталось мне прохладное приветствие и колючий взгляд. – Я буду там, – кивнул он в наш угол.

– Доброе. Садись, – отодвинула я соседний стул.

– Не уверен, что это хорошая мысль, – произнёс он, но я расслышала колебание в его голосе.

– Мысль отличная. Впрочем, это неважно. Ты ведь всё равно не споришь со своим наставником?

Этого простого замечания оказалось достаточно, чтобы Григорий водрузил свой поднос и рухнул рядом.

Он сделал свой выбор и этим руководствовался в поступках. Хотя привычка только вырабатывалась и потому мне пока приходилось напоминать.

Появился Филипп в сопровождении друзей. Он тепло улыбнулся мне, как только отыскал взглядом. Поприветствовал, присаживаясь за стол. Григорию достался сдержанный кивок, но всё же он подал знак первым. Григорий кивнул в ответ – ему и Кириллу. Максим поздоровался только со мной, в упор игнорируя рыжего великана.

Я отдала должное тактичности Филиппа. Он понимал, что восстанавливая наше с ним общение, он также протягивал трубку мира Григорию. Оставлять друга в одиночестве было бы несправедливо.

И всё же раны между друзьями были свежими, потому за столом чувствовалась неловкость. Разговоры ограничились комментариями насчёт еды и размышлениями по поводу грядущих лекций.

Кирилл старался изо всех сил. Будучи магом воды, а значит чувствительным ко всякого рода экивокам, он перешел на обсуждение домашнего задания.

Пока ребята общались втроем, Григорий подсунул мне страницу, исписанную убористым почерком.

Я велела разобрать ему одно из заклинаний магии земли. Нужно было обойти вниманием технику исполнения и поразмышлять о том, о чём прежде всего думал маг, когда решил его составить и чем его заклинание отличалось от других подобных.

Эссе оказалось неплохим. Риторика была пока недоступна Григорию, но через пару лет он мог существенно поднатореть в словоизлиянии, если продолжит в том же духе.

– Хорошо. Я согласна с первым и третьим доводом, но второе заявление не выдерживает критики. Недостаточно подкреплено примерами и потому не обосновано. Исправь до завтра.

Григорий довольно кивнул и принялся прятать бумагу.

– Можно узнать, что вы обсуждаете? – спросил Филипп, слышавший наш разговор.

– Я помогаю Григорию улучшить свои магические навыки.

– Я стану мастер-магом, – самоуверенно выпятив подбородок, заявил Григорий.

– Правда? – вытаращился Кирилл.

– Конечно, – самодовольства магу земли было не занимать.

Максим презрительно фыркнул.

– Насколько я видел, – процедил он, – ты проигрываешь бой за боем.

Девушки занимались отдельно от парней, поэтому видеть, что происходит в зале ребят я не могла, но уже доходили слухи, что своё первенство Григорий уступил, проиграв каждому. Это было именно то, что я ему поручила и, похоже, пока он справлялся.

– А ты не суй нос, куда тебя не просят, – огрызнулся Григорий, и парни уставились друг на друга с вызовом.

Пусть они тренировались в группах соответственно своей стихии, наблюдать друг за другом могли.

– То есть, ты учишь его, как стать мастер-магом? – Кирилл казался пораженным и проигнорировал зацепившихся друзей.

Я незаметно оглянулась по сторонам.

– Я поддерживаю его рвение стать сильнее. И я бы не хотела обсуждать это здесь, если вы не против.

Вокруг действительно разрастались уши, поэтому мы стихли, оставив тему.

***

Я не слишком удивилась, когда позже ко мне подошел Кирилл и спросил, правильно ли он всё понял. Получив утвердительный ответ, он тоже было попытался напроситься в ученики, на что я ответила однозначным отказом. Маг воды не проявил настойчивости Григория и отступил.

О том же спросил меня и Филипп. Он тоже хотел знать, возможно ли такое, что из Григория выйдет мастер-маг. Я сказала, что случается всё, но выдержит ли Григорий, станет известно со временем. Стать мастер-магом сложно.

– Как ты считаешь, – начал он издалека, – мне бы тоже стоило попробовать?

Я вздохнула.

– Филипп, пробовать или нет, решать тебе, но твоим наставником я не стану.

– Почему? – с лёгкой обидой спросил парень, убирая волосы за изящное ухо и заставляя меня зависнуть на долю мгновения.

– Потому что путь к этой цели попросту жесток. Я, не моргнув глазом, брошу в это пламя твоего друга. Он хочет этого и если примет достаточно страдания, то может однажды получить желаемое. Но тебя, – я остановилась посреди тихой парковой дорожки и шагнула вплотную к парню, – тебя я ни за что не подвергну такому.

Я смотрела в глаза Филиппа, позволяя видеть ему то, что не смогла выразить словами. И он наконец кивнул, правильно меня поняв.

Не подошел только Максим. Я предполагала это. Трудно было не заметить, что ссору с магом земли тот переживал острее остальных. Я ощущала тревожность его пламени.

Григорий, несмотря на демонстрируемый вид глухой стены, тоже тяготился нахождением вдали от друзей. Стоило ему сесть за знакомый стол, пусть и на птичьих правах, как к нему вернулась былая уверенность. Не та напускная, что он показывал мне с самого начала учёбы, а непоколебимая, свойственная его натуре от природы.

***

В начале октября начались мои занятия с наставником. Об этом мы условились с ректором и деканом ещё в конце прошлого учебного года, но среди преподавательского состава не нашлось подходящего магистра магии.

Был приглашен чародей из столицы. Всё, что я знала о нём это имя – Савелий Иванович, и стихию – он, как и я, являлся магом огня.

Наше первое занятие должно было пройти уже этим вечером. Я явилась за пять минут до условленного времени, о котором мне сообщили запиской из секретариата.

Зал не пустовал. Девушки всех стихий ничуть не уступали парням в ретивости покорить магию, и так же, как и сильная половина, посвящали свободные часы отработке магических приёмов и дуэлям друг с другом.

Очень давно, со дня основания академии, было решено, что оба пола станут заниматься отдельно. Причины были просты и очевидны.

Во-первых, и те, и другие плохо концентрировались на учебных задачах, уделяя больше внимания взаимному наблюдению и заигрыванию. Во-вторых, и те и другие пытались впечатлить друг друга становясь причиной огромного количества несчастных случаев. Впрок не шло никому.

Как правило, я оказывалась в зале во время занятий, когда мы, под руководством преподавателя, занимались физической или магической подготовкой. И я почти никогда не приходила сюда в свободные часы.

Я не могла практиковать в полную силу на глазах у всех, но и совершенно игнорировать зал было бы подозрительным. Даже для меня. Так что я появлялась дважды в оборот луны. Никаких вопросов я не вызывала, из года в год оставаясь в тени.

Сейчас всё несколько изменилось. Стоило остальным меня заметить, как ровное пламя работы всколыхнулось разгоревшимся любопытством. Ещё бы, теперь девушки видели во мне не серую студентку, а мастер-мага.

Я прошла вдоль прикрученных к стенам брусьев. Затерялась среди спортивных снарядов и стала ждать.

Ровно в шесть часов вечера двери распахнулись, пропуская высокого статного мужчину в форменной одежде боевого мага: синий сюртук, под ним светлая свободного кроя рубаха, штаны-галифе и высокие сапоги из чёрной кожи.

На вид ему было около сорока. Как любой истинный маг огня, он был черноволосым, и даже с такого расстояния я могла различить соболиный цвет бровей и ресниц; он был точно кареглазым. Стрижен коротко, но волнистый жесткий волос дыбился на макушке, своевольно торча в сторону. Это совсем не тревожило мага. Руки длинные, с широкими кистями, бедра крутые, ноги костлявые, чуть колесом. Едва заметная щетина, верхняя пуговица рубахи расстегнута. Судя по виду, он немного времени проводил в стенах министерства.

Маг переступил порог и осмотрелся. Его огонь ощупывал пространство вокруг невидимыми языками пламени.

Осматривали и его. Если при моем появлении девушки лишь слегка сбились с ритма, сейчас дело попросту заглохло. Все встали столбом, таращась на невероятно привлекательного мужчину. Ни молодым парням-одногодкам, ни профессорам в летах было не стать с ним вровень. Это читалось по отупело смущенным лицам девушек.

Предстоит беспокойная ночь, с досадой подумала я. Будут шептаться в компаниях или вздыхать в одиночестве собственных комнат, а может и выбирать лучшую голубую блузу до самого утра, не давая мне спать.

Ему не нужно было знать, как я выгляжу. Мастер-маг, не скрывавший своего уровня, чувствовался другими сильными магами. Смежная стихия сделала узнавание делом нескольких мгновений.

Отыскав меня взглядом, маг направился ко мне твёрдым шагом и решимостью в глазах. Если бы я не знала, что мы должны заниматься, подумала бы, что меня идут арестовывать.

– Добрый вечер, – произнёс он, стоило оказаться в зоне слышимости: – Савелий Иванович, ваш наставник.

– Марта Сергеевна.

– Рад знакомству, – сухо бросил он, скользнув по мне взглядом. – Думаю, не стоит тратить время. Вы не против? – и жестом пригласил меня в один из тренировочных кругов, очерченных белым на земляном полу.

Я кивнула и прошла вперёд. Наставник сам укрыл нас куполом, не дожидаясь дежурного.

– Я знаю, каким образом вы получили силу и не ожидаю, что вы умеете ею пользоваться. И всё же мне необходимо снять пробу вашей магии, чтобы понять, откуда начинать занятия, – по-деловому сообщал он. – Поэтому я буду нападать, а вы защищайтесь как сможете, договорились?

Я снова кивнула.

Окинув меня ещё одним взглядом, он сделал простой пас рукой и направил в меня струю чистого огня, питаемую исключительно его сырой энергией. Никаких заклинаний, никаких задач для собственной стихии.

Расчет был прост: его огонь – чистый огонь мага шестой раскрытой точки, был достаточно силен, чтобы сжечь слабого соперника, навредить сопернику среднего уровня и существенно испортить настроение своей ровне.

Необученного мастер-мага он мог ранить не слишком серьёзно, но даже если бы это случилось, то с ущербом легко бы справились лекари. Он попросту хотел посмотреть, как меня станет защищать стихия в условиях полного отсутствия контроля над ней.

Стихия обладала собственным разумом, но действовала в балансе или его отсутствии с носителем. Чем лучше было понимание между магом и подвластным элементом, тем лучше выступала стихия без прямого заклинания или желания мага. Если бы равновесия не было, меня могло обжечь.

Его огонь приближался стремительно. Я стояла не шелохнувшись, но слегка раскрыла глаза, будто в испуге. За шаг до столкновения мой собственный огонь проявил себя.

Выглядело это как эфемерная стена, оформившаяся на пути наступавшей угрозы. Ещё миг, и чужое пламя вместо того, чтобы разбиться о стену и расползтись во всех направлениях, исчезло. Будто прошло в открывшийся проход – невидимый туннель.

Маг чуть сдвинул брови и усилил напор, продолжая извергать рукой пламя. Мой огонь, мерцавший розоватым золотом, всё также пожирал его без видимых усилий. Наконец, наставник оставил попытки добраться до меня.

– Полагаю, вы не поняли, что сейчас произошло?

Я придала лицу озадаченный вид и покачала головой.

– Теперь нападайте, – приказал он после коротких раздумий. – Как хотите. Любое заклинание.

Я выбрала последнее изученное заклинание огня и с самым несмелым видом опробовала его против мага. Силы в нём было ровно столько, сколько полагалось иметь среднему магу пятого курса.

Вокруг я уловила пару разочарованных смешков; похоже, девушки ожидали более впечатляющего представления.

Маг с лёгкостью разбил мою невнятную атаку.

– Всё ясно. У вас прекрасное интуитивное взаимопонимание со стихией и потому вы находитесь под её защитой, Марта, но вот в нападении пользуетесь только привычным для себя резервом. Мы над этим поработаем.

Мне вменялось посещать дополнительные занятия четырежды в неделю – три раза во время учебных дней и один раз в свободный день. Мы условились о времени и затем распрощались.

***

Помимо моего наставничества, Савелий Иванович взялся за преподавание Основ рун, начинавшихся на пятом курсе. Так выяснилось, почему мы приступили к предмету только во второй месяц обучения.

Изливавшееся негодование самых словоохотливых захлебнулось, стоило новому профессору переступить порог кабинета.

– Доброе утро! – громко поздоровался стремительно вошедший маг.

Он привёл себя в порядок. Волосы приглажены, чисто выбрит. На плечах положенная профессору мантия.

Спорым шагом он достиг доски, схватил мел и стал напористо чертить простые диаграммы, сопровождая рисунки пояснениями.

– Огонь, вода, воздух, земля, – произносил он, чертя на доске четыре правильных тела*, – тетраэдр, икосаэдр, октаэдр, куб. С фигурами, олицетворяющими родные стихии, вы, конечно, знакомы. Сегодня мы обсудим фундаментальные моменты предмета.

Первое, – он сделал паузу, оглядел нас с наигранным изумлением – ребята спохватились, откупоривая чернильницы и шелестя бумагой, – всё, что можно выразить вербально, можно отобразить руной. Дополнение: вас никто не услышит – это плюс; записанная руна требует времени её выведения и инструментов – это минус.

Второе: любая руна может быть воспроизведена сочетанием пальцев и визуальным образом. Пояснение: при твёрдой памяти достаточно представить выученную руну на объекте воздействия, после сконцентрировать поток через символически сложенные пальцы. Преимущества: вас никто не услышит, этот вариант может работать быстрее заклинания, никакие дополнительные предметы не нужны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.